Глава вторая

Баул был уже на месте и распакован. Я приготовила записку, чтобы послать в отель, где оставила свои вещи, с просьбой переслать их в имение ван Дорнов.

Когда я уже собралась идти к Еве, в дверь постучали. Это была мисс Кемп. Не дожидаясь приглашения, она вошла в комнату.

— Решила зайти. Думаю, стоит подготовить вас немножко, — сказала она с видом всезнающего человека.

— Подготовить? К чему подготовить? — хотя я отлично знала, о чем она собирается говорить.

— А вот к этому, — жестом она указала на дверь в комнату Евы. — Вы ничего не добьетесь, и лучше вам сразу на это настроиться. Она свихнулась. Никто и ничто это не исправит.

— А что если вы ошибаетесь? И потом… вам не кажется, что стоит попытаться ей помочь?

— Попытаться?! — она фыркнула с пренебрежением. — Что ж вы думаете, до вас никто не пытался?! Да сколько их было на вашем месте! Хозяина уже просто тошнит от этого. Это хозяйка все никак не может смириться.

— Я тоже не хочу смириться. И потом, не кажется ли вам, что вы ведете себя не совсем честно по отношению к хозяевам? Я здесь совсем чужой человек, а вы почему-то выдаете мне семейные тайны, да еще за их спиной.

— Да просто хотела оказать вам услугу. Сами увидите, здесь не очень-то весело жить, особенно когда хозяин с хозяйкой в отъезде. А они почти все время в отъезде, мисс. А впрочем, как знаете… Хотите это отправить?

— Да, пожалуйста, — я протянула ей письмо. Однако она, казалось, этого не заметила: видимо, решила отомстить таким образом.

— В холле на столе стоит поднос. Оставьте письмо там, через час оно будет в поселке.

— Спасибо, — сказала я, — а теперь извините, я попрошу вас оставить меня.

— Именно это я и собираюсь сделать, но только после того, как передам поручение. Мистер ван Дорн просит вас спуститься к нему в кабинет немедленно, а когда он говорит «немедленно», он именно это и имеет в виду.

Меня позабавила мысль, что сама-то она не слишком торопилась передать мне это срочное поручение. Не было, однако, смысла заострять на этом внимание. Я поспешила вниз и, оставив письмо в холле, постучала в дверь кабинета.

— Входите и закройте дверь, — коротко сказал мистер ван Дорн. — Садитесь.

Сам он занял свое место за письменным столом. Последовал тяжелый вздох.

— Вы, конечно, вправе знать некоторые подробности прежде, чем решить окончательно, остаетесь ли вы в нашем доме.

— Что бы вы ни говорили, сэр, я твердо решила остаться. Ева мне понравилась, я хочу ей помочь.

— И, кроме того, вам нужна работа.

Должна признаться, такая прямота меня покоробила. И в то же время восхитила. Этому человеку можно доверять. Он не станет хитрить и изворачиваться.

— Вы правы, мне нужна работа. Чувствую, что именно эта работа мне подходит.

— Тогда перейдем к делу. Расскажите о себе, мисс… — он взглянул на листок бумаги, лежавший на столе, — мисс Вингейт.

— Родители мои умерли, когда я была еще ребенком. Я воспитывалась у тетушки. Три месяца назад она умерла. К тому времени я уже окончила школу. Тетушка почти ничего мне не оставила, хотя при жизни старалась дать мне все, что только могла. Стыдно признаться, но, когда я поняла, что придется самой зарабатывать на жизнь, я пришла в ужас. Однако первый шок прошел, и я стала подыскивать подходящее место. Вот и все, сэр, что я хотела вам сказать. Я совершенно свободна. У меня даже дома нет. Последние несколько месяцев мне пришлось жить в гостинице.

Он кивнул. Рассматривая украдкой этого человека, я поняла, откуда у Евы такой редкий тип красоты. Ее отец был по-настоящему красив. По виду ему можно было дать лет сорок пять, но я была уверена, что он мог быть привлекателен для женщин любого возраста.

— Ну, хорошо, мисс Вингейт. Теперь о Еве. Она всегда была вполне нормальным ребенком. Мы возлагали на нее большие надежды. Вы уже знаете, что мы с женой много путешествуем, в основном по делам, так что наши дети привыкли подолгу оставаться без

родителей.

Два года назад мы ездили в Европу. Отсутствовали примерно пять месяцев. Мы пробыли бы там еще дольше, но получили письмо от доктора Вигтинса — это врач Евы. Он писал, что с Евой что-то стряслось и нам лучше вернуться. Мы взяли билеты на ближайший пароход.

Когда мы увидели Еву, она была такой, как сейчас. Не уверен даже, узнала ли она нас. Долгое время она отказывалась есть, приходилось кормить ее насильно. Она ничего не говорила. Часами могла стоять в углу без единого движения. Доктор Виггинс считает, что это какая-то мозговая травма. Он опасается, что Ева никогда уже не станет прежней. Более того, ей может стать хуже, и тогда придется поместить ее в клинику. Этого мы и хотим избежать больше всего.

— Благодарю вас, сэр, за то, что предоставили мне возможность помочь ей. Я чувствую, что смогу.

— Время покажет. Надеюсь, оплата вас устраивает. Жить вы будете здесь, в доме. Как я понял, для вас это не проблема. Ваша комната — по соседству с Евой, о чем вы уже, наверное, знаете. Вы должны находиться при ней неотлучно, делать все, что она пожелает, и постараться снять с нее это ужасное заклятие. Честно говоря, я считаю, что это невыполнимо.

— Время покажет, сэр, — вы сами это только что сказали. Если я правильно поняла, я должна исполнять только ваши приказания и миссис ван Дорн?

— Да, вы подчиняетесь только нам. В наше отсутствие вы полностью отвечаете за Еву и не отчитываетесь ни перед кем.

Наш сын Уллис очень спокойный молодой человек. Он хочет стать химиком, занимается исследованиями, посвящая этому все свое время. Оборудовал себе лабораторию — там, за домом, рядом с конюшней. Вам он не доставит хлопот. Наоборот, будет только счастлив, что кто-то позаботится о сестре.

Еще с нами живет сестра жены, Гарриет Кэртис, с дочерью Сьюзан, примерно вашего возраста.

Есть еще мой личный секретарь Джон Тэйни. Часть времени он проводит в имении, часть — в нью-йоркских офисах. Если вам что-нибудь понадобится, смело обращайтесь к нему. Я отдам необходимые распоряжения.

— Благодарю вас, сэр. Вот увидите, я сделаю для Евы все, что только возможно.

— Скоро мы опять уезжаем. Поэтому так важно было найти кого-нибудь для Евы.

Тон последней фразы показывал, что аудиенция окончена. Я поднялась с места.

— Еще только один вопрос, сэр. Ева ест вместе со всеми или в своей комнате?

— В своей комнате. Ее надо кормить. Вас это пугает?

— Ничуть. Просто хотела уточнить.

— Миссис ван Дорн кормила ее, и все остальные тоже. Но для жены это стало слишком тяжело. Кроме того, как я уже сказал, мы скоро уезжаем. Так что теперь это будет ваша обязанность.

— Да, конечно, сэр.

Я представила себя на месте миссис ван Дорн. Как тяжело ей будет вдали от дочери! А бедное одинокое создание там, наверху!

Я вернулась в свою комнату. Теперь можно было немного осмотреться. Комната в белых и золотых тонах была даже элегантной. Обставлена во французском провинциальном стиле, с овальным ковром золотистого цвета и белыми атласными шторами с золотистой отделкой. Черный мрамор камина создавал впечатляющий контраст. Два окна выходили на фасад, третье — на северную сторону. Отсюда был виден берег с пустынным пляжем. Других домов поблизости не было. Внезапно я вновь испытала чувство одиночества, странное в этом доме, полном людей.

Я тронула ручку двери, соединявшей меня с комнатой Евы. Она была не заперта. Я не стала стучать: все равно никто бы мне не ответил.

Комната Евы намного превосходила мою по великолепию. Здесь были стулья с высокими спинками, большой диван с обивкой лилового цвета, мраморные столики по стенам. Над белым камином висело круглое зеркало. За стеклом в горке золотисто-черного цвета были собраны безделушки со всего света — настоящие произведения искусства: солдатики, фарфоровые фигурки, миниатюры. Все это можно было рассматривать целый день.

Я пересекла комнату и вошла в спальню. Ева сидела на стуле в углу. Глаза ее были опущены. Если она и слышала, как я вошла, то не обратила на это никакого внимания. Я присела на край кровати.

— Ева, меня приняли. Родители приняли меня потому, что ты выказала мне доверие. Я хочу, чтобы ты знала об этом.

Никакой реакции, конечно, не последовало. Но я решила, что это не должно меня обескураживать. Она ведь уже проявила ко мне интерес и даже доказала, что может воспринимать слова. Если захочет.

— Ты, наверное, не запомнила мое имя. Анджела Вингейт. Я собираюсь жить здесь до тех пор, пока буду нужна тебе. Я буду заботиться о тебе, пока ты не поправишься. Я хочу помочь тебе. Когда ты поправишься — а ты обязательно поправишься, Ева, — Господи, как же нам будет хорошо с тобой! Теперь же, извини, я должна повидать твою маму и выяснить здешний распорядок дня.

Я спустилась на первый этаж. Внизу у самой лестницы стоял худощавый светловолосый молодой человек, чертами лица немного напоминавший Еву. На нем была белая рубашка с открытым воротом и замызганный серый пиджак. Во взгляде его не чувствовалось особого интереса.

— Добрый день, — произнесла я, — меня зовут Анджела Вингейт.

— Я так и подумал. Мое имя Уллис ван Дорн. За домом моя лаборатория. Ни в коем случае не заходите туда: там много опасных препаратов.

— Обещаю, — с готовностью ответила я.

— А что, собственно, вы собираетесь здесь делать?

— Вы наверняка уже знаете.

— Ева даже не может есть самостоятельно, — произнес он с явным отвращением. — Она совсем свихнулась. Ее следовало бы изолировать, чтобы оградить других, да и для ее же собственного блага. Если хотите знать правду, я ее боюсь.

— Странно слышать это от вас. Я убеждена, что она никому не может причинить вреда. По-моему, она страшно одинока.

— Ну нет, ошибаетесь, она не одинока. Она живет в собственном придуманном мире и ни за что не хочет возвращаться в нормальный мир, к нормальным людям. Сколько раз она нам давала это понять!

— Ну что ж, тогда я тоже буду есть в ее комнате.

— Как вам будет угодно, — сказал он, — мне на это ровным счетом наплевать. Хочу только предупредить: вряд ли вам понравится в этом доме. У нас тут совсем не весело, да и здешняя публика вряд ли придется вам по вкусу.

С этими словами он удалился. Глядя на его небрежную походку и оценивая его непринужденную самоуверенность, я решила для себя, что Евин брат мне совсем не нравится.

Следующая встреча оказалась не намного приятнее. Поднимаясь к себе в комнату, я буквально наткнулась на девушку примерно моего возраста, высокую, с волосами цвета меди и темными глазами. Во взгляде ее была нескрываемая насмешка. Без сомнения, это была Сьюзан Кэртис, Евина кузина. Между ними не было никакого сходства. В этой девушке чувствовалась физическая сила — наверняка, она прекрасно играла в теннис, и уж конечно, всегда выигрывала. В черной шерстяной юбке, сером джемпере-джерси с тугим высоким воротом и красной фланелевой кепке она выглядела довольно вызывающе; наверняка все вещи были привезены из Парижа.

— Я слышала ваш разговор с Уллисом. Он идиот. Сам скоро свихнется, как и его сестрица. Я расскажу вам, что надо делать, мисс. Вы приставлены к Еве, а значит, нечего вам тут разгуливать. Ева с нами не обедает: она не может есть самостоятельно, а мы не потерпим, чтобы нам портили аппетит. Поэтому к семи часам вам следует спуститься за ее ужином и подать еду ей в комнату. После этого вы должны уложить ее и проследить, чтобы она спокойно спала всю ночь.

— Если не ошибаюсь, вы мисс Кэртис. Как мило, что вы мне все это рассказали, — я сделала вид, будто не замечаю ее недоброжелательного тона. — Если вы еще не в курсе, могу сообщить вам, что я подчиняюсь только мистеру и миссис ван Дорн и не принимаю указаний ни от кого другого. Тем не менее, спасибо за дружеский совет.

— А, ну тогда зайдите к моей матери, она даст вам еще несколько дружеских советов. Ее комната последняя в западном крыле. Найдете?

— Постараюсь, — спокойно ответила я. — Еще раз благодарю за помощь. А теперь позвольте пройти.

Я ей не подчинилась; с другой стороны, мне удалось не выйти из себя в ответ на ее наглость. Я сохраняла спокойствие и достоинство, но она, похоже, этого не поняла. Еще одно ценное наблюдение касательно человеческой психологии — предмета, который совсем недавно очень меня занимал. Сьюзан, по-видимому, никак не могла меня вычислить, и это для нее было хуже всего. Посторонившись с явной неохотой, она в конце концов дала мне пройти, а я не могла не посмеяться в душе над ее обескураженным видом.

Становилось очевидным, что друзьями мне здесь обзавестись не удастся, и это меня огорчало, в основном из-за Евы. Почему-то мне казалось, что чем доброжелательнее будет все ее окружение, тем скорее она поправится. Однако теперь я не сомневалась и в том, что помощи ждать не от кого. Действовать придется абсолютно самостоятельно, особенно после отъезда ван Дорнов. Хоть бы никто не мешал! С этим-то мне уж точно не справиться.

Можно было, однако, предположить, почему Сьюзан вела себя так высокомерно. Они с матерью, по-видимому, были бедными родственниками, которых принимали и терпели лишь из великодушия, в то время как Ева была родной дочерью и богатой наследницей. Конечно же, Сьюзан не могла сочувствовать ей. Что же касается меня… уже одно то; что меня пригласили, чтобы заботиться о Еве, делало меня врагом Сьюзан.

Все это мне было понятно: недаром я с жадным интересом изучала психологию в классе мистера Николаса Рисби, молодого доктора, который был так увлечен этой новой для нас наукой, что заниматься с ним было настоящим удовольствием. И не только из-за лекций, но, должна признаться, и из-за самого лектора. Доктору Рисби было не больше двадцати шести — двадцати семи лет, и половина девчонок в колледже были в него влюблены. Но он, похоже, не обращал на это никакого внимания.

Я ожидала, что мать Сьюзан будет похожа на дочь, и приготовилась к холодному приему.

— Входите, входите, — услышала я раздраженный голос в ответ на стук в дверь ее комнаты.

Я вошла в двухкомнатные апартаменты — такие же, как мои. В гостиной никого не было.

— Ну, что вы там застряли? — послышался тот же раздраженный голос. — Идите же сюда. Мне нужна ваша помощь.

Войдя в спальню, я увидела женщину; одну ногу она подняла на стул и, склонившись, пыталась зашнуровать ботинок. Скорее всего, это была младшая сестра миссис ван Дорн: очень похожа на нее и почти так же красива. Такого же цвета волосы, такие же серые глаза, правильный овал лица, изящная шея, красивые плечи. Только черты лица были более резкими, даже, пожалуй, жесткими. Вряд ли стоит ждать от нее помощи или совета, решила я сразу.

— Помогите мне с ботинком, — резко приказала она, — видите, я не могу нагнуться в этом корсете. Ну же, скорее!

Я зашнуровала ботинок, потом другой. Она выпрямилась и приказала:

— А теперь платье. Застегните мне платье, да побыстрее. Вас ведь для этого и пригласили сюда — обслуживать нас, не так ли?

Я кончила застегивать платье и повернулась к ней.

— Миссис Кэртис, вы звали меня — я пришла. Смею вам, однако, сообщить, что я здесь не служанка — ни ваша, ни чья-либо еще. Меня пригласили вовсе не для того, чтобы ухаживать за вами или убирать у вас в комнатах. Я это говорю не потому, что считаю подобную работу ниже своего достоинства. Просто все мое время принадлежит Еве; надеюсь, это понятно. А теперь, прошу вас, скажите, зачем я вам понадобилась. Вы что-то хотели мне сказать?

— Ничего, раз вы такая дерзкая. Ничего вам не скажу! Уходите!

Я не двинулась с места. Мне даже удалось изобразить на лице улыбку.

— Я подчиняюсь лишь мистеру и миссис ван Дорн. В мои обязанности никак не входит прислуживать вам, миссис Кэртис. Всего доброго.

В ответ я услышала нечто похожее на рычание.

Возвращаясь в свою часть дома, я вдруг осознала, насколько он велик, этот дом. В каждом крыле было по шесть сдвоенных комнат, а в передней части был еще третий этаж; там, по-видимому, жила прислуга. Я не собиралась его обследовать.

Еву я застала в прежней позе. Как только она может оставаться столько времени в одном и том же положении?! Бедняжка!

Я взяла ее за руку и повлекла к стулу в другом конце комнаты. Она двигалась, с трудом переставляя негнущиеся деревянные ноги. Поставив ее спиной к стулу, я стала пододвигать к ней сиденье, пока колени ее не подогнулись, и она безвольно опустилась на стул. У меня было такое ощущение, будто я осуществила невозможное. Обойдя вокруг стола, я повернулась к ней. Хотелось как-то поблагодарить ее за послушание. На минуту я прижалась щекой к ее щеке. Подумалось, что это должно ей понравиться: ведь это был знак любви и нежности, которых ей, конечно, не хватало.

Никто не обращал на нее внимания по-настоящему; она была лишь обузой, помехой.

Вдруг я уловила знакомый запах. От нее пахло лимонными карамельками. Я взглянула на секретер — пакетик с карамельками лежал там же, где я его оставила, но было совершенно очевидно, что его брали в руки.

Так значит, Ева может двигаться и самостоятельно, когда захочет. И когда никто за ней не наблюдает. Это было очень важное открытие, но я решила ничего ей не говорить, чтобы не спугнуть.

Я села напротив и стала болтать о всяких пустяках, как если бы беседовала со старым другом.

— Знаешь, я сегодня познакомилась с твоим братом. Боюсь, я не очень ему понравилась, так же как и твоей кузине Сьюзан. Похоже, мое присутствие в этом доме их не очень радует. Тетя Гарриет хотела заставить меня прислуживать ей — просто для того, чтобы унизить. Меня все это очень огорчает. Обычно я хорошо отношусь к людям и хочу, чтобы и ко мне хорошо относились. Может быть, со временем они станут терпимее.

Произнося все это, я внимательно следила за ней, надеясь уловить хоть какую-то реакцию. Глаза ее уже не были опущены, они смотрели прямо — не на меня, а как бы на что-то вне меня. И все-таки скорее это были глаза невидящего человека. Я продолжала болтать.

— Скоро ужин. Знаешь, у меня есть идея. Попробуем немного разнообразить твою жизнь. Все считают, что тебя достаточно кормить, одевать, раздевать и укладывать спать. Они думают, если ты не можешь говорить или как-то по-другому выражать свои чувства, значит, тебе ничего больше не нужно. Я так не считаю. Я уверена, что ты воспринимаешь все, что происходит вокруг, только не можешь выразить словами. Давай сегодня устроим ужин в оранжерее. Что ты на это скажешь?

Ответа я не ждала и, конечно, не получила его.

— А после ужина мы немного посидим там, в оранжерее, а потом прогуляемся. После этого мы вернемся домой, но совсем не для того, чтобы сразу лечь спать. Нет уж, дорогая мисс, вы ведь не маленькая девочка, которую укладывают в семь часов. Мы не будем ложиться допоздна. Будем болтать, я тебе почитаю. Знаешь, сколько всего происходит в мире в этом самом 1890 году? Тебе надо быть в курсе событий, чтобы не оказаться совсем не подготовленной, когда поправишься. Подожди минутку, я спущусь, попрошу, чтобы накрыли ужин в оранжерее.

Я поспешила вниз, на кухню. Мисс Кемп как раз ужинала — с большим аппетитом, надо сказать.

— Мы с мисс Евой будем ужинать через полчаса в оранжерее. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы там были стол, стулья, свежие скатерти и цветы. И проследите, пожалуйста, чтобы еда была достаточно горячей. Извините, что нарушила вашу трапезу, мисс Кемп.

Она не произнесла ни слова. Боюсь, бедняжка просто онемела. Вилка застыла на полпути ко рту. Я повернулась и нарочито небрежной походкой вышла из кухни.

Оглавление