Глава 6

Моросило, когда утром Флинч вывел лошадей. Лишь за тополями небо чуть-чуть посветлело. Под ними все еще царила ночь. Я привязал коня около повозки и с винтовкой в руке зашагал к заведению Пио.

В комнате, освещенной свечами, было тепло, повсюду разливался аромат готовящейся на плите еды. Заспанный Лумис уже расположился за столом. Отодвинув стул, я было собрался устроиться напротив него, но тут торопливо вошла Пенелопа, мне пришлось уступить ей место. Лумис одарил меня темным, гневным взглядом.

Не знаю, почему он злился, то ли решил, что я пытаюсь за ней ухаживать, то ли еще почему. Мне было все равно. Тихо, как призрак, появился Флинч и пристроился на краю стола.

Из кухни с большим блюдом и дымящимся кофейником появилась сеньора. Борясь со сном, мы ели молча. Мне неожиданно вспомнилась вчерашняя собака.

Кто бы ни прятался в глинобитном доме на другой стороне улицы, он сбежал прежде, чем собака его нашла. Кроме меня, никто не заметил, как она, рыча, с поднятой на загривке шерстью, приближалась к дверям. Когда пес, крадучись, вошел внутрь, я встал, перешел улицу и последовал за ним. Он знал меня — обнюхивал, когда я стреноживал коня прошлой ночью и еще не раз подходил днем. Теперь он настороженно изучал пустую комнату.

За стеной оказался шалашик, в котором неизвестный спал и курил сигареты, много сигарет. Собака с любопытством его обнюхала, затем направилась к низкой каменной ограде, через которую, очевидно, человек ушел.

«Стив Хукер?» — мелькнула у меня мысль.

Когда мы вышли из кафе, еще не рассвело. Было прохладно, накрапывал дождь. Мои спутники устроились в старой скрипучей повозке. Флинч взял вожжи и тронул лошадей.

Я уже садился в седло, когда подошел Пио.

— Не нравится мне все это, амиго, — сказал он. — По-моему, сеньориту ожидают злоключения. Мы с женой ее очень полюбили.

— Ее враги позади. Те, о которых я говорил. Если они появятся здесь, ничего им не рассказывай.

— Адиос, — помахал он, и я двинулся вслед за повозкой.

Мы переправились через Канейдиан, в это время года русло реки почти полностью пересохло, и направились на запад, держась подальше от берега, чтобы не пересекать бесчисленные ручьи, но иногда вынуждены были спускаться вниз и ехать по песчаному руслу, по которому, извиваясь, бежал узкий поток воды. Когда рассвело, мы преодолели уже несколько миль.

Я ехал впереди, выписывая широкие зигзаги, разведывая дорогу, и по следам пытаясь прочитать сложную книгу жизни пустыни. Большинство отпечатков принадлежало отарам овец из Боррегос-Пласа и бизонам.

Дождь усилился, и я вывел повозку из русла. В этих краях не угадаешь, когда узенький ручеек превратится в бурный, кипящий поток. Все зависело от того, сколько дождей выпало в верховьях реки.

Мы отъехали от реки примерно на милю. Сначала я уловил движение в зарослях ивы впереди и ниже по склону, а потом увидел двух всадников. На таком расстоянии узнать их не смог, а они на нас даже не взглянули.

Не раздумывая, я спустился с холма и нашел их следы. Эти двое устроили себе укрытие на берегу реки чуть выше тропы и, похоже, долго в нем сидели. Очевидно, они поджидали нас. Заметив, что мы свернули с дороги, покинули свое убежище.

Кто устроил нам засаду, которая не удалась по счастливой случайности? Если бы не тяжелые облака на горизонте и мое опасение, что по руслу может хлынуть дождевой поток, мы спокойно попали бы в западню, и неизвестные перестреляли нас, как куропаток.

Они прятались за густыми ветвями деревьев, прорубив в них амбразуры, открывающие широкую линию огня. Первыми выстрелами сняли бы меня и одного из повозки, а оставшиеся никуда бы от них не делись.

Люди были с Запада, я понял это по тому, как они держались в седле, да и подобные укрытия им, наверное, приходилось сооружать впервые. Я тут же начал прикидывать, кто бы это мог быть.

Их наверняка наняли. Кто же из тех, кого можно нанять, находился в окрестностях Форт-Гриффина или Форт-Фантом-Хилла?

Имена, которые вспомнились, не прибавили мне оптимизма. Каждый из них мог доставить кучу неприятностей.

Шагом ведя коня по зеленому склону холма, я думал, что же случится, если все кладоискатели прибудут к Кроличьим Ушам одновременно. Удастся ли нам добраться первыми?

— Кто были те люди? — спросил Лумис, когда я подъехал к повозке.

Значит, он их заметил.

— Охотники… охотники на крупную дичь, мистер Лумис, а мы — в роли дичи.

— Они ждали нас? — недоверчиво спросил он. — Кто они?

— Кто-то нанял их устроить засаду. Они хорошо знают свое дело. На этот раз нам повезло, но рассчитывать на авось больше нельзя. Когда я согласился сопровождать вас, мистер Лумис, мне и в голову не пришло, что такое возможно, однако придется отправиться за этими охотниками. Либо я уберу их, либо они уберут нас.

Он не возражал. По замечаниям Лумиса я понял, что его беспокоят два вопроса: кто заплатил деньги и кто убийцы. Я не мог ответить на них, но знал, что мы попали в переделку. Лучший способ не дать неизвестным убить нас — найти их первыми.

Дождь продолжался. Река заметно поднялась, хотя бурлящего дождевого потока не было. Мы тронулись дальше, держась на некотором расстоянии от берега. Незадолго до полудня свернули и поехали по течению ручья Пунта-де-Агуа. Чтобы избежать засады, нам приходилось держаться открытых мест и в то же время стараться не быть заметными издалека. Не простая задача.

Мой жеребец прошел вдвое большее расстояние, чем повозка. Мы держались севернее правого берега ручья и разбили лагерь на ручье Лос-Редос в полумиле от впадения его в Пунта-де-Агуа.

Путники почти не разговаривали. Все были измотаны трудным и долгим переходом, а Лумис выглядел угрюмым и злым. Мы напоили лошадей и стреножили поблизости. Я расстелил одеяла для Пенелопы, затем отошел подальше от костра и выбрал место для ночевки под отвесной скалой, где никто не мог на меня напасть и откуда просматривался весь лагерь.

Мили через четыре ручей отклонялся на запад, однако утром мы двинулись на север. Я надеялся, что этот маневр собьет с толку людей, готовивших нам засаду, потому что самый удобный путь к Кроличьим Ушам и Ромеро лежал по берегу ручья. Но дальше Пунта-де-Агуа сворачивал на север, там-то и можно к нему опять выйти.

По-прежнему я ехал впереди и обследовал местность. Дождь прекратился. Хотя склоны холмов оставались мокрыми и скользкими, продвигались мы быстро. Конечно, убийцы ждали нас где-то в засаде. Но где? Если б догадаться, то можно было бы самим на них напасть.

Мы резко свернули на запад по направлению к ручью Рита-Бланка, а когда доехали до него, остановились перекусить. Лумис все время сердито поглядывал на меня, потом зашагал к вершине холма.

— Если он не будет вести себя осторожнее, — заметил я стоявшей рядом со мной Пенелопе, — то долго не протянет.

Однако тревожил меня не Лумис, а Флинч. Этот парень был загадкой. Хитрый, спокойный, молчаливый, он ни во что не вмешивался, только наблюдал и примечал. Пару раз я застал его за разглядыванием следов. Сейчас Флинч собирал хворост для костра. Около ручья валялось много высохшего плавника. Флинч ходил бесшумно, словно дикое животное, ни разу не наступив на сухую ветку, не пошевелив ни кустика. Сухая ветка может треснуть под копытом лошади либо коровы, но никогда под оленем или каким-то другим диким существом, вот и Флинч двигался очень тихо и незаметно.

Случайно ли он оказался поблизости, когда Лумис искал помощника? Он не говорил, что знает эти края, однако я был уверен, что Флинч здесь свой человек.

Пока мы с Пенелопой беседовали, вернулся Лумис и недовольно посмотрел на девушку.

— Пенелопа! Подойди сюда!

Она повернулась с гордо поднятой головой.

— Мистер Лумис, я не позволю разговаривать со мной подобным тоном! Вы мне не отец и не опекун.

Лумис рассвирепел так, что будь Пенелопа поближе, возможно, ударил бы ее. Мгновение он сердито глядел на нее, затем строго сказал:

— Я бросил все свои дела, чтобы приехать сюда и помочь тебе. И вот благодарность?

Надо признаться, она здорово его отшила.

— Мистер Лумис, я очень признательна вам за заботу и благодарю вас за нее, однако это не дает вам права вмешиваться в мою жизнь. Если мы найдем золото, я возмещу все ваши потери.

При этих словах Лумис побагровел.

— Ты слишком много болтаешь, — вспыхнул он.

— Если вы имеете в виду, что она слишком много болтает о золоте Натана Хьюма, — произнес я как бы между прочим, — то ошибаетесь. До сих пор Пенелопа ни разу не обмолвилась о нем, и если уж на то пошло, в этих краях каждый второй знает историю с караваном. Ставлю последний цент, что и Флинчу она известна. — Я посмотрел на Флинча.

Он спокойно выдержал взгляд и ничего не сказал, однако о золоте знал наверняка.

— Мне достаточно было услышать ее фамилию, как все стало ясно.

Ну, насчет того, что Пенелопа ни словом не обмолвилась о золоте, я приврал. Мне просто хотелось оставить Лумиса без козырей. Кроме того, я не верил в его искренность. Не тот он был человек, чтобы бросить все на свете и отправиться на Дикий Запад в погоню за радугой.

— В эти места редко кто забредает, — добавил я, — а маршрут, на котором настояли вы, отличается от того, что выбрал бы я. Тем не менее я доставлю вас в Ромеро, если вам надо именно туда. Или отвезу к горе Кроличьи Уши. Выбирайте.

Пенелопа задумалась.

— А как короче?

— По ручью Рита-Бланка. Разница небольшая, но все же есть, и ехать будет намного легче.

— Нам нужно в Ромеро, — упрямо настаивал Лумис. — Я рассчитывал пополнить там припасы.

— Если знаете, где спрятано золото; — посоветовал я, — отправляйтесь прямо туда и как можно быстрее. Скоро к сокровищу кинутся толпы алчущих. Кто-то ведь заплатил парням, поджидавшим нас в засаде. Их могли нанять Карнсы, или кто-то другой. На вашем месте я поторопился бы попасть к золоту первым…

Мои слова его утихомирили. Лумису хотелось заполучить клад, страшно хотелось. Через минуту он произнес:

— Ладно, ведите нас.

Мы отправились дальше по той же тропе, по которой шли раньше. Местность была открытой и пустынной. Небольшие холмы, которые едва ли можно было назвать холмами, переходили один в другой, но все же представляли кое-какое укрытие. Путешествовать незаметно для меня не проблема — занимался этим почти всю жизнь.

Вскоре я выехал на чисто выметенную ветром скальную поверхность. Неподалеку на берегах ручья валялось немного сушняка для костра. Здесь мы и разбили лагерь. Для ночевки было рановато, однако я знал, что делал.

Мы разожгли небольшой костер, сварили кофе и поужинали. Вокруг костра я расчистил землю, чтобы не занялась трава, потом добавил несколько толстых веток, которые будут долго и медленно гореть. Я даже соорудил из них пирамидку над огнем: когда верхние концы сгорят, ветки упадут в костер, добавив ему топлива.

С наступлением ночи я отвел всех в темноту. Мы потуже затянули снаряжение, чтобы производить меньше шума, и двинулись в путь, оставив позади полыхающий костер. Я так ловко его устроил, что он будет гореть и дымить даже после восхода солнца, а к тому времени наш маленький караван уйдет далеко. Миновав скалы, мы углубились в поросшие травой дюны. Подвижный песок быстро затягивал следы повозки.

Вокруг простиралась пустыня с редкими песчаными барханами, которые походили на дюны. Весь день даже с наступлением темноты мы ехали на север параллельно ручью, держась подальше от его берега. Наконец за полночь наткнулись на неглубокую топкую впадину посреди низких холмов, окруженную кустарником. Там мы остановились, проведя остаток ночи без огня.

Я натянул мокасины, вернулся назад по следам повозки и припорошил их песком и пылью. Затем сел на коня, нашел в кустарнике, футах в ста от лагеря, ровную, травянистую и сухую площадку, отпустил коня пастись, а сам улегся спать. Подойти ко мне незаметно было невозможно, размокшая земля не скроет шагов, да и мой мустанг сразу почует чужого. Я заснул, не беспокоясь о том, что мне всадят нож в бок или ударят камнем по голове.

Прежде чем погрузиться в сон, я перебрал в памяти события последних дней и попытался предугадать, что же будет дальше, и тем самым подготовиться к неожиданностям. Будущее предсказать нельзя, но предвидеть его, если знаешь, какие мысли таят люди, можно.

У золота есть одна особенность: оно целиком меняет мировоззрение человека. Когда речь идет о золоте, не доверяй никому, даже себе. Я никогда не был состоятельным. Кто знает, что сделает со мной возможность обладать богатством? Вдруг я стану еще хуже, чем есть?

А как это повлияет на поведение моих спутников? Они, за исключением Пенелопы, и без того не внушали мне уважения. Юную девушку, оставшуюся в этом мире одинокой и без средств, ждут суровые испытания. Она может стать жертвой ловких интриганов. Как бы там ни было, надо проследить, чтобы Пенелопа получила причитающуюся ей часть сокровища.

Подумал я и о себе. Если золото найдется, мне тоже кое-что должно достаться. Но хорошо известно, когда дело доходит до дележа, все действуют по принципу «своя рубашка ближе к телу».

Утро наступило слишком скоро; я проснулся перед рассветом, услыхав сквозь сон легкие шаги по грязи. Открыв глаза, глянул на мустанга — он настороженно поставил уши, и я сжал под одеялом свой замечательный нож.

Нож был особенный, его сделал человек по прозвищу Жестянщик. Лезвие его было острым как бритва, — я им часто скоблил щетину — и в то же время таким прочным и твердым, что резало кости так же легко, как мясо. Жестянщик был путешествующим торговцем, он продавал разные вещи, иногда в его товарах встречались сделанные им ножи.

Под ногами подкрадывающегося человека едва слышно хлюпала вода, хотя он старался приблизиться ко мне незаметно. Видно, не подозревал, что его присутствие можно обнаружить до того, как он ступит на сухую землю. Когда появился Лумис с топором в руке, я сделал вид, что сплю.

Он стоял очень близко, подготовив топор для удара. Но тут наши взгляды встретились, на мгновение он застыл. В глазах у него мерцала злость. По тому, как он держал топор, я понял, что ударит сверху вниз и налево — только так можно рубануть с правого плеча. Значит, если ударит, откачусь вправо и вскочу на ноги. Он сжимал топор с такой силой, что побелели костяшки пальцев, лицо исказила ненависть. Внезапно до меня дошло, как ни стар Лумис был, он хотел заполучить не только золото, но и девушку.

Пока мы смотрели друг на друга, я решил, что он одумался. Однако противник вдруг шагнул вперед, с хрипом втянул воздух и рубанул. Его вздох предупредил меня, но он ударил очень быстро, так что я едва успел увернуться. Топор просвистел в нескольких дюймах от моего плеча.

Одним прыжком, как кошка, я оказался на ногах и тут же приставил нож к груди старика. Возможности снова поднять топор у него не было. В одно мгновение я распорол бы ему живот, и он понимал это. Глядя ему в глаза, я произнес:

— Вонючий ублюдок, тебя мучает мания убийства! У меня есть все основания прикончить тебя.

Тем не менее я не мог его убить. Если бы Лумис зарубил меня, никто не стал бы горевать, ведь у меня была репутация известного преступника. Может, Пенелопа и возмутилась бы, но что она могла сделать? С другой стороны, если бы я зарезал Лумиса, кто бы мне поверил, что он напал на меня с топором в руках?

Поэтому я лишь поглядел ему в глаза — мы стояли лицом к лицу на расстоянии полутора футов — потом опустил нож и срезал пуговицу с его куртки, затем еще одну и еще… пока лезвие не оказалось у него под подбородком. Тогда я поднес коник ножа к его шее и слегка кольнул.

— Не следовало тебе этого делать, мистер. Ты подрываешь веру в людей. А теперь поворачивай и убирайся обратно в лагерь. И вот еще что, не пытайся повторить свой фокус, или я выпущу тебе кишки.

Пот с него тек ручьями, я редко видел, чтобы человек так испугался. Он попятился, повернулся и бросился прочь, разбрызгивая воду.

Я оседлал коня, приторочил седельные сумки, захватил винчестер и, ведя мустанга в поводу, обошел лагерь по краю низины и приблизился к нему с противоположной стороны. Мне хотелось убедиться, что к нам никто не подобрался, а также подойти к остальным так, чтобы видеть их всех.

Когда я появился, Пенелопа как-то странно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Флинч, вероятно, знал, что произошло между мной и Лумисом — от глаз этого метиса мало что ускользало. Он был из тех, кто дожидается конца драки в сторонке, а потом подбирает оставшиеся лакомые кусочки.

Мы въехали в прерию. Теперь нас окружали многочисленные болотца и пруды, так что вода перестала быть проблемой. Следующей ночью остановились у ручья Каррисо в ложбинке, которую трудно обнаружить даже на расстоянии нескольких ярдов.

Лумис нервничал. Меня он избегал, а я был только рад этому. Присев на корточки возле костра, пил горячий черный кофе и беседовал с Пенелопой. Давно мне не приходилось перемолвиться словечком с девушкой.

— Будьте осторожны, — еще раз предупредил ее. — Вы красивы. Это притягивает опасность. Когда на карту поставлено золото и женщина, доверять можно очень немногим.

— А вам можно, Нолан? — Она впервые назвала меня по имени.

— Мне тоже нельзя. Золото портит людей, я не лучше других.

— А как вы относитесь к женщинам?

— Мама научила меня уважать их.

Пенелопа молчала минуту или две, затем очень тихо сказала:

— Я вообще не верю людям, Нолан.

— Вы, должно быть, верите Лумису, если забрались вместе с ним в такую глушь.

— Он стар, годится мне в отцы. Или даже дедушки. Кроме того, как еще я смогла бы попасть сюда? Вы бы рассказали кому-нибудь, где спрятано сокровище, а потом остались дома и ждали, пока он вернется с вашей долей?

— Никогда.

— Вот и я тоже.

В путь тронулись с первыми лучами солнца. По дороге все чаще стали попадаться кусты меските и заросли опунции. Я вынул из чехла винчестер и ехал, положив его поперек седла. Теперь наша дорога вела на северо-запад к броду через ручей Перико, который протекал к югу от горы Кроличьи Уши.

Мы с мустангом держались в стороне от повозки, то впереди нее, то позади, но ни на мгновение не теряя ее из вида. Старался я и не подставлять спину своим спутникам.

Где, интересно знать, Сильвия Карнс с братцами? И что стало со Стивом Хукером?

Выехав на гребень невысокого холма, я увидел далеко на горизонте двойную вершину Кроличьих Ушей. Гора была не так высока, чтобы заслужить в этих краях такой титул, но, глядя на нее даже с этого расстояния понимаешь, почему она получила свое название. Не поднявшись на холм, гору увидеть невозможно, поэтому остальным я о ней ничего не сказал.

Около полудня мы находились примерно в миле от брода.

В голове у меня вертелись мысли о том, что отсюда рукой подать до громадной кучи золота. Если я не ошибаюсь, с полдюжины людей готовы убивать ради того, чтобы завладеть ею. А почему бы мне просто не слинять? С какой стати вмешиваться не в свое дело? Пусть эти Карнсы и их родственнички перебьют друг друга. Стоит ли даже такое количество золота, чтобы рисковать за него жизнью? Повернуть коня и уехать прочь не составит труда. Мора — городок, где жили мои дальние родственники, в нескольких днях пути. На севере как грибы росли бесшабашные старательские поселки, где можно было заработать тем или иным способом. Легкий посыл поводьями, и я свободен, мне не надо ни о чем беспокоиться. Ну, разве что о встрече с команчами.

Однако вся штука заключалась в том, что в повозке ехала девушка; каким бы подлым я ни был, не по мне оставлять ее на растерзание стае волков. Просто не по мне.

Каждой своей клеточкой я чувствовал, что надо бежать, однако я развернул коня и направился к броду.

И к большим неприятностям.

Оглавление