Глава 12. БАБУШКА. «HARDROCKCAFи». ПИЯ ЛИНДГРЕН

Издательство Clever
Издательство Clever

.

В 10 часов утра наш телефон взрывается. Звонки идут непрерывным потоком – один за другим, и до прихода бабушки мы даже не успеваем сходить позавтракать в «Колобок». Наше объявление опубликовали. Когда приходит бабушка, Гадаски как раз с кем-то договаривается.

– Сколько будет длиться массаж? – переспрашивает он.

– Массаж длится час, – говорит бабушка. – А у вас есть стол?

– Как видите – нет! – говорю я.

– Вообще-то массаж делают на столе.

– Но у меня вообще ничего нет, я все выбросил, даже газовую плиту. Она занимала слишком много места. Остался только холодильник и маленькая электрическая плитка, которая на нем стоит. Может быть, можно делать массаж на холодильнике?

– Ничего, – смягчается бабушка, – что-нибудь придумаем, – вот я вижу у вас стремянку. Значит, будем делать массаж на полу, а для некоторых позиций для проработки спины вам уж, Вовочка, придется посидеть на стремянке.

Бабушка мне нравится. И тем, что она такая живая и веселая, и тем, что называет меня Вовочка. Я расстилаю на полу свое одеяло и ложусь.

– Так, Вовочка, а вам сколько лет? А спортом вы занимались? А что вас беспокоит?

В это время Гадаски вешает трубку и оборачивается к нам. Я хочу его представить:

– Это… – начинаю я, но тут раздается новый телефон звонок и он снимает трубку. Бабушка вопросительно смотрит на меня.

– Да, да. Я его ассистент. Меня зовут Александр. Он занят.

Хорошо, я выясню этот вопрос. Перезвоните, пожалуйста, минут через двадцать. Хорошо, хорошо, я же вам сказал…

– Сашенька, – обращается к нему бабушка, как только он кладет трубку, – дайте, пожалуйста, полотенце.

Гадаски послушно отправляется в ванну и приносит мое большое махровое полотенце.

– Мы сейчас полотенце Вовочке вот здесь подложим, чтобы удобно было, – воркует бабушка.

Почему это Гадаски вдруг назвался Александром и моим ассистентом? Здесь что-то не так. Я поднимаю голову и смотры на него. Он тоже на меня смотрит.

– Это звонили с телевиденья. НТВ хочет сделать репортаж о нашем проекте для «Сегоднячка». Звонила какая-то Юля Олесенко.

– О, а я знаю, кто такая Юля Олесенко, я видела ее репортажи, – делает свое замечание бабушка.

– Они хотят отснять две части. В четверг и в субботу. В четверг – у нас в студии, а в субботу где-нибудь на улице или в интерьере.

– Ну, на улице вряд ли получится. Сейчас двадцать пять градусов мороза и у меня даже язык не повернется предложить кому-нибудь раздеться на улице при такой температуре. Лучше всего будет отснять сюжет в большой коммунальной квартире. Эдакие социально-эротические сцены. Я могу договориться с Будиловым. У него ванна стоит на кухне. Значит, одна женщина будет сидеть в ванной, одна вешать белье, две готовить на газовых плитах, одна мыть пол, а еще одна кормить кошек. Кухня большая и места, думаю, хватит на всех.

– Хорошо, тогда на четверг я их приглашаю сюда, а на субботу к

Будилову.

Бабушке нравится, что я такой важный – лежу и отдаю распоряжения для телевиденья своему ассистенту, и она начинает рассказывать, кого еще из важных людей она массировала. Многие годы она массировала американского консула, до тех пор, пока он не сменился, и не прислали нового. Сейчас она массирует Алесю Туркину из Русского музея и ее мужа Виктора Мазина.

– Вы знаете Алесю Туркину? – спрашивает она.

Алесю Туркину я знаю, она работает в отделе новейших течений, и даже как-то приезжала с лекцией в Вену. Именно Алиса Туркина и рекомендовала бабушку Гайке.

– А Виктора Мазина?

– Слушай, – спрашиваю я Гдадаски, – Мазин и Мизиано – это одно и тоже лицо, или два разных человека?

– Я думаю, что это одно и тоже лицо, потому, как и тот и другой —

Виктор. Просто Мизиано – это литературный псевдоним Мазина, под которым он печатается в московском «Художественном журнале».

– Ага-а-а, понятно теперь! Это же надо – Мизиано! Понапридумывают же себе псевдонимов! Только диву даешься!

Не успевает еще бабушка закончить массаж, а уже приходят две девушки в шубах. Гадаски их встречает, представляется Александром, помогает им снять шубы и прямо же на их шубах усаживает их на полу.

Гадаски – хитрая лиса. У него хороший нюх и интуиция. Вот и теперь он ориентируется мгновенно, решив, что его нынешний образ на образ английского фотографа Тима Гадаски не дотягивает, а на образ Александра – ассистента Владимира Яременко-Толстого тянет вполне. Поэтому он в мгновение ока превращается в Александра. Наверное, я никогда не перестану удивляться хамелеонству и ловкости этого человека.

Гадаски – авантюрист высокого класса, класса Остапа Бендера – сына турецкого подданного и двух русских писателей Ильфа и Петрова. Но Гадаски – не выдуманный персонаж, а живой человек и в этом его преимущество перед Остапом Бендером. Остап Бендер уже ничего не сможет придумать, а Гадаски сможет.

Бабушка уходит. Девушки не соглашаются сказу же фотографироваться голыми, а только полураздетыми. Поэтому мы их фотографируем в шубках, под шубками они все равно голые. Хорошо, что их две, это позволяет выстраивать из них интересные композиции. Теперь на звонки отвечаю я.

Очевидно, объявление, данное Гадаски, настолько невнятно, что нам звонят по любым поводам. Вот звонит девушка, которая хочет, чтобы мы написали портрет ее мамы на холсте маслом с фотографии, причем недорого.

– Что значит – недорого? – любопытствую я, хотя писать маслом портрет ее мамы я не согласен ни за какие деньги.

– Ну, рублей за пятьсот! Я хочу сделать ей подарок на день рождения!

И тут меня осеняет:

– Знаете, я за это сам браться не стану, а вот мой друг художник

Будилов вам такой портрет напишет! Давайте мне ваш номер телефона, я с ним поговорю, и он вам перезвонит.

Заказ на портрет – это подходящий повод, чтобы позвонить Будилову.

– Мне как раз деньги нужны, – говорит он, – хотя пятьсот рублей за портрет маслом это не так уж и много, но что делать, если семью кормить нечем? Я ж как-никак, а все-таки художник!

Я диктую ему номер телефона, а затем сообщаю о наших планах на субботу.

– А соседей мы куда денем? – скептически спрашивает он.

– Об этом я уже подумал. Мы спонсируем детям поход в закусочную

«Кошкин дом» на мороженое, а женщинам и мужчинам – в рюмочную на Белинского.

– Ну, в таком случае их долго упрашивать не придется! А мне-то самому можно будет остаться?

– Тебе, конечно, можно. А чтобы тебя по поводу рюмочной сомнения не мучили, мы тебе после нальем.

– Считай, что уговорил! Можешь полностью на меня положиться! С соседями я уже прямо сегодня переговорю. Они теперь этой субботы как евреи ждать будут!

С Будиловым я договорился. Теперь важно все тщательно подготовить и правильно организовать. Очевидно, придется подключать Веру, ведь ее девочки привыкли позировать перед камерами голенькими. Надеяться на «авось» нам нельзя. Во всем должна быть четкая режиссура. Мы с Гадаски начинаем подробное обсуждение деталей.

Тут раздается очередной звонок. Звонит «профессиональная», как она утверждает, натурщица по имени Юля. Она сама из Новгорода, сейчас здесь в гостях, но хочет подзаработать. Я объясняю, что вообще-то мы девушкам не платим, так как платить нам не из чего – наш проект некоммерческий и Русский музей нам для него ничего, кроме голых стен, выделить не обещает. «А ведь мог бы!» – думаю я про себя – «Ведь мог бы! Ведь речь идет о престиже русского искусства и всей России!» Однако телефон Юли я на всякий случай записываю, предварительно справившись о том, сколько она хочет в час. Хочет она 100 рублей в час. Это нормально.

– Может нам посмотреть на эту Юлю? – говорю я Гадаски. – Сто рублей в час – это копейки, но зато она сделает и скажет все, что нам будет нужно. За эти несчастные сто рублей она будет надежна на все сто процентов. С ней нам не придется рассчитывать на сюрпризы и неожиданности, которых всегда можно ожидать от остальных девушек.

– Что за вопрос, тогда пригласи ее на пробы!

Я звоню Юле и приглашаю ее на пробы на следующий день в два.

Тут звонят девушки, которым Гадаски дал наш номер в кафе

«Лаборатория». Они желают прийти в среду в пять. Звонки, звонки, звонки. Некоторым я сразу назначаю на четверг на шесть вечера. Пусть создают толпу на лестнице из желающих раздеться. Чем больше народу, тем лучше. Здоровая конкуренция. Звоню Вере. Она обещает привести кого-нибудь поэффектней. Как-никак – НТВ!

К вечеру термометр опускается ниже тридцати. Сильный ветер и пурга с мелким, колючим, почти ледяным снегом. Я высовываюсь на балкон, но тут же заскакиваю назад в квартиру.

– Мы сегодня куда-нибудь пойдем? Или же будем сидеть дома?

– Надо куда-нибудь сходить, только не далеко. Ты знаешь поблизости какое-нибудь хорошее кафе, где народ интересный собирается?

– Здесь есть одно новое, недавно открылось. Называется «Hard Rock

CafИ». Мы были там один раз с Маленьким Мишей. Но народу там мало. Сегодня, вообще-то, понедельник и, наверное, все равно нигде никого нет. Если хочешь, можем сходить туда – посмотреть. Только надо потеплей одеться.

– Мне кажется, «Hard Rock CafИ» – это такой международный чейн, то есть сеть кафе. Я, например, знаю «Hard Rock CafИ» в Лондоне.

Я напяливаю на себя три свитера, а сверху серое пальто на лисьей подбивке. На голову – собачью якутскую шапку, привезенную мной из Сибири. Шапка эта остроконечная, мохнатая, серая, с двумя длинными хвостами по бокам. В этой шапке у меня очень смешной вид. Но при такой погоде надо думать, прежде всего, о тепле, чтобы мозги на морозе не выхолодить.

Гадаски одевается во все, что имеет. На голову он надевает цветастую вязаную шапочку, купленную им у старушек-носочниц возле метро в подарок своей супруге. Мы смотрим друг на друга и хохочем – мы похожи на двух пришельцев неизвестно откуда. В России, по крайней мере, так не одеваются.

«Hard Rock CafИ» находится на проспекте Чернышевского. Мы доходим до «Колобка» и поворачиваем направо. Впереди сразу за «Магазином квартир» видим его желтую вывеску. Мы входим в кафе и нерешительно останавливаемся. Посетителей практически нет. Только за одним столиком вдалеке два мужчины и две женщины. Нам здесь ждать нечего. Но Гадаски любопытен и ему хочется рассмотреть интерьер. Пользуясь нашим замешательством, к нам подходит официантка.

– Проходите, пожалуйста! Раздевайтесь, все свободные столики к вашим услугам.

Официантка молодая и симпатичная, поэтому Гадаски начинает с не кокетничать и расспрашивать у нее всякие мелочи – как работает кафе и бывает ли у них живая музыка? Раздеваться же и проходить ни ему, ни мне не хочется. За дальним столиком нас тоже замечают и начинают на нас оборачиваться. Затем одна из женщин встает и приближается к нам.

– Ой, какая шапка! – говорит она улыбаясь. – Откуда такая?

– Из Сибири! – отвечаю я.

– А можно померить? – лицо у нее добродушное и круглое, в глазах бегают игривые огоньки, и видно, что ей действительно хочется поскорее померить шапку. Она даже с ноги на ногу от нетерпения переминается.

– Можно, – соглашаюсь я, снимаю шапку и протягиваю ей.

– А можно к зеркалу? – она кивает головой в сторону туалета.

– Можно, можно.

Она скрывается в туалете и нам слышно, как она там хохочет.

– Ой, какая смешная шапка! – говорит она, с некоторым сожалением отдавая мне шапку назад.

Тут я обращаю внимание на ее акцент и спрашиваю:

– Ты откуда?

– Я из Финляндии.

– Ты хорошо говоришь по-русски. А я живу на улице Чайковского как раз напротив финского консульства.

– А я там работаю!

– Неужели?

– Да, хочешь, я тебе мой телефон запишу?

– Давай!

Официантка тут же услужливо сует ей бумагу и ручку.

– Вот телефон консульства. Меня зовут Пия Линдгрен.

– Запиши, а то я так не запомню.

– Позвонишь в консульство и попросишь меня. Меня позовут. А ты что, живешь в доме, где химчистка?

– Нет, я живу в доме с круглыми балкончиками. Я позвоню тебе по телефону, а потом выйду на балкон, чтобы ты увидела, где я живу.

– Только не забудь надеть шапку, чтобы я могла тебя узнать!

– Хорошо. Это я обещаю!

– А может, вы хотите посидеть сейчас с нами? Со мной здесь еще одна женщина из консульства.

Пока мы общаемся, один из мужчин выходит из-за стола и двигается в нашу сторону. Он именно двигается, а не идет, не побоюсь этого слова, потому что он весьма пьян и заметно покачивается. Другой мужчина к тому времени уже спит, положив на стол голову. Женщина-финка средних лет или даже ближе к пятидесяти с коротко стриженными светлыми волосами приветливо улыбается нам издали.

– Я вас сейчас всех урою! – грозно шипит на нас приблизившийся человек.

Я смотрю на него с изумлением. Судя по его виду, подобных слов он не должен был бы себе позволять даже в самом нетрезвом виде. Он не выглядит ни крутым, ни бандитом, ни новым русским, а вообще непонятно кем. Какая-то омерзительная жалкая личность маленького росточка, лет тридцати пяти, облаченная в светлый совдеповский костюмчик.

– Да пошел ты отсюда, козел! – раздраженно говорю ему я и даже слегка на него нарочито замахиваюсь, однако не для того чтобы бить, а чтобы просто его припугнуть.

– А тебя я урою в первую очередь, – настырно и настойчиво гнусавит Светлый Совдеповский Костюмчик, покачиваясь на нетвердых ногах и тыча мне в грудь своим указательным пальцем.

– Спасибо за приглашение, но лучше мы не будем мешать вам, приятно проводить время с вашими симпатичными друзьями, – вежливо говорю я нашей новой знакомой.

– Это не наши друзья, это просто так, мы познакомились с ними сегодня вечером. Ой, они такие пьяные!

– Все равно, мы пойдем. Я лучше позвоню тебе завтра.

Сквозь ветер и снег мы добираемся до «Спартака» и остаемся там. Там нет концерта, но зато больше людей. Какая-то молодежь играет в бильярд. Кто-то с кем-то ссорится.

– А она, в общем-то, ничего! – замечает Гадаски как только мы входим в здание «Спартака», на улице из-за мороза ему холодно было говорить. – Лет около тридцати, а то и меньше. Но наверняка уже какой-нибудь там вице-консул! Ты ей обязательно позвони – будет приглашать тебя на приемы в консульство или на рыбалку в Финляндию! Финны – наши соседи, с ними надо дружить!

Подумав, я не нахожу ни каких аргументов, чтобы ему возразить, и утвердительно киваю головой.

Оглавление