Глава 2

Ладно, я вела себя как параноик

— Где ты прятала оружие? — спросил Тролль добродушно.

Улыбнувшись, я влезла в куртку. Естественно, я чувствовала дуло пистолета, прижатое к моему затылку, просто никак не реагировала.

— Ты человек. Уверен, что тебе небезопасно стоять так близко ко мне?

Уловив его сомнение, я стремительно повернулась, склонила голову вбок от пистолета, выбросила вперед правую руку и ударом кулака припечатала правое предплечье Тома к телу, поперек груди. Потом вывернув свою кисть, сжала его запястье и потянула вверх. Следующим движением врезала левой рукой по его левому плечу, придавив великана к полу. Все это заняло, вероятно, полсекунды. В глубине души я ощутила, как моя Пантера фыркнула от удовольствия.

— Неплохо, — признал Тролль по-прежнему невозмутимым голосом. Я знала, мне устроили проверку. Сразу поняла: ему захочется выяснить, сможет ли он взять надо мной верх. — Что за дисциплина?

Он спрашивал, какое боевое искусство я изучаю. Подумав минуту, я ответила:

— Грязная. — Он хмыкнул. Я слегка нажала на его плечевой сустав. — Брось пушку.

Тролль положил свой начищенный смит-вессон сорок пятого калибра на пол и чуть оттолкнул. Он мог до него дотянуться, но тогда бы ему пришлось испытать о-очень сильную боль. Я ослабила давление на плечо Тома, отпустила его запястье и, отступив назад и расставив ноги, приготовилась к ответному ходу. Однако его не последовало. Тролль встал и засунул большие пальцы за пояс — а это более надежный знак примирения, чем поднятые вверх руки. Большие пальцы рук за поясом означали, что он не мог броситься в атаку немедленно, тогда как общепринятый мирный призыв представляет собой легкий способ психологически обезоружить оппонента, а затем броситься на него, когда тот потеряет бдительность.

— Есть тренер: черный пояс по хапкидо, второй дан. Тренировки по вечерам в служебном помещении ювелирного магазина на Сент-Луис. Если хочешь, запишу тебя на вводное занятие.

— Было бы здорово. — Я ждала, ослабив стойку самую малость. Настолько, чтобы Тролль заметил, но не настолько, чтобы смог застать меня врасплох.

— Тебе нужна еще какая-нибудь помощь? — поинтересовался он дружелюбно.

— Да. Где тут девушка может достать хорошую порцию стейка для жарки? — Имелось в виду, где мне найти приличный кусок сырого мяса, но я облекла свой вопрос в социально приемлемую форму.

— Я забил тебе холодильник говядиной из самого лучшего магазина. Пятнадцать килограмм филея.

На этот раз я следила за своими эмоциями. Моя любовь к протеину животного происхождения не упоминалась на веб-сайте. И вообще нигде не упоминалась.

— На кухонной стойке я оставил указание, как найти мясника и рынок. Мясник доставляет товар на дом,— добавил Тролль. — Морепродукты, говядину, всякую птицу, крокодилье мясо, — (Пантера оживилась при этом),— раков, овощи — все, что захочешь.

— Раков? — Я позволила себе намек на улыбку, подозревая, что меня опять дразнят.

— Да, речных раков. Лучше всего тушить их в пиве, по моему мнению. Я еще оставил адреса, где можно поесть.

— Весьма признательна.

Тролль вздохнул и перенес вес тела на одну ногу. Я сдержала усмешку.

— Ты не собираешься рассказывать, где прятала оружие, так ведь? — спросил он.

— Не-а. Но я обещаю не бить тебя по колену, если ты снова захочешь встать на обе ноги.

Он рассмеялся счастливым смехом довольного мужчины и опять распределил свой вес равномерно. Он все еще был опасен, но уже не так коварен.

— Неплохо, Джейн Йеллоурок.

— То же самое могу сказать и о тебе, Том.

— Разрешаю звать меня Троллем. Мне вроде как нравится.

Я кивнула:

— Звучит грозно. И отвратительно.

— Это не обо мне. Я лапочка.

Я взглянула на шкаф, потом вопросительно на Тома.

— Прошу прощения, — сказал он и отошел на три шага.

Не спуская глаз с Тролля, я залезла в шкаф и маленькими партиями стала доставать оружие, сразу вставляя его в надлежащие ремешки и футлярчики. Но один кол я оставила, прислонив его к стенке в самом темном углу шкафа. Дробовик я взяла в руку. Чтобы вернуть его на место, нужно было пристегнуть кобуру ремнями, а я не собиралась полагаться на удачу в присутствии Тома-Тролля. Я усмехнулась своим мыслям, а великан решил, что улыбка предназначена ему. Хотя отчасти так и было.

— Спасибо за интересный вечер, — поблагодарила я.

— Добро пожаловать в Новый Орлеан. Увидимся завтра вечером.

Он взял со стола, возле которого стоял, большой почтовый конверт и вручил мне. Я нащупала внутри несколько вещей: пачку банкнот (по крайней мере, мне так показалось), втрое сложенные бумаги (скорее всего, контракт), развернутые листки и пару ключей.

— Спасибо, — сказала я.

Кивнув на прощание, я открыла узкую дверь и шагнула в ночь.

Стоя спиной к заведению Кейти, я глубоко дышала, пытаясь утихомирить страх, который вплоть до последнего мгновения приходилось контролировать, подчинять, подавлять. Я усмехнулась. Я сделала это! Встретилась лицом к лицу с цивилизованным вампиром и выжила. Мало того, получила и деньги, и работу. Пантера нашла занятным чувство облегчения, нахлынувшее на меня. Дождавшись, когда перестанут дрожать колени, я засунула в конверт папку, которую мне дала Кейти, и пошла к мотоциклу.

Ночь могла быть темной, но только не в Городе джаза. Сияющие уличные фонари и неоновые рекламы пива образовывали загадочные рисунки и отбрасывали искаженные тени на городской рельеф — влажность, которой наполняли воздух река Миссисипи и озеро Понтчартрейн, усиливала этот эффект. Из-за пронизывающей воздух Нового Орлеана водяной взвеси город славился своим зловонием, а сырость была такая, что дождь иногда падал с безоблачного неба. Я унюхала Джо до того, как увидела. Я знала, где он. Расслабленный, он сидел с той стороны, откуда дул ветер. Запах оружия и оружейного масла, впрочем, был не сильнее, чем раньше.

Нас разделял фасад магазина. Джо примостился на низкой кирпичной стене. Над ним нависал балкон, а его спину прикрывало старинное здание. Одну ногу он задрал, а другой болтал, и тень скрывала всю левую половину его тела. Там он вполне мог спрятать оружие. Ну хорошо, я допускаю, что веду себя как параноик, но я только что переиграла вампиршу на ее территории, а потом разошлась по-хорошему с ее охранником-троллем. Мои железы все еще вырабатывали адреналин, и сердце вдруг заколотилось в груди.

Следя за тем, чтобы Джо находился сбоку, я обошла мотоцикл, пристегнула к верхней части куртки кобуру от дробовика и засунула его в специальный футляр, сшитый кожевником в горах возле Эшвилла. Проверив подседельные сумки, я обнаружила на полированном хроме смазанные следы от пальцев. Никаких отпечатков. Руки были в перчатках. Но голову даю на отсечение: коснувшись моих замков, парень получил так, что мало не показалось. Сделав вид, будто мне надо рассмотреть замки поближе, я наклонилась и принюхалась. Запах сигары Джо был слабым, однако явственным. Подняв голову, я ухмыльнулась, глядя на него. Он дотронулся до полей воображаемой ковбойской шляпы и слегка улыбнулся в ответ.

Перекинув ногу, я села на байк. Джо стянул очки, и его глаза оказались темными, почти черными знак смешения европейской и индейской крови.

— Еще болит? — спросила я, и мой голос поплыл сквозь сырость городского воздуха.

— Пощипывает слегка, — с легкостью согласился он. В конце концов, если бы парень не хотел, чтобы я догадалась, кто лапал мой мотоцикл, он бы здесь не торчал. — Замок с заговором?

Я кивнула.

— Дорогая штучка. Получила работу? — Когда я вежливо подняла брови, он добавил: — У Кейти. На улице болтают, Совет пригласил иногороднее дарование для уничтожения выродка.

— Да, работа у меня есть. — Однако мне не нравился тот факт, что весь город знал, зачем я приехала. Выродки-вампиры были хорошими охотниками. Лучшими. Пантера рыкнула, выражая несогласие, но я ее проигнорировала.

Джо кивнул и вздохнул:

— Надеялся, она пошлет тебя подальше. Я сам хотел этот контракт.

Я пожала плечами. Что тут скажешь? И рванула ножной стартер. Выхлопные газы и рев заставили Пантеру забиться поглубже. Она не любила этот запах, однако одобряла мой способ передвижения. По ее мнению, байки — это очень круто. Я вырулила и поехала прочь, наблюдая за Джо в зеркало заднего вида. Он не двинулся с места.

Через пару секунд я выключила двигатель «харлея» и, сидя верхом на чересчур теплом кожаном сиденье, принялась рассматривать узкий двухэтажный дом во французском стиле из старинного кирпича. Я объехала квартал — дом примыкал к задней стороне заведения Кейти. В центре входной двери находилась овальная витражная вставка. От непогоды дверь защищала веранда второго этажа в метр шириной со свежевыкрашенной в черный цвет кованой решеткой. Похожая дверь выходила и на балкон, и ни одна из них не казалась мне достаточно надежной. Вдоль правой стороны дома тянулась узкая дорожка, которая упиралась в двухметровые узорчатые кованые ворота с обильным орнаментом. Половину прутьев на концах венчали геральдические лилии, другие напоминали колья. Таков иронический юмор вампиров. Перед тем как сюда приехать, во время предварительного исследования, я узнала, что лилия является официальным символом Нового Орлеана, а кроме того, в течение веков она пользовалась популярностью во Франции, откуда большинство вампиров и эмигрировали во время революционных чисток, предшествовавших эпохе Наполеона. Бесполезная на первый взгляд информация порой оказывалась существенной для достижения успеха.

Дому и воротам было, похоже, лет двести или триста. Я попробовала один из двух ключей, побольше размером и постарее, десяти сантиметров в длину, с головкой в форме сердца. Замок щелкнул, я потянула за щеколду, два металлических прута отодвинулись, и ворота открылись. Без единого скрипа. Шагнув на булыжник, я вкатила внутрь свой байк и закрыла за собой ворота. Они захлопнулись, я снова заперла замок на ключ и покатила мотоцикл по садовой двухколейной дорожке, которая шла возле дома, который когда-то был магазином, а до этого — пансионом… Судя по запаху, за время своего существования строение успело послужить самым разнообразным целям.

Умелый водитель смог бы, вероятно, и на машине здесь проехать. На маленькой машинке. Однако, без сомнения, дорожка предназначалась для пешеходов или, возможно, для всадников. Меня окружали пестрые растения во всем своем разнообразии. Один сорт поражал воображение длинными стеблями и листьями неожиданных цветовых сочетаний размером со слоновье ухо. Нашла я там вьющиеся розы, жасмин и еще кое-какие цветы, названий которых не знала, поскольку моя осведомленность в вопросах ботаники была весьма невелика. Некоторые растения цвели и благоухали просто божественно. Я уловила аромат котовника. Пантера рыкнула из моих глубин. Я не всегда понимала, что это означает, однако, похоже, таким образом она реагировала как на приятные, так и на неприятные впечатления. В данном случае, возможно, узнала знакомый запах.

Дом был узким со стороны улицы, но вытянутым. Вдоль второго этажа располагался широкий деревянный балкон, накрывавший веранду первого этажа, которая выходила на крохотную боковую дорожку и в сад. На веранде я увидела кресла и несколько столиков. И опять кованые решетки и перила — чтобы люди не падали. Террасу ниже уровнем, выстланную шиферной плиткой, тоже украшала ковка. В доме были высокие окна, закрытые французскими ставнями, по пять на каждом этаже. Еще две двери, одна на первом этаже, другая на втором, находились ближе к задней части дома и соединялись лестницей. Итого четыре двери, и ни одной основательной. Не слишком надежно.

Интерьер можно было осмотреть и позже. Сначала сад. Я покатила «харлей» дальше. В конце дорожки сад расширялся и превращался в прямоугольник размером девять на двенадцать метров, приобретая довольно изысканный вид. Его окружала декоративная, но при этом абсолютно функциональная кирпичная стена четырех с половиной метров в высоту. Сад заполняли растения самых разнообразных сортов. В углу красовался большой фонтан: вода лилась из огромного мраморного тюльпана, на вершине которого сидела миниатюрная обнаженная женщина. Скульптура была тщательно проработана, настоящий шедевр, и я уловила сходство с Кейти. Крошечные клыки выдавали секрет. Интересно, сколько домов принадлежало ей в этом квартале? Возможно, все. Конечно, есть возможность основательно минимизировать налоги на имущество, когда ты живешь на свете двести лет. А то и триста. А то и больше.

Звук маленького моторчика, приводившего в действие насос, перекрывал городские шумы и сливался с ревом «харлея», все еще стоявшим у меня ушах. И все. В саду было тихо. Только пела неизвестная мне ночная птичка.

Напротив фонтана, окруженные крепкими растениями, лежали три больших валуна и с полдюжины камней поменьше, которые доставили с помощью крана, упомянутого Троллем. Кейти оказалась права. Садовник поработал на славу: валуны выглядели так, словно всегда здесь были.

Я поставила мотоцикл на подножку и пошла по саду, проверяя, нет ли где проводов, царапин на кирпичах или следов работ, проведенных кем-либо, кроме садовника. И быстро нашла то, что искала: царапину, которую оставили ближе к дальнему левому углу явно не лопатой (слишком высоко), и отлично замаскированный электрический кабель, протянутый до кирпичной стены от лампы наружного освещения.

Я стянула ремни, на которых держалась кобура с дробовиком, и отложила в сторону. Сняла куртку и, усевшись на удобно расположенную скамейку, сдернула сапоги. Потом вытащила три плохо укрепленных булыжника для мощения и засунула их в ворот футболки. Они упали вниз и, придерживаемые ремнем, прижались к обнаженной коже на животе. Затем я подвинула скамейку к стене, поплевала на ладони, скорее для эффекта, нежели из необходимости, и прыгнула.

Поверхность стены была неровной: кое-где кирпичи образовывали впадины, а кое-где выпирали — в самый раз, чтобы скалолаз понял, каким образом надо действовать. Я не покоряла Эверест, однако жила одно время в Аппалачах и взяла там несколько уроков по скалолазанию. Надо сказать, что я освоила начальные уроки по многим дисциплинам.

Ухватившись за слегка выступающий кирпич, я изогнулась, нащупала пальцами ноги еще один выступ, подтянулась, опять уцепилась руками и снова передвинула ногу. Добравшись до верха, я осмотрела стену. Ни колючей проволоки, ни вмурованного в бетон битого стекла, ни проволочных ловушек. Ничего. Полный ноль с точки зрения безопасности.

Я забралась на стену и выпрямилась, чтобы рассмотреть соседский сад. На меня зарычала маленькая собачка — больше шерсти, чем мяса. На небе появилась луна, на землю опускалась темнота, и Пантера внутри меня начала подниматься. Она фыркнула на глупую собачонку, но та, правда, этого не заметила. Я осадила Пантеру, и она подчинилась, поскольку осознавала: безопасность логова превыше всего. В человеческих вопросах я ее превосходила, поэтому она разрешала мне командовать, пока нам ничего не грозило. В случае же опасности подавить ее инстинкты становилось несколько труднее.

Я пошла по стене, втягивая окружающие запахи. Мои голые ноги касались теплых кирпичей, а я тщательно разглядывала и обнюхивала сад, изучая стены домов, прилегавших к моему бесплатному жилищу. Я дошла до заднего угла дома, возле которого обнаружила какую-то потертость, откинула пальцами ноги крошечный комочек, счистила аккуратно насыпанную грязь, наклонилась и вытащила миниатюрную камеру наблюдения. Раздался щелчок — это порвалась клейкая лента, которая ее придерживала.

Подсоединенные провода вытянулись вслед за камерой, я повернула ее объективом к себе и, стараясь не дергать рукой, улыбнулась Кейти, а может быть, Троллю. А может, фирме по обеспечению безопасности. Я покачала головой, подняла указательный палец свободной руки и медленно поводила им из стороны в сторону. Потом подняла камеру и ударила об стену, объективом вниз. Она разлетелась на кусочки. То же самое я проделала и с двумя другими.

Вероятность разозлить Кейти меня не беспокоила. На моем веб-сайте четко было изложено требование невмешательства в личную жизнь, и я настаивала на включении этого пункта в контракт. Что она могла ответить? «Как же так! Я совсем забыла про камеры…» Да, именно!

Убедившись, что все камеры в доступных пределах уничтожены, я выбрала удобное положение и принялась изучать камеру, водруженную на соседскую стену. Не хотелось разбивать окно поблизости. Я вытащила из-под ремня футболку и подхватила булыжники. Подержала их, взвешивая и примериваясь. Никогда не блистала в искусстве метания, в отличие от других видов спорта. Я бросала камни, как девчонка. Пришлось швырнуть все три, чтобы разбить последнее подсматривающее устройство.

Порядок. Я спрыгнула вниз, за кирпичи уже не цеплялась. Нужды больше не было — все, что могло следить за мной, я уничтожила. Собрав вещи, я босиком направилась к дому и отперла дверь маленьким ключом на большом кольце. Быстро обошла дом, выискивая камеры, и разбила две, спрятанные за решетками: одну в вентиляции, одну в окне верхнего света в потолке четырехметровой высоты — ее пришлось ударить ручкой швабры. И еще несколько. Искать устройства наблюдения в доме намного тяжелее, чем в саду. Позже мне придется произвести более тщательный обыск. А сейчас у меня было полно дел. И самое важное из них — позвонить Молли.

Молли, могущественная земная ведьма и моя самая близкая подруга, подняла трубку, и я услышала на заднем плане детское хихиканье и плеск воды.

— Эй, ведьмочка, я здесь. Контракт у меня в кармане, — сказала я.

Молли издала пронзительный вопль, и мы обе засмеялись.

Вампиры и ведьмы вышли из тени в 1962 году, когда Мэрилин Монро в Овальном кабинете попыталась обратить президента Соединенных Штатов и была убита спецслужбами. Свидетельница, горничная Белого дома Беверли Стампкин, бежала, опасаясь за свою жизнь. Секретные службы быстренько разработали сценарий самоубийства Мэрилин и закололи актрису в ее спальне. Никто, конечно, не поверил, будто она сама вонзила себе в сердце деревянный кол и обезглавила себя, затянув на шее проволоку. Правительство постаралось отыскать следы горничной, однако та как в воду канула. Небрежно сработали, с какой стороны ни посмотри.

Одна бульварная газетенка разнюхала настоящую историю Мэрилин Монро и ухитрилась сделать то, чего не смогли спецслужбы: найти горничную. За считаные недели разоблачили веками хранимую легенду. Вампиры, а затем и ведьмы с колдунами вышли из тени. Если бы существовали еще какие-нибудь сверхъестественные существа, то и им, наверное, стоило в этот момент тоже открыться, но пока ни эльфы, ни пикси, ни дриады, ни русалки не объявились. Так же как и скинуокеры или оборотни любых мастей. Я была уникальным явлением в мире людей, и, узнай они правду, им бы моя персона не понравилось. То есть я должна была постоянно оберегать свой секрет. А это означало, что мне приходилось жить, ни с кем особенно не сближаясь. Молли составляла исключение.

— Я горжусь тобой, — сказала она. — Эй, поговори-ка с самым грязным ребенком на земле. Может, она тогда позволит вымыть себя.

В телефоне раздались приглушенные скребущие звуки, словно Молли засунула трубку под мышку. Я терпеливо ждала.

Молли Меган Эверхарт Трублад, ведьма, которая заговорила мои подседельные сумки, знала обо мне все. Она происходила из древнего колдовского рода. Но была не из тех, кто носит остроконечные черные шляпы и держит котел перед домом, и не из тех, кого показывают в ситкоме «Моя жена меня приворожила». Ведьмы — не люди, хотя могут рожать потомство от людей, в половине случаев производя на свет маленьких ведьм или колдунов, а в половине — обычные человеческие существа.

Юные ведьмы и колдуны имеют низкий коэффициент выживаемости, особенно колдуны, которые в большинстве своем умирают, не дожив до двадцати лет, от различных форм рака. Однако те, кто благополучно выходит из периода полового созревания, как правило, живут больше ста лет. Молли было сорок, но она выглядела на тридцать и ничего не боялась.

Интересно, может, скинуокеры и ведьмы с колдунами генетически схожи? Особенность последних — ген, локализованный в Х-хромосоме, передающийся из поколения в поколение. Около девяноста процентов выжинающих составляют ведьмы. В каждом поколении остается всего несколько колдунов. Никто не знает, почему их коэффициент выживаемости так низок, однако в отношении детей Молли оказалась счастливицей. Пока что. Она вышла замуж за колдуна, Эвана, и родила сына, Эвана-младшего, и дочку Энджелину, Энджи. Оба ребенка имели колдовской Х-ген. Девочка оказалась настоящим вундеркиндом. И ей было всего только шесть лет.

Большинство ведьм и колдунов вступают в свои магические права постепенно, в период взросления. Энджи обрела свой дар в пять лет, и он обладал мощностью атомной бомбы. Мол утверждала, что у ее дочери колдовской Х-ген содержится в обеих Х-хромосомах: от отца и от матери, и в случае, если бы это оказалось правдой, девочка могла стать самой могущественной ведьмой на планете, а значит, в будущем ее захотят заполучить нее, кому не лень: американские правительственные организации, занимающиеся противозаконными операциями, колдовской совет, китайцы, русские, ну и дальше по списку. И тот, кому она не достанется, захочет ее убить. Мол хранила силу Энджи в секрете, в общем-то так же, гак и я хранила в секрете, кто я такая. Они с Эваном защищали детей и имущество с помощью оберегающих заклинаний, заговоров и большого количества молитв. Нежный, тонкий голосок произнес:

— Привет, тетя Джейн.

Мое сердце начало таять. Пантера прекратила рваться на волю и, тяжело дыша, уселась внутри меня. «Котята», — счастливо подумала она.

— Привет, Энджи. Что, маме тяжело приходится в ванной?

— Да. Я сегодня плохая девочка. — Малышка снова захихикала. — Я играла в грязи. Я по тебе скучаю. Когда ты вернешься домой?

— Скоро. Надеюсь. Я привезу тебе куклу. Какую ты хочешь?

— С длинными черными волосами и желтыми глазами. Как у тебя.

Вот это да! Мое сердце совершенно размякло от переполнявших его сантиментов.

— Попробую найти такую, — сказала я, пытаясь проглотить стоявший в горле ком. — А сейчас пусть мама тебя помоет, ладно?

Молли нуждалась в поддержке, когда сила Энджи вырывалась наружу. И однажды в такой момент я помогла ей, и с тех пор мы дружим, неизменно стоя спиной к спине. Не был исключением и прошлый год, когда в Аппалачах я уничтожила семью вампира-выродка и по ходу дела спасла сестру Молли.

— Хорошо. Мама, тетя Джейн хочет поговорить с тобой. А потом она хочет поиграть.

— Что? Поиграть? — услышала я голос Молли.

— Ага. Вы с Эваном проверили защиту вокруг дома?

Молли издала нечто среднее между фырканьем и шипением, и я услышала, как поток обрушился на поверхность воды, — это Энджи вытащили из ванной.

— Сегодня уже дважды. Хорошо тебе повеселиться. Звони.

— Обязательно.

Словно сбросив с себя килограммов десять, я оставила пожитки на полу посредине гостиной и открыла холодильник. Центральную полку занимали пятнадцать килограмм свежего мяса. Пантера зашипела в предвкушении, хотя и ненавидела холодную еду. Я сорвала обертку с двухкилограммовой упаковки и засунула ее в микроволновку, чтобы только чуть-чуть подогреть, и, пока еда доходила до нужной кондиции, собрала все остальное. Когда прозвучал сигнал, я вынесла мясо на улицу, одной рукой прижимая к себе рулон бумажных полотенец, а другой — дорожный мешок и сумку на молнии. Мне уже казалось странным передвигаться на двух ногах, так как Пантера выпрыгнула из глубин тела в мои мысли.

Выгрузив на землю сырые, кровяные стейки, я вытерла руки. Пантера хотела их облизать, но я не разрешила. Пока еще я слишком хорошо себя контролировала. Я сняла одежду и сложила ее в стопку. В животе урчало. Дыхание стало тяжелым, обильно выделялась слюна. «Хочу есть», — подумала Пантера внутри меня.

Я скинуокер, и, насколько мне известно, последний представитель этого рода на планете. Если мне хватает генетического материала, то я могу превращаться почти в любое животное, хотя трансформация проходит гораздо проще, когда животное имеет примерно такую же массу тела, как и я. Для перехода в более крупное животное нужно на время брать чужую массу для удовлетворения генетических требований, а это опасно и болезненно, поэтому в своей жизни я не часто совершала подобные превращения. Так же трудно влезать в шкуру маленьких животных, поскольку приходится избавляться от лишней массы и сбрасывать ее, то есть сбрасывать часть себя, своего сознания, и где-то все это оставлять. Страх не найти сброшенную массу там, где я ее оставила, так силен, что заставляет меня в большинстве случаев придерживаться собственного размера. Пантера зашипела при этой мысли: она ненавидела, когда я превращалась в другое животное.

Пантера. Она — это нечто вне моего естества. Абсолютно другое существо, которое занимает часть моего тела, а иногда и моих мыслей. Иногда, когда Пантера хочет вылезти и я пытаюсь ее усмирить, она прокладывает свой путь, не реагируя на запреты. У меня нет над ней полной власти. И я абсолютно уверена: если на свете есть другие скинуокеры, у них внутри нет звериной души. Не знаю, как вышло так, что мы стали жить вместе, но подобные размышления всегда вызывают во мне смутное беспокойство, хотя есть у меня подозрение, что Пантера в курсе событий, только не говорит мне об этом.

Я надела на шею дорожный мешок и поправила золотой самородок, который обычно висел у меня на двойной золотой цепочке под одеждой, а сейчас свободно болтался на груди. Вместе они походили на дорогой ошейник и баул для грузов, который раньше могли носить спасатели-сенбернары в Швейцарских Альпах. Склонившись, я прочертила самородком по самому верхнему камню, оставив тонкий золотой след. Это был среди всего прочего своего рода маяк.

«Да-а-а-а! Охота! — встрепенулась во мне Пантера. — Большая охота».

Она приготовилась разведывать новую территорию. Однако при случае у нее проявлялась склонность к неуместной агрессии, и Пантера могла броситься на стаю собак, на дикого кабана или на других зверей, которых гораздо разумнее было бы обходить стороной. Когда я поначалу перевоплощалась в незнакомых местах, ее агрессия постоянно вырывалась наружу и она требовала, чтобы я набирала массу и добавляла весу к моим природным пятидесяти пяти килограммам, увлекая меня идеей превратиться в своего кумира — африканского льва.

— Большая — значит, опасная, — шепнула я ей. — Сегодня мы просто осмотримся. А большая охота завтра.

Пантера насмешливо запыхтела: «Большая значит, лучшая. Сейчас большая!»

Но я знала — она не будет настаивать. Хотя Пантера всегда присутствовала в глубинах моего сознания, сейчас она разговаривала со мной как совершенно отдельный организм, самостоятельное существо со своими индивидуальными желаниями, для которого охота была на сегодня важнее победы в споре.

Вернувшись к стейкам и бумажным полотенцам, я разложила на земле три окровавленных вампиром лоскута, придавив их горшками с геранью. Потом забралась на валуны и уселась, чувствуя под собой тепло камня. Вокруг роились комары и жалили меня, но я не обращала на них внимания. Пантера зашипела.

Я расстегнула молнию на сумке и вытащила из лежавших внутри причудливых ожерелий одно, которое брала чаще всего. Я использовала их наподобие тотема или фетиша, только они имели для меня еще большее значение. Это было ожерелье горной пантеры, обычно называемой горным львом. Оно состояло из когтей, зубов и небольших косточек самой крупной самки пантеры, которую я когда-либо видела. Ее убил фермер во время разрешенной охоты в Монтане. Шкуру и голову он водрузил на стену своей гостиной, а кости и зубы продал через таксидермиста. На горного льва велась охота на западе Соединенных Штатов, а из восточных штатов этот зверь исчез. Или так было раньше. Некоторые рассказывают, будто пантера опять появляется к востоку от Миссисипи. Остается только надеяться. Мне не надо было пользоваться ожерельем, чтобы превратиться в это животное, в отличие от какого-нибудь другого зверя. Представление об облике Пантеры всегда присутствовало во мне, однако ожерелье облегчало задачу.

Я взяла его в руки и закрыла глаза. Затихла. Прислушалась к шуму ветра, почувствовала притяжение луны, еще нараставшей, которая прятала свой серп за горизонтом. Прислушалась к биению собственного сердца. Пантера поднималась во мне. Молчаливая, хищная.

Я замедлила процессы в теле, уменьшила сердечный ритм, снизила кровяное давление и расслабила мышцы, словно собираясь уснуть. Легла на валун, растянувшись грудью и животом на прохладе камня в жаркой сырости воздуха.

Успокоив мысли, я погрузилась глубоко внутрь себя, сознание отступило, все ушло, и осталось только одно: цель охоты. Эту цель я заложила под свою кожу, в самую потаенную часть мозга, чтобы не потерять в момент трансформации, в момент превращения. Я опустилась глубже. Еще глубже. Во внутреннюю темноту, где древние смутные воспоминания кружили в сером мире теней, крови, сомнений. Я услышала в отдалении барабанный бой, почуяла приправленный травами дым от костра, а ночной ветер, скользящий по моей коже, показался освежающим и прохладным. Опустилась еще глубже, и воспоминания приняли четкие формы. Воспоминания, которые в обычном состоянии были наполовину стерты. Наши общие воспоминания: мои и Пантеры.

Как меня учили давным-давно (наверное, родители или, может, шаман), я искала внутреннюю змею, лежавшую внутри костей и зубов ожерелья, свернутую в кольцо, скрученную змею, внутри клеток, в остатках спинного мозга. Наука дала ей имя. РНК. ДНК. Генетический ряд, специфический для каждого вида, каждого существа. Для таких, как я, для скинуокеров, она всегда была просто «внутренней змеей». Мало что я помнила из своего прошлого, но это словосочетание точно было оттуда.

Я приблизилась к змее, которая лежит в глубинах каждого зверя. И скользнула внутрь. Подобно воде в бегущем потоке. Подобно снежному кому, который несется, перекатываясь, вниз по склону горы. Серая мгла окутала меня, сверкающая и холодная, и привычный мир пропал. Я оказалась в серой точке перемен.

Она исчезла. Ночь ожила чудесными новыми запахами вроде аромата тумана в воздухе. Они были густые и пляшущие, как многочисленные течения в реке, только все разные. Соль. Люди. Алкоголь. Рыба. Плесень. Человеческие существа. Кровь. Мое дыхание участилось. Прислушалась к звукам: машины, музыка со всех сторон, голоса, перекрывающие друг друга. Я подобрала под себя конечности, легкие и проворные, как она о них говорит.

Безобразный рукотворный свет, видимость сквозь кляксы теней. И все же вижу я четко и остро. Она никогда так не видела. И не улавливала столько запахов. И потянулась. Сначала передние лапы и грудь. Затем вытянула задние, изогнула спину, живот. По валунам покатились какие-то маленькие штучки — это из ее волос посыпались заколки. Обнажив смертоносные клыки, я осторожно подняла ожерелье, которое она обронила. И спрыгнула с валунов. Приземлилась на четыре лапы, восстановила равновесие. Осмотрела сад. Хищников нет.

Никаких похитителей мяса. Положила ожерелье возле еды. Принюхалась. Гадость, бррр! Старое мясо. Мертвая добыча. Давно остывшая кровь. Кончик хвоста дернулся в предвкушении охоты. Захотелось отведать горячей крови. Но в животе заурчало. Всегда так после превращения. Голод. Она оставила это в качестве подношения.

Я принялась за еду. Длинные клыки разрывали мертвое мясо. Желудок наполнился. Холодная еда не притупила желания охотиться. Напоследок слизнула кровь с усов и морды. Ошейник и мешок мешали, но… это важно, это ее вещи.

Воспоминания, которые она заложила под кожу, начали подниматься. А-а-а! Охота! За одним из них. Втянула ночной воздух. Нежные мембраны ноздрей затрепетали, расширяясь и опадая. Много новых запахов. Некоторые ценные, а некоторые нет. Бесполезные: аромат цветов поблизости, свежевскопанная земля, съежившаяся среди камней мышь, небольшая змейка на кирпиче. Важные: рыба, резкая и кислая. Старая, застоявшаяся вода, заполненная крохотными живыми существами. Дома, много домов. Старинное дерево и кирпич. Мотоцикл, на котором она ездит. Она, Джейн.

Направилась к нему, напрягая длинные эластичные мышцы. Омерзительная вонь бензина, резины, металла, воска и послабее — свежей краски. Волшебное пощипывание в усах. Хороший мотоцикл. Он стоял сейчас бесшумный и недвижимый, его рычащее сердце молчало. Я одобряла его и ее, когда она сидела, обдуваемая ветром, и вдыхала в себя окружающий мир. Большая скорость. Слишком быстро, чтобы преследователи смогли догнать. Ей принадлежала любая территория, все зависело только от ее желания. Джейн охотилась с размахом.

Я ступала осторожно, несмотря на то что новое логово окружала стена, да и людей здесь не было. Тихонько обошла сад, прокралась по нижней террасе. Попила воды, бегущей из каменной фигуры, вырезанной человеческой рукой. Хорошее место. В одобрение я приглушенно фыркнула.

«Охотиться!» — снова пришла от нее команда. Длинная шерсть на лопатках поднялась в предвкушении. Принюхалась. Ветер принес запах еды. Человеческой, мертвой, приготовленной. Человеческой мочи. Собаки. Домашней кошки. Я фыркнула, осуждая идею подчинения. Даже она не владела мной.

Ароматы логова улеглись в обонятельной памяти. Потеряли остроту. Я понюхала придавленные тряпицы. Втянула в себя запах. Кровь. Страх. Люди — точнее, три человека. Были живы, когда пролилась кровь. Одна женщина, как раз в период овуляции, готовая зачать.

Один мужчина, старый, морщинистый. Скорее всего, жесткий и жилистый. Необычный запах кожи.

«Меланин, — прошептала Джейн. — Он был черным».

Последний оказался мужчиной без меланина, молодым и здоровым. И женщина, и мужчины пахли страхом.

А под всем этим… лежал запах упыря. Втянула его в себя, впитав поверхностью языка, нёбом. Разделила и разобрала на составляющие. Старый. Очень старый. Злой. Безумный. Многочисленные запахи слоями, которые обозначают разные части выродка.

«Сложный запах, — подумала Джейн. — Словно перемешивалось и комбинировалось множество компонентов. Как странно! А это что такое?» Появился образ: Джейн морщит свой слабый, бесполезный человеческий нос.

«Запах безумия, — передала я ей мысленный ответ. — сильный запах распада, гниения». А-а-а! Я вспомнила. Пожиратель печени. Многие годы не нюхала я пожирателя печени. Почувствовала ее изумление. Оттолкнула прочь от себя. Всосала запах, раскрыв пасть и втягивая воздух сквозь заполненные жидкостью нёбные складки. Вывалила язык. Губы оттянула назад. Я пробовала его на вкус и на запах.

Отправила пробу запаха пожирателя печени в запасники памяти. Назвала его «сумасшедший».

«Сложный, — подумала она, Джейн. — Многосоставный запах. Изобилие индивидуальных молекул, феромонов и различных элементов составляют его композицию. Я никогда не вдыхала ничего подобного».

Да, много всего. Много оттенков для одного ненормального. Одним прыжком взлетела на валуны. Маленькая гора. Ничего общего с моей территорией — ни вздымающихся холмов, ни глубоких расселин. Легко охотиться здесь, на равнинной земле. Не требуется особых талантов. Подергиванием хвоста выразила презрение к равнинам без высоких деревьев и бурных потоков.

Подобралась. Прыгнула на стену. Выпрямилась, выстроив все четыре лапы в одну линию. Пригнулась, превратившись в мишень поменьше. Вон там. Пахнет вампиром. Легкая добыча. Всего в нескольких метрах.

«Нет», — прозвучал ее голос.

Снова вобрала в себя ночной воздух. Запах шел не тот. Этот принадлежал женщине. «Все равно убить?»

«Нет. Охоться на выродка», — прошептала ее человеческая память.

Спрыгнула на землю, подергивая хвостом. Я рвалась вперед. Мне нравилось охотиться. Я любила вызов. Опасность. Я направилась сквозь тени соседского двора на улицу. Запаха собак нет. Хорошее местечко для прогулки. Я уселась под огромными листьями какого-то низкорослого растения и принялась наблюдать. Изучать. Принюхиваться.

Я увидела его. Он сидел на крыльце, спрятавшись в тени, и смотрел на дом. Он следил за новым логовом. Парень, который ей понравился, с мотоциклом. Он не охотился. Сидел лениво, выдавая свое укрытие. Вдыхал дым. Пахло как будто пометом, он словно метил территорию. Хватит силы защитить ее? Может, хочет спариваться? Если сможет ее поймать. Если сможет перехитрить ее. Вряд ли. Она сильна. Пантера сделала ее такой. Давным-давно.

Почувствовала ее изумление. Не стала обращать на него внимания. И на нее. Подумала. Мягкий вдох, мелодичная вибрация горловых тканей. Время спаривания для нее уже давно прошло. Если сможет ее поймать. Весело.

Двинулась сквозь тени в ночь. Людей и домашних животных не слышно. Залаяли глупые собачонки. Мохнатые существа, пахнущие человеческими духами, мертвой едой, гнилыми зубами. Учуяли меня. Учуяли Пантеру. Все затихли. Скукожились, опустили хвосты. Удрали. Я охотилась, мягко ступая сквозь темноту, свирепая и лоснящаяся. Ночь окончательно опустилась на город. Люди так и не увидели.

Французский квартал, территория, на которой она хотела охотиться, был небольшим. Квадраты из улиц. Дома рядом друг с другом, впритык. Жертва не сможет уйти. Потаенные садики. Выхлопные газы. Алкоголь, свежий и сладкий, старый и кислый. Гудрон на дорогах. Вонючий человеческий мир.

Музыка отовсюду, громкая, беспорядочная. Трубы, барабаны, барабаны. Словно звук сердца, которое колотится от страха, ожидая, что его сейчас съедят. Запах денег и наркотиков. Вонь от секса без спаривания. Одинокого секса. Множество человеческих самок, стоящих на высоких шпильках. Легкая добыча. Хранилища заполнены краской и полотном, камнем и металлом. Много еды и запах сна. «Рестораны и отели», — подумала она внутри меня. Запахи ее мира.

Смердело. Но под этой вонью были и другие запахи. Под затхлостью сточных вод и испарениями грязной реки. Под зловонием живых существ, которых люди готовили себе на обед. Под ароматами самих людей, надушенных и вдыхающих дым. Запахи вампиров. Большого количества вампиров.

Смрад от вампиров был частью земли, частью почвы. Их пепел носился в воздухе вдоль улиц. Их кости, перемолотые в порошок, осели в трещинах. Территория вампиров, уже давно, дольше, чем я живу на свете, даже учитывая время голода, когда я была альфой, а Джейн бетой. Я умела считать лишь до пяти, но вампиров было намного больше чем пять. Я помечала их территории, оставляя запах Пантеры. Трудная задача.

«Столетия, — пришла от нее мысль. — Они живут здесь столетия». Долго по человеческим меркам. Слишком долго, чтобы я могла понять или встревожиться. Вернулась к охоте. Снова рыскала по улицам, прячась в ночи, наблюдая, вынюхивая. Выискивая укрытия, когда луна появлялась на небе. Хитрый, бесшумный, хороший охотник.

Увидела и унюхала вампира. Шел один. Люди его не замечали. Двигался плавно. Хищник. Я сжалась в тени. Джейн пожалела, что у нее нет креста и кола, христианских символов, которые убивают зло.

«Не зло, — передала я ей мысленно. — Хищника. Похожего на Пантеру». Она скривила губы, словно моя мысль была протухшим мясом. Вместе мы смотрели, как вампир исчезает из виду.

Задолго до рассвета почуяла старую кровь. Нашла улицу, где тот безумец погубил многих людей, съел лучшие куски. Переулок. Узкий, тупиковый. Стены, вздымающиеся вверх, словно в ущелье. Только на дне не было быстрой реки. Ужасное зловоние крови. Кровь, кровь, много крови. Вонь от протухшего мяса. Почувствовала того, кого она ищет. Пытался напиться вволю, чтобы снова обрести здоровье. Он умирал.

«Они не могут умереть», — прошептала она.

«Умирает, — подумала я в ответ. — Он болен. Пахнет гнилью».

Поверх этого зловония я унюхала злых, напуганных людей, которые пришли наутро. Бьющий в нос дух оружия. Осторожно фыркнула на знакомый запах. Ей нравилось оружие. Она охотилась с оружием. А я помнила другое. Длинные стволы, порох, боль, страх, крик Большой Кошки. Я ненавидела оружие. Давным-давно. Во времена голода.

Осторожно ступая, прошла в темноте под желтыми лентами, мимо больших куч увядающих цветов. Посредине узкого прохода. Нашла место, где упала женщина с овуляцией. А сбоку от нее лежал тот жилистый. Камни мостовой пропитаны его желанием защитить женщину, словно она была его котенком, его детенышем. Место молодого здорового мужчины в трех шагах. И еще люди, больше чем пять. Безумец убил их, медленно съел.

Она сказала: «Это потребовало времени». Она понимала время, не сверяясь с луной. Странно.

Пошла обратно в начало переулка. Припала низко к земле, не касаясь животом грязной улицы. Мимо прошли люди, распевая песни, воняя алкоголем и блевотиной. Потом исчезли. Принялась искать след безумца. не нашла ни одного входящего. Ни одного выходящего.

Посмотрела вверх. Одобрительно рыкнула. Безумец поиграл с людьми, съел их начинку и полез наверх по стене. Как паук или белка. У белок вкусное мясо. Но мало, не наешься. Безумец залез по стене, как белка. Остались слабые царапины там, где когти впивались в кирпич. Стоящая добыча. Даже я не могла так лазить по стенам. Фыркнула от восторга. Хорошая охота. Безумец силен. Запахи собраны в смердящей кровью памяти. Люди пытались их смыть. Не смогли спрятать.

Услышала людей. Близко. Двое завернули в переулок. Грязные. От них несло вином, потом, отбросами. Они двинулись внутрь, загоняя меня в ловушку. Я медленно растворилась в тени. Предупредительно рыкнула. «Здесь Пантера. Не охочусь, но буду защищаться».

Они не обратили на предупреждение внимания. Глупые люди. Заползли в большую коробку. Послышался звук потрескивающего картона, елозящих тел. Донесся противный запах. Их логово. Я прошла мимо и не поняла. Голову вниз. Позор. Словно глупый детеныш. Слишком занята безумцем и запахами охоты, крови, убийств. Глупая, нелепая, наивная ошибка.

Люди улеглись. Они спали на улице. Легкая добыча, если бы мне хотелось зараженного жилистого мяса. Они поговорили. Затихли. Один захрапел.

Я выбралась из переулка на открытое место. Приближался рассвет.

— Хорошенькая кошечка. Иди сюда, киса.

Я повернулась и увидела человека с широко распахнутыми, сияющими глазами и вытянутыми руками.

— Иди сюда, киса. Я тебя угощу.

Я оскорбленно фыркнула. Я не домашнее животное. Большой зверь. И я свободная.

Он протянул руку и показал жестом, мол, пойдем покушаем.

— Хорошая кошечка.

Джейн развеселилась. Пантера, открыв рот, принюхалась. Гамбургер. Говядина. Мертвая и приготовленная. Джейн такое любила. Я медленно приблизилась к человеку. Лопатки выгнуты, живот опущен, лапы мягкие. Человек не боялся меня. Пьяный. Понюхала предложенное угощение. Пристально посмотрела на человека взглядом хищника, увидела в его глазах золотое отражение Пантеры. Жертва должна бояться. Обязана.

— Хорошая кошечка. Я знаю, ты голодная. Вот, возьми.

Я взяла гамбургер. Закинула его в горло. Мясо и майонез. Проглотила. Пошла прочь. Она рассмеялась.

Я пробиралась назад по своим следам. Надо было успеть до восхода солнца. Восход важен. Она не могла вернуть свою форму после восхода. Ей пришлось бы застрять в шкуре пантеры. Было бы неплохо, но она бы спасибо не сказала. Ночь принадлежала Пантере. Только ночь. А день — ей.

Прыгнула на стену. Потом вниз, в сад. Побрела раскованно и удовлетворенно. Потянула носом воздух. Запах разлагающейся крови был силен: старое животное, мертвое, убитое другими. Гниение, ускоренное жарой, усиленное влажным воздухом. Зловоние крови на тряпицах — убитые люди и безумец. У безумца странная смесь запахов, маленькие частицы разных составляющих, известных и неизвестных. Понюхала старую кровь на ткани. Знакомый запах. Моя охота. Да, хорошая охота. Изогнувшись, запрыгнула на валуны и растянулась, прижавшись животом к камню. И подумала о ней.

Серость окутала меня. Свет и тень. Кости и сухожилия потянулись и передвинулись. Заскрежетали и затрещали. Боль пронзила меня, и я-она застонала от этой боли. На какое-то мгновение мы слились воедино. Мы были Пантерой.

Оглавление

Обращение к пользователям