Эпилог

…Все, что было обманом, изменою,

Что лежало на мне, словно цепь, —

Все исчезло из памяти — с пеною

Горных рек, вытекающих в степь.

Я.П.Полонский

Пора было ехать. Оказия уже собиралась на станичной площади. Второй раз за мной прибегал посыльный от сердитого и неразговорчивого сотника. А мне хотелось дождаться хозяина. Расспросить его о мелких деталях той давнишней истории, о тех простых человеческих подробностях, которые и составляют настоящую счастливую жизнь, без погонь, перестрелок и жестоких рубок. Конечно, все это не так интересно читателю, как мне.

Как вернулся домой Акимка Хуторной? Как встретила его Айшат? Говорят, она долго выхаживала казака, лечила рану от страшного сабельного удара, полученного им в том жестоком поединке. Будто бы она не подпускала к нему никого, даже доктора Тюрмана, который так рассердился, что перешел на свой родной немецкий язык.

Как крестили Айшат? Как получила она имя Анфисы? Мне хотелось услышать поподробнее, как вошла она в церковь, первый раз повязав платок на русский манер. Сказывают, что во время обряда крещения она плакала. Злые языки говорили, что чеченке было жаль своей басурманской веры. Батюшка же местной церкви сказал, что слезы эти от умиления души перед Господом и чистоты сердечной.

Но больше всего мне хотелось бы порасспросить о венчании Акимки и Айшат. И там ведь не обошлось без странностей. Слышал я, что невеста уронила обручальное кольцо, а это, как мы знаем, очень плохая примета. Только колечко это не упало на пол, а юркнуло в широкий рукав Акимкиной праздничной черкески. Бабка Серафима сказала, что примета все равно нехорошая. Дед Епишка ответил, что несостоявшаяся плохая примета еще лучше хорошей, и так возразил бабке Серафиме, что батюшка выгнал обоих стариков из церкви.

Обо всем этом мне хотелось расспросить, чтобы закончить эту давнишнюю историю. Но спрашивать глухую старуху, которая то и дело выходила во двор, было только мучить себя и ее. Ждать казака Акимку, с которым я когда-то был в приятельских отношениях, я уже не мог. Вон опять идет посыльный, которому за каждую мою просьбу еще повременить с отъездом достается от сотника.

Встретить же Айшат я боялся. Кто знает, не сразят ли и меня тоже ее удивительные черные глаза? Не заставят ли и меня скакать по ту и эту сторону Терека, стрелять из ружья и махать шашкой? Жизнь же свою мне переделывать уже не хотелось.

Если же она постарела и выцвели от родов и забот ее прожигающие душу очи, то и вовсе незачем с ней встречаться. Лучше уж помнить ту самую Айшат с глазами пугливой оленихи и голосом горного ручья.

Да и какое может быть окончание этой кавказской истории, как не это? Вот оно бежит босыми ножками по двору с куклой в руках, вдруг останавливается и смотрит на меня, словно олененок из кустов. Ашутка, Ашутка…

* * * * *

На этом три тетради, спасенные Айшат от майора ФСБ, заканчивались…

* * * * *

Айшат села в электричку, отходящую в Подольск. Пассажиров было много. Воскресный погожий день. Да еще и этот фестиваль с модными русскими артистами!

Кружилась голова.

Она едва дошла от машины, на которой ее привезли Беркут с Москвичом.

Едва дошла по платформе до второго вагона, куда велел сесть Москвич — этот их самый главный, которого боялся даже Беркут.

Голова кружилась, все плыло перед глазами и двоилось.

Она ничего не боялась, и страстно желала только одного — скорее бы, скорее бы соединиться с Тамарой!

Тамара являлась ей уже не только во сне. Она говорила с ней уже и днем, уже и наяву. Она звала. Вот она тоже вошла в электричку, вот она села напротив и стала рассказывать, как она ждет ее в раю, как ждет…

Но нет, это какой-то русский парень.

Какой-то русский парень в черной футболке с портретом русского артиста по фамилии Алиса…. Буква «А» нарисована похожей на звезду, что на Кремле…

Она в Москве, а Кремля не видела….

Ничего, попадет в рай, оттуда все увидит! Только бы скорей, только бы скорей… А вдруг мина не сработает? Нет, должна сработать. Ливиец сам при ней мину снаряжал.

Три килограмма «пластида-четыре» чешского производства, четыре электродетонатора, дублирующая система замыкания, два источника питания — аккумулятор — хороший, серебряно-литиевый, какие в ноутбуках дорогих применяются, и еще конденсатор заряженный… Замыкающие контакты — в руке… Замаскированы под си-ди плейер…

Русский сидит и пялится на нее… И чего пялится? Ненавижу! Ненавижу этих русских! Не-на-вижу…

Айшат уже ехала в рай.

Электричка тронулась…

А куда едут эти русские? Этот парень с Алисой на футболке? Эти дачники с коробками, привязанными к тележкам? Они разве тоже едут в рай?

А кто отправит в ад того майора ФСБ, что увез ее отца? А кто отправит в ад тех двух русских в малиновых беретах, что на берегу речки избили и обесчестили ее?

Найдутся и на них девушки. Найдутся! В ее стране много девушек….

А Сажи? А Сажи тоже?.. Нет, ей не хотелось, чтобы маленькая Сажи прошла ее путь. Пускай Сажи подрастет, выйдет замуж… За Гочу. А хоть и за Гочу…

Родит детей. Детей….

На остановке дачники вышли. Им повезло? Наверное… Айшат уже ехала в рай, и ей было все равно.

Вот этот русский подсел к ней. Что-то спрашивает. Чего-то хочет. Руки тянет. Куда он тянет свои руки?..

И вот снова входит в вагон Искра. Ее Тамара, ее любовь…

`Пора, любимая, пора! Нажимай! Я жду…`

Скажи, ты… ты веришь в любовь?..

`Нажимай!`

Лешка уже ничего не чувствовал, когда его голову и кисть правой руки выбросило взрывной волной в выбитое окно вздыбившейся электрички.

Их телам не было суждено слиться в страстном единении любви. И все же на долю секунды они смешались, стали единой плотью… Взрывом превращенной в красный аэрозоль… И этим первозданным слиянием звездной пыли Айшат и Алеша были развеяны набегавшим ветром…

…рубиновыми капельками мертвой росы застыв на придорожной траве…

Его родителям только и предъявили, что эту кисть да эту голову…

И родители, когда эфэсбэшники привели их в зал, где на белых простынях на полу были разложены куски человеческих тел… родители опознали.

А Лешкина душа, что вплоть до сорокового дня все летала поблизости, видела, как мамка хлопнулась без чувств. Видела и жалела ее — мамку.

Душа Лешкина летала.

Летала и рвалась навстречу той душе… Душе той девчонки. У которой проводки тянулись в черный рюкзачок. И чуяла его душа, что сгинет, что пропадет в черном излучении черных глаз. Чуяла — и рвалась навстречу погибели в черных глазах той девушки, имени которой он так и не узнал.

Той девушки, которую друзья и родственники звали Айшат…

А ее дикая душа летала, не ведая разницы между ненавистью и любовью…

Оглавление
Обращение к пользователям