Глава 3. КАЖДОМУ СВЕРЧКУ ПО СЕРЕЖКАМ

До дома Марии Зудовой они добирались минут сорок. Просто удивительно, отчего состоятельная женщина не нашла себе для мастерской места поближе.

Дверь долгое время никто не открывал, а потом на пороге появился… Вера Аркадьевна правильно назвала его сверчком. Больше всего этот мужчина был похож на насекомое.

– Вот, Кака, гляди, и ты мог бы таким же стать, если б на Зудовой женился, – мстительно шепнула Клавдия Сидоровна.

– Вы к кому? – хмуро проронил мужчина, обтянутый трико с вытянутыми коленками.

– Мы по поводу Марии Зудовой. Она здесь проживала?

– Мария? Ну наконец-то! Вот и дождался! – непонятно чему возрадовался сверчок. – А я уж думал: все, померла моя супруга, так и не вспомнит никто обо мне. Значит, побеспокоилась перед кончиной. Ну что ж, молодец Машка! Проходите, проходите, осторожненько, здесь у меня бутылочки, все никак не соберусь сдать… сюда проходите.

Мужичок протащил их в комнату, и Клавдия Сидоровна сначала подумала, что ошиблась адресом. Не могла Зудова так жить, просто не могла! Нет, здесь не было старой, поломанной мебели, вытертых ковров. Здесь, можно сказать, вообще ничего не было. Правда, в центре комнаты стояла приличная видеодвойка, да еще торчал единственный стул на всю комнату, зато обитый дорогой тканью. Дверь в другую комнату была плотно закрыта, поэтому оценить ее обстановку возможности не представлялось. Кто знает, может, именно там и располагается очаг уюта и комфорта, а в этой комнате у Зудовых – тоже что-то вроде мастерской. Кто их поймет, этих творителей…

– Садитесь, – радушно предложил хозяин.

Садиться, кроме как на единственный упомянутый стул, больше было некуда, поэтому Клавдия уселась, а Акакий продолжил мяться у стены.

– Сейчас я вам покажу самое удачное свое произведение. Та-ак, секундочку… Вот! – суетился сверчок.

Одновременно со словами хозяин квартиры всунул в видеомагнитофон какую-то кассету и опустился на пол.

По экрану телевизора заскакали волны, потом все успокоилось, и камера показала самую обычную пьянку. Кто-то нудно пел известную песню, кто-то чокался, кто-то лез к соседу драться. Раза два в камеру сунулась искаженная пьяная морда, и снова продолжилась песня. Все это безобразие на экране продолжалось минуты три, а потом снова заплясали волны.

– Ну как? – восторженно уставился на гостей мужчина.

– А что, собственно, «как»? Гулянка как гулянка… – пожала плечами Клавдия.

– Я догадался, – кивнул головой Акакий Игоревич. – Это у вас девять дней, да?

Хозяин взвился:

– Да вы что?! Вы издеваетесь?! Какие девять дней, это же моя новая работа! Мой новый клип!

Распузоны недоуменно переглянулись.

– Вы что, не слышали? Там же песня «Оторви мне память». Я на нее клип сработал. Машка еще до гибели обещала протолкнуть. А вы, что, разве не заказчики?

– Нет, мы вообще-то по поводу гибели вашей жены. Ее кто-то убил, и мы собираемся найти преступника, – попытался доходчиво объяснить Акакий. – Представьтесь, пожалуйста. Ваше имя, отчество?

Мужичок струхнул. Неизвестно, за кого он теперь принял Распузонов, но голос его стал значительно мягче, теплее и больше напоминал патоку.

– Ах ты! И посадить-то вас некуда… – заюлил он по комнате. – А я, грешным делом, подумал, что вы заказчики. Я же, знаете ли, клипы создаю. У нас в крае я один этим делом занимаюсь, да. Машка… простите, Марианна, когда была жива, меня проталкивала, конечно, как могла. Слабенько, надо сказать, проталкивала, а вот теперь приходится все самому. А клипы, они столько денег жрут, вы себе не представляете! Но зато и окупаются, да. Вот я и решил… Чтобы, так сказать, полностью себя посвятить творчеству, продал все лишнее: и деньги появились, и ничего, так сказать, от дела не отвлекает. А мне, художнику, мне-то много ли нужно?

Ах, вот в чем дело! Оказывается, благоверный не дождался и сорока дней – все семейное имущество спустил подчистую. Так, стоп, а зачем? Ведь у него же была страховка Зудовой. Скорее всего, именно он должен был получить все ее деньги в случае несчастья.

– А зачем же вы все продали?

– Так клип же, я ж говорю…

– Но, насколько нам известно, Зудова Мария… – Клавдия снова споткнулась на отчестве погибшей.

– Викторовна, – услужливо подсказал ее супруг. – Мария Викторовна, а я, стало быть, Никита Гаврилович, муж ейный.

– Да-да. Но ведь она же была застрахована, – продолжала Клавдия Сидоровна. – В случае несчастья вам перешли бы все ее деньги. Так зачем торопиться продавать?

У Зудова опустились плечи, а глаза, наоборот, полезли на лоб.

– Машка… Машка была застрахована? Да чт-то вы говорите?! Вот радость-то! Ой, я хотел сказать, вот несчастье-то, что она не смогла своими деньгами воспользоваться. Ну так давайте! А уж я не забуду, отблагодарю, – вскочил с пола Никита Гаврилович и, не в силах сдерживать радость, запрыгал по комнате. – Чего же вы ждете?

– Мы? Мы, собственно…

– Давайте страховку-то, – требовал супруг. – Она же теперь мне принадлежит. Я на самом деле Машкин муж, законный. У меня и свидетельство есть. Сейчас, подождите… – сверчок убежал куда-то на кухню, слышно было, как хлопнула дверца холодильника, а после этого законный супруг потряс перед изумленными гостями потрепанной книжицей. – Вот, свидетельство о браке. Давайте страховку.

Клавдия Сидоровна раскрыла книжку. Так, значит, в девичестве Зудова носила фамилию Синявская, а Зудова она несколько лет. Отчего ж сверчок этот, Зудов, даже не догадается погрустить о жене? Хотя бы на людях, все же столько лет вместе…

– Так где страховка? – не успокаивался Никита Гаврилович.

– У нас ее нет. Мы же вам говорим: мы не из страховой компании, мы расследуем дело об убийстве вашей супруги, – терпеливо пояснил Акакий.

Мерзкий тип в вытянутых трико с каждой минутой нравился ему все меньше. Неужели Мария могла прожить с ним столько лет? И еще косо смотрела на Клавдию… Да его-то Клавочка по сравнению с этим убожеством просто орхидея!

– Скажите, а где трудилась ваша супруга? – начала Клавдия Сидоровна опрашивать вдовца.

– Трудилась… Ну, она, конечно, работала, только вот где… Ах да! Она в газете трудилась. А называлась газета «Правда в глаза», замечательная такая, политическая.

– Вы не могли бы показать хотя бы номер той газеты? – надавил Акакий.

Хозяин почесал себя где-то за ухом и пригорюнился.

– Не мог бы. Мы же макулатуру не собираем. У меня на нее просто аллергия. Вы себе не представляете – только Машка начинала говорить про газету, я тут же начинал чесаться. Сыпью покрываться. Нет, у нас нет номеров газеты. Маша… она… берегла меня… моя горлинка… – скривился Никита Гаврилович, тщетно пытаясь заплакать.

– Ну, хорошо, ваша супруга работала в газете. А друзья у нее были? Насколько мне известно, – Клавдия сделала значительную паузу, – насколько мне известно, газетчики очень общительный народ, у них должно быть множество друзей и просто тучи знакомых. У Марии были друзья?

Вдовец ненадолго задумался.

– Подруга была, еще Архиповы были, а вот туч не было, это точно. К Архиповым мы всегда ездили в карты играть. Уже и не хотелось, но те так упрашивали каждый раз, ну так просили… приезжайте, мол, нам с вами такая веселуха. И не хочешь карт, а как людей обидишь? Они на улице Красной Армии живут, дом два, квартира сто двенадцать. Такие люди хорошие… Только на деньги жадные – когда попросишь, никогда не дадут. И чего, спрашивается, жалеть? Вот жмоты! Они и есть жмоты, прямо вспоминать о них не хочется.

– Так Мария играла в карты? – насторожилась Клавдия. – И что, много проигрывала?

Хозяин дома посмотрел на нее как на идиотку.

– Ничего она не проигрывала. Мы же не на деньги играли. Чем вы слушаете? Я же вам говорю: Архиповы – жадюги редкостные. Да разве же они станут в карты играть на деньги?

Из соседней комнаты донеслось нетерпеливое покрякивание. Вероятно, кто-то уже устал дожидаться Никиту Гавриловича и вот так скромненько решил о себе напомнить. Клавдия навострила уши: интересно было бы узнать – кто?

– А что подруга? Вы говорили, подруга у Марии была, – напомнил Акакий.

– Ну да, была. С ней Машка сама дружбу водила, мне с ними никакого интересу не было сидеть лясы точить. Наташкой звали подружку-то. Петины их фамилия. Сначала она здесь, в нашем подъезде, с мужем жила, а потом они съехали. Я еще первое время водился с ними, с мужиком ее, с Юркой, пару раз за бутылкой посидели, а потом… Он таким дерьмом оказался! Он сказал Наташке, что я – клоп. Нет, представьте, да? Я с ним сижу, водку кушаю, а он потом меня же перед бабами позорит. Какой я ему клоп? Я вон вешу восемьдесят шесть кило, где он таких клопов видел, очкарик!

– Вы их адреса не знаете? – на всякий случай спросила Клавдия.

– Не знаю… – обиженно пробубнил хозяин дома, но тут же поправился: – А зачем мне его знать? Вон, их телефон в книжке записан, сейчас скажу, если вам так сильно охота.

Клавдии Сидоровне было охота, и она терпеливо подождала, когда Зудов притащит замусоленную книженцию и продиктует номер.

– Ну что же, мы вас больше не будем задерживать, но, если у нас появятся вопросы, придется вас навестить еще раз. Надеюсь, в ближайшее время вы никуда не собираетесь отправляться путешествовать?

– Мне, знаете ли, не на что! – злобно выкрикнул вдовец и снова скорчился, выжимая слезы. – Хорошо еще, что Машенька моя, Манечка… Любовь моя единственная… Красавица моя… сердечко…

Из закрытой комнаты снова донеслось кряхтение, на сей раз возмущенное, и Зудов поубавил обороты:

– Хорошо еще, что Маша оставила страховку. Где она, кстати? Давайте уже, а то столько времени мозги накручиваете, а о самом главном… Давайте ее мне. Я ее сберегу, как память о моей…

– Да нет же у нас страховки, сколько раз повторять, у нас-то она откуда? – удивилась Клавдия непонятливости Зудова.

– То есть… как это у вас нет? А где она? – побледнел хозяин дома.

– Ну… наверное, где-то дома. Где Мария Викторовна хранила свои документы? Посмотрите, может, там, – посоветовала Клавдия.

– Я… посмотреть… Да я всю хату вверх дном переверну! Что ж вы раньше-то не появились, язви вас в душу! Специально, что ли, ждали, чтобы я весь до нитки продался? Танька! Танька, чтоб тебя разорвало! Ты чего там, уснула? – ломанулся Никита Гаврилович в соседнюю комнату, и оттуда раздался недовольный женский голос.

– Ну чего? Опять надрался? Господи, дай же мне выспаться! – старательно делала вид, что только что пробудилась, некая мадам, судя по голосу, совсем не младого возраста. – Дома дети донимают, мужик, здесь ты, как больной зуб, честное слово…

Тонконогий вдовец еще прикрикнул на нее для убедительности, и до обитательницы закрытой комнаты стало наконец что-то доходить.

– Ты чо? Кто пришел? А чо открыл? Вот дурень! Скажут моему Тольке, он тебе первому башку снесет. Нет, первой все же мне. И чо орешь-то? – послышался громкий шепот.

Никите Гавриловичу некогда было думать о конспирации, поэтому он орал, не думая о гостях.

– Вставай давай! Надо Машкину страховку найти! Представь, она, оказывается, еще и застраховаться успела. Нет, молодец у меня баба, жаль, пристрелили…

– Дурак, не пристрелили бы, фиг бы ты страховку увидел, – недобро усмехнулась невидимая Танька.

– Да уж, что ни делается, все к лучшему.

Распузоны просто не могли больше слышать их перебранку. Даже Клавдия, которая все еще настороженно относилась к погибшей, брезгливо передернула щеками. Супруги прекрасно понимали, что сейчас Зудову будет явно не до ответов на их вопросы, но решили мужика просто помытарить. Да и собеседницу хотелось разглядеть получше.

– Никита Гаврилович, – появилась в дверях комнаты Клавдия. – Мы же с вами еще не закончили беседу.

Никита Гаврилович, похоже, ни на какую беседу уже не рассчитывал. Он вообще не мог ни о чем думать, кроме как о страховке. Он метался по комнате и переворачивал все вверх дном. Воспользовавшись моментом, Клавдия Сидоровна могла спокойно оглядеться. Вторая комната была более обставленной. Вероятно, до нее еще не добрались жадные руки изготовителя клипов. Широкая, роскошная кровать, вычурное зеркало, небольшое бюро, которое имело несколько маленьких ящичков с замком. Никита Гаврилович теперь возился возле него, кряхтел, пыжился, но взломать не мог, а ключей у него, похоже, никогда не имелось. На кровати разлеглась дама непонятного возраста в полинявшей сорочке, которая, не обращая внимания на присутствующих, снимала с головы бигуди.

– Никита, ты ножик на кухне возьми, – посоветовала она.

– Позвольте нам все же договорить, Никита Гаврилович! У нас имеются подозрения, что это вы прикончили супругу. Именно из-за страховки, – решила испортить людям праздник Клавдия.

– Ну решили и решили. Вы же меня сейчас забирать не собираетесь, так? Ну и, значит, не мешайте. Видите, люди делом заняты… – отмахнулся от них вдовец.

– Скажите, а что, вас все время снабжала супруга? – спросил Акакий.

Никита Гаврилович решил, что гости все равно от него не отвяжутся, и опустился на кровать.

– Она не снабжала. Мы оба работали, но ей за работу платили, а мне нет. Вы поймите, я же не слесарем каким-то тружусь. Я – творческий работник!

– Уж лучше бы слесарем, – буркнула под нос себе Клавдия и продолжала уже более сурово: – А ваша жена, она разве не творческий работник?

– Ой, ну какое это творчество? Вы меня прямо смешите, ей-богу. Бегать по городу, брать интервью, писать заметки в серую газетенку… это, по-вашему, творчество? Да эти статьи все равно никто не читает! Ну, платили, и ладно. Да если бы еще хорошо платили, а то – слезы! Нет, Мария просто не умела зарабатывать деньги, ей все время нужна была крепкая рука. И вообще, вы мне мешаете отдыхать, а мне еще трудиться! У вас еще есть вопросы?

– У меня к вам ма-а-аленькая просьба, – просительно сложила руки на животе Клавдия. – Вот я тут вам за зеркало свой номер телефончика заткну, а вы уж, если что-нибудь про Марию услышите – может, спрашивать ее будет кто или позвонит, не сочтите за труд, позвоните мне. Я же не поленилась сообщить вам про страховку.

– Ой, да уже идите, позвоню, – чуть ли не начал подталкивать гостей к двери хозяин квартиры.

Конечно, можно было сказать Зудову, что жена его работала вовсе не в газете, а являлась владелицей пусть небольшого, но салона. И этот салон тоже, скорее всего, теперь по закону может принадлежать ее супругу, только… Ну, не хотела Клавдия доставлять этому сверчку радость, и все! И Акакий не хотел. Пусть Зудов узнает о наследстве от кого-нибудь другого.

– Спасибо, вы нам очень помогли, – съязвила Клавдия Сидоровна и направилась к выходу.

Их даже никто не проводил до двери, так сверчок с подругой торопились добраться до страховки.

– Номер запиши, – шепнул Акакий. Затем, в ответ на недоуменный взгляд супруги, пояснил: – Номер телефона, говорю, запиши. Вон, у них на аппарате написан. Мало ли, вдруг пригодится.

Клавдия вытащила из сумочки ручку и начеркала цифры прямо на руке. Ничего, домой придет – перепишет, а руку вымоет.

– Ну как? – спросила она, когда Акакий Игоревич направил машину к дому. – Как тебе вдовец? Ума не приложу, неужели можно прожить столько лет рядом и так вот не видеть собственной жены?

– Они были совершенно чужими людьми. Разными, – хмуро ответил Акакий.

– А зачем тогда жили? Ведь это добровольная каторга! Понятно теперь, почему Мария говорила Красиковой, что у нее, кроме них, никого нет. И ничего удивительного, что она у Агафьи накинулась на тебя, как голодная собака на кость. Еще бы! Иметь дома такого упыря! Вот тебе и продвинутая женщина…

Акакий крутил баранку молча, давая жене выпустить пар, и только когда та почти успокоилась, твердо заявил:

– Какой бы он ни был упырь, а о страховке он не знал до нашего прихода, это ясно. А значит, и убивать Марию ему резона не было. Зачем, если он на ее деньги только и жил?

– А может, он завел эту любовницу, как ее… Татьяну, а Мария им мешала? – предположила Клавдия. – Какая женщина соперницу вытерпит?

– Да что ты говоришь! Мне кажется, они давно не обращали друг на друга внимания. Если бы Мария и этот стрекозел друг друга интересовали, то он хотя бы знал, что она уже не работает в газете.

Клавдия Сидоровна запечалилась и уставилась в окно. Вот так всегда: только начинаешь думать, что разгадка – вот она, в кармане, как рушатся одна версия за другой. Сначала под подозрение попала красавица Лера, которая неизвестно куда сама подевалась, да еще и Жору затолкала на телевидение. Потом думалось, что убийца – Семизвонов. Кстати, Клавдии и до сих пор так думается, эта версия еще не отжила свое. Позже родилось мудрое предположение, что супруг Зудовой порешил любимую из-за страховки. Эта версия была самая красивая, все доказательства почти под рукой имелись, как вот, пожалуйста! И ребенку понятно, что Зудов о страховке узнал только что, даже Акакий допер. И что остается? Только Семизвонов, уж больно странно он себя вел – скрывал свое знакомство с Марией, потом пропал вместе со своей женой в то самое время, когда и убили Зудову. И вообще, мужик много суетится, неспроста это.

– Ты со мной поедешь машину ставить? – спросил Акакий, подвозя жену к подъезду.

– Нет. Я лучше дома что-нибудь разогрею. Весь день мотались, во рту ни крошки не было, – грузно вылезла из салона Клавдия и направилась в дом. – Кстати, не забудь: завтра едем к Архиповым, а подружке Зудиной, как ее… Наташе Петиной, я сегодня вечером позвоню.

Дома стояла тишина. Боже, как она соскучилась по вот такой тишине! В последнее время здесь почему-то все время раздавались голоса то Лилички, то Катерины Михайловны, то Акакия, а Клавдия так любила побыть в одиночестве. Вот сейчас она ляжет… Нет, не ляжет, потому что в дверь опять кто-то настойчиво звонит!

– Ой, мамочка! На улице такой холод! – влетела в комнату раскрасневшаяся Лиличка.

«Так, опять „мамочка“, а у меня денег больше нет», – печально подумала Клавдия Сидоровна.

– Ну, как твои успехи? Закончила уже свои курсы? – потопала Клавдия на кухню ставить чайник.

– Ой, да что вы! Я только записалась. У нас теперь шестимесячные курсы по пришиванию пуговиц, – похвасталась невестка, придвигая к себе большую пузатую чашку.

Клавдии Сидоровне показалась, что она ослышалась.

– Сколькомесячные, шести? Полгода учиться пришивать пуговицу… А когда же ты кутьей станешь? К шестидесяти годам?

Лиличка нахмурила хорошенький лобик и обиженно надула губки.

– Не кутьей, а кутюрье. И потом, пуговицы пришивать тоже большое искусство!

– Да уж, это еще та наука, – насмешливо согласилась Клавдия, наливая невестке чай.

Лиля хотела было в очередной раз обидеться, но тут ее взгляд упал на руку свекрови, и брови ее поползли под челку.

– Ой, а откуда у вас этот номер телефона? – ткнула она в цифры, написанные Клавдией наспех в квартире Зудова.

– Какой номер? Ах, этот! Да надо переписать, смыть, еще не успела. А ты почему спросила?

– Это же номер Марианны! Она мне давала свой домашний телефон! – воскликнула Лиля. – У меня на телефоны замечательная память. И на песни еще. У нас еще в школе девчонки удивлялись – стоит мне один раз песню услышать, и я ее…

Клавдия Сидоровна сначала даже не поверила в такое совпадение. Потом в ее душу закралась тревога – что могло связывать ее невестку с Марианной? Хотя Лиличка такая легкомысленная, она могла связаться с кем угодно. Поэтому, перебив скороговорку невестки, свекровь спросила каким-то глухим голосом:

– Ты откуда Марианну знаешь?

– Так ее все у нас знают! – вытаращила Лиля кукольные глаза. Но потом пригляделась к Клавдии и стала объяснять уже подробно: – Эта Марианна владеет фотосалоном. Ну и, естественно, пока раскручивалась, надо было поработать ножками. Она пришла к Данилу в офис и предложила сделать семейный портрет в необычном стиле. Наш Даня… ну, вы же знаете нашего Даню! Он сначала отказался. Тогда Марианна перефотографировала половину его сотрудников – с женами, с собаками, с дачными лейками, в общем, все кто во что горазд позировали. Получилось здорово. Короче, когда она в следующий раз пришла, Даня понял, что не сможет от нее отделаться, дешевле воспользоваться ее услугами. Ну и свел нас вместе, чтобы она с моим, так сказать, мнением сюжеты согласовала. Марианна предложила сфотографировать нас с Даней. Кстати, придумала изумительную форму, представьте – горная долина, везде цветочки, цветочки… у подножия скалы сидит Даня и прижимает к груди собаку, а у собаки… морда моя. Нет, не моя морда, а собачье лицо переходит в мою мор… Нет, ну вы поняли, да? В общем, вот так и познакомились.

Клавдия Сидоровна нервно обмахнулась подолом фартука. Час от часу не легче! Она ищет любых знакомых Зудовой по всему городу, а, оказывается, родная невестка чуть ли не ближайшая ее подруга!

– И давно вы с ней в таких отношениях?

– Да где-то перед Новым годом познакомились.

– Так ты хочешь сказать, что у нее салон только перед Новым годом раскручивался?

– Ой, ну Клавдия Сидоровна! – забыв называть свекровь мамой, взвилась Лиля. – Я в Данины-то дела не вмешиваюсь, а тут почти посторонний человек. И потом, она совсем не любила говорить о себе, она все больше людей слушала. Это же ведь теперь такая редкость – умение слушать!

– Знаю, слышала… Ну и подружки у тебя! Ей же уже за пятьдесят или около того. Чем же она тебя приворожила? Твоей же болтовней? Ох, нет у тебя, Лиля, царя в голове. И сколько ты ей за свой портрет отдала?

– Я же говорю, портрет она еще не сделала, а после Нового года и вовсе не звонит, не приезжает. Телефон, правда, есть, можно было бы и позвонить, но я, честное слово, как-то замоталась, не до нее мне было. У меня же не только Марианна знакомая. Сейчас вот напомнили, обязательно ей вечером звякну.

– Можешь не трудиться. Погибла твоя Марианна, – пробормотала Клавдия Сидоровна и тут же об этом пожалела.

Лиличка выронила из рук пузатую чашку, и из ее круглых глаз потоком ринулись слезы.

– Несчастная… Она так… заботилась обо всех… Обо мне… о Да-а-ане… Даже вам хотела на Новый год подарок подарить у этой, как ее… у Ага-а-афьи-и-и.

Клавдия Сидоровна прижала голову невестки к своему уютному животу и, ничего не замечая, наглаживала ее мокрой тряпкой. Но последние слова насторожили.

– Подожди-ка… Что ты там про подарки?

– А то! Она у меня специально спрашивала, где вы будете Новый год отмечать, хотела вам сделать небольшой сюрприз. А что, она вам разве ничего не подарила? – еще всхлипывала Лиля.

– Ну что ты! Она нам преподнесла незабываемый сюрприз. Вот что, детонька, сколько тебе денег надо? Ты ведь за деньгами пришла? Только сразу говорю – денег совсем нет, завтра мы с книжки снимем, и приходи. А сейчас поздно уже, езжай-ка ты домой. Гляди, засиделась, сейчас машину не заведешь, мороз-то какой! И тебе мой совет – не связывайся ты ни с кем!

Лиличка еще всхлипнула разок и быстро попрощалась, а Клавдия Сидоровна закружилась по кухне, вспоминая, куда же она подевала цитрамон – голова разболелась до тошноты.

– А, схожу к Виктории Николаевне, у нее точно есть, – решила она, не найдя лекарство, и, напялив выходной халат, сунула ноги в тапки.

Виктория Николаевна была соседкой Распузонов по лестничной площадке, ее дверь находилась напротив, и можно было сильно не наряжаться. Но так уж у них было принято, что друг к другу они приходили только в самых своих нарядных халатах, даже если и забегали только за головкой лука.

– Виктория Николаевна, у тебя цитрамон есть? – спросила Клавдия Сидоровна, когда соседка открыла.

– Ой, даже и не знаю. Да ты проходи, чего в дверях – то? Вот уж сколько времени не заходишь! – попеняла Клавдии соседка, усаживая ее за стол и роясь во всевозможных ящичках. – Расскажи, как твои-то живут?

У Виктории Николаевны имелась незамужняя дочь тридцати двух годков, и поэтому она никак не могла забыть, что у Распузонов имеется сын-бизнесмен подходящего возраста. То, что он давно и прочно женат, нисколько не смущало Викторию Николаевну, она искренне считала, что если в семье нет детей, то это никакая и не семья вовсе. И потому каждый раз при встрече с Клавдией она упорно переводила разговор на нужную тему.

– Я гляжу, к тебе опять свиристелка прибегала, Лиличка ваша. Ой, и что это Данечка в ней углядел, прямо с ума свихнуться можно! Ведь он-то у вас – прямо красавец! Богатырь, умница, деньги лопатой гребет… А жена у него – одно название! Ни тебе фигуры…

– Виктория Николаевна, – перебила ее несчастная Клавдия Сидоровна, – так есть таблетки-то? Я сейчас скончаюсь у тебя прямо здесь за столом.

– Вот, нашла. На-ка, прими, вот чайком запей. Да ты посиди, не вскакивай, пусть таблеточка дойдет. Так я и говорю – женушку-то Даня себе выбрал, ни плюнуть, ни обтереть. Может, он думает, что больше порядочных девушек нет, но ты уж, Клавдия Сидоровна, ему обскажи, что, дескать, есть еще красавицы и умницы, кои блюдут себя и честь свою…

– Ой, Николаевна, тебя век не переслушаешь, пошла я…

Клавдия Сидоровна поднялась, но Виктория Николаевна забежала вперед, торопясь услужливо открыть дверь. Она еще не потеряла надежду стать когда-нибудь соседке родственницей.

– Ой, Клав, тише! – громко зашептала она вдруг, прильнув к «глазку». – Да тише ты! Слышь, иди сюда… глянь.

Клавдия Сидоровна сменила приятельницу возле «глазка» и увидела, как возле дверей их квартиры извивается какой-то мужчина. Приглядевшись, она поняла: да это ж, оказывается, и не мужчина никакой вовсе, а Семизвонов! И он что-то явно старается услышать, вон и шапочку для удобства снял. Ах ты! То одним ухом повернется к двери Распузонов, то другим! Теперь вот сухонький зад оттопырил, к самой замочной скважине припал, даже глазом в нее старается заглянуть. Нет, снова ушко приспособил… Вот дурень! Да кого ж он там услышит? Там только Тимка орет, хозяйку зовет. Клавдия Сидоровна хотела было красиво и неожиданно возникнуть из соседской двери, но Виктория Николаевна молчком потянула ее за рукав обратно в кухню.

– Видала? Он ведь уже так раз третий или четвертый корячится. Все чего-то подслушивает. Я хотела тебе сказать, да один раз стучалась, у вас старушка какая-то открыла, не стала ее тревожить, а потом и забылось. А вот теперь опять. Ты, Сидоровна, честно мне признайся – это что, твой ухажер, может, какой, а? Никак Акакию рога решила наставить? Давно пора, дохленький он для тебя-то. Я вот своего-то как вспомню…

– А ты, Виктория Николаевна, случаем, не слышала, может, он стучал или звонил? – озаботилась Клавдия Сидоровна.

– Нет, я ж тебе и говорю! Он тихонечко так подкрадается, подкрадается, а потом шапку сымает и ну по двери ухом ползать. Вот провалиться мне на этом месте – подслушивает он вас!

– Ну ладно, пойду я, сама с ним поговорю, – решительно направилась Клавдия к входной двери.

Но на лестничной площадке возле их квартиры никого уже не было. Она даже в окно выглянула – нет никого, пропал Семизвонов, как сквозь землю провалился.

Клавдия только пожала плечами.

– Пойдем, Тимка, я тебе сейчас конфеток кошачьих дам. Какие-то жутко полезные, мне вчера на базаре сказали.

Жутко полезные конфетки Тимка только обнюхал и повернулся к ним хвостом. Кот хотел мяса или, на худой конец, рыбы. Клавдия немедленно высказала ему все, что думает о его скверном характере, поклялась никогда не идти у кота на поводу и тут же выложила в Тимкину миску приличный кусок говядины – свинину кот не ел.

– Ладно, Кака меньше съест. Говорят, сейчас очень модно вегетарианство, – пробормотала Клавдия Сидоровна и поплелась к телефону – надо было еще позвонить подруге Марии Зудовой.

К телефону долго никто не подходил, потом веселый девический голос спросил:

– Алло? Вам кого?

– Мне бы Петину. Наташу Петину можно к телефону? – тоже весело отозвалась Клавдия.

– А это я! Кто меня спрашивает?

– Понимаете, здесь такое дело… Короче, нам нужно срочно встретиться. Я, видите ли, частный детектив. Распузон Клавдия Сидоровна меня зовут. Ко мне поступил серьезный заказ – найти убийцу одной интересной дамы, и оказалось, что некоторые дорожки ведут к вам.

– Какие дорожки? И вообще – что за убийца? Вы что, хотите сказать, что убийца к нам ходит, что ли? – испугалась невидимая Петина.

– Я хочу сказать, что нам с вами необходимо встретиться. Когда вам удобно?

– Сейчас… или нет, сейчас уже поздно, завтра… Вас устроит завтра? Я весь день буду дома. Только, пожалуйста, приходите с утра, сильно не задерживайтесь, а то я себе места не найду, – попросила Петина и продиктовала адрес.

Клавдия пообещала прийти с первыми петухами и попрощалась. Еще никто ее не просил прийти побеседовать. Что ж, это уже хорошо.

Она подошла к книжному шкафу. Сейчас самое время выбрать какой-нибудь закрученный детектив, чтобы хоть примерно знать, как порядочные сыщики ведут свои дела, какие их мысли посещают. Да чего там – просто умных слов из книжки набраться. Клавдия потянулась за книгой и вздрогнула – в дверь звонили.

На пороге трясся посиневший Акакий Игоревич, который наконец добрался до дому из гаража.

– Ну, Кака! – возмущенно встретила его жена. – Ты машину вручную, что ли, до гаража толкал?

– Нет, ты послушай… Сейчас такой мороз, столько людей на остановках мерзнет… а у нас деньги кончились. Вот я и подкалымил немного. Ну не отказываться же от денег, когда они сами в машину рвутся! Вот, смотри сколько! – И Акакий Игоревич начал доставать из кармана смятые десятки.

Клавдия терпеливо дождалась, когда на стол ляжет последняя бумажка, а потом приступила к собственноручному досмотру. С ловкостью фокусника она осмотрела у мужа порванный карман, прощупала ботинки, похлопала по спине и бесстыдно расстегнула ширинку. Именно оттуда были извлечены две сотенные бумажки и одна пятидесятирублевка.

– Ну вот теперь все. Проходи, я уже и ужин подогрела, и Петиной позвонила, мы к ней утром едем. Кстати, а к нам Семизвонов приходил! – щебетала Кладвия, порхая возле понурого супруга.

Акакий Игоревич мысленно простился с заначкой, вздохнул по этому поводу и принялся с интересом слушать новости, которые жена выплескивала на него с необычайными эмоциями.

– Вот и подумай, что этому прапорщику от нас надо? – возмущенно закончила рассказ Клавдия.

Акакий жевал горбушку и многозначительно молчал.

– Ты что – прожевать не можешь? Чего молчишь? – подтолкнула его жена. – Что ты про Семизвонова думаешь?

– Я, Клавочка, не про него сейчас думаю. Я про Машу. Все вроде говорят, что у нее модный салон, да?

– Ой, да чего там модного! – обиделась Клавдия Сидоровна. – Мы же с тобой видели.

– В том-то и дело. И не только видели, но и слышали. Салон, может, и модный, но ведь не прибыльный. Нам и Вера Аркадьевна это говорила, работница того салона. Да и если подумать: не похоже, что она так быстро развернулась. И еще интересная деталь – мы все время слышим про ее талант, а ни одной работы Марии нам так и не удалось увидеть. И отсюда вопрос – а на что она жила?

– Ага! И еще, Кака… Главное, ведь и мужу своему клипы какие-то делала. А эти клипы небось не тысячу же рублей стоят, правда? Ты вон четыре часа на морозе людей возил, а заработал всего ничего, а ей сколько надо было работать, чтобы своего трутня обеспечить, он же у нее и не трудился вовсе.

Акакий Игоревич в задумчивости почесал вилкой лысину.

– И ведь она не выглядела нищей…

– Да, Кака, да! И еще. Я, значит, себе на праздник платье дорогое купила, лучше всех хотела выглядеть, а эта ее змеиная кожа, знаешь, сколько стоит! И потом, Кака, я думаю – она ведь, оказывается, знала, что ты там будешь, у Агафьи-то! А чего тогда было разыгрывать счастливую случайность? А она не из-за тебя туда нарисовалась, как думаешь?

Акакий закраснелся, смущенная улыбка поползла от уха до уха. Чего, право… Клава сама сообразить не может, что ли? Ясно ведь, что Акакий по сравнению с супругом Марии просто Ричард Гир!

– Вот я и не могу понять, – продолжала Клавдия, – на кой ляд ей ты, если она к Семизвонову клинья подбивала? Ты, конечно, Кака, человек красы необыкновенной, но Семизвонов повиднее тебя будет. У него хотя бы рост и материальное состояние повыше твоего.

– Ладно, Клава, что-то тебя не туда понесло. Ты вот об этом теперь думай – на что жила Мария Зудова? И еще можно задуматься – зачем возле наших дверей прапорщик околачивается?

– Ну, – махнула рукой Клавдия, – это я завтра у него сама спрошу. Интересно знать, до которого часа он работает? Кака, ты ешь, чего пустой вилкой по тарелке скребешь?

Клавдия Сидоровна еще раз оглядела жующего мужа и направилась в комнату, чтобы не пропустить по телевизору шоу.

На экране передача была в полном разгаре.

– Кака! Иди скорее Жору смотреть!

«Я на него дома насмотрелся», – мысленно ругнулся Акакий и, бросив вилку, поспешил на диван.

Камера как раз взяла Жору Шарова крупным планом, и он, углядев это, замолотил руками и зычно гаркнул:

– Я хочу передать привет всем моим родным и близким, а также Клавдии Сидоровне! Клавдия Сидоровна…

В коридоре раздался нахальный, продолжительный звонок.

– Кака! Иди открой, – не отрывалась Клавдия Сидоровна от экрана.

– Я на это безобразие… – пытался что-то сказать Жора, но оператор лихо перевел объектив на белесую даму с жиденькой косичкой.

Жора что-то пытался кричать, но в кадр его уже не брали.

– Кака! Ты послушай, он что-то…

– Мамочка! – радостно ворвалась в комнату Аня, а следом за ней ввалились Володя и Яночка с самыми широченными улыбками на лицах.

– Клава, ты послушай, оказывается, сегодня старый Новый год! – засветился Акакий.

– Мамочка! Срочно собирайся! – шумела Аня.

Анечка никогда не была шумной. Дочь у Распузонов была светлая, тоненькая, с длинной косой, очень похожая на примерную десятиклассницу. Даже сейчас, в двадцать семь, она смотрелась подростком. Поклонников у Анны было хоть отбавляй, все знакомые как-то сразу умудрялись в нее влюбляться и прислушивались к каждому ее вздоху, поэтому у нее просто не было необходимости повышать голос. Но сегодня Анна отчего-то была в сильном возбуждении – голос звенел, щеки пылали, то и дело прорывался глупый смех. В общем, одно слово – неспроста был этот визит.

– Мама! Ну ты чего?! Собирайся! – звенела дочь.

Клавдия засуетилась:

– Ой, батюшки! Вы в гости, а у меня и к столу ничего не собрано. Сейчас, сейчас… Кака! Срочно беги в ларек, чего ты скалишься, я не понимаю!

– Мама, да ничего не надо. Мы вас с папой приглашаем к себе на дачу. Поехали! Быстренько одевайся потеплее. Сейчас такой Новый год забабахаем!

– Подожди, Аня, – вдруг опомнилась Клавдия. – А на какую это дачу? У вас ведь нет своей. А на нашу вас на канате не затянешь…

Аня опустилась на диван и все еще продолжала улыбаться:

– Мама, Володя подарил нам с Янкой замечательный дом. Ты не представляешь! Там такие места красивые, такие ели! Мама-а-а! Ну чего ты еще не собрана? Да, и Тимку обязательно возьмите с собой, пусть по сугробам побегает.

Это уж и вовсе не лезло ни в какие ворота. Когда это дочь беспокоилась о Тимке? Нет, она, конечно, очень тепло относилась к домашней живности, но чтобы приглашать к себе на дачу Тимофея персонально…

– А рыбок брать? – не подумав, ляпнула Клавдия. Она была заядлая аквариумистка, и рыбки у нее стояли на первом месте. После кота и мужа.

– Мама, рыбу не бери, мы уже все продукты взяли, – не так поняла ее дочь и принялась торопливо помогать матери со сборами.

Зять Володя о чем-то перешептывался с Акакием, скорее всего, мужики соображали, сколько бутылок купить, чтобы не было мало, но Клавдия на них не обращала особого внимания. Чего уж там, пусть на воздухе-то…

Места были здесь, наверное, и в самом деле красивые. Однако разглядеть их не было никакой возможности, потому что за окном Володиной машины, кроме черной мглы, ничего не было видно. Разве что яркие фонари. Яночка кутала Тимофея в бабушкину шаль, а тот монотонно орал, не пытаясь, однако, вырваться. А вообще-то, настроение у всех было приподнятое. Это же здорово, ехать куда-то с детьми по белой заснеженной дороге, в теплом салоне, когда багажник забит продуктами, выпивкой и прочими приятностями. Из динамика неслась музыка, и Клавдия Сидоровна вместе с Анечкой принялись громко подпевать. Однако пришлось им все же замолчать, потому что Тимка под их пение начинал орать уж совсем по-дикому.

Ехали они не слишком долго. Вскоре Володя свернул на небольшую дорогу, ведущую прямиком в лес, а там неожиданно открылась поляна, на которой высился освещенный огнями дом. Конечно, это был не громадный навороченный коттедж, но сейчас, посреди темных могучих сосен и елей, укутанный сугробами, он выглядел сказочным дворцом. Усиливала сходство наряженная цветными фонариками пушистая елка, стоявшая в самом центре двора.

– О, ты смотри! И Данька здесь! – обрадованно вскрикнул Акакий Игоревич.

И в самом деле – возле дома стояла машина сына, вернее – его жены, а на порог уже выбегала, кутаясь в роскошную шаль, сама Лиличка. А с нею еще какая-то женщина.

– Это Валя, подруга твоя? – спросила Клавдия Сидоровна. – Чего-то я ее не узнала.

Валя была давнишняя подруга дочери, имевшая неустроенную семейную жизнь и дочь пяти лет от роду. Каждый раз она с завидным упорством пыталась найти мужа, а на время поисков свою дочурку подкидывала Анечке. Сейчас к ней подошел высокий мужчина – похоже, Валя уже наметила кого – то на роль мужа. Тут же выскочил Даня, в руках у него была бутылка шампанского, и он, вероятно, собирался распить ее прямо здесь, на морозе.

– Все в дом! – командовала Анечка. – Даня, не надо здесь открывать, девчонки замерзнут.

– Нет, мы специально не пили, вас ждали, чтобы сразу на улице бабахнуть! – закапризничала Валя, кокетливо косясь на кавалера.

Даня не стал никого слушать, а звонко хлопнул пробкой. Пробка взлетела ввысь, из бутылки фонтаном вырвалось шампанское, и только тогда все сообразили, что о фужерах никто не подумал. Лиличка с детским визгом понеслась в дом, за ней припустила Яночка, кот вырвался из шали и тоже понесся к дому. Короче, началась веселая кутерьма, обещавшая сделать праздник искристым и незабываемым.

Дом оказался совершенно чудесным. И праздновать в нем было просто великолепно. Уже за полтора часа мужчины выпили все спиртное и поглядывали друг на друга, выискивая, кого бы отправить за добавкой, дамы скакали в танце под ритмичную музыку, а дети просто шалели от восторга. Больше всех рад был кот. Он то и дело просился на улицу, прыгал там по высоченным сугробам, а потом Яночка с дочерью Вали, Машенькой, затаскивали его в дом, и все повторялось сначала. Аня иногда отрывалась от танцев, вспоминала, что она хозяйка, и громко звала:

– Все к столу! Все! Мама, ближе к салату устраивайся. Я предлагаю выпить за старый Новый год!

Весь вечер только за это и пили, но поддерживали хозяйку каждый раз дружно, с визгом, криками и бенгальскими огнями.

– Анечка, – улучила момент Клавдия Сидоровна, – ты мне скажи, а вот помнишь про Жору? Ну, что он куда-то подевался.

– Ой, мама! Да какой Жора! Девчонки! Поставьте мой любимый диск! Нет, другой, там еще песенка такая: та-та-ти-ра-ра!

– Анна! Немедленно соберись. Ты что-то больно пьяненькая уже. Так вот, я тебя спрашиваю, как Жора попал в телевизор? Ты говорила Володе, чтобы я за него…

– Ребята! Давайте звать Деда Мороза! – подскочил Данил и сунул матери с сестрой полные бокалы с шампанским. – Ну-ка, все дружно! Дед Маразм!

– Даня! Ты совсем пьяный, – сурово нахмурилась мать, услышав его вопль, и снова повернулась к дочери. – Так я тебе про Жору говорила…

– Валя, объявляй белый танец! Вот мы сейчас наших мужиков плясать заставим! – кричала Аня, совсем не слушая мать.

Разговора не получалось. Тогда Клавдия снова поймала сына и силком усадила его за стол.

– Даня, сынок, ты бы посмотрел за Лиличкой, у нее такие странные знакомые…

– Мама! Ты знаешь, а мы с Володькой решили и мне здесь рядом дом выстроить! – шумел изрядно подвыпивший сынок. Затем он вскочил со стула и принялся широко размахивать руками. – А чего, места здесь…

Клавдия Сидоровна решила побеседовать с Володей. Она ухватила его за рукав и пригласила на танец, едва заиграла музыка. Легкомысленный зять начал раскачивать тещу в танго, и она коварно спросила:

– Ты представляешь, где наш Жора? Он у нас теперь телезвезда! Вот еще бы узнать, кто его туда запихал! Придется тебе…

– Дамы ангажируют кавалеров! – вскрикнула Анечка рядом и выдернула мужа из цепких объятий матери.

Клавдия Сидоровна вздохнула. Видимо, сегодня так и не удастся ей узнать что-нибудь новое. Ну так что ж, значит, нужно просто праздновать, а то ведь и Новый год с детьми не встречали, и Рождество пропустили, а дети вон как стараются, вон какое веселье устроили: мужья скачут, дети охрипли уже от визга, кот измотался, на камине уснул. Нет, все-таки здорово! Где-то около трех ночи Клавдия Сидоровна подошла к дочери:

– Анечка, скажи, куда девочек укладывать будем? Я уложу их, все же они еще маленькие, им бы поспать не мешало, вон уже времени сколько.

– Хорошо, мама, пойдем, я тебе комнату покажу.

Детская была небольшая, но уютная и теплая. На широкой кроватке свободно уместились и Яночка, и ее подружка. Девочки, казалось, только и ждали, чтобы укутаться в одеяло и приклонить головы к подушке. Не прошло и пяти минут, как Клавдия услышала их мерное посапывание.

Из большой гостиной на первом этаже доносились звуки музыки, взрывы смеха, но Клавдия уже немного устала от шума, ей захотелось посидеть в тишине, а еще лучше – полежать. А если честно, нестерпимо хотелось благ цивилизации, так сказать. Где находятся пикантные удобства, Анечка в суматохе забыла сказать, и теперь Клавдии не хотелось на виду у всех гостей проситься на горшок. Судя по тому, что никаких мини-пристроек к дому не наблюдалось, туалет должен был находиться где-то в здании. И Клавдия Сидоровна не спеша принялась его искать.

Откуда-то пахнуло сигаретным дымом. Вот ведь нелюди – выйди на двор, да и кури, чего в таком доме замечательном дымить? Клавдия уже хотела воздать по заслугам нарушителям, как расслышала голос дочери. Ах вот оно что! Значит, дочурка Анна, паршивка этакая, куревом решила побаловаться. Ну сейчас Клавдия ей устроит! Только подкрадется ближе, чтобы дочь с поличным захватить…

– Ты думаешь, мать ни о чем не догадается? – долетел до ушей Клавдии Сидоровны голос Данила, и она вмиг позабыла, что хотела сделать.

– Пока не догадалась, – отвечала ему Аня. Голос у дочери был абсолютно трезвый, а ведь только что, кажется, лыка не вязала. Конспираторы! – Сейчас она девчонок укладывает, может, и сама уснет, а там можно и собираться. Ты на своей машине?

– Нет, сегодня Лилину взял, чего две гонять, а Лилина бензина жрет меньше.

– Вот и ладно, оставишь жену здесь. Яночку с Марусей на маму оставим, пусть Валентина свою личную жизнь устраивает. А мама с папой здесь отдохнут, не время им сейчас дома рассиживаться.

– Ты думаешь, все так запущено? – спросил брат.

– Да вроде бы нет, но, Даня… Ты что, не знаешь наших родителей? Они же из чего угодно сделают опасную ситуацию! Нет уж, пусть здесь посидят. Выбраться они отсюда без посторонней помощи не смогут, электричка только в шесть утра, а ты сам знаешь, мама в жизни так рано не поднимется, автобусы не ходят, только и остается – отдыхать на свежем воздухе. Я и продуктов им накупила на неделю, и даже кота Тимку привезла. Правда, вот только рыбки… Ладно, рыбок сама ходить буду кормить, что сделаешь…

Клавдия внутренне возмутилась. Ни фига себе! Это детки решили их с Какой здесь, в сугробах, замуровать?! А у нее завтра с утра встреча с подругой Марии Зудовой! А еще Архиповы и Семизвонов! Ну, молодец, Анечка! Удружила! Сама дело раскручивать не собирается и матери палки в колеса тычет. Вот ведь, наградил бог детками! Ну хорошо, посмотрим, кто из нас глупее.

Тут Клавдия Сидоровна поняла, что дольше оставаться здесь не может – организм брал свое. Осторожно шагая, женщина выбралась в гостиную и, забыв про все стеснения, обратилась к зятю:

– Володя, а где…

– Что, мама? Говорите громче! – выкрикнул скачущий под музыку взлохмаченный зять.

– Где тут туалет? – рявкнула Клавдия в тот самый миг, когда песня кончилась.

К ней немедленно обернулись все присутствующие и принялись в один голос объяснять, как добраться до нужного места.

– Да что вы все разом-то… Лиля, проводи меня, – попросила Клавдия Сидоровна, и девчонка, тепло улыбнувшись, побежала впереди свекрови.

Оказалось, что санузел находится совсем в другой стороне от того места, где откровенничали брат с сестрой.

– Ну вот, обратно сами доберетесь?

– Нет, могу заблудиться, – буркнула Клавдия Сидоровна. – Чего, и подождать не можешь?

Лиличка подождала.

– Что ж, теперь и отдыхать можно, – обратилась Клавдия Сидоровна к невестке. – Лиля, а ты почему в стареньком свитерке? Неужели у тебя нет нового? Ах, бедняжка, у тебя наверняка нет денег. А я, кстати, завтра – ой, нет, уже сегодня! – собралась с книжки деньги снимать. Могла бы тебе на свитерок одолжить. Ты себе не представляешь, сейчас в «Камилле» новый завоз трикотажа, такие чудные вещички продают! Хотя… мы уже опоздали, они завтра после обеда переезжают.

– Куда? – выдохнула Лиличка.

Все, что касалось тряпок, приводило ее в состояние, близкое к параличу. И длился этот паралич до тех пор, пока Лиличке не удавалось купить что-нибудь совершенно новое, хоть даже и ненужное. Клавдия это знала и теперь мучила невестку вовсю.

– Куда они переезжают?

– Ой, Лиличка, ну откуда же мне знать? Нет, конечно, мы могли бы успеть, но… Похоже, меня сюда забросили надолго, а деньги никто, кроме меня, с книжки не снимет.

– А кто это вас сюда забросил? – удивилась Лиля. – Нет, я бы не смогла за городом прожить и трех дней.

Так, похоже, Даня жену еще не просветил. А может, и вовсе не собирался, решил вот так, потихоньку, взять и смотаться. Потому что они с сестрой люди занятые и имеют полное право решать – когда и где кому отдыхать, когда работать. Им так, видимо, кажется. Ничего, пусть сами в таком положении побарахтаются.

– Лиличка, а ты ведь тоже с нами останешься. Тебе разве Даня не говорил? – усмехнулась Клавдия Сидоровна.

– Кто? Я? Да вы что! Пусть только попробует скажет! Я ему такой скандал закачу!

Клавдия Сидоровна подмигнула невестке и понизила голос:

– Не так надо действовать, слушай лучше меня. Выигрывает не тот, кто громче орет, а тот, кто хитрее. Ты много пила?

– Да нет, с чего вдруг? – вытаращила невестка невинные глаза.

Клавдия знала: Лиля много болтает, но пьет совсем мало и неохотно, к тому же только какое-то редкостное вино. Сегодня этого вина на столе не было, значит, можно смело проверять Лилю на алкоголь – девчонка абсолютна трезва.

– Вот и славно. Собери все свои вещи в машину, мои тоже, хотя у меня и вещей-то нет с собой. Кота Тимку запихай в салон. А я пока Акакия растрясу.

Лиля понеслась вниз по лестнице.

– Лиля! – вернула ее свекровь. – Ты так сильно-то не скачи, мы же с тобой все незаметно сделать должны. Старайся, а то блажить нам в этом доме целую неделю.

После того, как Лиля унеслась, Клавдия Сидоровна не спеша направилась в гостиную.

– Ой, мама, а ты где потерялась? – приветливо спросил Даня. – Мы уж заждались тебя.

– Пусть это останется моим маленьким женским секретом, – Клавдия лукаво стрельнула глазами на сына.

– Дык она ж в туалете была с Лиличкой, – пролепетал еле живой от спиртного Акакий.

Такой ответ всех успокоил, и гулянка понеслась по новому кругу.

– Ребятушки! – поднялась вдруг Клавдия Сидоровна с рюмкой в руке. – Я хочу выпить за вас!

– Ур-ра! – заголосил новый ухажер Вали, и все радостно зазвенели рюмками.

– Даня, сынок, а ты чего не пьешь, а? Мама предлагает, а ты не пьешь? – прицепилась к сыну Клавдия Сидоровна, старательно играя пьяненькую в дым матушку. – Пей, сынуля.

Сынуля хотел только пригубить, но мать лихо придержала рюмку, и Данил осушил целую стопку водки.

– А теперь за меня! – снова вскочила Клавдия, изрядно качаясь. – Вс-се налили за меня!

Сын еще пробовал отнекиваться, но тут пробудился от пьяной спячки Акакий и рявкнул:

– Пей, мать твою!

Пришлось Дане и эту стопку осушить. Теперь уже Клавдия была уверена – в таком состоянии сын за руль не сядет, значит, надо опасаться только Ани. А в дверях уже появилась Лиля, и рот ее растягивался в загадочной улыбке. Свекровь переглянулась с невесткой и решила – время наступило.

– Даня! Я хочу шампанского! Где вы его прячете? Вы что, не уважаете мать? Не хотите угостить шампанским? Тогда я уезжаю! – Клавдия знала, что последнее шампанское Даня принес им с Аней еще полчаса назад.

– Мамочка, а может, винца? – со слабой надеждой спросила дочь.

– Никаких «а может»! Только шампанского! Вот езжай и покупай! Чего тебе, Даня, трудно?

– Мама, но он же выпил, – укоризненно покачала головой Аня. – Посмотри, у нас все пьяные.

– А веселье в самом разгаре! – неожиданно поддержал Клавдию Сидоровну ухажер Вали, который, судя по всему, не прочь был выпить. – Ну давайте кого-нибудь отправим, а то вон уже и водки последняя бутылка.

– Так пива же еще два ящика, – не сдавалась Аня.

– Водки! – гремел новый знакомый. – Я сам могу съездить. Здесь недалеко, я видел.

Аня просто не знала, что делать. На самом деле как-то неудобно вышло – деньги есть, а водки нет. А ведь столько брали, неужели уже всю осилили? Аня хоть и была неглупой, но ей и в голову не пришло, что все спиртное матушка самолично перетащила в надежное укрытие. Теперь хозяйка думала об одном – кого отправить за шампанским. Вдруг взгляд ее остановился на Лиле.

– Лиличка, а ты же не пила! Может, съездишь? С тобой и Даня отправится, он только за рулем сидеть не будет, а?

– Ну а чего, – кокетливо пожала плечами Лиличка. – Я и одна могу съездить. Только я не знаю, какое шампанское Клавдия Сидоровна любит. Клавдия Сидоровна, может, мы вместе съездим?

Ах, молодец, девка! Но… торопиться не надо, и Клавдия Сидоровна, скорчив постную гримасу, постояла в раздумье, потом как бы нехотя согласилась:

– Ладно. Только, Аня, дай мне фужер – хочу выпить шампанского сразу, как купим. Пить хочу, не могу, все во рту пересохло.

– Мам, пусть с вами Даня едет, все-таки одни женщины…

– Нет уж, пусть Даня пока шашлыки готовит! – пьяно выкрикнула мать. – Приеду – чтобы куски мяса ждали меня вот на этой тарррелке! А из мужиков с нами можешь отправить… да вот хотя бы Каку! Вам он все равно не нужен, а нам для устрашения возможных злоумышленников сгодится. Мы его целиком показывать не будем, он из машины орать будет, если что.

– Ну хорошо, но только быстро. Лиля, ты знаешь, здесь буквально на повороте маленький ларек, но в нем всегда есть отличное спиртное, далеко не езди. И еще посмотри, чтобы мама из машины не выходила, хорошо? Сотовый у тебя с собой?

Лиля кивнула и направилась к машине, размахивая сумочкой. Клавдия Сидоровна, взвалив на себя Акакия, быстренько засеменила следом.

Только когда машина въехала в город, Клавдия убрала с лица пьяное выражение, так вошла в роль. На заднем сиденье тоненько храпел Акакий, а у Клавдии на руках свернулся колечком Тимка.

– Ой, мама, неужели оторвались? – радостно повизгивала Лиля, косясь на свекровь.

– Давай сейчас к нам. Переночуем, а завтра с утра пойдем деньги снимем. По своим магазинам ты уже сама, ладно?

– Не вопрос! – хихикнула невестка и припарковалась во дворе Распузонов.

Потом Лиличка тащила кота, а Клавдия перла по лестнице супруга. Домой они заявились уже в пять. Бросив Акакия на кровать, Клавдия уселась к телефону и набрала номер сотового Данила.

– Данечка, сынок, – «протрезвев», усмехнулась она в трубку. – Ты там извинись перед мужиками, вина не будет. Вернее, его не стоит покупать, у вас в спальне, в шкафу, целый ящик. А нас уж не ждите, мы решили переночевать дома.

– Мама! – заорал в трубку пьяненький сын.

Потом телефон у него вырвала Аня и закричала с новой силой:

– Мама! Вы где?!

– Анечка, что ж ты так кричишь, ты мне Каку разбудишь. Не волнуйся, детка, мы уже дома.

– Как дома? – вопила в трубку дочь. – Немедленно езжайте обратно. Мама, ну мы же договорились! У нас водка кончилась, ехать некому! Мама!

Клавдия только покачала головой – дочь готова пойти на все, лишь бы засадить мать в глуши.

– Нет, Анечка, водки у вас полно, а мы погуляли, и хватит. Уже утро, нам отдыхать пора. Мы не молодые, нам дома сподручнее.

– Но… кот? Он же убежит без тебя в лес! Тебе не жалко Тимку? – с последней надеждой пролепетала Аня.

– Никуда он не убежит. Вот он лежит, я его за ушком чешу. Папа уже седьмой сон видит, и Лиличка рядом, уже спать у нас укладывается. Ей, оказывается, тоже не очень хотелось оставаться с чужими ляльками в лесу. Так что не волнуйтесь, у нас все нормально.

Дочь помолчала, сжигая телефонные деньги брата, а потом крякнула:

– Один – ноль, мамочка, в твою пользу. Только очень прошу, будь осторожна.

Клавдия Сидоровна выкладывала на диван чистое постельное белье для Лили и удивлялась – как быстро идут годы, когда-то эти слова говорила она своим детям.

Утром, пока Акакий Игоревич еще спал, Клавдия Сидоровна, как и обещала, сняла деньги, а Лиличка в благодарность подвезла ее к самому дому Петиных.

Наташа оказалась весьма приятной женщиной с несерьезным кудрявым хвостиком на затылке и целой россыпью веснушек на щеках. Немного ее портило выражение испуга в глазах, но Наташа держалась молодцом и изо всех сил старалась выглядеть приветливой.

– Это вы мне звонили вчера? – спросила она.

– Это я. Клавдия Сидоровна Распузон, – чинно поклонилась Клавдия и прошла в комнату за хозяйкой.

– Вам где будет удобно – в гостиной, в кабинете? Если вам все равно, давайте пройдем в кабинет, там уютнее.

Наташа провела гостью в кабинет и тут же унеслась, пообещав кофе.

Почему-то при слове «кабинет» фантазия Клавдии всегда рисовала угрюмую, темную комнату, с тяжелыми пыльными шторами и огромным столом с зеленым сукном посредине столешницы. Еще обязательно полки с книгами – от пола до потолка, чтобы обои не покупать. Этот же кабинет был совершенно иным. Он был солнечным. Даже в январское утро здесь солнце щедро разливалось по стенам. Светлого дерева стол, компьютер, светлый стеллаж с книгами и песочного цвета ковер. Комнату украшали три кучерявых цветка в вычурных горшках да картина в розовых, рассветных тонах. Все. У Клавдии засосало под ложечкой – она нестерпимо захотела себе именно такой кабинет. А что? У нее частенько бывают рабочие моменты, вот как сейчас, к примеру, когда надо уединиться, подумать, собрать информацию или новую придумать, и вот такой-то бы кабинетик…

– Вы без меня не заскучали? – появилась в дверях Наташа, толкая перед собой небольшой столик на колесиках.

На столике дымился кофейник, коробочка конфет приятно радовала глаз, и крохотная бутылочка коньяка завершала натюрморт.

– Ну вот, теперь и поговорить можно. Давайте сначала кофе выпьем, а то я, боюсь, от ваших новостей сердечный приступ подхвачу, – мелькала Наталья руками, а сама настороженно поглядывала на гостью.

– Не подхватите, это не заразное. Я ведь с вами пришла поговорить о вашей подруге – о Зудовой Марии Викторовне.

– О Марианне? Ой, господи, а я думала, что-то серьезное!

– Уж куда серьезнее – убили ведь вашу подругу. Застрелили, а преступник до сих пор не найден. Так что вы уж ничего не скрывайте, вспомните каждую мелочь.

– Да чего там скрывать? Марианна мне особенной подругой не была. Нет-нет, вы не подумайте, что если с ней такое произошло, так я сразу в кусты! У нас с ней и до этого… Знаете, она такой человек… А о мертвых можно правду говорить или только хорошее? – на всякий случай уточнила Петина.

– Мне – правду, а остальным – уж как получится.

– Ну, тогда слушайте.

Петины приехали из другого города, поменявшись, чтобы быть ближе к родителям, и стали соседями с Зудовыми. Наташа была женщиной общительной, приветливой, в новом доме рассчитывала прожить долгую и радостную жизнь, поэтому охотно искала знакомства со всеми жильцами подъезда. Узнав, что у соседей напротив есть телефон, она сложила в тарелочку немного фруктов, сладостей и задумала напроситься позвонить. Открыла ей стройная, высокомерная особа, значительно старше самой Наташи.

– Здравствуйте, я ваша соседка, мы вон в ту квартиру въехали. Вы не позволите от вас позвонить? Муж приболел, надо бы родственников предупредить, а мы еще телефон не поставили, – объяснила Наташа.

Соседка внимательно оглядела молодую женщину с дарами и нехотя посторонилась. Она даже не сказала, куда можно пройти, чтобы позвонить, взяла тарелочку с фруктами и ушла в кухню. Оттуда она уже не появлялась. Наташа сама осторожно заглянула в комнату и увидела телефон. Посчитав молчание хозяйки за разрешение, она быстренько сообщила маме о болезни Юры и скоренько вышла. Соседка даже не вышла попрощаться. Наталья решила, что в дальнейшем с этой дамой достаточно просто здороваться: если человек не хочет дружеских отношений, так и не надо. Правда, неловко получилось, ведь она так и не узнала ее имени. Однако дня через два соседка сама заявилась к ним в дом.

– Вы уж извините за беспокойство. Ваш муж, я слышала, дома, болеет, а у меня проводка полетела. Или не проводка, я совершенно ничего не понимаю в электрических нюансах. Вы не могли бы его ко мне отправить, пусть посмотрит, все же мужчины лучше разбираются. А мой придет только глубоким вечером, не сидеть же без света.

Наташа с радостью побежала к Юре и вытолкала его к соседке, невзирая на температуру.

Муж вернулся через полчаса и рухнул на кровать.

– Ну как, помог? Что там у них?

– Да ничего! У нее просто люстру заклинило, с патроном какие-то проблемы, только и надо было – пошевелить.

– Что-то ты больно долго шевелил, – усмехнулась Наталья, и разговор забылся.

Через какое-то время соседка, а звали ее диковинным именем Марианна, пригласила их на скромный ужин.

– У меня именины. Я, знаете ли, всегда отмечаю именины, а не день рождения. Очень удобно – и праздник только мой, и никому не придет в голову спросить, сколько же мне стукнуло. Поэтому приходите без всяких церемоний, – рассыпалась Марианна перед Натальей.

Петины, конечно, пришли. Правда, Юра совсем не рвался, но Наташа настояла:

– У нас в этом городе ни друзей, ни знакомых, родственники живут в другом районе, да и возраст у них… Чего ты упрямишься? Надоест – тут же встали и ушли, живем-то ближе некуда!

Юра напялил выходной пуловер, Наташа нарядилась в новую блузку – и отправились. Вечер с именинами Марианны и положил начало их более близкому знакомству с соседкой. Так прошло два года. За это время Петины устроились на работу, обросли новыми друзьями, знакомыми и одинокими себя уже не чувствовали, однако соседи до сих пор занимали в их доме первое место. Теперь уже сама Марианна забегала – не ленилась заявляться каждый вечер, даже надоедала иногда. Придет, сядет и сидит. А у Наташи муж с работы только что вернулся, и покормить его нужно, и поговорить с ним, весь день не виделись, а соседушке хоть бы что. Да к тому же дымила она не переставая. А Наташа дыма табачного отродясь не переносила, даже Юра курить в подъезд выходил. И сколько раз ее просила Петина – не кури в квартире, я, мол, задыхаюсь, та только смеялась:

– Привыкай. Всю жизнь эдакой орхидеей не протянешь.

Короче, постоянное присутствие Марианны стало уже напрягать. Однако Наташа никогда сама бы не решилась окончательно порвать все отношения с нагловатой соседкой, если бы не случай.

В конторе, куда устроилась Наташа, отмечали день рождения директора, и тот, чтобы не ударить в грязь лицом, заказал ночной круиз на теплоходе для всего коллектива. Причем совершенно не учитывалось – хочешь ты, можешь или нет, явка каждого сотрудника была строго обязательна. Наташа переговорила с Юрой и стала подбирать наряд.

– О, привет, соли не дашь? – заскочила Марианна.

Она всегда приходила к Петиным с одной и той же просьбой – дать соли, но еще ни разу соли с собой так и не взяла.

– Да проходи, чего там, – махнула рукой Наталья.

– А чего это ты тряпками трясешь? Идете куда?

– Завтра шеф приказал всем явиться на его день рождения. А праздновать будем на теплоходе всю ночь. Вот и думаю, что бы поинтереснее найти.

Марианна, как обычно, закурила и предложила:

– А ты возьми мой костюм, ну тот, помнишь, брючный. Он тебе как раз будет. Там такой классный пиджак, закачаешься! – поцокала она языком и тут же притащила костюм. – Вот, гляди, Юрку от тебя клещами не оторвешь.

– Так Юрки-то не будет. Только своих сотрудников приглашают, я уж и ехать не хотела, так в приказном порядке. Ой, не знаю, может, и правда этот костюмчик надеть?

Теплоход отплывал вечером следующего дня, а утром Наташа успела сбегать в магазин одежды и купить себе светлый, молочного цвета свитерок, который шел ей необыкновенно и к тому же был теплым и удобным.

Вечером, когда коллектив в полном составе собрался в офисе, готовый к ночным приключениям, к ним вышел пьяный в дугу директор и заявил, что ехать с ними не может, потому что его ждут директора банков в фешенебельном ресторане, а им он отказать не может. И работники должны это понимать. Зато он дарит им этот вечер на теплоходе – все оплачено. Работнички радостно потерли ладошки, одни от поездки тут же отказались, а те, кто побойчее, немедленно пригласили на гулянье своих жен и мужей.

Наташа тоже хотела пригласить, но телефона у них не было, за мужем съездить она не успевала, а ехать без него не хотелось. Она накупила разных вкусностей и решила, что в новом свитере лучше будет дома очаровывать своего Юру.

Еще в подъезде Наталья услышала из-за двери собственной квартиры громкую музыку и хмельной голос соседки. Самое интересное, что даже тогда она не заподозрила ничего худого. Она просто хотела ворваться внезапно и осыпать всех конфетами, которых в изобилии купила по случаю неожиданного праздника. Думала – то-то радости будет!

Открыв дверь своим ключом, она осторожно прокралась в комнату и остолбенела – Марианна просто висела на шее мужа и бешено покрывала его лицо поцелуями. Юра истерически отбрыкивался, изворачивался и орал:

– Марианна… Машка, пусти! Да что у тебя, бешенство, что ли? Ну, бляха, сейчас навинчу в ухо, сама потом не рада будешь… Да что ж ты вцепилась-то?

– Юрочка, ну никого же нет… Юра… я же к вам только из-за тебя прихожу! Ну зачем мне, спрашивается, твоя корова? – горячо говорила Марианна и еще крепче вцеплялась в мужчину. – Юрочка, ну не упрямься! Ну, чего тебе надо – денег? Будут у нас деньги, только скажи. Сколько захочешь – столько будет. Ой, ну что ж ты дикий-то такой?

Наталья быстро выскочила в коридор. Господи, что же делать? Стыд-то какой!

И тут прямо на нее выползло нечто из двух шевелящихся тел – Юра волок Марианну выкидывать из квартиры, а та висела на нем и упиралась изо всех сил. Увидев белую, как кефир, жену, Юра откровенно обрадовался:

– Ну, слава богу! Твоя подруга? Забирай ее на хрен! Только учти, Наташа, чтобы ее ноги у нас в доме не было!

Марианна нисколько не чувствовала себя неловко. Она, конечно, отцепилась от шеи Юрия, но быстренько отряхнулась, пригладила волосы и широко улыбнулась:

– Натка, а ты чего? Решила устроить проверку своему мужику? Слушай, ну какая ты молодец! А я, сколько живу, своему еще ни разу не устраивала. Завтра устрою, так что ты тоже – не зевай! – хитро погрозила она пальчиком онемевшей соседке. – А вообще, сильно-то не наворачивай, это так, баловство. Мне твой Юрка даром не нужен. Если бы ты знала, каких мужиков я за… за галстук держу… – и она выпорхнула из квартиры.

Что ж тут говорить, Петины потом долго сидели на кухне за столом. Наташа плакала, Юра ее успокаивал, о чем-то говорили, что-то вспоминали, высказывали обиды, и для обоих этот вечер стал темным.

– Чего уж вы так, – не выдержала Клавдия Сидоровна. – Наоборот, муж ваш сдал экзамен на верность просто на золотую медаль. Тут не плакать надо было, а радоваться.

– Мне Юра то же самое говорил, да ведь и я не дура. Может, он и в самом деле не желал мне изменять, а может…

За неделю до того вечера мать Наташи позвонила и радостным голосом сообщила:

– Доченька! Я тебе подарок хочу сделать. Мы тут с отцом посовещались и решили, что можем вам выкроить немножко денег. Приезжай, забирай, вам же обустраиваться надо. Юра машину хотел, ты тоже. Так что, я думаю, деньжата нелишние будут.

Мамочка умела делать подарки. Родительских деньжат хватило бы на хорошую иномарку для Наташи, как она хотела, или на новую «Газель», которую хотел Юра, потому что он и работу уже денежную нашел, как раз где «Газель» требовалась. Тогда еще Марианна сокрушалась:

– Нет, ну есть же у кого-то родители… «На тебе, Наташенька, денежку! Будь так добра, не откажись!» А мне ну хоть бы кто копейку когда подарил! Да, Юрка, повезло тебе с женой. А еще больше с ее родителями. Ты, Юрок, почаще жену-то на ночь целуй, гляди, чтобы тебя не бросила, где ж ты себе еще такую тещу душевную отыщешь?

Вот и подумалось Наташе: а может, просто боялся ее Юра Марианны, вдруг Наталья узнает, тогда уж ему точно «Газели» не видать.

– Ох, ну до чего мы, бабы, дуры! – в сердцах прервала Петину Клавдия Сидоровна. – Да какая тебе разница – из-за чего твой милый тебе верен? Чего сразу же о плохом думать? А если любит он тебя? И потом, ты же знаешь, Марианна-то тебе наверняка в матери годится! Чего уж, твой-то Юра совсем без глаз? Зачем ему тебя – молодую, красивую, менять на это барахло, прости господи, царствие ей небесное. Дура ты, Наташа. Иди и покупай мужу «Газель»!

– Да ну, я не дура. Я уже истратила деньги – квартиру сразу же на большую поменяла. С доплатой. Не могла видеть эту Зудову, хоть ты меня кромсай. Зато теперь у нас хоромы. Кстати, а мужу «Газель» все-таки купили. Правда, чуть позже. Но вы меня не дослушали – Марианна ведь и сюда к нам приходила! Я ее несколько раз выгоняла, а потом уже сил не стало: говорю – приходи, но только с мужем. Но Никита ни разу не пришел. Его даже Юра приглашал – ни в какую.

– Еще бы, Юра же его клопом обозвал, чего ж он пойдет? – вспомнила откровения Зудова Клавдия Сидоровна.

Наталья так возмутилась, что смахнула со стола крошечную кофейную чашку.

– Это кто вам на Юру такое наговорил? Да он, если что и говорит, так только в глаза! А Никиту он жалел. И как, говорил, он только с этой самкой живет? И все. А про клопа ни слова не было! А вы с чего взяли?

– Так мне сам Зудов сказал. Вроде бы Юра с женщинами делился своим мнением, ну и называл его клопом. Я же сама не стану такое придумывать.

– Нет, я вам точно говорю – никогда Юра… Ага, я поняла! Так вот, значит, что она придумала! Послушайте: это сама Зудова сказала так мужу. Ей не нужно было, чтобы Никита здесь околачивался, вот она и решила мужиков поссорить. Ну конечно! И именно поэтому, когда Юра звонил Никите и приглашал его, тот обиженно пускал пузыри в трубку. Ну надо же!

– Когда она в последний раз у вас была?

– Может, чуть больше года назад. А после не приходила, ее мама моя отвадила. Я-то сама ругаться не умею, а матушка у меня в этом вопросе ас. Ну и за счастье доченьки она, конечно, готова с кем угодно схватиться. Короче, я Зудову уже больше года не встречала. И не встречу теперь. Нехорошо так говорить, но мне теперь жить станет спокойнее.

– Интересно, вот Марианна вашему мужу любые деньги предлагала… А откуда они у нее, вы не спрашивали? – вспомнила Клавдия.

Наташа уже который раз наливала в чашечку кофе и разбавляла коньяком, может, поэтому язык ее работал на совесть.

– Да откуда у нее деньги? Думаю, так болтала. Она же не работала нигде!

– Подождите, как не работала? А жили-то они на что? И потом, муж ее говорил, что она в газете трудилась.

– Ха, в газете! Знаю я эту газету! – усмехнулась Наташа. – Подождите-ка, как же она называлась… «Правда в глаза», вот. Газета, между прочим, вся как есть политическая. Как мне говорила Марианна, она там вела рубрику «Дамские штучки». Вот вы и скажите мне, темной: в какой политической газете такая рубрика будет? И потом, сама Марианна часто путалась, называла свою газету на пролетарский манер то «Правда в глаза», то «Искра в глаза». Меня однажды мой шеф попросил рекламу в газету дать, так я с Марианной переговорила – давай, мол, в вашу газету толкнем. Но она сразу кривляться начала: у нас, мол, Танечка болеет, которая за данный вопрос отвечает. Ничего себе – Танечка какая-то! Да в любой газете целый рекламный отдел пыхтит. Да странно мне – какая же газета от живых денег отказывается? Я, конечно, в таком деле не знаток, но думается мне, что врала нам Марианна: либо она вообще нигде не трудилась, либо работала где-нибудь простым продавцом.

– А про мужиков, которых она за галстук держит, тоже наврала, как по-вашему?

– Нет, – честно призналась Наташа, – это, по-моему, правда. Как-то раз по телевизору показывали новости, и было там про выборы на какой-то пост. Ну, я политикой не сильно интересуюсь, поэтому и вовсе на экран не смотрела, а Марианна одним глазом наблюдала. Я тогда с ней опять ругалась, она меня не слушала, как всегда, а потом вдруг как закричит: «Какие люди! Вот ты куда выбился!» – и тут же замолчала. Я обернулась, но там было столько мужиков, и все такие серьезные… Я еще спросила ее: «Ты кого там узрела? Знакомого, что ли?», но она только отмахнулась, показалось, мол. А на самом деле ничего ей не показалось, потому что она сразу замкнулась, нахмурилась и стала собираться домой. Больше мы к этому разговору не возвращались.

– Понятно, – проговорила Клавдия, хотя как раз понятного ей ничего и не осталось.

Ну вот, думала она, не хватало еще в политику вляпаться. Тогда уж точно – ничего ей, Клавдии, не раскопать, не под силу ей политиканы. Эх, видать, жить ей остаток жизни преступницей. И еще, если уж Зудова вышла на политическую арену, на кой черт ей Кака?

Клавдия, погруженная в раздумья, направлялась домой. К Семизвоновым ехать ей не хотелось. Конечно, время идет, расследование – ни с места, но уверенность, что ей все под силу, после сегодняшней беседы как-то вдруг улетучилась. Лучше домой сейчас – отоспаться, отлежаться, на Жорочку в экран попялиться…

Клавдия Сидоровна ехала в автобусе и понуро разглядывала дома, которые быстрым хороводом проносились за окном. Вот сейчас будет остановка «Кольцевая». На ней надо выходить, чтобы добраться до Семизвоновых. Господи! А чего ж она сидит?!

Клавдия вскочила и резво стала проталкиваться к выходу.

– Пропустите, дамочка, уберите живот! Ой, молодой человек, я вам там что-то отдавила? А нечего расползаться по всему салону!

Она все-таки успела, выскочила. И только когда автобус, обдав ее вонючими газами выхлопа, отъехал от остановки, Клавдия Сидоровна вспомнила, что хотела полежать на диванчике, посмотреть телевизор и полюбоваться на Жору. Но если уж выскочила, значит, надо топать к Семизвоновым.

Проклиная себя на все лады, Клавдия Сидоровна поднялась на этаж прапорщика. Дверь открыла Лариса Федоровна. Женщина явно кого-то ждала, потому что была при полном параде – в ярком костюме, с макияжем и с прической, которую творил, очевидно, парикмахер-маньяк, так как волосы несчастной торчали во все стороны агрессивно, будто у панка. Но женщина была, по-видимому, собой довольна, потому что открыла со счастливой улыбкой на лице. Однако при виде гостьи она резко изменила выражение лица – губы у нее поползли вниз. Но женщина ловко взяла себя в руки и расплылась в улыбке, показывая безупречный прикус.

– Проходите, проходите… а мы… вот тут… Я, так сказать, еще не убиралась, да вы проходите, мы вам всегда рады, – суетилась хозяйка. – Правда, я еще не успела пропылесосить…

– Да что уж вы так, я же не санэпидстанция. Мне поговорить с вами надо бы, – усмехнулась, проходя в комнату, Клавдия Сидоровна. – А скажите, муж ваш дома?

– Сема? Семен Семенович? А его нету. По делам пошел, но… должен вернуться. Вы его подождете или, может, я чем могу?.. А вообще-то он на работе, – окончательно запуталась супруга.

Клавдия прислушалась – никаких посторонних звуков в квартире не раздавалось. Похоже, они с Ларисой Федоровной были действительно одни.

– Я с вами хочу поговортиь, как женщина с женщиной, – проникновенно начала Клавдия и даже немного запечалилась. – Хотя вы мне вряд ли сможете помочь – ваш муж, скорее всего, не открывает перед вами душу и не шепчет ночью на ушко свои тайны. И вообще, он у вас довольно странный.

– Кто? Сема странный? Сема не шепчет? – возмутилась Лариса Федоровна такому недоверию, и ее прическа стала еще агрессивнее. – Да ничего в нем странного нет! А уж я-то… мы-то с ним… каждый вечер вот за этим самым столом мы все его тревоги и заботы, так сказать, обсуждаем. Успехи, промахи – все вместе.

– Вот как? Тогда, может, вы мне и подскажете, зачем он торчит у нас под дверью? Может, выслушивает чего? Учтите, у меня дочь работает в органах. Она, конечно, девочка спокойная и добрая, но за родителей никакого пожизненного срока не пожалеет!

Упоминание о дочери произвело на Ларису Федоровну обратное действие. Она почему-то не испугалась, а даже, наоборот, глупо захихикала и придвинулась к Клавдии ближе, будто готовясь сказать ей самое сокровенное. И сказала!

– Вот поэтому и торчал, – стыдливо зарделась она.

– Что значит – поэтому? Он что, к моей Ане клинья подбивает? Сразу говорю – у нее замечательный муж, у них уже был один развод, но больше дочь с зятем разводиться не намерены. Тем более из-за вашего мужа. Вы уж меня простите, но как вы-то…

– Да не волнуйтесь, дело в другом, – доверчиво проговорила Семизвонова и сердечно прикрыла своей ладошкой руку Клавдии. – Понимаете, у меня есть брат Алексей, так вот он по страшной глупости попал под суд. Понимаете, мальчики гуляли, а тут прохожий. Шел, свалился прямо на глазах у ребят и уснул. Ребятки стали поднимать пьянчугу, ну, чтобы домой отвести, а у него из кармана мелочь посыпалась, деньги там разные. Да, у него в карманах было тысячи три баксов… Но неужели за это ребята стали бы бить человека? Ну а кто-то не разобрался, вызвал милицию, мальчиков взяли с поличным, так сказать, и теперь им грозит срок по нескольким статьям. Без знакомых нам никак не получается Алексея из-под обвинения вывести. А у вас все-таки дочь не последнее лицо в милиции, мы узнавали. Вот и хотелось с вами, знаете ли, поближе познакомиться. Ведь если разобраться, за что мальчика упрятали? Ну, ошибся, оступился… с кем не бывает… Чего уж его сразу в тюрьму?

– Ах да, я помню, вы что-то такое говорили еще у Агафьи… – начала вспоминать Клавдия.

– Вот-вот. А Сеня хотел поговорить с вами, да, видимо, не осмелился, – улыбнулась робко Лариса Федоровна и всхлипнула. – Мы единственные родственники у бедняжки, у мальчика больше нет никого.

– А мальчику сколько лет?

– Тридцать восемь.

– Ох и ничего себе – мальчик! Да в его годы уже дедушками становятся!

– Вы же понимаете, для нас он всегда ребенок, – продолжала источать слезы Лариса Федоровна, зорко поглядывая за поведением гостьи.

Клавдия поняла – бравый военный сгибался в три погибели, чтобы вынюхать у Распузонов какую-нибудь пакость, а потом этой пакостью шантажировать бедную Аню.

– Ну что ж, если только это… До свидания, – вежливо попрощалась Клавдия.

– Подождите, куда же вы? – держала ее за полу шубы хозяйка. – Так я могу надеяться на вашу помощь?

– Надеяться можно на что угодно, но в этом случае я бы вам не советовала. Я не стану уговаривать дочь защищать вашего брата.

– Посмотрим, – зло зашипела Семизвонова.

Клавдия вышла в подъезд и только тогда застегнулась на все пуговицы – ей не хотелось задерживаться у Семизвоновых ни минуты. Неожиданно до ушей Клавдии Сидоровны донесся детский плач, а Клавдия абсолютно не выносила детских слез. Она прекрасно понимала, что маленькие хитрецы частенько пользуются слезотечением сознательно, но ничего не могла с собой поделать – стоило ей услышать плач, как любящей бабушке тут же казалось, что где-то именно сейчас ревет ее Яночка. Вот и теперь, заслышав хлюпанье, Клавдия устремилась наверх.

На площадке, двумя этажами выше, сидел на ступеньках и плакал мальчик лет девяти.

– Ты почему ревешь? Случилось чего? – подсела рядом на лестницу Клавдия.

– Ну, – швыркнул мальчишка носом, – вот, дверь никак не могу открыть, а там у меня кастрюля на плите.

– Как же ты ее оставил? Почему не выключил?

– У меня мясо на плите варилось, а у нас телефона нет, и мамка позвонила к соседям, хотела сказать, что придет поздно, просила меня к телефону позвать. Я пошел к соседке, думал – ненадолго, с мамкой поговорю и назад приду. Вот пришел, а ключ не открывает, проворачивается. И мясо, наверное, выкипело-о-о… – снова горько зарыдал парнишка.

– Дай-ка ключ, – потребовала Клавдия. – Да не реви, тут не так надо. Вот смотри, осторожненько поворачиваем ключ… Нет, сорвалось. Давай еще раз…

Клавдия пыхтела с замком совсем недолго, очень скоро дверь гостеприимно распахнулась.

– Иди, герой.

– А как это у вас получилось? – восторженно смотрел на нее парнишка. – Вы медвежатница?

– Чего глупости-то говорить? Просто у меня столько замков было за всю жизнь! И почти в половине из них ключ проворачивался. Надо просто очень аккуратно действовать.

Мальчишка унесся домой, а Клавдия достала зеркальце из сумочки и совсем чуть-чуть подправила помаду. Осталось еще подвести глаз карандашом, а то немного размазался. И тут она услышала, что двумя этажами ниже остановился лифт. Клавдия насторожилась – не хотелось, чтобы кто-то увидел, как она наводит красоту вот тут, прямо в подъезде, и затаилась. Однако быстро сообразила, что тот, кто вышел из лифта, не станет добираться два этажа пешком. Если бы ему было нужно выше, он бы на лифте и доехал до нужного этажа. И все-таки что-то ее тревожило. Быть может, то, что лифт остановился на площадке Семизвонова, а может, то, что приехавший человек так никуда и не позвонил, ни в одну квартиру. Похоже, неизвестный кого-то ждал.

Снова зашумел лифт, вероятно, кто-то вызвал его снизу. Клавдия все еще боялась пошевелиться. И опять кабина лифта остановилась на этаже Семизвоновых.

– Ой… – раздался какой-то уж очень масленый голос Семена Семеновича. – А вы меня ждете?

Ему никто не ответил, только послышался странный глухой звук. А потом лифт загремел вниз, и наступила тишина.

Клавдия Сидоровна стояла еще несколько минут, потом аккуратно подобрала полы шубы и стала осторожно спускаться.

На шестом этаже она увидела то, чего боялась, – нелепо навалившись на стену возле своей квартиры, полусидит… Семизвонов. Сидит и удивленно глядит куда-то поверх головы Клавдии. И она не сразу поняла, что теперь Семен Семенович не видит ни ее, ни что бы то ни было. Потому что он мертв. Шапка его валялась рядом, а посреди лба чернела небольшая дырка.

У Клавдии Сидоровны хватило ума не разораться на весь подъезд, а затолкать варежку себе в рот и бежать выше, на седьмой этаж. Там она со всей силы нажала на кнопку вызова лифта, все еще изо всех сил борясь с зажатым криком.

Лифт приехал сразу. Точно заяц, кинулась Клавдия из подъезда, поймала такси, что-то пробормотала и забилась в угол салона. Ей хотелось, чтобы никто ее не видел. А мысли ее неслись в голове ураганом. Вот дура! Почему она никогда не слушается собственных детей? Ведь говорила ей Аня: мама, сидите дома и не пыхтите!

Водитель такси почему-то остановился возле женской консультации. Вероятно, Клавдия сама назвала такой адрес. Тогда она высыпала несколько десяток ему на сиденье и выкарабкалась из машины. Ну что ж, от консультации до дома буквально несколько шагов, доберется.

Клавдия неторопливо шагала к дому, а мысли ее просто кипели. Какая гадость получается! Теперь жена Семизвонова точно решит, что это Клавдия прикончила прапорщика. А как иначе? Клавдия Сидоровна приходит к Семизвоновым, ей зачем-то нужен Семен Семенович, она его не дожидается, а потом встречается с ним в подъезде и – пожалуйста, еще один труп. А «еще один» потому, что теперь-то наверняка Зудову тоже на Клавдию повесят. И что же это такое? Кто-то специально хочет подставить Клавдию? Но зачем? Какой с нее толк? Единственная версия – запугать Аню, чтобы она выпустила братца Ларисы Федоровны? Но неужели женщина могла пожертвовать для этого даже собственным мужем? Ерунда. К тому же, если кто-то и отважился убить прапорщика ради этого, то ему проще простого было узнать, что Аня, хоть она и является не последним лицом на своем месте, все же не решает, кого судить, кого отпустить, и тому подобное. Нет, с Семизвоновым все не так просто. Скорее всего, братец тут ни при чем. Надо подумать, надо подумать…

Акакий встретил супругу недобро. В последнее время он вообще находился в добром расположении очень редко – сказывалось напряжение. Еще бы! Когда это Акакию приходилось в одиночку бороться за чужую жизнь! И ведь никому не скажешь, ни с кем не поделишься, вот ведь что обидно. А проблема не решена, это и точит его уже несколько дней. Вчера все так удачно складывалось! Оказывается, в наше бурное время можно решить все, были бы только деньги. И его тяжелую проблему – тоже! Он уже связался с нужными людьми, и ему не отказали, всего-то и надо заплатить сущую безделицу – десять тысяч. Тайна Акакия Игоревича стоила гораздо больше, но десяти тысяч у него не было. Зато они были у Данила. И Акакий уже придумал благовидный предлог, как их выпросить, чтобы не знала Клавдия. Так супруга уволокла его вчера от Данила, точно полено. Ясно, воспользовалась тем, что человек немного расслабился. Теперь придется вылавливать сына на работе. Акакий Игоревич сейчас стоял в коридоре, перекатывался с пятки на носок и следил за тем, как супруга скидывает шубу.

– Скажи мне, Клава, зачем ты вырвала меня вчера из молодежной компании? Я предполагал еще веселиться и веселиться! А ты вероломно затолкала меня в машину и утартала домой! – Он даже отважился возмущенно взмахнуть рукой и повысить голос. Однако голос тут же дал петуха, и это разозлило Акакия еще больше. – Теперь сама гуляешь, где тебе вздумается, а я…

– Семизвонова убили, – тихо проговорила Клавдия и плюхнулась в кресло.

Муж тут же забыл про свои наскоки и удивленно заморгал лысыми веками.

– Как убили? Ты откуда это узнала?

Пришлось Клавдии Сидоровне подробно рассказать Акакию про ее утренние похождения.

– Та-ак, – протянул ее супруг и в задумчивости сгреб брови к переносице. Черт возьми, трупы чуть не на голову валятся! И ведь еще один может быть, а Акакий еще ничего не предпринял! – Это что же получается? Сначала убивают Зудову, потом Семизвонова, причем и одну, и другого по совершенно непонятным причинам…

– Ага. А еще в обоих случаях подставляют меня! – с обидой выкрикнула Клавдия.

– Слушай, Клавочка! А ведь и правда, как изумительно получается – ты знала и Зудову, и Семизвонова, и у тебя был повод – ты взревновала меня к Марианне, а Семизвонов… Ну Семизвонов мог тебя просто оскорбить своими домогательствами! – непонятно чему обрадовался Акакий.

Клавдия Сидоровна посмотрела на него, как на дохлую рыбку в своем любимом аквариуме.

– Кака, ты сдурел? Кака! Ты что мелешь? Ты хочешь сказать…

Акакий Игоревич проворно вскочил и спрятался за тумбочку с телевизором – жена в гневе запросто могла захлестнуть.

– Клавочка, ты не поняла! Это же точно указывает на убийцу!

– На меня, что ли?! – не успокаивалась Клавочка.

– Нет, просто получается, что он очень хорошо знает и тебя, и твое отношение к убитым. Убийца – наш хороший знакомый. Именно поэтому он тебя так ловко каждый раз подставляет. Неужели непонятно?

Может, и понятно, но неприятно Клавдии Сидоровне было до отвращения. Это кто же такой ходит рядом, улыбается ей и размахивает пистолетом?

– Давай всех обсудим спокойно, – уселся Акакий Игоревич рядом с женой. – На празднике были только три семейные пары – мы, Семизвоновы и Красиковы, ну и еще Агафья с Марианной.

– Зови ее Мария Зудова, мне так проще, – попросила жена.

– Хорошо. Значит, нас мы отметаем, Семизвоновых тоже, Агафью с Зудовой тоже не берем во внимание, остаются…

– Красиковы?

– Ну, так получается, – развел руками Акакий, сам поражаясь своей сообразительности.

– А им зачем? Для чего им убивать Зудову, а потом прапорщика? Никакой агрессии с их стороны не наблюдалось. Правда, Красикова говорила, что муж не любит Зудову, так это вполне объяснимо – а как бы ты относился к человеку, который к тебе в дом змею притащил? А как Семизвонова к ним прицепить? Кака, а ты не думаешь, что было так: кто-то убил Зудову, но Семизвонов видел этого «кого-то», и его убрали как ненужного свидетеля? Ведь в момент гибели Зудовой прапорщика с женой тоже не было в гостиной. И еще, кто такая Лера? Она ведь неспроста так сказочно испарилась. Кстати, вместе с Жорой. Точно тебе говорю, Жорка что-то вызнал. Скорее бы уже эта игра телевизионная кончилась, что ли… Да, и еще, я тебе не успела рассказать – я же была у Натальи. Оказывается, у нашей Марии имелись и более серьезные знакомства. Ты только послушай.

И Клавдия Сидоровна стала рассказывать все, что узнала от Петиной. Акакий Игоревич задумался. Столько информации в своей голове он долго сохранять не умел, а посему быстренько сбегал в спальню, вытянул из ящичка жены тетрадочку и набросал несколько строчек. Пока он бегал, жена включила телевизор. Вчера Жора с экрана явно что-то хотел ей передать, да только ничего у него не получилось. Может, сегодня ему удастся?

В назначенный час на экране появились все участники шоу, включая Жору. Ничего интересного не происходило, игроки бурно сплетничали, ссорились и занимались черт-те чем. Сегодня никто не собирался беседовать с участниками, и они общались лишь друг с другом.

– Кака! Оторвись от писанины, – позвала Клавдия. – Ты посмотри, что это с Жориком?

Жора стоял возле стены, размахивал руками, качался всем телом и даже раза два плюхнулся на пол перед стеной, потом снова вскочил и еще интенсивнее замахал конечностями.

– Они что, опоили его? – шепотом пробормотала женщина. – Что же он возле стены кривляется, точно обезьян какой?

– Да нет, Клава, приглядись внимательно: на стене камера. Видишь глазок черненький? Так вот Жора в камеру что-то рассказывает. Он же не знает, какая из камер его показывает, вот и старается, сердечный.

Судя по энергичным скачкам возле черного глазка, Жоре было что рассказать.

– Ну что ж они его не показывают?! – нервничала Клавдия. – Видят же, человек уже полчаса на стену пялится… Нет, Кака, я сейчас же звоню на телевидение! Пусть его камеру включат!

Акакий глянул на часы и переключил телевизор на новый боевик.

– Ты опять сдурел, да?! – взревела Клавдия Сидоровна. – Мальчик нам маячит, а ты даже не собираешься посмотреть!

– Клава! Ему все равно никто ничего не даст сказать. Ты же должна понимать – Жору туда засунули не случайно. Вот вроде он и есть, а ни сказать ему ничего, ни его услышать невозможно! И еще пойми – сделал это не соседский дворник, а человек, имеющий какие-то связи с телевидением. Ты же помнишь, как наш друг там очутился. Вот и подумай сама, сможет ли Жора нам что-нибудь передать? Ясен пень – не сможет. А я зря серию пропущу!

Клавдия демонстративно щелкнула пультом обратно и уперла руки в бока.

– Кака, если у него ничего не получится передать словами, ты по его скачкам будешь догадываться, что он нам передать хочет, сообразительный ты мой.

Конечно, Жоре так и не удалось ничего передать. Поэтому спать супруги ложились в расстроенных чувствах – день сегодня не порадовал. Однако и ночь приготовила сюрприз не из приятных.

Оглавление