Глава 1

Когда луна скрылась за зубчатым гребнем Гансайт-Хиллс, два всадника покинули укромные расщелины в скалах возле реки. Была тихая ночь. Только треск сверчков нарушал безмолвие, да гнедая возле конюшни беспокойно топталась, подняв голову и прядая ушами. В то же время еще один всадник, крупный мужчина, лихо державшийся в седле, выехал из лощины с другой стороны города и направился по узкой тропе, ведущей к главной улице.

Стук копыт и разбудил кузнеца, привыкшего даже во сне ожидать в любой момент нападения индейцев. Он открыл глаза и даже прислушивался, пока лошадь не прошла мимо. Ему показалось странным, что кто-то отправился в путь в столь поздний час, но сон сморил его, и одинокий всадник был забыт.

А тот остановился в густой тени за центральным магазином. Вскоре до его слуха донесся приглушенный цокот копыт. По улице приближались двое.

Консидайн пока ничем не обнаружил своего присутствия, но его напарники знали, что он всегда появляется в назначенном месте и в назначенное время, словно вырастая из-под земли.

Всадники совсем было проехали мимо, но в последнюю минуту как по команде повернули направо, остановились перед банком и спешились. Каждый держал в руках винтовку. Только когда они заняли свои позиции, Дэч пересек улицу и почти растворился возле затененной стены здания, где располагался банк. Здесь он тоже оставил седло и осторожно достал банку из-под варенья. Это была ничем не примечательная жестянка, но Дэч обращался с ней очень бережно. Когда со своей ношей он оказался у дверей банка, Консидайн открыл их изнутри.

— Эта адская смесь не подведет… — сказал Дэч о содержимом жестянки и бесшумно, словно кошка, как это иногда умеют очень крупные люди, двинулся в темноте за Консидайном. Перед большим металлическим сейфом он присел на корточки.

Консидайн вернулся к двери и еще раз оглядел пустынную улицу. За его спиной взломщик сейфов готовился к работе.

Харди зажег папиросу и глянул через плечо. Он был моложе Консидайна, такого же роста, но стройнее. Тусклый огонек высветил острые, как лезвие ножа, черты его лица, жесткого и решительного.

Словно вытесанный из цельного камня, молодой метис из индейского племени кайова, известный от Колорадо до Соноры бандит, вездесущий и неуловимый, сохранял молчание и неподвижность.

Консидайн вернулся к Дэчу, который возился с сейфом. Рубашка на спине здоровенного детины взмокла, пока стальное сверло вгрызалось в металл. Но, как говорят, начало — полдела: в верхнем углу дверцы зияло отверстие.

— Отдохнешь?

— Нет.

Дэч был мастером в своем ремесле и гордился этим. Когда-то он отбывал срок в Техасе за торговлю краденым скотом. В тюрьме один старый медвежатник научил его вскрывать сейфы. И хотя теперь к западу от Миссисипи никто не мог бы назвать более искусного специалиста по этой части, он никогда не спешил, даже если вокруг свистели пули.

Медленно текли минуты… Вдруг где-то хлопнула дверь. Мгновения тишины показались вечностью. Затем жалобно заскрипела водокачка, в пустое жестяное ведро хлынула вода.

Взломщики замерли. Дэч положил тяжелую дрель на пол. Наконец ведро наполнилось, и до них донесся звук захлопнувшейся двери. Все стихло. Дэч взял сверло и продолжил работу. Пот струями стекал по его лицу, но он продолжал углублять отверстие неторопливо и уверенно.

Консидайн ощущал, как в нем растет напряжение. Каждая секунда пребывания здесь увеличивала опасность. Он слишком хорошо знал западные города. Удрать из любого из них с добычей — чрезвычайно сложно. Ему доводилось слышать байки об удачных налетах, но верилось в них с трудом. На поверку все выходило иначе. Если даже какая-нибудь шайка бандитов и пробовала захватить город врасплох, то потом жители его до драки спорили между собой о том, кто из налетчиков получил первую пулю и чью.

Банкир этого города в Гражданскую войну был полковником в Армии союзников, лейтенантом во время войны с Мексикой, сражался с индейцами и охотился на буйволов. Хозяин салуна на другой стороне улицы — тоже известный охотник. Владелец центрального магазина во время Гражданской войны слыл в своем полку первоклассным стрелком, а потом участвовал в стычках с индейцами в Вайоминге и Небраске. И подобное можно вспомнить почти о каждом жителе. Во всем городе в лучшем случае набралось бы трое мужчин, никогда не державших в руках оружия или пользовавшихся им редко. Это было время, когда на Западе превыше всего ценились отвага, предприимчивость и ловкость. Поэтому ни одному хвастуну на деле никогда не удавалось облапошить первых переселенцев, обосновавшихся в суровом краю. Бандиты и беглые могли чувствовать себя в безопасности только до тех пор, пока проводили время с себе подобными в дешевых салунах и с девочками в борделях.

Пронзительно жужжа, пронеслось какое-то насекомое, где-то прокричал перепел. Прислонившись к дверному косяку, Консидайн напряженно слушал визг дрели. Его душа уже давно не знала покоя. И сейчас он продолжал корить себя. Только круглый идиот мог принять участие в такой дурацкой затее. Как вообще его угораздило стать вором? Он почувствовал, что от одной этой мысли его щеки вспыхнули, а по коже побежали мурашки. Поначалу все казалось только лихой забавой. Он был совсем мальчишкой; однажды у них с приятелем не оказалось денег, чтобы погулять в свое удовольствие. Тогда они поймали несколько бычков и продали их скупщику краденого скота. Все как нельзя лучше сошло с рук и потому повторилось. На четвертый раз их выследили. Были погоня и перестрелка. Им ничего не оставалось, как покинуть родной город. Удрав от полиции, он скрылся в Канзасе.

С тех пор одно преступление следовало за другим. И вот теперь вооруженное ограбление банка. Как ни печально, надо было признать, что за четыре года такой жизни он не стал богаче какого-нибудь ковбоя, работающего на скотоводческом ранчо. Разница заключалась лишь в том, что за человеком, честно добывавшим свой хлеб, не велось охоты по всей стране.

Первое отверстие было готово. Консидайн вынул кусок домашнего мыла и замазал щель по периметру дверцы сейфа. Дэч отдыхал, вытирая пот со лба, потом, пристроив дрель в другое место, продолжил работу. Металл под сверлом побелел.

Где-то на улице заржала лошадь. В степи еще раз прокричал перепел — одинокий зов, вопрошающий и заунывный. Консидайн прихлопнул москита на шее и шепотом выругался.

Напряжение продолжало нарастать. Харди уже не опирался на притолоку с безразличным видом. Он тоже нервничал. Только метис оставался совершенно спокойным.

Вдруг Харди свистнул, и Консидайн положил руку на плечо Дэча. Дрель смолкла. В наступившей гнетущей тишине стало слышно, как банковские часы безразлично отбивают убегающие секунды.

К перекрестку медленно приближалась пара лошадей. Вскоре два сонных всадника с ружьями, мерно покачиваясь в седлах, пересекли главную улицу и исчезли в темноте. Выждав пару минут, Консидайн что-то шепнул Дэчу, и тот возобновил работу. Он не мог позволить себе повернуть голову, чтобы самому посмотреть, что случилось.

Время будто остановилось. Нетерпение Консидайна достигло предела. Во рту пересохло, в ушах пульсировала кровь. Когда ты вне закона, каждый встречный — твой судья и палач. Чувствуешь себя дичью. Всяк, кому не лень, может безнаказанно послать тебе пулю в спину: ты — враг общества. Но, что еще хуже, общество — твой самый бескомпромиссный враг.

Снова нетерпеливо заржала лошадь. Харди закурил очередную папиросу. Дэч, наконец, убрал дрель, заново замазал мылом все щели и к замочной скважине присоединил короткий бикфордов шнур.

Консидайн поднял старый матрац, загодя принесенный через заднюю дверь, положил его на сейф и все вместе плотно обернул истрепанным шерстяным одеялом, захваченным из конюшни. Чтобы от взрывной волны не вылетели стекла, вместе с Дэчем они закрыли все окна. Как известно, звон разбитого стекла способен разбудить гораздо больше людей, чем сам взрыв. Консидайн подошел к двери и взглянул на метиса и Харди:

— Готовы?

В ответ каждый поднял руку. Метис встал рядом с лошадьми, держа в кулаках все поводья.

Консидайн оглянулся и скомандовал:

— Порядок, Дэч! Давай!

Двое снаружи вскинули винтовки. Метис что-то ласково зашептал лошадям. Дэч зажег папиросу и коснулся ею шнура. Он сразу вспыхнул. Оба взломщика выскочили за дверь и, согнувшись, прижались к стене в ожидании.

Крик перепела заглушил взрыв.

Не дожидаясь, когда рассеется дым, Дэч и Консидайн бросились к сейфу. Резкий запах ударил в нос. Выбитая дверца болталась на одной петле.

Консидайн выгреб содержимое сейфа на пол и зло выругался. Мешков с золотом не оказалось. Только поднос, полный монет. Сбросив их в мешок, который держал Дэч, он, еще пошарив внутри, нашел небольшую пачку банкнот.

Где-то хлопнула дверь, и тотчас же Харди выстрелил. Звуковая волна, отразившись от задней стены магазина, прокатилась по улице.

Раздался крик, затем глухой выстрел из охотничьего ружья. Метис ответил пулей из своего винчестера.

Консидайн выпрямился.

— Ничего нет! Сматываемся!

Дэч пересек комнату в три громадных прыжка и быстро нырнул за угол к своей лошади. Его напарник выскочил из задней двери, чуть не споткнувшись о железный ломик, которым взломал дверной замок. С улицы доносилась теперь уже непрерывная стрельба.

Харди был уже в седле, когда появился Консидайн. Метис одной рукой держал поводья, другой методично стрелял.

— Все в порядке, — сказал Консидайн.

Индеец вдел ногу в стремя, и четыре всадника метнулись в темный переулок. Поднялось окно, и ствол винтовки высунулся наружу, но Дэч успел первым послать пулю сорок четвертого калибра. Раздался отчаянный вопль, и винтовка выпала из окна.

Всадники с ходу проскочили ивняк, подняв тучу брызг, пересекли ручей и повернули на юг, прочь от города. Они не слишком погоняли лошадей, сберегая их силы на случай преследования.

Позади них все еще стреляли, но, видно, наобум. Удачный маневр через ивовую рощу и ручей позволил налетчикам исчезнуть из поля зрения горожан и стать недосягаемыми для их пуль.

Проскакав пару миль, Консидайн круто развернул коня и вновь пересек ручей. На противоположный берег маленький отряд поднялся по выступу скалы, затем осторожно, стараясь не оставлять следов, опять вошел в воду и спускался по ней еще с четверть мили. Достигнув песчаной лощины, путники окончательно расстались с ручьем. В глубоком песке от лошадиных копыт оставались только бесформенные ямки, по которым нельзя было установить, кто и когда здесь проехал.

— Ну и как мы разбогатели? — спросил Харди, самый молодой из четверых, а потому менее терпеливый. Он еще верил, что сорванный куш должен быть обязательно большим, не знал, что даже самое тщательно спланированное ограбление может не принести ничего, кроме свиста пуль.

— Золота не оказалось совсем. Только пара сотен мелочью и пачка банкнот.

— Черт!

Сообщение не располагало к дебатам, и ни у кого не возникло желания его обсуждать. Кроме того, все понимали, что даже пустому банку не пристало иметь взорванный сейф, а горожанам нравится такой вид спорта, как погоня. В городах Запада — и Консидайну это было хорошо известно — даже такое тихое, незначительное событие, как ограбление банка, давало каждому жителю возможность посостязаться с другими в верховой езде и стрельбе. Отряд для погони в таких случаях формировался моментально, и всякий мужчина в нем — опытный следопыт, ветеран, у которого за плечами не одна война.

Уверенно, как днем, Консидайн поднимался вверх по каньону до тех пор, пока не почувствовал, что воздух стал холоднее. Достигнув болотистой низины, резко свернув влево, он направил свою лошадь вверх по крутому откосу к обозначившемуся впереди входу в ущелье.

Копыта не оставляли здесь следов, но подъем был тяжким испытанием для лошадей. Только на плоской вершине горы им позволили отдохнуть. Едва ли до наступления рассвета преследователи отправятся в путь, а значит, в распоряжении беглецов еще добрых четыре часа.

Они ехали, пока небо не стало сереть. Консидайн привел их в узкую лощину, к хижине с провалившейся крышей и рухнувшей стеной. Но в загоне здесь стояли четыре лошади.

Пока Дэч варил кофе и готовил завтрак, метис расседлал лошадей, на которых они приехали и, похлопав каждую по спине, пустил на волю. Уведенные без ведома хозяев, животные умчались домой. Затем он оседлал ждавших их свежих коней.

У маленького костерка они молча покурили и выпили кофе. Говорить никому не хотелось. Их многообещающая затея рухнула, и все были расстроены. Слава Богу, что ни с той, ни с другой стороны никто не пострадал. Замешкайся они хоть чуть-чуть или будь вся операция менее тщательно подготовлена, кого-то из них могло уже не оказаться в живых. В этом-то сомневаться не приходилось.

— Ладно, — подвел итог Харди. — Даже у Джесси Джеймса случались проколы… — Никто не поддержал разговора, поэтому он добавил: — Говорят, он спрятал миллион долларов в пещере на Миссури. Я бы не прочь удостовериться, что он еще там.

— Не верь бредням, — отрезал Дэч. — Вот тебе цифры, если хочешь. За шестнадцать лет банда Джеймса награбила меньше четырехсот тысяч долларов, а в долю их входило обычно от шести до двенадцати человек. Посчитай-ка. Да они почти всегда не имели и цента в кармане… А тут сейф так легко открылся, — вернулся он к собственным проблемам. — Просто не верится.

Покончив с кофе, они поднялись. Дэч вытряхнул кофейную гущу из кофейника и забросал костер землей. В последний раз они внимательно огляделись и, убедившись, что ничего не забыто, сели на лошадей, на сей раз собственных, и выехали из лощины.

Консидайн чувствовал себя уставшим. Его сильное стройное тело мерно покачивалось в такт движениям лошади. Мышцы ныли, глаза слипались, и отчаянно хотелось улечься где-нибудь под деревом и соснуть. Но, как всегда, даже такое простое желание было неосуществимо.

Тьма неохотно отступала во впадины между холмами и пряталась под развесистыми ветвями дубов. Вставало солнце, и становилось жарко. Достигнув гребня горы, Консидайн придержал коня и окинул взглядом зыбкую в волнах теплого воздуха горную страну, открывшуюся перед ними.

Когда человек выбирает путь грабителя, он думает только о том, как славно будет прокутить добытые денежки, и не представляет себе, сколько времени придется ему провести в седле без сна, питаясь чем попало и являясь желанной мишенью для любого встречного.

А ведь были времена… Консидайн вспомнил об Обаро.

Впрочем, о нем он никогда не забывал. Прежде на месте этого городка в южной части западных территорий стояли ранчо с тем же названием, ведущим начало от клейма для скота . Потом возле ранчо сделали остановку дилижансов, разросшийся поселок превратился в перевалочный пункт и, наконец, стал городком.

На том ранчо Консидайн работал ковбоем и в те годы имел друга, девушку и мечту. Его другом был Пит Рэньон, душа любой мужской компании. Полные молодых сил, они носились верхом, трудились до седьмого пота, до самозабвения, резались в карты, ссорились, иногда с другими, а чаще между собой.

Тогда на пастбищах гуляло много неклейменого скота. Во время войны мужчинам было не до того, и тысячи голов оставались ничейными, без клейма. Позже многие предъявляли на них права. Когда хотелось покутить, Консидайн и Пит угоняли телят и продавали их в городе. Однако владельцы ранчо считали, что весь скот, клейменый или нет, принадлежит им.

За продажу бычков парней уволили и предупредили, чтобы они больше не появлялись в этих местах.

Одну зиму они кое-как прокантовались на деньги, вырученные за телят. Голод и неустроенность лишили их щепетильности: они стали угонять и клейменых животных. Но потом Пит Рэньон покончил со своим прошлым и выставил свою кандидатуру на должность шерифа. Его избрали… Вскоре он женился на девушке, которую любил Консидайн.

Спустя двое суток после той свадьбы бывший ковбой поджидал поезд Денвер

— Рио-Гранде у водонапорной башни. Он сел в него, прошелся по двум вагонам, собрав дань с пассажиров, а затем спрыгнул там, где его ждала лошадь. Неделей позже он ехал обратно тем же поездом.

Южнее границы он убил человека в драке, возникшей во время игры в покер, и объединился с метисом и Дэчем. Четыре месяца спустя к ним присоединился Харди.

В банке Обаро обычно хранилось много золота, и жители города гордились тем, что три попытки ограбить его так и не увенчались успехом. Единственным их результатом стало то, что в Обаро появилось специальное кладбище для грабителей, на котором покоилось уже семь человек. Консидайн знал о кладбище Бут-Хилл, потому что сам помогал хоронить первого покойника.

Дробовик или винтовка в боевом состоянии имелись в каждом доме, лавке или конторе города, любой, даже случайно приближающийся к банку незнакомец тут же попадал под «подозрение. Жители были полны решимости охранять свою собственность. Тому, кто пытался ограбить банк, приходилось уносить ноги под градом пуль, а город славился меткими стрелками.

Четверо всадников ехали, не останавливаясь. Дэч думал о своем. Он любил работать с Консидайном, который тщательно планировал операцию и заранее продумывал пути к отступлению. Никаких головокружительных скачек, безумных перестрелок. Консидайну всегда удавалось направлять преследователей по ложному следу и так вымотать их коней, что погоня редко продолжалась до места, где грабители прятали свежих лошадей.

Езда по рыхлому песку, потом подъем по крутому скалистому откосу могли вывести из строя любую лошадь. Случайно оставленные отпечатки копыт только запутывали преследователей, потому что налеты совершались всегда на чужих конях.

— Куда теперь? — спросил Харди.

— К Хони, — ответил Консидайн. Метис надвинул шляпу на лоб. Хони обитал недалеко от Обаро, а метис не любил этот город Пита Рэньона. Пит — умный и опытный шериф. Сам был когдато грабителем, и весь город о его прошлом знал.

— Ты думаешь о банке Обаро? — спросил Харди.

— Почему бы и нет? Харди усмехнулся:

— Нет лошади, которую нельзя объездить, и нет всадника, которого невозможно сбросить.

Дэч, прищурившись, наблюдал за колышущимися волнами горячего воздуха. Лошадь, которую можно объездить, сбросит много всадников, прежде чем комуто последнему, наконец, удастся укротить ее. Фокус с том, чтобы стать именно последним. Только как узнать, последний ли ты?

А город Обаро с Рэньоном в качестве шерифа… слишком норовистая лошадка для любого, кто хотел бы ее объездить.

Оглавление

Обращение к пользователям