Глава 18

Не теряем надежды на отпущение грехов

Высоко-высоко над землей луна посеребрила ночь, звезды сверкали миллионами огней, меня переполняла радость полета. Сердце отбивало бодрый, уверенный ритм. Широко расправив крылья, я парила в небе. Потоки воздуха ерошили перья, в желудке приятной тяжестью осела добыча, удовольствие будоражило кровь.

Мое внимание привлекла большая крыса, появившаяся из болотистой земли далеко внизу. Неплохой ужин, если ты голоден, — сгодится для кормления птенцов. Вблизи болота я заметила маленькое, покрытое побелкой здание в конце улицы, засыпанной дроблеными раковинами. Ведомая любопытством, я сложила крылья и ринулась вниз. Расправила их снова и сделала круг.

Открывшийся вид всколыхнул давние воспоминания. Я искала это место. На здании не был установлен крест, но стены поднимались высоко, крыша сводчатая, а увенчивающий ее острый шпиль пронзал небо. Кейти. Вампиры. Вспомнив, я спустилась ниже.

Узкие арочные окна сужались кверху — церковные окна из витражного стекла. Только без света. Темные. Вампирически темные. Белое здание построено давно из цемента, перемешанного с ракушками. Оно светилось, отражая лунный свет, несмотря на то что свет ни внутри, ни снаружи не горел.

Земля вокруг бывшей часовни усеяна белыми мраморными склепами, семейными мавзолеями, мерцающими в темноте. Они гнездились повсюду, небольшие домики для отошедших в мир иной или живых мертвецов. Кружась, спустилась пониже и заметила свет фар стекавшихся отовсюду машин. В старинном строении было по-прежнему темно.

Способность видеть в темноте и острый слух помогли мне досконально обследовать здание. Снизившись и поймав бриз, я парила над часовней: внутри горели свечи, освещая внутреннее пространство, дрожащими всполохами прорываясь сквозь арочные окна и отбрасывая приглушенные цвета на дорожку из белых раковин. Витражи всех оттенков крови: рубиновый, темно-красный, цвета бургундского вина, розовый — разведенной водой крови. Кровавый свет разливался по земле.

Вампирша отошла от входа, приглаживая платье. Старая. Кожа белая, как полная луна, лицо прорезано морщинами. Вся в белом: носы туфель, длинное платье, монашеский плат на голове скрывает волосы, руки спрятаны под передником, как у матери настоятельницы. Вдали загудела машина. Она остановилась: неподвижность камня, статуи на могильном постаменте. Ее вид вернул меня в сознание.

Она выпрямила плечи, подняла подбородок, как будто собиралась ринуться в бой. Я заметила ее черные брови и клювовидный нос. Родом из Средиземноморья, скорее всего из Греции. Некрасивая, но величественная и невозмутимая, словно нашла гармонию с собой и с окружающим миром.

Засыпанная ракушечным гравием дорожка захрустела под колесами машины. В воздух поднялся запах вурдалаков. Я наклонила маховые перья и спокойно слетела ниже вместе с дуновением ветра, беззвучно, не хлопая крыльями, приземлилась на дерево. Высокое. Мертвое. Ветки белые, с облезлой корой. Близко к земле, где вампиров предавали земле. Достаточно близко, чтобы мои совиные уши могли услышать, о чем они говорят. Широко развела крылья, расправила маховые перья и выпятила вперед грудь. Вытянула ноги, выпустила когти. Придаточное крыло развернуто — прерывает движение вперед. Схватила голую ветку. Села. Хищно повела плечами и взмахнула крыльями, чтобы обрести равновесие и центр тяжести. Окончательно устроившись на мертвом дереве, крепко прижала крылья к туловищу.

Во время моего приземления женщина-вампир повернулась и увидела меня на дереве. Изданный мной одинокий крик потревожил тишину ночи. Филины в этих местах не живут, но она вряд ли обратит на это внимание. Через мгновение она повернулась в сторону первого лимузина, наблюдая, как он неспешно подъехал и затих.

Из длинной машины выскользнуло семеро вампиров. Они двигаются быстро, на полной вампирской скорости, хорошо недавно заправились, испускают запах свежей крови. Все в черном, темные костюмы и строгие платья из легкой шерсти или шелка, мерцающего в ночи. Одеты как на похороны или вечеринку.

Лимузин сделал круг и уехал, свет удаляющихся фар напоминал летящих птиц. Птичий танец. Вслед за лимузином на дорожке появились и другие машины. Подъезжали десятки автомобилей, из некоторых выгружался один пассажир, из других — целые группы, до тех пор пока под молодой луной не собралась почти сотня вампиров. Последним появился белый катафалк, сияющий в ночи перламутром. Он проложил себе дорогу в середине толпы и остановился.

Двое мужчин спрыгнули и подбежали к нему. Это были люди, двигались они медленно и неуклюже, у одного на животе складками свисал жир. Ни одному вампиру испокон веков не удавалось набрать лишний вес, многие жили почти впроголодь, страшно костлявые. Вурдалаки незаметно придвинулись ниже, встав плотным кругом вокруг катафалка. Людей, снимавших белый гроб, все больше переполнял страх. Почти панический ужас сочился из их пор и отравлял ночной воздух.

— Вы уверены, что можете похоронить ее без?.. Не обращайте внимания, — запнулся на полуслове один из них.

Какой-то вампир рассмеялся коварно и жестоко, наслаждаясь страхом, возросшим десятикратно от раскатистых откликов эха. Люди поспешили обратно и захлопнули за собой дверь катафалка. Замки щелкнули, но механические замки и стеклянные окна их не защитят. Вампир-насмешник снова расхохотался. Я видела, как он облизывает губы, слышала причмокивание мертвой плоти.

Катафалк взревел, по дороге выплевывая из-под колес раковины, словно пулемет. Притормозил на въезде на кладбище, шины пронзительно взвизгнули, коснувшись тротуара. Катафалк на полной мощности помчался дальше по дороге. Когда он исчез из виду, старая вампирша, та, что носила монашеский плат и зажигала свечи в псевдочасовне, подошла к гробу и положила на него руки.

— Соберитесь, — мягким, но не допускающим возражений тоном сказала она.

Я нагнулась на ветке, неведомая сила притягивала все мое естество, побуждала последовать. Повелительный зов вампира, манящий соблазнами.

— Соберитесь и принесите в дар свою кровь, — продолжала она, — да поможет это нашей сестре исцелиться.

Ее слова поднялись над толпой, затанцевали в воздухе, налитые красотой. Благодаря возрасту ее голос обрел убедительные, зрелые ноты. Слова звенели у меня в голове, распоряжаясь и требуя действия. Когти забегали по старому дереву. Искры темной энергии и магии поднялись вверх сквозь меня. Я расправила крылья, чтобы подлететь к ней.

— Я оспариваю право на кровавую церемонию, — внезапно раздался чей-то голос.

Пораженная, я хлопнула крыльями и прижала их крепче к бокам.

Толпа пододвинулась и выдохнула вся разом, как будто ожидание было удовлетворено. Стоящие рядом с говорившим расступились, пока он не остался один, отделенный узким проходом от гроба. Казалось, он удивлен поведением своих собратьев. Вурдалак был стройным и гибким даже по вампирским стандартам. Темноволосый, элегантный, но не изнеженный, он прошел по проходу, образованному толпой, словно фехтовальщик, осторожно ставя каждую ногу и обдумывая расстановку сил. Оказавшись напротив старухи, он произнес:

— Рафаэль Торрез, наследник клана Меркани. Я бросил вызов.

— Сабина Дельгадо-и-Агилера, — ответила женщина, и я вздрогнула. Я уже слышала сегодня ее имя.— Жрица священной земли. Можешь сказать, в чем заключается твой вызов.

Одетый с иголочки, вампир стряхнул невидимую пылинку с манжета, край кружева роскошно поблескивал в ночи.

— Нигде не сказано, что мы должны отдавать свою кровь. Раненая повела себя глупо либо дала слабину. Подставила шею противнику. Жертва должна умереть. Так поступали вампиры испокон веков.

Собравшиеся зашелестели, пронесся гул одобрения.

— Я встаю на защиту павшей, — раздалось наконец. Лео пробрался сквозь толпу, не растеряв при этом изящности, — а кто здесь не мог ею похвастаться? — изящности тореадора, сильного и решительного. Я несколько раз ударила маховыми перьями в неподвижном воздухе, отгоняя последние искры чар старой Сабины.

— Леонард Юджин Захария Пеллисье, — сказал он. Насколько я понимала, всем им было прекрасно известно, кто есть кто, и оглашение имени носило исключительно ритуальный характер, как на судебном процессе, когда сообщают полное имя и титул. — Магистр города, магистр клана Пеллисье на протяжении семи веков. — Семисотлетние вампы встречаются редко, а жрица должна быть еще старше. Намного старше. Я не видела ее родословной в архиве.

Он встал напротив Сабины.

— Старые порядки остались в прошлом. Когда люди узнали о нашем существовании, обнаружили нас и доказали, что древние мифы являются правдой; когда среди них появились охотники за кровью, — старые порядки изменились. Старые порядки остались в прошлом. Мы можем больше не создавать кровные семьи, как в прошлом, и это не помешает нам выживать в мире людей. Но нас на сегодняшний день осталось не так много, чтобы позволить себе не беречь старейших из нас. Мир вокруг меняется, так пусть вместе с ним меняются и митраисты. Во имя жизни!

— Красивые слова. Но мой клан потерял магистра. Я самый старый в роду, моя кровь — ценность для всего рода, — ответил Рафаэль, — и нужна ему, что скрепить мое правление. Почему я должен отдавать кровь, дабы спасти потомка моего врага! Почему я должен помогать тебе?

Воздух трещал от напряжения и злобы. И я бы не удивилась, обнажи Рафаэль клыки и вытащи шпагу.

— Мы должны держаться вместе, чтобы сразить безумца,— парировал Лео. — Возможно, Рафаэль, наши кланы враждуют, но враг моего врага — мой друг. Мы сообща даем отпор людям, готовым уничтожить нас. В этом старый порядок должен оставаться неизменным. — И уже мягче он добавил: — Я бы отдал свою кровь тебе, окажись ты жертвой выродка. — Толпа выдохнула от удивления.

— И если мы не придем на помощь, — вступила Сабина,— существует вероятность, что Кэтрин Луиза Дюпре, еще не отошедшая в мир иной, излечится сама и проснется выродком. И, как говорится в древних преданиях, заразит своим безумием других.

Группа вампиров сдвинулась с места, как будто исполняя сложный танец. Их позы красноречиво свидетельствовали о нерешительности.

— Вурдалак, заражающий митраиста, — все это старушечьи сказки. Только и годятся, чтобы пугать дурачков, — усмехнулся Рафаэль. — Подобные россказни были в ходу еще до моего появления. — Он посмотрел на женщину в черном вечернем платье из шелка, но она отвела взгляд.

Я склонила голову и тихо прощебетала от удивления. Доминик, — вспомнила я.

Я тоже была сказкой еще до твоего обращения, Рафаэль. И видела, как сказка стала явью. Теперь, когда свет пролился на наше темное, порочное прошлое, на улицах нашего города объявляется безумец, потерявший рассудок в грехе. — Слова соскользнули в воздух вместе с едва слышным выдохом.

— Порок, — повторил один вампир.

— Грех, — сказал другой.

Я не знала, что значат для них эти слова, но произнесены они были печальным и горестным тоном, напоминавшим крик одиноких птиц в ночи. Я невольно проворковала, и жрица посмотрела на дерево, туда, где я сидела. Я затихла и покрепче ухватила ветку когтями.

Сабина повернулась обратно к вампирам и сказала:

— Как и другим народам, в разное время и в разных странах пытавшимся соперничать с Богом, наш грех нам дорого обошелся. Мы не должны позволить ему уничтожить нас до того, как придет время искупления. — И снова шепот пробежал по толпе.

«Соперничать с Богом? — подумала я. — Как вампир может соперничать с Богом?».

— Рафаэль Торрез, — обратилась Сабина, — твой клан отзывает вызов? Вы поделитесь кровью с умершей?

— Клан Меркани отказывается от вызова, — нехотя согласился он. — Но мы теперь не скоро ответим на приглашение собраться вместе.

— Есть ли еще желающие бросить вызов?

Ответа не последовало, и жрица постановила:

— Одобрение получено. Откройте гроб. Вампиры придвинулись, медленно смыкая плотное кольцо вокруг белого гроба и закрывая мне вид, несмотря на высоту мертвого дерева. Петли гроба отозвались медленным, слабым скрипом. Я услышала лязг лезвия вынимаемого из ножен клинка, заметила сверкающую сталь в руках Сабины и почувствовала запах вампирской крови, едкий и терпкий от удара. Она произнесла:

— Как самая старшая и как жрица, я первая отдаю кровь нашей павшей сестре. — С этими словами она вытянула руку над гробом.

Кровь текла быстро, капала вниз, глухо барабаня. Запах крови усилился. Прошло довольно много времени, прежде чем она поднесла кусок ткани к руке. Стоявшая рядом женщина завязала ленту вокруг повязки, чтобы закрепить ее. Снова взяв клинок, она вытерла его лезвие другим куском ткани и посмотрела на собравшихся, выжидая.

Лео завернул рукав до локтя, оголив предплечье.

— Как магистр нашей павшей сестры, я вторым отдаю ей свою кровь.

Он принял от Сабины удар клинком. Его кровь была жертвоприношением, тем не менее во всей его позе чувствовался вызов, он не сводил глаз с Рафаэля. Прошло несколько долгих минут, пока он сжимал и разжимал кулак, стимулируя ток крови. Человек бы уже давно лишился чувств. Только когда кровь перестала течь, он принял из рук жрицы чистую ткань и отступил от гроба.

— В знак милосердия клан Меркани жертвует кровь павшей. — Рафаэль взял у Сабины клинок и сам надрезал руку.

По реакции вампов я поняла, что он повел себя грубо, но Сабина не сказала ни слова, позволив ему действовать на собственное усмотрение. Он вернул ей окровавленное лезвие и вытянул руку над открытым гробом. Кровь лилась почти так же долго, как у Лео, и, когда рана наконец-то запеклась, Рафаэль пошатнулся.

Мне все эти состязания напоминали вампирскую разновидность разборок типа «кто дальше пустит струю». В каждом мужчине живет мальчишка.

Какая-то женщина предложила Рафаэлю опереться па нее. Другая особа, стоявшая рядом, выступила вперед. Элегантная, худая, практически на грани истощения.

— Как исполняющая обязанности магистра клана Арсено, я жертвую свою кровь.

Приняла удар клинком и глубоко вдохнула от боли. Она истекала кровью куда меньший срок, чем Лео, тем не менее ее шатало. На мой птичий взгляд, Доминик выглядела странно. Не могу точно сказать, почему именно… Просто необычно, даже для вурдалака. Вероятно, потому, что двигалась не так грациозно. Пронаблюдала, как ее отвели и усадили на скамейку. Потом до меня дошло. Она уже отдавала кровь сегодня, возможно вампиру или какому-нибудь кредитору крови.

Магистр клана Сан-Мартен принес пожертвование следующим, символически уронив пару капель. Он окинул взглядом присутствующих, как будто бросал вызов каждому, кто осмелится хоть что-то сказать по поводу его жалкого вклада. Между кланом Сан-Мартен и Пеллисье давно пробежала кошка. Жаль, что птицы не могут усмехаться, а то бы я сделала это. После кровь отдали магистры других кланов, некоторые выступили в духе «мы ничем не хуже», практически выкачав из себя всю кровь до последней капли, другие принесли более скромную жертву. Я пыталась запомнить имена кланом в порядке значимости, но с моими нынешними мозгами эта задача оказалась не из легких.

Пеллисье, Меркани, Арсено, Руссо, Десмаре, Лоран, Сан-Мартен, Бувье — одни враждовали, другие нет. Приставка «святой» в имени Сан-Мартен не переставала удивлять меня, но через некоторое время объем моих знаний о «нормальных» вампирах возрос втрое, если не вчетверо.

Все магистры кланов назвали себя и принесли жертву, затем наступила очередь рядовых членов семейств. К гробу, насколько я могла судить, они приближались по-прежнему в зависимости от родства, но драма осталась позади, и последующее кровопускание прошло без лишних театральных эффектов. Кейти, должно быть, уже плавала в крови. Какая мерзость! Я посмотрела на луну — кровь сдавали часа два с лишним, пока Сабина не дала приказ остановиться, произнеся непонятные мне слова, вероятно на французском, латыни или китайском.

Вампиры встали плечом к плечу вокруг открытого гроба. И начали издавать приглушенный шум, его стройное звучание то поднималось, то опускалось и напоминало погребальную песнь без слов. После нескольких тактов вступила жрица, и собравшиеся замолчали.

— Д’lо Д“lо lamв љvaqtanо.

Пораженная, я наклонилась вперед, вытянула шею и чуть не рухнула с ветки. Захлопала крыльями и стала перебирать ногами назад, царапая когтями облезшую кору.

— Д’lо Д“lо lamв љvaqtanо, — снова нараспев протянула она.

Вся толпа дружно вторила ей в минорной тональности:

— Д’lо Д“lо lamв љvaqtanо. Д’lо Д“lо lamв љvaqtanо.

Я смотрела вниз, не в силах отвести глаз, и чувствовала, как холод пробирает меня до костей, а слова врезаются в память. Вот бы не подумала, что когда-нибудь услышу их от вурдалаков и они при этом не вспыхнут огненными столбами. Пытаясь согреться, я распушила перья и похлопала крыльями, ухая от ужаса.

Я слышала эти слова в каждой пасхальной службе с пятнадцати лет и до тех пор, пока не покинула приют. Руку готова дать на отсечение — это одни из последних слов, произнесенных Иисусом на кресте: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?» — только на арамейском языке.

Вампиры замолчали.

Я по-прежнему сидела на дереве, когда Кейти похоронили, поставив ее гроб в мавзолее клана Пеллисье. Резкий скрежет металла о камень, отозвавшийся эхом по всему кладбищу, — и гроб занял место в свободной нише. Только когда дверь усыпальницы была закрыта, а железная решетка опущена и опечатана, казалось, все они смогли выдохнуть, словно освобождаясь от состояния массового гипноза. С формальностями, по всей видимости, покончено.

Некоторые вампиры сбились в маленькие группки — поболтать, построить козни, кто знает, что еще делают вампы на псевдопохоронах живых мертвецов. Как ни странно, обсуждали они новости с фондовых бирж, недавнее обострение дел на Ближнем Востоке — ничем не хуже любых образованных людей. И это сбивает с толку не хуже цитат из Библии. Затем они один за другим вызвали по телефону своих водителей, и процессия из шикарных авто и лимузинов отправилась в обратный путь. Прибывшие первыми разъезжались последними. Конкурс «кто дальше» продолжался.

Когда все разъехались, я тоже собралась вернуться в сад и превратиться в кого-нибудь с руками. Но Сабина не шевелилась, она стояла опустив голову. Легкий ветер полоскал юбку. Она заговорила спокойным, ровным голосом с сильным акцентом, происхождение которого я не могла определить.

— Уже много лет не слышала я крика бубо-бубо, — начала она. Посмотрела на дерево, а бледная луна ярко освещала ее лицо. — Не знаю, настоящая ли ты птица или всего лишь пригрезилась старой, выжившей из ума грешнице? А может, сбывается пророчество?

Она медленно покачала головой, не сводя с меня своих алчных глаз. Хотя я и сама была хищной птицей, и не из пугливых, почему-то в эту минуту мне захотелось взмахнуть крыльями и улететь подальше от этого места. Я перебирала когтистыми лапами по ветке. Маховые перья дрожали.

— Если предсказание сбывается и ты — дыхание Господа, которое спасет мою темную и грешную душу, тогда возьми мои слова с собой в рай. Знай же: мы всё еще ищем прощения. Мы всё еще надеемся на отпущение грехов.

Когда я не сдвинулась с места, она поклонилась и вошла в псевдочасовню с таким достоинством, что ее юбки едва колыхались. Закрыла дверь на засов. Я видела, как она погасила все свечи, кроме одной. Кладбище погрузилось в тишину. Я взмахнула крыльями и устремилась вниз, пытаясь попасть в потоки воздуха, чтобы набрать высоту.

Сделала вираж, воспарила над псевдочасовней и уже собиралась лететь домой, как вдруг услышала знакомый лязг решетки, преграждающей путь в склеп. Еще раз пошла на снижение и сделала круг над кладбищем: от хищных глаз и острого слуха не скрылась бы даже самая мелкая жертва. Я бы не слишком удивилась появлению Кейти. Однако вместо нее из мавзолея вышел сгорбленный, сухопарый мужчина, насквозь пропахший могильным запахом. Выродок.

Он закрыл деревянную дверь склепа и толкнул защищавшую ее кованую решетку движениями нечеткими и медленными, как у человека. Голые грязные ноги, костлявые руки, словно палки. Одет в мерзкие рваные тряпки явно с чужого плеча, ничего общего с длинным пальто и шерстяными брюками, брошенными в канализационной трубе за домом шамана. Голова опущена, лицо застилают волосы. Но я узнала его по отвратительной вони, походке и тощим плечам. Ни один вурдалак из мне известных так не передвигался. Я бесшумно поднялась выше, чтобы прочитать имя клана на мавзолее. Сан-Мартен.

Пошатываясь и спотыкаясь, безумец направился по траве к сводчатому склепу клана Пеллисье. Прислонился к створкам запертой двери, вцепился в них бледными, белыми руками и стал трясти. Каждый стук в тишине ночи казался и громче и резче. Он бился от отчаяния, пальцами скручивая замки. Просунув руку сквозь прутья железной решетки и плотно прижав к ней лицо, царапал когтями дверь. Он жалобно хныкал, словно маленький голодный зверек. Я слышала его дыхание и сопение, витавший в воздухе сильный запах жертвенной крови забивал его вонь.

Он ударил лапами по прутьям решетки, толкнул ее, вызвав прощальный скрежет. Вне себя от ярости, пошатываясь, пошел он к псевдочасовне. Я подлетела ближе и сделала круг. Его пальцы блестели от гнева и искр сумрачной силы. Я узнала его энергетический почерк. Стала спускаться кругами все ниже и быстрее, глядя, как из его пальцев вырастают загнутые, крючковатые когти, длиннее, чем у Пантеры. Он менял форму.

Проклятие! Он не вампир-выродок. Он оборотень. Или скинуокер. Пантера была права. Он и вправду оказался пожирателем печени.

Оглавление

Обращение к пользователям