ОТ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ

(ДАЧНЫЙ РОМАН) Николай Андреевич Капитонов, нотариус, пообедал,выкурил сигару и отправился к себе в спальнуюотдыхать. Он лег, укрылся от комаров кисеей и закрылглаза, но уснуть не сумел. Лук, съеденный им вместе сокрошкой, поднял в нем такую изжогу, что о сне идумать нельзя было. «Нет, не уснуть мне сегодня, — решил он, раз пятьперевернувшись с боку на бок. — Стану газеты читать». Николай Андреич встал с постели, набросил на себяхалат и в одних чулках, без туфель, пошел к себе вкабинет за газетами. Он и не предчувствовал, что вкабинете ожидало его зрелище, которое было гораздоинтереснее изжоги и газет! Когда он переступил порог кабинета, перед егоглазами открылась картина: на бархатной кушетке,спустив ноги на скамеечку, полулежала его жена, АннаСеменовна, дама тридцати трех лет; поза ее, небрежнаяи томная, походила на ту позу, в какой обыкновеннорисуется Клеопатра египетская, отравляющая себязмеями. У ее изголовья, на одном колене, стоялрепетитор Капитоновых, студент-техник 1-го курса,Ваня Щупальцев, розовый, безусый мальчик лет19-20. Смысл этой «живой» картины нетрудно былопонять: перед самым входом нотариуса уста барыни июноши слились в продолжительный,томительно-жгучий поцелуй. Николай Андреевич остановился как вкопанный,притаил дыхание и стал ждать, что дальше будет, но невытерпел и кашлянул. Техник оглянулся на кашель и,увидев нотариуса, отупел на мгновение, потом жевспыхнул, вскочил и выбежал из кабинета. АннаСеменовна смутилась. — Пре-екрасно! Мило! — начал муж, кланяясь ирасставляя руки. — Поздравляю! Мило и великолепно! — С вашей стороны тоже мило… подслушивать! -пробормотала Анна Семеновна, стараясь оправиться.а Анна Семеновна, стараясь оправиться.

{05159}

— Merci! Чудно! — продолжал нотариус, широкоухмыляясь. — Так всё это, мамочка, хорошо, что я готовсто рублей дать, чтобы еще раз поглядеть. — Вовсе ничего не было… Это вам так показалось…Глупо даже… — Ну да, а целовался кто? — Целовались — да, а больше… не понимаю даже,откуда ты выдумал. Николай Андреевич насмешливо поглядел насмущенное лицо жены и покачал головой. — Свеженьких огурчиков на старости лет захотелось!- заговорил он певучим голосом. — Надоела белужина,так вот к сардинкам потянуло. Ах ты, бесстыдница!Впрочем, что ж? Бальзаковский возраст! Ничего неподелаешь с этим возрастом! Понимаю! Понимаю исочувствую! Николай Андреевич сел у окна и забарабанилпальцами по подоконнику. — И впредь продолжайте… — зевнул он. — Глупо! — сказала Анна Семеновна. — Чёрт знает какая жара! Велела бы ты лимонадукупить, что ли. Так-то, сударыня. Понимаю исочувствую. Все эти поцелуи, ахи да вздохи — фуй,изжога! — всё это хорошо и великолепно, только неследовало бы, матушка, мальчика смущать. Да-с.Мальчик добрый, хороший… светлая голова и достоинлучшей участи. Пощадить бы его следовало. — Вы ничего не понимаете. Мальчик в меня по ушивлюбился, и я сделала ему приятное… позволилапоцеловать себя. — Влюбился… — передразнил Николай Андреич. -Прежде чем он в тебя влюбился, ты ему небось стозападней и мышеловок поставила. Нотариус зевнул и потянулся. — Удивительное дело! — проворчал он, глядя в окно.- Поцелуй я так же безгрешно, как ты сейчас, девушку,на меня чёрт знает что посыплется: злодей!соблазнитель! развратитель! А вам, бальзаковскимбарыням, всё с рук сходит. Не надо в другой раз лук вокрошку класть, а то околеешь от этой изжоги… Фуй!Погляди-ка скорей на твоего обже! Бежит по аллеебедный финик, словно ошпаренный, без оглядки. Чай,воображает, что я с ним из-за такого сокровища, как ты, что я с ним из-за такого сокровища, как ты,

{05160}

стреляться буду. Шкодлив как кошка, труслив как заяц.Постой же, финик, задам я тебе фернапиксу! Ты у меняеще не этак забегаешь! — Нет, пожалуйста, ты ему ничего не говори! -сказала Анна Семеновна. — Не бранись с ним, оннисколько не виноват. — Я браниться не буду, а так только… шутки ради.Нотариус зевнул, забрал газеты и, подобрав полыхалата, побрел к себе в спальную. Повалявшись часаполтора и прочитавши газеты, Николай Андреич оделсяи отправился гулять. Он ходил по саду и веселопомахивал своей тросточкой, но, увидав издалекатехника Щупальцева, он скрестил на груди руки,нахмурился и зашагал, как провинциальный трагик,готовящийся к встрече с соперником. Щупальцев сиделна скамье под ясенью и, бледный, трепещущий,готовился к тяжелому объяснению. Он храбрился, делалсерьезное лицо, но его, как говорится, крючило. Увидавнотариуса, он еще больше побледнел, тяжело перевелдух и смиренно поджал под себя ноги. Николай Андреичподошел к нему боком, постоял молча и, не глядя нанего, начал: — Конечно, милостивый государь, вы понимаете, очем я хочу говорить с вами. После того, что я видел,наши хорошие отношения продолжаться не могут. Да-с!Волнение мешает мне говорить, но… вы и без моих словпоймете, что я и вы жить под одной крышей не можем.Я или вы! — Я вас понимаю, — пробормотал техник, тяжелодыша. — Эта дача принадлежит жене, а потому здесьостанетесь вы, а я… я уеду. Я пришел сюда не упрекатьвас, нет! Упреками и слезами не вернешь того, чтобезвозвратно потеряно. Я пришел затем, чтобы спроситьвас о ваших намерениях… (Пауза.) Конечно, не мое деломешаться в ваши дела, но, согласитесь, в желании знатьо дальнейшей судьбе горячо любимой женщины нетничего такого… этакого, что могло бы показаться вамвмешательством. Вы намерены жить с моей женой? — То есть как-с? — сконфузился техник, подгибаяеще больше под скамью ноги. — Я… я не знаю. Всё этокак-то странно.. — Я… я не знаю. Всё это
как-то странно.

{05161}

— Я вижу, вы уклоняетесь от прямого ответа, -проворчал угрюмо нотариус. — Так я вам прямо говорю:или вы берете соблазненную вами женщину идоставляете ей средства к существованию, или же мыстреляемся. Любовь налагает известные обязательства,милостивый государь, и вы, как честный человек,должны понимать это! Через неделю я уезжаю, и Анна ссемьей поступает под вашу ферулу. На детей я будувыдавать определенную сумму. — Если Анне Семеновне угодно, — забормоталюноша, — то я… я, как честный человек, возьму насебя… но я ведь беден! Хотя… — Вы благородный человек! — прохрипел нотариус,потрясая руку техника. — Благодарю! Во всяком случаедаю вам неделю на размышление. Вы подумайте! Нотариус сел рядом с техником и закрыл рукамилицо. — Но что вы сделали со мной! — простонал он. — Выразбили мне жизнь… отняли у меня женщину, которую ялюбил больше жизни. Нет, я не перенесу этого удара! Юноша с тоской поглядел на него и почесал себе лоб.Ему было жутко. — Сами вы виноваты, Николай Андреич! — вздохнулон. — Снявши голову, по волосам не плачут. Вспомните,что вы женились на Анне только из-за денег… потомвсю жизнь вы не понимали ее, тиранили… относилисьнебрежно к самым чистым, благородным порывам еесердца. — Это она вам сказала? — спросил Николай Андреич,вдруг отнимая от лица руки. — Да, она. Мне известна вся ее жизнь, и… и верьте, яполюбил в ней не столько женщину, сколькострадалицу. — Вы благородный человек… — вздохнул нотариусподнимаясь. — Прощайте и будьте счастливы. Надеюсь,что всё, что тут было сказано, останется между нами. Николай Андреич еще раз вздохнул и зашагал к дому. На полдороге встретилась ему Анна Семеновна. — Что, финика своего ищешь? — спросил он. -Ступай-ка погляди, в какой пот я его вогнал!.. А ты ужуспела ему поисповедаться! И что это у вас,бальзаковских, оведаться! И что это у вас,
бальзаковских,

{05162}

за манера, ей-богу! Красотой исвежестью брать не можете, так с исповедьюподъезжаете, с жалкими словами! Наврала с три короба!И на деньгах-то я женился, и не понимал я тебя, итиранил, и чёрт, и дьявол… — Ничего я ему не говорила! — вспыхнула АннаСеменовна. — Ну, ну… я ведь понимаю, вхожу в положение. Небойся, не выговор делаю. Мальчика только жалко!Хороший такой, честный, искренний. Когда наступил вечер и всю землю заволоклопотемками, нотариус еще раз вышел на прогулку. Вечербыл великолепный. Деревья спали и, казалось, никакаябуря не могла разбудить их от молодого, весеннего сна.С неба, борясь с дремотой, глядели звезды. Где-то засадом лениво квакали лягушки и пискала сова.Слышались короткие, отрывистые свистки далекогосоловья. Николай Андреич, проходивший в потемках подширокой липой, неожиданно наткнулся на Щупальцева. — Что вы тут стоите? — спросил он. — Николай Андреич! — начал Щупальцев дрожащимот волнения голосом. — Я согласен на все вашиусловия, но… всё это как-то странно. — Вдруг вы ни стого ни с сего несчастны… страдаете и говорите, чтоваша жизнь разбита… — Да, так что же? — Если вы оскорблены, то… то, хоть я и не признаюдуэли, я могу удовлетворить вас. Если дуэль хотьнемного облегчит вас, то, извольте, я готов… хоть стодуэлей… Нотариус засмеялся и взял техника за талию. — Ну, ну… будет! Я ведь пошутил, голубчик! -сказал он. — Всё это пустяки и вздор. Та дрянная иничтожная женщина не стоит того, чтобы вы тратилииз-за нее хорошие слова и волновались. Довольно,юноша! Пойдемте гулять. — Я… я вас не понимаю… — И понимать нечего. Дрянная, скверная бабенка ибольше ничего!.. У вас вкуса нет, голубчик. Что выостановились? Удивляетесь, что я такие слова про женуговорю? Конечно, мне не следовало бы говорить вамэтого, но так как вы тут некоторым образом лицозаинтересованное, то с вами нечего скрытничать.Говорю ованное, то с вами нечего скрытничать.
Говорю

{05163}

вам откровенно: наплюйте! Игра не стоит свеч.Всё она вам налгала и как «страдалица» гроша медногоне стоит. Бальзаковская барыня и психопатка. Глупа имного врет. Честное слово, голубчик! Я не шучу… — Но ведь она вам жена! — удивился техник. — Мало ли чего! Был таким же, как вот вы, иженился, а теперь рад бы разжениться, да — тпррр…Наплюйте, милый! Любви-то ведь никакой, а однатолько шалость, скука. Хотите шалить, так вон Настяидет… Эй, Настя, куда идешь? — За квасом, барин! — послышался женский голос. — Это я понимаю, — продолжал нотариус, — а всеэти психопатки, страдалицы… ну их! Настя дура, но вней хоть претензий нет… Дальше пойдем? Нотариус и техник вышли из сада, оглянулись и, обаразом вздохнувши, пошли по полю. по полю.

{05164}

Оглавление

Обращение к пользователям