Глава 8

Воительница

Я сидела за столом, а она улыбнулась, посмотрела на меня сверху вниз и протянула слегка замороженную кока-колу в старомодной классической бутылке, заиндевевшей, с кристалликами льда на горлышке. Худощавая и мускулистая женщина оказалась старше, чем я подумала сначала. Ей было, наверное, пятьдесят с хвостиком, а может, больше, однако в ее черных волосах я не увидела ни одной седой нити. А глаза были полны жизни, смеха и, как ни странно, сочувствия. Я взяла бутылку и выпила, а когда женщина подвинула ко мне тарелку печенья, еще теплого, прямо из печи, дрожь моя прекратилась и чувство тревоги рассеялось. Как можно беспокоиться, когда тебе предлагают свежее печенье с шоколадной крошкой? Чрезвычайная настороженность Пантеры тем не менее не исчезла, но притаилась глубоко внутри. Она затихла, контролируя ситуацию.

— Меня зовут Эгги Одно Перо. — Женщина сделала паузу. — Егини Агайвлге И на языке Народа.

— А я Джейн Йеллоурок. Джейн, — я вдохнула поглубже, — Далониге’и.

Эгги села напротив меня, тоже с бутылкой колы в руке.

— Ты немного говоришь по-нашему. — Голос ее был мягок и мелодичен. Нежный голос снов и кошмаров одновременно.

— Я помню мало старых слов, — сказала я, и мой голос в сочетании с английским показался скрежетом по сравнению с ее произношением. Я убавила громкость и попыталась поймать мелодику и ритм старой речи.— Если я буду слушать, то, возможно, язык вернется ко мне.

— Чем помочь тебе? — спросила женщина, задав вопрос, похожий на традиционные слова шаманов.

Шаманы всегда были готовы оказать помощь в любом деле, причем бесплатно и всякому члену племени, кто в ней нуждался, будь то обряд на исцеление, наставление или более практическая помощь. Я вспомнила это. Вспомнила! Я взглянула на свои замерзшие руки, обхватившие ледяную бутылку, не имея ни малейшего понятия, как начать разговор, но слова сами полились из меня.

— Существуют ведь старые легенды о пожирателе печени?

— Да. Несколько. Почему ты спрашиваешь? Удивление скользнуло по моему телу, подобно змее.

— Представительница Совета вампиров наняла меня уничтожить существо, которое убивает и поедает туристов и полицейских. Я выследила его. И согласно очень надежному источнику, тот, кого я видела ночью, и есть пожиратель печени. — Пантера в глубине моих мыслей фыркнула от смеха, когда я назвала ее «очень надежным источником».

Эгги напряглась. Кожа вокруг ее глаз натянулась, и мелкие морщинки в уголках век обозначились резче.

— Почему ты так думаешь?

Потому что я чувствовала это по запаху? Потому что я шла за ним в кошачьем обличье? Я не стала отвечать, а вместо этого сказала:

— Существо, которое я видела, похоже на вампира, пахнет какой-то гнилью и охотится в лесах и болотах за вашим домом. Я проследила его путь досюда. — Вот хрень! Слова сами соскочили с моего языка.

Эгги расслабилась.

— А-а, — выдохнула она с облегчением. — Я читала о выродке-вампире в газете. — Склонив голову, она наблюдала за мной. Я пыталась разгадать значение ее жестов и мимики, но они были слишком быстрыми и неуловимыми. — Зачем он пришел сюда?

— Заинтересовался вашей парильней. Обошел ее несколько раз.

— Ты видела его?

Я замолчала, вспоминая сцену в переулке, существо, склонившееся над телом девушки.

— Да.

Эгги смотрела на меня, и в ее глазах отражались мириады идей, мыслей, выводов, проносившихся у нее в голове. У меня появилось нехорошее чувство: не надо было мне сюда приходить.

— Из какого ты клана? — спросила она.

Вопрос оказался неожиданным, но ответ на него у меня был готов незамедлительно, впервые за много лет, большее число лет, чем я могла в действительности помнить. Удивленная, я сказала:

— Мой отец был ани гилиги, из клана Пантеры. — Мимолетный образ возник в голове: шкура горного льва и лицо мужчины. Мой отец… Следом появился другой образ: тени на вертикально стоящих бревнах. Я не понимала значения теней, но знала, что это опасность. — Моя мать была ани сахони, клан Голубого остролиста.

Дрожь усилилась, и я отцепила руки от замороженной бутылки, скрючившей мои похолодевшие пальцы. Новые образы, бессмысленные фрагменты воспоминаний пронзали мое сознание. Затемненная стена пещеры, снег, ощущение пронзительного холода. Огонь посредине деревянного удлиненного вигвама. Тихая барабанная дробь, четырехдольный ритм, первый удар сильнее остальных. Аромат шалфея, сладкой травы и какая-то резкая горечь вроде тлеющего табака. Пантера подобралась, но не для прыжка. Для наблюдения. Для преследования. Она говорила: мое прошлое было спрятано в глубине сознания. А теперь, кажется, оно пробивалось на поверхность, словно источник, рвущийся из-под земли. Неужели я вспомню наконец о забытых годах своей жизни? Вспомню, кто я и что собой представляю? Затаив дыхание, я спросила:

— А вы?

— Моя мать ани вайя, клан Волка, из Восточных чироки, а отец был из клана Дикого картофеля, ани годигеви, из Западных чироки.

А это может быть проблемой, подсказала моя ненадежная память. Давным-давно, до того как белые люди собрали нас вместе и отправили по тропинке в снега на запад, между кланом Волка и кланом Пантеры существовала неприязнь. Многие поколения чироки сохраняли воспоминания об обидах и кровавой междоусобице. Конфликт уже разрешился? Клановая принадлежность переходила по материнской линии, поэтому с давнишней враждой, возможно, уже покончили. Мои воспоминания кричали о том, что повод для тревоги существует, но они были разрозненны и расколоты.

— Мой прадедушка был из клана Пантеры, — добавила она, словно признавая некий важный факт. И вероятно, информация действительно имела значение. Родственные отношения весьма ценились старшими членами племени. Воспоминания об этом прорывались из мешанины моего прошлого.

Звук барабанов все еще раздавался на задворках моего сознания. Они стучали настойчиво, своим рокотом вызывая страх. Я слышала их во сне. И приятными эти сны не были.

— Как зовут твоих родителей? — спросила Эгги.

— Не помню. Меня нашли в лесу возле Оулд-Нейшн. Я надеялась… — Воспоминания всколыхнули беспочвенные чаяния, мечту любой сироты найти кровных родственников.

— Ты надеялась, что я помогу тебе? — догадалась женщина. — Пошлю тебя к твоему клану, твоему народу? — (Я кивнула.) — Я помогу, если мне удастся. Если ты принадлежишь к Народу, — сказала она мягко. — Но по твоим глазам я вижу: ты не чистокровная чироки. Кто ты? — спросила Эгги.

Я встала так быстро, что ее глаза не успели за моим движением. Эгги насторожилась. Приподнялась. Я заставила себя остановиться, подняв руки, ухватилась в проеме дверей за косяки, замерев, словно подвешенная над костром на оленьих рогах, вонзенных в плоть на моей спине. Откуда этот образ?

Эгги распластала ладони, вдавив пальцы в стол. Она расслабляла суставы по очереди, один за другим, медленно. Я повернулась лицом в кухню, руки вытянула, словно балансируя, и выровняла дыхание. Пантера замерла, сжалась, подобравшись к самой поверхности. Выпустила когти, изготовившись.

— Прости меня, — извинилась Эгги, спокойная, уравновешенная, неподвижная, как воздух зимой перед снегопадом. — Я не хотела причинять тебе боль.

— Почему вы спросили, кто я такая? — практически прорычала я и увидела, как она вздрогнула, хотя и еле заметно. Этот вопрос в последнее время мне задавали все подряд.

Эгги пожала узкими плечами, опять лишь слегка приподняв их.

— Твои глаза говорят, что ты частично белая. И я вижу в тебе что-то, тень чего-то… старого. — Она показала на мое солнечное сплетение, в подреберье. — Здесь. Как будто две души живут в одном теле. Они не враждуют, сосуществуют в беспокойной гармонии. — Когда я ничего не ответила, когда молчание превратилось в неудобство даже для шамана, она выдохнула, отломила кусочек печенья и съела его. Потом взяла себя в руки и упорядочила свои мысли.— Вот ответ на твой первый вопрос: пожиратель печени — скинуокер.

У меня дыхание перехватило. В горле стало обжигающе горячо. Не знаю, что Эгги увидела на моем лице, но она снова замолчала и стала ждать, словно решила, что я могу заговорить. Я выглядела как чироки. Говорила на языке чироки. Пока жила в приюте, читала историю племен чироки, в основном старые записи Джеймса Муни, надеясь найти зацепку, какую-нибудь связь с моим расщепленным прошлым, но ничего из прочитанного не напоминало мне себя. Я вновь обрела дыхание, покачала головой и жестом показала, чтобы она продолжала.

— Его еще называют «меняющий кожу». Существует несколько племенных преданий о пожирателе печени. В одном из них это женщина. В своем человеческом обличье она обычно предстает почтенной матроной, поэтому в течение многих лет вызывает уважение и доверие. Но по достижении преклонного возраста ее одолевает жажда молодости и силы, и она ищет возможностей заменить то, что потеряла, и искушение толкает ее на греховное дело. Она меняет свою кожу на кожу другого человека. Это самая черная из магий. — Наши предания творят, что, когда она задумывает свое дьявольское дело, у нее вырастает один ноготь и она вонзает его в ребенка, чтобы достать печень. — Я ничего не ответила, и Эгги продолжила: — Еще одного скинуокера зовут Калона Айилиски, Ворон-пересмешник. Ему нравится забирать сердца. — Женщина пристально смотрела на меня не отрывая глаз. — Пожирателем печени обычно называют скинуокера, который сошел с ума. Скинуокеры могут быть отвратительными существами, — подвела она итог. — Однако в давние времена, перед тем как появились белые люди со своей вечной страстью получать все больше и больше, перед тем как испанцы в металлических шлемах пришли, чтобы поработить нас, скинуокеры были защитниками народа. Они оберегали наших предков от злых сил и черной магии. Только состарившись, уже после прихода белых людей, многие из них перешли от защиты к дьявольскому ремеслу и черной магии, — закончила Эгги совсем тихо.

Женщина наблюдала за мной. Она сидела расслабленная, спокойная, и глаза ее видели больше, чем мне бы хотелось.

— Некоторые называют пожирателя печени Палец-Копье. У’тлун’та. — В устах Эгги имя прозвучало как хут луна. В ее произношении слово отличалось от того, что всплывало в моих отдаленных воспоминаниях, но я встречала это слово в книгах Муни. Эгги улыбнулась. — Вижу, ты знаешь про Палец-Копье.

Я кивнула и спросила:

— Существует хотя бы один шанс, что пожиратель печени не скинуокер, а вампир?

— Нет. Вампиры — чужаки. Они пришли с испанцами, первыми белыми людьми.

Я снова кивнула, хотя не уловила в этих словах особого смысла. Я слышала, как в глубине дома тихо вращаются лопасти вентилятора и двигатель, приводивший их в движение, издает монотонное жужжание. Холодильник гудел и пощелкивал, а автоматический генератор льда с грохотом выбрасывал морозные кубики. Я вернулась к столу и села на стул.

— Разговор между старейшиной или шаманом и тем, кто пришел за помощью, остается тайной, так ведь? — спросила я. — Как беседа психолога с пациентом?

Эгги покачала головой:

— Не всегда. Если ты скажешь мне, что планируешь кого-то убить, то я поставлю интересы Народа, да и белых людей тоже, выше твоих. Но если тебе нужен совет, Я помогу, чем могу, и сохраню твой секрет. — Она склонила голову, словно птица, которая с дерева рассматривает землю, и на губах ее заиграла улыбка. — Ты же не собираешься убивать?

— Собираюсь. — (Эгги дернулась. Это было всего лишь едва заметное движение лопаток, но улыбка ее исчезла.) — Я собираюсь убить существо, чей путь проследила до вашего дома. Старого выродка-вампира мужского пола, в чем я не сомневаюсь. Однако мой источник информации… мой источник говорит, что он не вампир, а пожиратель печени.

Спустя секунду Эгги сказала:

— Скинуокеры принадлежали к Народу, до того как перешли на сторону зла. Они жили среди нас с ранних времен и были защитниками и воинами, участвуя в нашей истории. — Она пожала плечами, — С приходом белых людей мы понесли много потерь, пережили много перемен. Я слышала такую фразу: «Скинуокеры делили с народом одну кровь. Пожиратели печени украли ее».

Пантера встрепенулась. Кровь. Эти странные запахи от куска ткани, на которой осталась слюна вампира и кровь его жертв, и это зловоние гниения. Она затихла, словно поняла, в чем дело; только если она и поняла, то мне ничего не объяснила. Мне нужно было вернуться домой и еще раз обнюхать кровавую тряпицу.

Неожиданно Эгги прорвало. Ее безмятежный взгляд напрягся, губы изогнулись в улыбке.

— Из всех преданий о старом пожирателе печени больше всего я люблю историю о чикелили, — начала она. — Слово это означает «говорящий правду». Чикелили — маленькая птичка, дрозд-рябинник. Только она говорит правду о старике-пожирателе. Но чикелили невелика, незаметна, и голосок у нее негромок, поэтому вороны и сойки заглушают ее слова, лишь один мальчик слышит птичку и предупреждает своих родителей о том, что поблизости ходит убийца детей. А смысл повествования таков: иногда единственный тихий голос важнее множества громких.

Я уставилась на Эгги, не понимая, к чему она клонит. Однако я знала: старейшины редко начинают говорить, если в рассказе нет великой правды — правды, имеющей отношение к настоящему. Тихие голоса? Мне вдруг пришли в голову девочки Кейти, сидящие за обеденным столом.

— У того существа, которое ты проследила до парильни, был длинный ноготь?

Я мысленно вернулась к сцене в переулке, когда упырь держал в своих руках тело проститутки. Потом вспомнила, как он взбирается по стене.

— Нет, я не заметила.

— А ты видела его энергию? — спросила Эгги.

— Серый свет, черные пылинки. Я унюхала их в воздухе, — ответила я и тут же почувствовала себя идиоткой.

Эгги кивнула:

— Да, понятно. Ты преследуешь зло. Ты воительница, как те великие защитники прошлого. — (Я поняла, что краснею от похвалы, и от неловкости заерзала на твердом деревянном стуле.) — Я наложу защиту и зажгу палочки для окуривания, когда наступят сумерки, — пообещала она, — чтобы отвести порчу и сохранить дом от любого зла, которое может оказаться поблизости. И мы обе с мамой будем ночью наблюдать за тем, что происходит вокруг.

— С мамой? — удивленно переспросила я.

— Маме всего семьдесят четыре, и она все еще полна жизни. В прошлом году умерла моя бабушка. Что-то щелкнуло у меня в голове.

— Она похоронена на заднем дворе? У парильни? Та же самая мысль пришла и Эгги. Оживление ушло с ее лица, и я сразу увидела, сколько ей в действительности лет.

— Ты думаешь, это существо, этот выродок-вампир, которого ты выслеживаешь, охотится за останками моих предков? — спросила она тихо-тихо, словно трава прошелестела на ветру. — Или за одной из нас, чтобы получить власть над останками моих предков и магической силой, которая в них содержится?

В этом был смысл, и новое открытие все прояснило у меня в голове. В этом было гораздо больше смысла, чем в том, что думала Пантера.

— Если заполучить кости старейшины, который принадлежит к погребенной поблизости семье, то это поможет разбудить магическую силу шаманов? — спросила я. Эгги судорожно кивнула, глаза ее наполнились страхом. Чуть мягче я добавила: — Если существо, которое я выслеживаю, вампир и если оно обратит одну из нас, может ли оно потребовать у ваших предков, мах э и а еллоу, чтобы те дали ему силу?

Эгги прошептала:

— Вероятно. Зависит от того, что он знает. И какой магической энергией обладает.

— Он старый, — сказала я. — Очень, очень старый. Подозреваю, ему несколько сотен лет. Сколько поколений ваших предков похоронено на заднем дворе?

Эгги опустила взгляд на руки и сплела пальцы на столешнице.

— Моя бабушка, ее родители, моя прапрабабушка, которая сбежала с Дороги слез во время переселения и обосновалась здесь. — (Если я и прореагировала на упоминание Дороги слез, то Эгги этого не заметила, поскольку ее глаза были опущены.) — Останки моей сестры, умершей еще ребенком, лежат там. И мой дядя, и его жена, белая женщина, которая стала одной из нас после свадьбы. И брат моей бабушки, который был намного старше ее. Еще семеро членов нашего племени и один чужак, присоединившийся к народу.

— Получается целое скопление могущественных останков в одном месте, — подвела я итог.

— Я спущу собак на ночь, чтобы они охраняли двор, — сказала Эгги.

— Эгги, — осторожно возразила я, — он уже убил двух ваших собак.

Она закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от правды. Но когда снова их открыла, они пылали огнем ярости. Низким, резким голосом она пообещала:

— Я уничтожу его. — Ее руки, маленькие, темные и хрупкие, сцепились на столе с внушающей страх силой, демонстрирующей мощь ее намерений. — Если он явится сюда, я уничтожу его. — Она набрала воздуха, и казалось, вдох причинил ей боль. — У тебя есть мобильный телефон?

Из кармана на футболке я вытащила визитку и положила на середину стола. Эгги взяла ее и осторожно потерла, как будто проверяя фактуру бумаги, но я знала: она изучала мою энергию, скопившуюся на карточке.

— Ты решила не рассказывать мне о том, кто ты такая? — спросила она.

— Извините. — Я низко склонила голову. Я видела много лет назад, что так делал мой отец. Мой отец! Его лицо с тонким заостренным носом возникло в моем сознании. Я сморгнула слезы, набежавшие из-за новых воспоминаний, которые были одновременно старыми… Как можно официальнее я произнесла: — Благодарю за помощь. Я обеспечу вам защиту, которая будет в моих силах. А пока могу я узнать, кто владеет землей за вашим домом, в лесу и на болоте?

— Эта земля лежит на границе Национального исторического парка Жана Лафитта, поэтому большая часть является собственностью правительства. Не знаю, кому принадлежит остальное. Тут повсюду разбросаны частные владения, как, например, этот участок, которым владеет наша семья.

Парковая территория. Вот дерьмо! То есть к услугам выродка целые гектары земли для прогулки, и некому его остановить. Кроме меня. И этой суровой, хрупкой женщины.

— Спасибо за то, что потратили на меня свое время, — поблагодарила я.

— Предлагаю воспользоваться моим советом и парильней. Если ввяжешься в борьбу плохо подготовленной, то проиграешь. Я чувствую, немало времени прошло с твоего последнего омовения. Очищение и окуривание поможет тебе, соберет и позволит найти то, что ты ищешь.

Немало времени. Да, можно так сказать. Груз десятилетий давил на меня, тяжелый, наполненный болью.

— Возможно, я и последую вашему совету, — сказала я.

Эгги поджала губы:

— Ты мне лжешь. Не собираешься ты ничему следовать. Почему так? — Она нахохлилась, как птичка.— По той же причине, по которой ты не хочешь рассказывать мне, кто ты такая?

Я попятилась к двери, не сводя с нее глаз, прочно нацепив на лицо свою самую обезоруживающую улыбку. Эта женщина была чересчур уж сообразительна, мне надо срочно уматывать.

— Спасибо, старейшина, за помощь и совет.

Она издала звук, который я не слышала вечность, по который тотчас показался знакомым. Что-то между фырканьем, всхрапом и коротким отрицанием. Это звук ассоциировался с Народом точно так же, как «alors» с французами и «cool» с целыми поколениями американцев.

— Далониге’и, — сказала она, и я опешила от звука своего имени. — Это не обычное имя. Знаешь, оно значит больше, чем «желтая скала». — Я вопросительно подняла брови, и она объяснила: — Еще оно означает «золото», причину, по которой у чироки украли народность, из-за чего народ отправили по Дороге слез, чтобы белые люди могли выкапывать далониге’и из земли в Аппалачах.

На этот раз я никак не отреагировала на ее слова, но понимала: она по-прежнему видит больше, чем я хотела показать кому бы то ни было.

— Большое спасибо, — снова поблагодарила я. И вышла, пятясь назад, на крыльцо, в жару слепящего солнца.

Я завела мотоцикл и поехала домой, размышляя по дороге о том, что я узнала, не о себе (это мне еще предстояло обдумать), а о существе, за которым охотилась. Пантера оказалась не права. Это был не пожиратель печени: я его видела и не заметила длинного ногтя. Это был вампир. А точнее, основательно свихнувшийся, пожирающий плоть, воняющий гнилью вампир, но тем не менее вампир. Вампир, который сильно сдал. Старый, сумасшедший, гниющий выродок.

Хотя я не могла похвастаться таким хорошим носом, как у Пантеры, все-таки обоняние мое было намного лучше, чем у любого человека. Я вышла на задний двор, поднесла к лицу кусок ткани и потянула носом, анализируя феромоны и протеины, составлявшие четыре разных запаха, три из которых были человеческие, обильно сдобренные страхом, поскольку люди еще жили, когда проливалась их кровь. Возможно, помогла память Пантеры, но я четко различила среди человеческих запахов один женский и два мужских. А под ними лежал запах существа, которое я преследовала. Я вдохнула его химический состав. Вампир. Точно вампир. Ненормальный, гниющий, но вампир. Вздрогнув от облегчения, я позволила себе на секунду расслабиться, радуясь определенности. Кем бы существо ни оказалось, это в любом случае был не обезумевший скинуокер.

Вернувшись к тряпице, я обособила различные составляющие и в конце концов выделила едва заметный опенок аромата женщины, с которой переспал вампир. Уловила запах секса. И другой след, еще слабее, который раньше не почуяла. Или, может, забыла. Я снова понюхала. И затрепетала. Втянула воздух снова, на этот раз с открытым ртом, высунув язык. Мурашки поползли у меня по коже. Дыхание замерло. Запах Народа. Я тяжело опустилась, неловко плюхнувшись на ступеньки заднего крыльца. Неужели выродок, за которым я охочусь… чироки?

Ухватившись для поддержки за верхушку стены, я перемахнула на сторону Кейти как раз над тем местом, где раньше крепилась камера наблюдения. Когда я, опираясь на одну руку, прыгнула, то успела бросить взгляд на кладку. Камеры не было. Только царапина на кирпиче. Ну а раз она исчезла и теперь никто, кто бы там ее ни устанавливал, не мог за мной подсматривать, я зацепилась за гребень стены и повисла вдоль кирпичной кладки, словно канат. Обнюхав кирпичи, я удивилась смешению запахов, которые там обнаружила.

На поверхности, свежий и яркий, лежал запах Джо. Рика ля Флера. Он убрал камеру, скорее всего, по приказу Тролля. А внизу оказался другой запах, послабее, и, странное дело, я его узнала. Устанавливал камеру Громила, здоровяк, который работал на Лео, главу Совета вампиров Нового Орлеана.

Почему Лео почувствовал необходимость контролировать Кейти? Попахивало грязными интригами среди членов Совета. Вот так сюрприз! Отцепив руки, я мягко приземлилась на ноги. Повернувшись к дому, я с удивлением заметила Тролля, который стоял в распахнутых задних дверях. Он хрюкнул, прикинув на глаз высоту стены. Тролль опирался обеими руками о дверь, его бледная кожа напоминала старый пергамент, пожелтевший и хрупкий, в особенности на приплюснутом куполе лысой головы.

Засунув руки в карманы джинсов, я направилась к дверям, всем своим видом стараясь показать, что любому человеку под силу сигануть с пятиметровой стены и не пораниться.

— Ты похож на подогретый труп, — сказала я.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что эта фраза оскорбительна для вампиров и их приближенных? — Его грубый голос звучал еще резче, чем обычно, и был сухим, словно каменная пыль.

Я засмеялась, чувствуя себя как-то неловко и не одобряя своего поведения.

— Нет, но я постараюсь запомнить на будущее. Ты получил достаточно крови от вчерашнего переливания? — Вот это меня и раздражало. Вампир чуть не убил человека, который вроде как начинал мне нравиться, а тот даже из себя не вышел, поэтому приходилось злиться мне, правильно?

— От Рейчел не хватило. Но Кейти разрешила мне немножко отпить из ее запястья.

Я никак не прореагировала, хотя гнев и отвращение бурлили в моей душе. Извращенцы. Тролль шагнул в сторону, и я вошла внутрь.

— Ты все еще ужасно выглядишь, — сказала я.

— Я выживу, — уверил он, — а вот у тебя проблемы.

— Правда? — Я почувствовала, что волосы на загривке у меня поднимаются, и мне очень захотелось зарычать. — И какие же?

— Кейти пришлось ночью выйти для подпитки, восполнить потерю крови. Сколько этот ублюдок Лео забрал и сколько она еще мне вернула! Перед тем как напиться, она была в полном истощении. Сегодня она рано не поднимется, а когда все-таки встанет, будет чувствовать себя не слишком хорошо. Поэтому, если у тебя есть что ей сообщить, может, расскажешь сначала мне?

Смутившись, я спросила:

— И все это связано с кем-то, кто сердит на меня?

Тролль вежливо ответил:

— Кейти велела тебе прийти перед рассветом и доложить, как идут дела. Ты не появилась. Дерьмо! Я вспомнила только теперь.

— На рассвете я была на другом берегу реки, в парке Жана Лафитта, и преследовала выродка. В отличие от Кейти я не могу превратиться в летучую мышь и прилететь домой.

Тролль ухмыльнулся на удивление печально:

— Смотри, как бы Кейти не услышала от тебя подобных вещей. Она ненавидит эту басню о том, что вампиры прекращаются в летучих мышей. Вообще-то, за исключением нескольких писателей, которые чудом описали все правильно, она очень болезненно воспринимает те байки, которых средства массовой информации представляют ее соплеменников.— Сопровождая меня, он включал вездe светильники. — Итак, мышей в сторону. Не хочешь поделиться новостями?

Я представила ему отчет в чрезвычайно кратком изложении, не упоминая, естественно, Пантеру. Он ответил «Хм», когда я закончила, и показал на столовую, Решив, что теперь свободна, я вошла в комнату.

Девочки опять собрались за столом, все до единой сонные и усталые. Особенно Рейчел, которая сидела, откинувшись на спинку. На сгибе локтя, на внутренней строне руки у нее была повязка, а под глазами темные круги. Через соломинку она потягивала из хрустального бокала какую-то ярко-зеленую смесь, по виду и запаху похожую на «Гаторейд». Это был не тот напиток, который соответствовал изысканной сервировке стола с серебром, фарфором и хрусталем. Никогда мне не понять богатых мертвецов и их слуг.

Вошла Миз Ам. Ее морщинистое лицо, казалось, еще больше сморщилось, тем не менее она приветливо улыбалась. Я чуть не поцеловала ее в щеку, словно старенькую тетушку. Порыв был очень странным, и за такое я могла бы получить замечание, а то и хуже. Я поинтересовалась:

— Как думаете, удастся получить ужин, который мне не достался вчера вечером?

Широкая улыбка заставила раздвинуться ее морщины.

— Сегодня мясо в соусе бурбон с перцем, но можешь попросить, чтобы тебе его подали с кровью, если хочешь.

— Хочу. И если моя просьба не будет чрезмерной, я бы еще заказала печеного картофеля и холодного чая. Вина не надо. — (Миз Ам кивнула.)

Она вышла из столовой, ковыляя на ногах, казавшихся слабыми под длинными юбками, и я оглядела девочек. Нужно было найти подход, который помог бы вызвать их доверие. Вроде того, что мне потребовался много лет назад: тогда я только попала в приют и захотела, чтобы меня приняла целая орава двенадцатилетних девчонок. Интересно, сейчас, когда мне двадцать девять (согласно абсолютно фиктивному, хотя и совершенно законному свидетельству о рождении) и я умею говорить по-английски, проще ли будет установить контакт?

Тиа мило, правда несколько сонно, улыбнулась мне и подцепила вилкой что-то зеленое с салатной тарелки. Шелковый халат исчез. Сегодня на ней было шелковое кружевное бюстье, гордо подталкивавшее кверху ее груди, в углублении между которыми угнездилось опаловое колье.

Мой взгляд остановился на Кристи. На голове у нее было примерно пятьдесят крохотных косичек (очень похоже на то, как я часто заплетала волосы), а на лице, в носу, бровях, ушах, множество серебряных украшений. Пирсинг опоясывал даже ключицы. Цепочки, протянутые сквозь серебряные кольца, соединяли ноздри с ушами через промежуточные колечки и были усеяны маленькими колокольчиками. Колокольчики висели повсюду, в том числе на сосках под бюстгальтером с прорезями, на котором сегодня, слава богу, чашки оказались закрыты. Шею девушки, которой не могло быть больше двадцати лет, охватывал собачий ошейник с устрашающими шипами. Засунув в рот салат, Кристи тряхнула косичками, убирая их с лица, и затренькала колокольчиками.

Пытаясь подладиться, я тоже попробовала салат из смеси овощей с большим количеством пряностей в соусе. Мне попалось нечто, напоминающее бекон, и мне это немедленно пришлось по вкусу.

— Кристи, — начала я разговор, пережевывая салат, — мне нравятся твои колокольчики.

Она приподняла брови с разнокалиберными кольцами, задумавшись.

— Повезло тебе.

Я рассмеялась. Нет, легче не будет, несмотря на то что теперь я выросла. Я не вписывалась в компанию тех девочек — сирот или полусирот, не впишусь я и к этим… девочкам.

— Кристи и ты, Рейчел, расскажите, что вам известно о вампирах Нового Орлеана. Особенно о членах Совета.

Девушки посмотрели друг на друга, а потом на меня.

— О политике почти ничего, — ответила Кристи.

— Лео навещает кого-нибудь из вас? Чтобы… — Я не знала, как сформулировать то, о чем хотела сказать, поэтому просто остановилась.

Кристи язвительно засмеялась:

— Чтобы пить кровь? Или заниматься сексом? А может, для комбинированных развлечений: игры и забавы, а потом обед?

Мне удалось справиться с эмоциями и не покраснеть.

— Да. — Я затолкала в рот еще одну порцию овощей и отломила кусочек булочки. Она оказалась сладкой и слоеной. На моих пальцах остались жирные масляные следы.

— Лео посещает каждую девочку, когда она здесь только появляется, — пояснила Рейчел бесстрастно, глядя на меня своими яркими глазами. — Снимает первую пробу. Он называет это «порочным правом королей».

Я слышала об этом священном праве, по которому монарх может лишить невинности любую девственницу и лечь в постель с любой понравившейся ему женщиной, часто в ночь накануне ее свадьбы. Архаичный вид изнасилования. Точно так же рабовладелец заходил в лачуги своих рабынь или вызывал их к себе. Отказа быть не могло. Изнасилование в любой форме всегда будило во мне Пантеру (мои губы чуть искривились в улыбке от этой мысли). Рейчел взглянула на Кристи, когда я улыбнулась. Мне не требовался нюх Пантеры, и так стало ясно, что Рейчел до смерти боялась Лео. Лео Пеллисье взлетел на первое место в списке людей, которых я ненавидела. Мне бы следовало побеседовать с этим кровососом. Я усмехнулась, ощущая зловещее удовлетворение.

— Мне нужно поговорить со стариной Лео, но вряд ли он согласится на разговор, после того как вчера я обожгла его серебряным крестом.

Рейчел посмотрела на меня, и из груди ее вырвался нервический смешок.

— Ты обожгла его? И он тебя не убил?

— Хотел. Но Кейти вылечила его. Если бы она этого не сделала, мне, возможно, пришлось бы его заколоть.

За столом воцарилась тишина. Никто не шевелился. Все глаза были прикованы ко мне. Такое случалось со мной время от времени в приюте, когда я что-нибудь говорила и всем это казалось очень странным. Я взглянула на маленькую ведьму, чья белоснежная кожа контрастировала в свете свечей с угольно-черными волосами. Девушка еще при первой встрече затронула во мне какие-то струны. Тогда я почувствовала тонкую связь между нами, что было абсолютно необъяснимо. Тем не менее я снова ощутила то же самое, и голос мой смягчился, когда я заговорила:

— Блисс? Верно? Что сказал Лео, когда он… — Нужное слово не давалось мне.

— У тебя с этим проблемы, да? — догадалась девушка. Она не издевалась. Интонации были мягкие, почти сочувственные. — С тем, чем мы занимаемся, я имею в виду.

Я чуть не выпалила, что она могла бы с другими ведьмами изучать премудрости магии, но сдержалась, на случай если она не знала о своей природе, и вместо этого спросила:

— Ты откуда?

Блисс пожала плечами, и я обратила внимание на ее одеяние: шелковый прозрачный топ со шнуровкой на груди — словно старомодный корсет, надетый задом наперед. Ее маленькие груди были приподняты и хорошо видны сквозь ткань, а между ними покачивалось колье. Внезапно я почувствовала себя сексуальным извращенцем, получающим удовольствие от созерцания обнаженного тела.

— Я приемыш, поэтому я отовсюду и ниоткуда.

То есть девушка могла и не знать о том, что она ведьма. Но ведь Кейти-то знала? Разве вампиры не определяют ведьм по запаху? Надо будет спросить.

— Да, у меня с этим проблемы. — Я осмотрела девушек, заглянув каждой в глаза. Мы покончили с салатом, и не было необходимости сообщать мне, что сегодня они вели себя тише, чем обычно. Я бужу в людях подозрительность, даже если ничем не выдаю свою принадлежности к миру хищников. — У кого-нибудь из вас есть идеи насчет того, кем является на самом деле выродок? Может, последнее время кто-нибудь необычно себя вел? Может, вы заметили что-нибудь странное в одном из клиентов-вампиров? У Кейти ведь есть такие клиенты? — Девушки все хором закивали, и по интенсивности кивков стало ясно, что у Кейти много клиентов из числа кровопийц. — Может, здесь бывал вампир, который ведет себя странно? Или просто пахнет странно?

— Они все странно пахнут, — сказала Блисс.

— Неправда, — возразила темнокожая девушка. — Хотя в каком-то смысле все клиенты Кейти странные.

Я вспомнила ее имя: Нейла.

— Как они пахнут? — спросила я.

Все посмотрели на Блисс, и та разъяснила:

— Старыми листьями. Плесенью. Если не моются регулярно, то могут пахнуть старой кровью. Ну, вы понимаете, как женщина в критические дни. У меня отличное обоняние, — констатировала она.

Еще бы! Как я поняла, это было больным местом для остальных.

— А кто-нибудь из них пахнет как больной? Или заразный?

— Нет. — Блисс оглядела стол. — Я знаю, вы считаете меня ненормальной, но они все пахнут.

Не дав девушкам отреагировать, я спросила темнокожую красавицу:

— Тебя зовут Нейла, верно? — У нее то появлялся, то пропадал акцент, который я не могла идентифицировать, но, в конце концов, в акцентах я никогда не была сильна. Как и Блисс, я лучше разбиралась в запахах. — Давай поговорим про странности. Во-первых, откуда ты? Подождите, — попыталась я объяснить, когда девушки расхохотались, а Нейла прищурила глаза. — Я неправильно выразилась. Я имела в виду, что меня интересует твое мнение о странностях вампиров, но для начала я хотела бы узнать, откуда ты.

— Не твое дело, — огрызнулась она.

— А Кейти считает, что ее, — вступила в разговор Миз Ам, которая шаркающей походкой вошла в столовую). Она толкала перед собой тележку, благоухавшую пряностями, древесным углем и мясом. Пантера в предвкушении заурчала. — Рассказывайте ей обо всем, о чем бы она ни попросила.

Нейла откинула голову:

— Мои родители вместе со мной эмигрировали в Америку из Мозамбика, когда мне было четыре года. — Пошевелив пальцами, я слегка намекнула ей, чтобы она не останавливалась, и девушка продолжила: — Мы приехали из местечка под названием Намапонда. Можно на карте посмотреть. Если карта будет достаточных размеров.

— А твои родители?

— Умерли. — Я молчала, и она неохотно добавила: — Попали в автомобильную аварию, когда мне было пятнадцать. Кейти взяла меня. Не смотри на меня так. Я пошла на улицу и занималась проституцией за еду. Она привела меня сюда, заставила окончить среднюю школу И только потом разрешила заняться делом. Пыталась послать меня в колледж. Но у меня здорово получалось доставлять удовольствие мужчинам. — Не знаю, что она увидела на моем лице, только это разозлило ее. — Я хочу до сорока завязать с работой. Какую другую профессию может выбрать девчонка, недавно окончившая школу, и какая профессия позволит зарабатывать двести косарей в год и выйти на пенсию еще до сорока? Назови хоть одну.

— Модельный бизнес. Кино. Музыка. Если повезет, — нехотя признала я.

Нейла энергично закивала:

— Мне никогда не везло, пока Кейти не нашла меня. У меня почти на миллион золота, акций и ценных бумаг. А еще через пять лет будет два миллиона наверняка плюс проценты и дивиденды, при условии, что рынок пойдет туда, куда должен пойти в соответствии с моими расчетами.

Ее слова вызвали у меня шок. Два миллиона за сексуальные забавы? Нейла рассмеялась:

— Теперь вижу, ты думаешь, что девушка должна много и тяжело работать и выходить на пенсию в шестьдесят пять. Да это дерьмо собачье!

Миз Ам шлепнула Нейлу по плечу и поставила перед ней тарелку.

— Мисс Кейти не разрешает ругаться за столом.

Нейла потерла плечо.

— Простите, — пробормотала она.

Старушка поставила еду передо мной. Стейк свисал с тарелки с двух сторон, справа и слева, кровяной сок стекал через фарфоровый ободок на блюдо большего размера, стоявшее под тарелкой с мясом. Картофель был начинен разнообразными вкусностями, включая бекон и сметану. У меня слюнки потекли, и я улыбнулась:

— Спасибо. Выглядит чудесно!

— Почти килограмм шотландской говядины. Том говорит, ты любишь мясо.

— Обожаю Тома. И вас. И повара.

Миз Ам издала смешок и продолжила раздавать еду. У меня было достаточно уроков по этикету, чтобы понимать: перед тем как наброситься на еду, я должна подождать, пока тарелку не поставят перед каждой девушкой. И достаточно самообладания, чтобы противостоять Пантере, которая очнулась от запаха и понуждала меня взять мясо руками.

— Можно приступать, — объявила Аморетт. Понаблюдав за соседками по столу, я выбрала нужную вилку и зазубренный нож. И вонзила в мясо.

Положив первый кусок в рот, я простонала. Все девушки подняли на меня глаза.

— Простите, — извинилась я, пережевывая. — Это самый лучший кусок мяса, который я когда-либо засовывала себе в рот.

Девушки страшно развеселились от моего признания. Они снова занялись своими тарелками, и их смех, отражаясь от стен, был похож на звяканье серебра.

Сама того не желая, я, возможно, только что завоевала их расположение. Бордельный юмор. Кто бы мог подумать?

Оглавление

Обращение к пользователям