Размышление I. Тема

Мы будем возвышать голос против безрассудных законов, но до тех пор, пока их не изменят, будем слепо им повиноваться.

Дидро.
Добавление к «Путешествию Бугенвиля[21]»

Физиология, чего ты хочешь от меня?

Хочешь ли ты доказать, что супружеские узы соединяют на всю жизнь мужчину и женщину, не знающих друг друга?

Что цель жизни — страсть, а никакой страсти не устоять против брака?

Что брак — установление, необходимое для поддержания порядка в обществе, но противное законам природы?

Что очень скоро все французы в один голос потребуют возвратить им право прибегать к разводу[22], этому восхитительному лекарству от супружеских невзгод?

Что, несмотря на все его изъяны, брак — первый источник собственности?

Что он предоставляет правительствам бесчисленное множество залогов их прочности?

Что в союзе двух существ, решившихся вместе сносить тяготы жизни, есть нечто трогательное?

Что в зрелище двух воль, движимых одной мыслью, есть нечто смешное?

Что с женщиной, вступившей в брак, обходятся, как с рабыней?

Что на свете нет браков совершенно счастливых?

Что брак чреват страшными преступлениями, многие из которых мы даже не в силах вообразить?

Что верности не существует; во всяком случае, мужчины на нее не способны?

Что, проведя расследование, можно было бы выяснить, насколько больше передача имущества по наследству сулит хлопот, чем выгод?

Что адюльтер приносит больше зла, чем брак — добра?

Что женщины изменяют мужчинам с самого начала человеческой истории, но эта цепь обманов не смогла разрушить институт брака?

Что законы любви связуют двоих так крепко, что никакому человеческому закону не под силу их разлучить?

Что наряду с браками, освященными подписью нотариуса, существуют браки, зиждущиеся на зове природы, на пленительном сходстве или решительном несходстве мыслей, а также на телесном влечении и что, стало быть, небо и земля постоянно противоречат одно другому?

Что встречаются мужья высокого роста и великого ума, чьи жены изменяют им с любовниками низкорослыми, уродливыми и безмозглыми?

Ответ на каждый из этих вопросов мог бы составить отдельную книгу, однако книги уже написаны, а вопросы встают перед людьми вновь и вновь.

Чего же ты хочешь от меня, Физиология?

Откроешь ли ты мне новые принципы? Станешь ли расхваливать общность жен? Ликург и иные греческий племена, татары и дикари испробовали этот способ.[23]

Или ты полагаешь, что женщин следует держать взаперти? Турки прежде поступали именно так, а нынче начинают предоставлять своим подругам свободу.

Быть может, ты скажешь, что дочерей надобно выдавать замуж без приданого и без права наследовать состояние родителей?.. Английские литераторы и моралисты доказали, что это, наряду с разводом, самое верное основание счастливых браков.

А может быть, ты убеждена, что каждой семье необходима своя Агарь[24]? Но для этого нет нужды менять законы. Статья Кодекса, грозящая жене карами за измену мужу в любой точке земного шара и осуждающая мужа, лишь если наложница живет с ним под одной крышей, негласно поощряет мужчин заводить себе любовниц вне дома.

Санчес рассмотрел все возможные нарушения брачных устоев; больше того, он обсудил законность и уместность каждого удовольствия, исчислил все нравственные, религиозные, плотские обязанности супругов; одним словом, если издать его фолиант, озаглавленный De Matrimonio[25], форматом ин-октаво, получится добрая дюжина томов.

Куча правоведов в куче трактатов рассмотрела всяческие юридические тонкости, связанные с институтом брака. Существуют даже сочинения, посвященные освидетельствованию пригодности супругов к исполнению супружеских обязанностей.

Легионы врачей произвели на свет легионы книг о браке в его отношении к хирургии и медицине.

Следовательно, в девятнадцатом столетии «Физиология брака» обречена быть либо посредственной компиляцией, либо сочинением глупца, написанным для других глупцов: дряхлые священники, вооружившись золочеными весами, взвесили на них малейшие прегрешения; дряхлые правоведы, нацепив очки, разделили эти прегрешения на виды и подвиды; дряхлые врачи, взявшись за скальпель, разбередили с его помощью все мыслимые раны; дряхлые судьи, взгромоздившись на свои седалища, рассмотрели все неисправимые пороки; целые поколения испустили походя крик радости или горя; каждый век подал свой голос; Святой Дух, поэты, прозаики взяли на заметку все от Евы до Троянской войны, от Елены до госпожи де Ментенон[26], от супруги Людовика XIV до Современницы[27].

Чего же ты хочешь от меня, Физиология?

Не хочешь ли ты, часом, порадовать меня более или менее мастерскими изображениями, призванными доказать, что мужчина женится

из Амбициозности… впрочем, это всем известно;

из Бретерства[28], как лорд Байрон;

из Веры, что жизнь прошла и пора поставить точку;

из Глупости, как юнец, наконец-то вырвавшийся из коллежа;

из Деловитости — желая положить конец препирательствам;

из Естественного стремления выполнить волю покойного дядюшки, завещавшего племяннику впридачу к состоянию еще и невесту;

из Жизненной мудрости, — что и по сей день случается с доктринерами;

из Злости на неверную любовницу;

из Истовой набожности, как герцог де Сент-Эньян[29], не желавший погрязать в грехе;

из Корысти — без нее не обходится, пожалуй, ни один брак;

из Любви — дабы навсегда от нее излечиться;

из Макиавеллизма — дабы незамедлительно завладеть имуществом старухи;

из Необходимости дать имя нашему сыну;

из Опасения остаться в одиночестве по причине своего уродства;

из Признательности — при этом отдавая куда больше, чем получил;

из Разочарования в прелестях холостяцкой жизни;

из Скудоумия — без этого не обходится;

из Турецкой обстоятельности;

из Уважения к обычаям предков;

из Филантропических побуждений, дабы вырвать девушку из рук матери-тиранки;

из Хитрости, дабы ваше состояние не досталось алчным родственникам;

из Честолюбия, как Жорж Данден[30];

из Щепетильности, ибо барышня не устояла.

(Желающие могут без труда приискать употребление оставшимся буквам алфавита.)

Впрочем, все перечисленные случаи уже описаны в тридцати тысячах комедий и в сотне тысяч романов.

Физиология, спрашиваю тебя в третий, и последний, раз, чего ты хочешь от меня?

Дело-то ведь избитое, как уличная мостовая, привычное, как скрещение дорог. Мы знаем о браке куда больше, чем о евангельском Варавве[31]; все древние идеи, с ним связанные, обсуждаются в литературе испокон веков, и нет такого полезного совета и вздорного проекта, которые не нашли бы своего автора, типографа, книгопродавца и читателя.

Позвольте мне сказать вам, по примеру нашего общего учителя Рабле[32]: «Сохрани вас, Господи, и помилуй, добрые люди! Где вы? Я вас не вижу. Дайте-ка я нос оседлаю очками. А-а. Теперь я вас вижу. Все ли в добром здравии — вы сами, ваши супруги, ваши детки, ваши родственники и домочадцы? Хорошо, отлично, рад за вас».

Но я пишу не для вас. Раз у вас уже взрослые дети, с вами все ясно.

«Добрые люди, достославные пьяницы и вы, досточтимые подагрики, и вы, неутомимые пенкосниматели, и вы, ядреные молодцы, которые пантагрюэлизируете дни напролет, и держите взаперти хорошеньких птичек, и не пропускаете ни третьего, ни шестого, ни девятого часа, ни вечерни, ни повечерии, и ничего не пронесете мимо рта и впредь».

Физиология обращена не к вам, вы ведь не женаты. Аминь!

«Вы, чертовы капюшонники, неповоротливые святоши, распутные ханжи, портящие воздух коты и прочие особы, напялившие для обмана добрых людей маскарадное платье!.. — прочь с дороги, осади назад! чтоб вашего духу здесь не было, безмозглые твари!.. Убирайтесь ко всем чертям! Клянусь дьяволом, неужели вы еще здесь?»

Пожалуй, со мной останутся только добрые души, любящие посмеяться. Не те плаксы, которые чуть что бросаются топиться в стихах и в прозе, которые воспевают болезни в одах, сонетах и размышлениях, не бесчисленные мечтатели-пустозвоны, но немногие древние пантагрюэлисты, которые долго не раздумывают, если представляется возможность выпить и посмеяться, которым по нраву рассуждения Рабле о горохе в сале, cum commento[33], и о достоинствах гульфиков, люди премудрые, стремительные в гоне, бесстрашные в хватке[34] и уважающие лакомые книги.

С тех пор как правительство изыскало способ взимать с нас налог в полтораста миллионов, смеяться над правительством уже нет мочи. Папцы и епископцы, священцы и священницы[35] еще не так сильно разбогатели, чтобы мы могли выпивать у них; одна надежда, что святой Михаил, прогнавший дьявола с небес, вспомнит о нас, а тогда, того и гляди, будет и на нашей улице праздник! Пока же единственным предметом для смеха остается во Франции брак. Последователи Панурга[36], не надобно мне иных читателей, кроме вас. Вы умеете вовремя взяться за книгу и вовремя ее отбросить, умеете радоваться жизни, понимать все с полуслова и высасывать из кости капельку мозга.[37]

Люди, рассматривающие все в микроскоп, видящие не дальше собственного носа, одним словом, цензоры — все ли они сказали, все ли обозрели? Произнесли ли они свой приговор книге о браке, которую так же невозможно написать, как невозможно склеить разбитый вдребезги кувшин?

— Да, мэтр-сумасброд. Как ни крути, а из брака не выйдет ничего иного, кроме наслаждения для холостяков и хлопот для мужей. Это правило вечно. Испиши хоть миллион страниц, другого не придумаешь.

И все же, вот мое первое утверждение: брак — война до победного конца, перед началом которого супруги испрашивают благословения у неба, ибо вечно любить друг друга — дерзновеннейшее из предприятий; тотчас вслед за молениями разражается битва, и победа, то есть свобода, достается тому, кто более ловок.

Допустим. Но что же тут нового?

Дело вот в чем: я обращаюсь к мужьям прежним и нынешним, к тем, кто, выходя из церкви или из ратуши, льстят себя надеждой, что их жены будут принадлежать им одним, к тем, кто, повинуясь неописуемому эгоизму либо неизъяснимому чувству, говорят при виде чужих несчастий: «Со мной этого не случится!»

Я обращаюсь к морякам, которые, не раз бывши свидетелями кораблекрушений, снова и снова пускаются в плавание, к тем холостякам, которые осмеливаются вступать в брак, хотя им не раз доводилось губить добродетель чужих жен. Вот, например, история вечно новая и вечно древняя!

Юноша, а может быть, и старик, влюбленный, а может быть, и нет, только что подписав контракт в мэрии и выправив все бумаги, по всем законам земным и небесным получает в жены юную девушку с пышными кудрями, черными влажными глазами, маленькими ножками, прелестными тонкими пальчиками, алыми губками и зубками цвета слоновой кости, прекрасно сложенную, трепетную, аппетитную и обольстительную, белоснежную, словно лилия, блистающую всеми мыслимыми красотами: ее опущенные долу ресницы подобны короне ломбардских королей, ее лицо свежо, как венчик белой камелии, и румяно, как лепестки красной; девственные ланиты ее покрыты едва заметным пушком, словно нежный, только что созревший персик; под светлой кожей бежит по голубым венам жаркая кровь; она жаждет жизни и дарует жизнь; вся она — радость и любовь, прелесть и наивность. Она любит своего супруга или, по крайней мере, полагает, что любит…

Влюбленный муж клянется в сердце своем: «Эти глаза будут смотреть на одного меня, эти робкие уста будут говорить о любви одному мне, эта нежная рука будет одарять заветными сокровищами сладострастия лишь меня одного, эта грудь будет вздыматься лишь при звуках моего голоса, эта спящая душа очнется лишь по моему велению; лишь мне дозволено будет запускать пальцы в эти шелковистые пряди, лишь я смогу в беспамятстве гладить эту трепетную головку. Я заставлю Смерть бодрствовать подле моего изголовья и преграждать чужакам-грабителям доступ к моему брачному ложу; сей трон страсти потонет в крови — либо в крови безрассудных наглецов, либо в моей собственной. Покой, честь, блаженство, отеческая привязанность, благополучие моих детей — все зависит от неприступности моей опочивальни, и я буду защищать ее, как защищает львица своих детенышей. Горе тому, кто переступит порог моего святилища!»

Ну что ж, храбрый атлет, мы рукоплещем твоей решимости. До сей поры ни один геометр не осмелился нанести долготы и широты на карту супружеского моря. Многоопытные мужья не дерзнули обозначить мели, рифы, подводные камни, бризы и муссоны, линию берега и подводные течения, погубившие их суда, — так стыдились они постигшего их крушения. Женатым странникам недоставало путеводителя, компаса… их призвана заменить эта книга.

Не говоря уже о бакалейщиках и суконщиках, существует множество людей, которым недосуг вникать в скрытые побуждения, движущие их женами; предложить им подробную классификацию всех секретов брака — долг человеколюбия; хорошо составленное оглавление позволит им так же легко постигать движения сердца их жен, как таблица логарифмов позволяет перемножать числа.

Итак, что скажете? Разве можете вы не признать, что помешать женам обманывать мужей — предприятие неслыханное, за которое не отважился еще взяться ни один философ? Разве это не всем комедиям комедия? Разве это не другое speculum vitae humanae[38]? Долой вздорные проблемы, которым мы воздаем должное в этом Размышлении. Сегодня в морали, как и в точных науках, потребны факты, наблюдения. Мы их представим.

Для начала вникнем в истинное положение дел, взвесим силы обеих сторон. Прежде чем снабдить нашего воображаемого победителя оружием, подсчитаем число его врагов, тех казаков, которые мечтают завоевать его родной уголок.

Пусть плывет с нами, кто хочет, пусть веселится, кто может. Сняться с якоря, поднять паруса! Вы знаете исходную точку. Это — великое преимущество нашей книги перед многими другими.

Что же до нашей прихоти, заставляющей нас смеяться плача и плакать смеясь, подобно тому как божественный Рабле пил, когда ел, и ел, когда пил; что же до нашей мании соединять на одной странице Гераклита с Демокритом[39], писать, не заботясь ни о слоге, ни о смысле… если кому-то из членов экипажа это не по нраву!.. Долой с корабля всю эту братию: стариков, чьи мозги заплыли жиром, классиков, не вышедших из пелен, романтиков, закутанных в саван[40], — и полный вперед!

Изгнанные, возможно, поставят нам в вину, что мы уподобляемся людям, которые с сияющим видом заявляют: «Я расскажу вам анекдот, над которым вы посмеетесь вволю!..» Ничего подобного: брак — дело нешуточное! Разве вы не догадались, что мы смотрим на брак как на легкое недомогание, от которого никто не защищен, и что книга наша — ученый труд, посвященный этой болезни?

— Однако вы с вашим кораблем или вашей книгой напоминаете тех кучеров, которые, отъезжая от станции, вовсю хлопают кнутом только потому, что везут англичан. Не успели вы проскакать во весь опор и половину лье, как уже останавливаетесь подтянуть постромки или дать роздых лошадям. К чему трубить в трубы, еще не одержав победы?

— Эх, дражайшие пантагрюэлисты[41], нынче, чтобы добиться успеха, довольно притязать на него; а поскольку, возможно, в конечном счете великие творения суть не что иное, как незначительные идеи, облеченные в пространные фразы, я не понимаю, отчего бы мне не обзавестись лаврами, хотя бы для того, чтобы украсить соленые окорока, под которые так славно пропустить стаканчик!.. Минуточку, капитан! Прежде чем пуститься в плавание, дадим одно маленькое определение.

Читатели, поскольку на страницах этой книги, как и в светских гостиных, вы будете время от времени сталкиваться со словами «добродетель» и «добродетельная женщина», условимся об их значении: добродетель, по нашему мнению, это та тягостная легкость, с которой супруга отдает свое сердце мужу; исключения составляют редкие случаи, когда этому слову придается общеупотребительный смысл; отличить одно от другого читателям поможет природная сообразительность.

 

[21]Бугенвиль Луи Антуан граф де (1729—1811) — французский мореплаватель, выпустивший в 1771 г. книгу «Кругосветное путешествие», на которую Дени Дидро (1713—1784) отозвался статьей «Добавление к «Путешествию Бугенвиля», имеющей подзаголовок «Диалог между А и Б о бесполезности связывания нравственных идей с физическими действиями, которые таковых не подразумевают» (опубл. 1796).

[22]…возвратить им право прибегать к разводу… — Развод был узаконен во Франции во время Революции (1792); в 1816 г., после возвращения Бурбонов, право развода было отменено и, несмотря на неоднократные предложения отдельных депутатов, восстановлено лишь в 1884 г.

[23]Ликург… испробовали этот способ. — «Ликург <...> счел разумным и правильным, чтобы, очистив брак от всякой разнузданности, спартанцы предоставили право каждому достойному гражданину вступать в связь с женщинами ради произведения на свет потомства, и научил сограждан смеяться над теми, кто мстит за подобные действия убийством и войною, видя в супружестве собственность, не терпящую ни разделения, ни соучастия. <...> если честному человеку приходилась по сердцу чужая жена, плодовитая и целомудренная, он мог попросить ее у мужа, дабы, словно совершив посев в тучной почве, дать жизнь добрым детям, которые будут кровными родичами добрых граждан» (Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Ликург, XV).

[24]Агарь — египтянка, служанка Сары, жены Авраама; по причине бесплодия Сары Авраам «вошел к Агари, и она зачала» (Бытие, 16, 4).

[25]«О браке» (лат.). — Труд испанского иезуита (1602), богослова и правоведа Томаса Санчеса (1550—1610), «который, сидя в мраморном кресле, написал свою знаменитую книгу «De Matrimonio», где с замечательным пониманием законов, правящих брачным союзом, подвергает все прихоти сладострастия суду церковного трибунала и приговору господ исповедников» (Бальзак О. Собр. соч. в 15 т. М., 1951—1955. Т. 15. С. 434).

[26]Госпожа де Ментенон Франсуаза (урожд. д’Обинье; 1635—1719) — фаворитка, а затем морганатическая супруга Людовика XIV, который вступил в этот брак после смерти своей законной жены, королевы Марии Терезии Австрийской (1638—1683).

[27]Современница — псевдоним, под которым в 1827 г. в Париже были выпущены восьмитомные мемуары авантюристки Иды де Сен-Эльм (1778—1845); затем тот же псевдоним был использован в заглавиях многих псевдоисторических сочинений конца 1820-х гг.

[28]…из Амбициозности… из Бретерства… — Ср. аналогичный алфавитный список определений любви («любовь есть, несомненно, одно из самых Ажитирующих, Беспокоящих, Волнующих, Горячащих, Дьявольских дел в жизни…» и проч.) у Л. Стерна в романе «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (1760—1767, т. VIII, гл. XIII; пер. А. Франковского). Бальзак, высоко ценивший Стерна, явно ориентировался на этот образец.

[29]Герцог де Сент-Эньян — Поль де Бовилье (1684—1714), выделявшийся среди придворных Людовика XIV честностью и простотою нрава.

[30]Жорж Данден — персонаж одноименной комедии Мольера (1668), крестьянин, женившийся на дворянке.

[31]Варавва — преступник, отпущенный Понтием Пилатом в честь праздника Пасхи вместо Христа (Матф., 26,15—26).

[32]…по примеру нашего общего учителя Рабле… — В обращениях к читателям Бальзак цитирует предисловия Рабле к разным «книгам», составляющим «Гаргантюа и Пантагрюэля» (в частности, к Четвертой и к Третьей), создавая из этих раблезианских формул своеобразный пептон. В их переводе использован перевод Н. М. Любимова.

[33]С комментариями (лат.).

[34]…о горохе в сале… и о достоинствах гульфиков… стремительные в гоне, бесстрашные в хватке… — Цитаты из Пролога к Первой книге «Гаргантюа и Пантагрюэля».

[35]Папцы и епископцы, священцы и священницы — цитаты из Рабле (кн. V, гл. 2).

[36]…последователи Панурга… — Реминисценция из Рабле (кн. III, гл. IX и след., где обсуждается вопрос, следует ли Панургу жениться).

[37]…высасывать из кости капельку мозга. — Реминисценция из Рабле (Пролог Первой книги).

[38]Зеркало человеческой жизни (лат.).

[39]…Гераклита с Демокритом… — Согласно традиции, первый из этих греческих философов оплакивал несовершенство мира, а другой над ним смеялся.

[40]…классиков, не вышедших из пелен, романтиков, закутанных в саван… — В споре классиков и романтиков — главном литературном событии 1820-х гг. во Франции — Бальзак не желает становиться ни на одну из сторон; он скептически относится и к «впавшим в детство» старцам-классикам, и к погрязшим в меланхолических жалобах романтикам (ср. издевательства над элегическими клише в «Предисловии к первому изданию «Шагреневой кожи»: «Не так давно публика отказалась сочувствовать больным и выздоравливающим юношам и сладостным сокровищам меланхолии, таящимся в литературном убожестве. Она сказала «прощай» всем печальным, всем прокаженным, всем томным элегиям».

[41]Пантагрюэлисты — это, по определению Рабле, люди, достойные читать его книгу, иначе говоря, предпочитающие «жить в мире, в радости, в добром здравии, пить да гулять» (кн. II, гл. 34).

Оглавление

[42]