10

Дождь уничтожил даже ту относительную пользу, которую обрела накидка, после того как Эви ее вытряхнула. Носить мокрую шерсть — удовольствие не из приятных, но носить мокрую, плохо сидящую и дурно пахнущую шерсть — подлинная мука.

Эви выглядела, чувствовала себя и, без сомнения, пахла, как мокрая мышь. Гостиничный конюх, похоже, придерживался того же мнения. Оказавшись в ее обществе, молодой парнишка схватил лошадей под уздцы и поспешил прочь с такой быстротой, словно боялся, что она бросится за ним вдогонку.

— Это попросту унизительно, — проворчала она, пока они пробирались вдоль стены к входу в старое здание постоялого двора.

Теперь, когда встречный ветер не швырял ей в лицо струи холодного дождя, она наконец-то получила возможность осмотреться.

Почерневшие от непогоды доски обшивки, просевшая крыша и ощерившиеся оконные проемы, в которых недоставало ставней, недвусмысленно свидетельствовали о том, что лучшие времена, если гостиница и знавала их когда-либо, остались в далеком прошлом. Услышав неприятное ритмичное поскрипывание, Эви остановилась, запрокинула голову и обнаружила, что над ней в опасной близости раскачивается проржавевшая вывеска, грозя оборваться в любую минуту.

— «Свинья и корыто», — прочла она вслух надпись на вывеске, прикрыв глаза от дождевых брызг рукой, сложенной козырьком. — Пять минут назад мы миновали гостиницу, которая показалась мне намного приличнее этой.

— В приличной гостинице требуются обручальные кольца. Так что спрячьте руки под накидкой, — посоветовал Мак-Алистер. — На всякий случай.

— Ага. — Эви поспешно убрала руки. — Хорошо.

Порядочная гостиница не опустилась бы до того, чтобы запятнать свою репутацию, дав приют мужчине и женщине, которые не были мужем и женой. Так что, вздумай Мак-Алистер и Эви попытать в ней счастья, их наверняка вышвырнули бы вон без долгих уговоров.

Мак-Алистер натянул капюшон накидки поглубже ей на лицо.

— И молчите, прошу вас.

Когда они остановились на пороге, в небесах сверкнула молния и тяжелый, раскатистый удар грома подтолкнул их в спину, так что Мак-Алистер поспешил прикрыть за ними тяжелую дубовую дверь.

Эви с облегчением обнаружила, что внутри гостиница выглядит не столь плачевно, как снаружи. Мебель была старой и исцарапанной, как и пол под ногами, — который, как она не могла не заметить, ощутимо кренился влево, — но кто-то подмел его веником, а в воздухе висел запах свечного воска и горячих кушаний, отнюдь не показавшийся Эви неприятным. Впрочем, если бы в углу, у стены, она обнаружила кучку свежего конского навоза, то ничуть не удивилась бы.

А сейчас ей отчаянно хотелось сбросить с себя эту злосчастную накидку.

Комнату Мак-Алистер получил без особых усилий. И хотя толстенький приземистый человечек, представившийся хозяином гостиницы, попытался заглянуть ей под капюшон, сделал он это скорее из чистого любопытства, нежели по какой-либо более веской причине. А когда все то же неуемное любопытство подвигло его приблизиться к ней вплотную, то в ответ он получил резкий запах промокшей несвежей шерсти.

Сморщив нос, толстяк поспешно отпрянул.

— Верхний этаж, вторая дверь направо. В очаге развели огонь, так что вы сможете просушить свои вещи. Не хочет ли… э-э… госпожа принять горячую ванну?

— О, да…

— Нас вполне устроит бадья с горячей водой.

Эви метнула на Мак-Алистера злой взгляд, который, впрочем, пропал втуне. Хозяин гостиницы был отнюдь не единственным, кто ничего не смог разглядеть под ее капюшоном. Но, поднимаясь по лестнице, девушка почувствовал себя чуточку лучше оттого, что все-таки выразила недовольство своему спутнику.

Комната оказалась просторной, хотя и скудно обставленной. В ней обнаружились лишь стол, два стула, ширма для переодевания и кровать, зато она была чистой и сухой, а в очаге жарко пылал огонь. Эви почувствовала, что настроение у нее улучшается.

Не успела за ней закрыться дверь, как она сорвала с себя накидку и, справедливо опасаясь, что неприятный запах мокрой шерсти станет вообще невыносимым, решила сложить ее в углу, а не сушить над огнем.

— Я бы все-таки не отказалась принять ванну, — проворчала она, но потом, прежде чем Мак-Алистер успел ответить, устало махнула рукой. — Я понимаю, понимаю, нам совершенно ни к чему, чтобы прислуга сновала туда-сюда.

Эви с тоской представила себе исходящую горячим паром ванну и душистое мыло. Вздохнув, она подошла поближе к огню, чтобы согреться.

— Почему вы не попросили две комнаты?

Мак-Алистер снял промокший сюртук.

— Это было бы подозрительно.

Эви бросила взгляд на пол, раздумывая, достаточно ли он чистый, но потом поняла, что подтащить стул к очагу у нее все равно не хватит сил, и уселась прямо на голые доски.

— Вы могли бы сказать хозяину, что мы — родные брат и сестра.

— Это еще более подозрительно.

— Не понимаю почему.

Он даже вздохнул легонько, что она сочла добрым знаком — добиться любой реакции от Мак-Алистера дорогого стоило, — но при этом решила, что он действует ей на нервы. Неужели так трудно объяснить ей мотивы своих поступков?

— Он знает, что мы лжем, полагая, что у нас с вами здесь назначено свидание. Ему любопытно, но тревоги мы ему не внушаем. А вот если бы мы попросили предоставить нам отдельные комнаты…

— Он бы заподозрил, что мы лжем по каким-то иным причинам, — подхватила Эви, не дав ему закончить. — Полагаю, вы правы.

Он внимательно посмотрел на нее, прежде чем снять жилет и швырнуть его на пол перед очагом. Сегодня утром он не стал утруждать себя возней с галстуком, и расстегнутый воротник накрахмаленной рубашки обнажал его загорелую грудь. Это зрелище загипнотизировало Эви. Кожа у него была гладкой и коричневой от солнца до самого пояса, вспомнила она. Чувствуя, что краснеет, она поспешно отвела глаза и постаралась отогнать от себя воспоминания о мускулистой груди Мак-Алистера.

— Как ваша нога? — поинтересовался он.

— Я… спасибо, хорошо.

Его темные глаза внимательно вглядывались в ее лицо.

— Она по-прежнему причиняет вам боль?

— Да, ноет немножко, — призналась Эви, в душе смирившись с тем, что очередного разговора о ее увечной ноге не избежать. — Но это вполне можно терпеть.

На лбу у него появилась морщинка — он нахмурился.

— Вы уверены, что…

— Со мной все в порядке, уверяю вас. Конечно, горячая ванна была бы очень кстати, но, полагаю, крепкий и спокойный сон тоже способен творить чудеса.

Мак-Алистер кивнул и потянулся к кожаному шнурку, которым на затылке были перехвачены его волосы.

— Вы, разумеется, предпочтете первым делом поужинать.

Если бы он не упомянул о еде, Эви, без сомнения, восторженно ахнула бы при виде роскошных густых волос, водопадом обрушившихся ему на плечи. Когда он вновь собрал их в строгий хвост, она лишь горестно вздохнула. Но даже трепет, вызванный созерцанием кудрей Мак-Алистера, не мог соперничать с предвкушением настоящего ужина.

— О да, пожалуйста, — выдохнула она. — Я понимаю, еще рано, но…

— Я обо всем позабочусь.

Эви готова была рухнуть на пол и заснуть в одежде, но она все-таки нашла в себе силы наклониться, чтобы развязать шнурки на ботиночках.

— Спасибо.

— Когда я постучу, встаньте за ширму.

Она резко выпрямилась.

— За ширму? Для чего?

— Прислуге придется войти в комнату, чтобы поставить поднос.

— Но это полный абсурд…

— Ширма или накидка. Выбирайте.

Эви слишком устала и проголодалась, чтобы спорить.

— Я выбираю ширму.

Чувствуя себя ужасно глупо, Эви, тем не менее, встала за ширму, когда двадцать минут спустя в дверь постучали. Она на мгновение, задумалась, стоит ли отвечать, потом пожала плечами и крикнула:

— Войдите.

За этим последовала обычная суета — послышался скрип отодвигаемой мебели и звон тарелок. До слуха Эви донесся негромкий лязг — что бы это могло быть, подумала она — и сдавленная ругань кого-то из слуг. Ей вдруг показалось, что по комнате топчутся никак не меньше полудюжины пар ног, и она едва удержалась, чтобы не выглянуть из-за ширмы. Что там, черт возьми, происходит, если для того, чтобы занести в комнату обыкновенный поднос, понадобилось шесть человек прислуги?

— Сэр, куда прикажете ее поставить, за ширму? — спросил кто-то из вошедших.

— Нет, поставьте прямо перед огнем.

— А ширма, сэр? — поинтересовался кто-то еще. — Быть может, я передвину ее?

Поскольку со своего места Эви не видела ровным счетом ничего, то могла лишь догадываться о том, что Мак-Алистер отрицательно покачал головой в ответ на вопрос. Никто ничего не должен заподозрить. Действительно, кому придет в голову, что в отдельной комнате за ширмой может прятаться кто-то еще? Звякнули монеты, послышались удаляющиеся шаги, а затем, закрываясь, скрипнула дверь.

— Можете выходить.

— Позвольте вам заметить, что мне не было никакой необходимости прятаться. Кстати, чем это вы тут занимались…

Эви растерянно умолкла, когда, выйдя из-за ширмы, увидела небольшую бадью, стоящую перед очагом. В нее до половины была налита горячая, судя по пару, поднимавшемуся над лоханью, вода. Рядом лежал кусок мыла и полотенца.

— Горячая ванна, — выдохнула она и обернулась.

Мак-Алистер сидел за маленьким столиком, заставленным тарелками с самыми разными кушаньями.

— И горячий ужин.

Он встал, сложил ширму и вновь установил ее перед лоханью с водой.

— Лучше бы, конечно, не все сразу, а по очереди, но что поделать? Иначе прислуга шныряла бы здесь весь вечер. Что вы предпочитаете сначала?

— Сначала? — Эви растерянно переводила взгляд с бадьи на стол и обратно. От предвкушения долгожданного удовольствия у нее даже закружилась голова. — Право, не знаю.

— В таком случае, первым делом примите ванну, — решил Мак-Алистер. — Пока она не остыла.

— Да… конечно… э-э… — Эви не могла оторвать глаз от тарелок с едой. Пожалуй, еще никогда ей не предстоял столь нелегкий выбор. — Быть может…

И тут в голову ей пришла потрясающая мысль. Подняв крышку с одного из блюд, она обнаружила толстые ломти баранины. Наколов один на вилку, она поднесла его ко рту и откусила восхитительный кусочек жареного мяса.

— Я решила совместить и то, и другое.

— И то, и другое? Вы хотите есть прямо в лохани?

— Это отвратительно, вы не находите? — прихватив с собой пилку, Эви удалилась за ширму.

Ей пришлось изрядно повозиться, чтобы раздеться — одной рукой это не так-то легко! — но она все-таки справилась и с блаженством окунулась в горячую воду. Лохань оказалась ей мала, а баранина, как выяснилось, была приготовлена не очень умело, но после двух дней безумной скачки Эви решила, что не стоит жаловаться. Она даже застонала от удовольствия.

А ведь она должна испытывать неловкость, улыбнулась про себя девушка, сидя в корыте совершенно голой всего в двух шагах от Мак-Алистера, отделенная от него тонкой символической преградой в виде ширмы. Но сил на смущение у нее уже не осталось.

— Это вы замечательно придумали, Мак-Алистер, — заговорили Эви с набитым ртом. — Вы очень внимательны и заботливы. Большое вам спасибо.

После долгого молчания он ответил:

— Не за что.

Мак-Алистер сидел и смотрел на ширму. Он не мог отвести от неё взгляда. Воображение рисовало ему яркие картины того, что происходит за тонкой перегородкой… Эви. Обнаженная. И мокрая.

Колоссальным усилием воли он заставил себя не думать о том, как она раздевается, и принялся умываться над тазиком с водой, который слуги принесли ему самому. Он даже сумел не обратить внимания на легкий всплеск, донесшийся из-за ширмы, когда она опустилась в лохань, сосредоточенно пережевывая подгоревшее мясо.

Но потом она застонала— низко и протяжно, от удовольствия — и все его самообладание как рукой сняло.

Теперь он мог думать только о ней. Об Эви. Обнаженной и мокрой.

Это ведь совсем нетрудно — встать и пройти за ширму.

Прошлой ночью она сама тянулась к нему и была такой доступной и желанной. Он, наверное, смог бы без большого труда убедить ее в том, что она должна позволить ему присоединиться к ней сейчас…

Мысль об этом показалась ему слишком соблазнительной, и, чтобы не поддаться ей, он так резко встал из-за стола, что ножки стула обиженно царапнули по полу.

— Вам нужно переодеться во что-нибудь сухое.

В бадье вновь плеснула вода, и Мак-Алистер едва не застонал сам. Ее нежные округлые колени выступают из воды, а роскошные каштановые волосы намокли, прилипая к ее алебастровым плечам… Она улыбается, кожа ее сверкает и блестит от воды…

— Прошу прощения, я не расслышала, что вы сказали, — окликнула она его.

Ему даже пришлось откашляться, прежде чем он смог говорить. Кажется, в последний раз горло у него перехватывало от желания обладать женщиной, когда он был еще подростком.

— Я скоро вернусь.

Но не слишком скоро, сказал он себе.

Эви смыла с себя грязь и пот, вытерлась насухо и теперь раздумывала, не означает ли длительное отсутствие Мак-Алистера, что он не смог найти для нее чистую одежду, и не стоит ли ей вновь надеть на себя свое старое платье, когда он наконец вошел в комнату.

Завернувшись в большое махровое полотенце, она осторожно выглянула из-за ширмы.

— Куда вы ходили?

Старательно глядя куда-то поверх ее головы, он протянул ей простую ночную рубашку и пеньюар.

— Чтобы принести вам вот это. С наилучшими пожеланиями от супруги почтенного хозяина.

— О, благодарение Богу. — Эви взяла принесенную им одежду. — Вас не было очень долго.

— Я ждал в коридоре.

Голос его звучал ровно, но на щеках выступил легкий румянец.

Эви решила, что это оттого, что в комнате слишком жарко.

— В коридоре? Но почему, ради всего святого?

— Чтобы не мешать вам.

— Вот как? Это очень мило с вашей стороны, но совершенно излишне. Ширмы мне было вполне достаточно. — Она посмотрела на столик. — А теперь вас ждет остывшая ванна и холодный ужин.

— Мне вполне хватит и ванны.

— Но…

— Я поел перед тем, как уйти.

— Да, я понимаю, но все-таки…

— Одевайтесь, Эви.

Девушку неприятно поразила его резкость, но она предпочла списать все на усталость. Вновь скрывшись за ширмой, она натянула на себя ночную рубашку и накинула сверху пеньюар. Одежда оказалась ей велика — рукава ночной рубашки свисали с кистей, подол волочился по полу, а в пеньюар можно было завернуть двух таких, как она, — но они были сухими, чистыми и мягкими, за что прониклась искренней благодарностью к Мак-Алистеру. Пеньюар она решила затянуть потуже поясом, рукава просто подвернуть, а подол Эви пришлось собрать в шлейф и перебросить через руку.

Когда она вышла из-за ширмы, Мак-Алистер уже сидел за стопой. Глядя на нее, он выразительно приподнял бровь.

— Такое впечатление, что вы буквально утонули в них.

— Да, они мне немножко великоваты, но ничего, сойдет.

Она опустилась за стол напротив него, рассеянно потирая больную ногу. Он заметил ее непроизвольное движение.

— Как ваша нога, не лучше?

— М-м? О да, намного лучше.

Мак-Алистер удовлетворенно кивнул и принялся накладывать ей на тарелку кушанья, хотя Эви предпочла бы сделать это сама.

— Вы получили травму в дорожной катастрофе?

Он задал вопрос легким и небрежным тоном, но его слова больно резанули девушку. Она не терпела любопытствующих расспросов о своей ноге или шраме, любым тоном.

— Я… да, там.

— Можете не отвечать, если вам это неприятно.

Не то чтобы ей было неприятно, нет. Досужие расспросы и нелепые сочувственные замечания досаждали и даже раздражали, но она не испытала бы ни малейшей неловкости, рассказав о дорожной катастрофе, в которую попала в детстве… наверное. Откуда ей было знать об этом? Минуло уже много времени с той поры, как она в последний раз упоминала об этом.

— Собственно, рассказывать практически нечего, — начала Эви, принимая тарелку, которую протянул ей Мак-Алистер. — Мы возвращались с празднования дня рождения, которое отмечал один из наших соседей. Было темно, карета слетела с дороги и врезалась в дерево.

— Слетела с дороги, — невыразительно повторил он. — Из-за погоды?

— Нет.

Эви вновь вспомнила, словно это было вчера, как у отца заплетался язык, как он орал во все горло, погоняя лошадей и заставляя их мчаться все быстрее и быстрее, и почувствовала, что у нее начинают гореть щеки. Пожалуй, делиться этой частью своей трагической истории она была еще не готова. Она потянулась к чайнику, стоявшему на столе.

— Налить вам чаю?

Мак-Алистер отрицательно покачал головой.

— У вас был новый кучер? И он не знал дороги?

Эви опустила чайник на стол.

— Нет.

— Но нельзя же просто взять и слететь с дороги…

Эви стиснула руки на коленях, глубоко вздохнула, вновь взяла чайник и налила себе чаю.

— Он был пьян.

— Надеюсь, ваш отец угостил его хлыстом.

Лицо Мак Алистера потемнело, и Эви вдруг поймала себя на мысли, что ей становится все легче угадывать, о чем он думает. Напустив на себя беззаботный, как она надеялась, вид, Эви положила себе в чашку две ложечки сахара.

— Это было бы затруднительно, поскольку именно отец правил экипажем. — Ну вот, она произнесла роковые слова. — Он погиб Баварии.

Выражение лица Мак-Алистера мгновенно смягчилось.

— Мне очень жаль.

А мне — нет, сверкнула у нее в голове непрошеная мысль. Эви устыдилась, но тут же постаралась отогнать это чувство. Нет, она действительно не жалела о том, что отец разбился насмерть; ей было жаль лишь того, что он оказался не тем человеком, о кончине которого она могла бы скорбеть. И если кто-нибудь после этого сочтет ее ужасным человеком, значит, так тому и быть.

Она лишь пожала плечами в ответ на соболезнования Мак-Алистера и подлила сливок себе в чашку.

— Это было давно.

Но и не так давно, как ей хотелось бы. Еще одна непрошеная мысль. Лучше был он слетел с дороги до того, как она появилась на свет.

— Вы скучаете о нем?

— Ни капельки. — Ложечка, которой она осторожно помешивала чай, со звоном упала на стол. — Не знаю, почему я так сказала. Мне не следовало так говорить.

— Вы действительно так думаете?

— Я… — Она опустила голову, пристально разглядывая свою чашку. — Мне даже не хочется пить.

Он подтолкнул к ней тарелку.

— Ешьте.

Но и аппетит у Эви куда-то пропал. Зато ее охватило желание выговориться, рассказать ту часть истории, о которой не знал никто, кроме леди Терстон. Она вздохнула, проглотила комок в горле и с силой сжала руки, лежащие на коленях.

— Он настоял на том, что сам будет править экипажем. При этом поднял такой крик на подъездной дорожке, что привел мою мать в неописуемое смущение. Помню, что ему очень нравились подобные выходки — ставить ее в неудобное положение перед посторонними людьми. Это был один из его любимых приемов запугивания и устрашения матери.

Эви нахмурилась, невидящим взором уставившись на исцарапанную крышку стола.

— Таких способов у него было много. Но все равно, мне не следовало говорить, будто я не скучаю о нем. — Она опять сглотнула. — Но я действительно так думаю.

— Но почему вы должны скучать о нем? — заметил Мак-Алистер. — Или лгать, говоря, что вам его недостает?

— Он был моим отцом.

— Он был засранцем.

Отпустив это сногсшибательное заявление самым прозаическим тоном, Мак-Алистер невозмутимо взялся за нож и вилку и принялся есть.

— Он… — Эви растерянно заморгала, а потом, к своему ужасу, почувствовала, как губы ее растягиваются в неудержимой улыбке. — Да, вы правы. Он был именно тем… кем вы его назвали. Ничтожеством, любящим заложить за воротник, и ничего больше.

Мак-Алистер отрезал себе кусочек баранины.

— К тому же пьяным засранцем.

Улыбка Эви стала шире. Как это, оказывается, здорово — относиться к отцу легко, не воспринимать его всерьез. Она словно бы своими руками разрушала пьедестал, на который по недомыслию вознесла его. Вряд ли можно представить себе более страшную участь для хама, пьяницы и драчуна.

— Пьяный засранец, — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — Коротко и емко сказано, да и запомнить легко. Жаль, что я не могу переписать надпись на его надгробном камне.

— А кто может остановить вас?

Теперь Эви рассмеялась, легко и свободно, и взяла в руки вилку. К ней вдруг вернулось острое чувство голода.

— Полагаю, моя мать. Она ходит к нему на могилу почти каждый день. Так, во всяком случае, мне говорили.

После долгой паузы Мак-Алистер спросил:

— Как же вышло, что вы пострадали, а она осталась цела?

— Просто ей повезло, а мне нет, вот и все. Я сидела как раз с той стороны, которой карета врезалась в дерево.

Мак-Алистер протянул руку через стол и нежно провел большим пальцем по ее шраму.

— Это он?

По коже у Эви пробежали мурашки. Ей вдруг захотелось наклонить голову и прижаться щекой к его такой теплой ладони. Но при этом ей хотелось отвернуться и спрятать лицо.

— Я… я не знаю. Все случилось так быстро. Наверное, я поранилась об острый кусок дерева или металла.

Мак-Алистер отнял руку.

— А ваша нога?

Эви едва удержалась, чтобы не потрогать то место, которого только что касались его пальцы.

— Я почти ничего не помню о случившемся… Меня придавило перевернувшимся экипажем, точнее, его обломками. Нога уже тогда была сломана… Фонари разбились, карета загорелась, и слугам пришлось вытаскивать меня из-под нее слишком быстро. Так они повредили ногу еще сильнее.

Он кивнул, давая понять, что все понял и, к ее облегчению, перевел разговор на нейтральные темы. Следующий час или около того они провели, обсуждая сына Рокфортов, свадьбу Уита и Мирабель, талант Кейт к сочинительству музыки… Несколько раз Эви задавала Мак-Алистеру наводящие вопросы о его прошлом, но он или ловко уходил от ответа, или же просто пожимал плечами, меняя тему. Эви решила, что атмосфера за столом царит слишком легкая и дружеская, чтобы испортить ее ненужными настойчивыми расспросами. Она от души наслаждалась беседой — пусть даже и несколько односторонней. При этом она и наелась, воздав должное обильному угощению.

— О Боже, — простонала она и сделала слабую попытку отодвинуться от стола, — даже не припомню, когда в последний раз съедала столько за один присест.

— Это был не один присест, — напомнил ей Мак-Алистер, подбирая крошки со своей тарелки. — Вы перекусили еще в бадье.

— Значит, за такое короткое время, — согласилась она и с некоторым удивлением принялась наблюдать, как он складывает тарелки на поднос.

Выходит, он аккуратист. Она встала, чтобы помочь ему. Когда они закончили и он потянулся за своим сюртуком, Эви вдруг смутилась и растерялась.

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовалась она.

— Нужно вернуть поднос на кухню.

— Разумеется, нужно. — Эви показала на дальнюю стену. — Вон там висит колокольчик.

Мак-Алистер покачал головой и поднял поднос.

— Так будет быстрее.

— И мне не придется прятаться за ширмой, — догадалась Эви.

Он кивнул и шагнул к двери.

— Но зачем вы надели сюртук? Разве кухня расположена не в главном здании?

— Вероятно.

Эви обогнала его, чтобы открыть дверь.

— А как насчет бадьи, за ней ведь тоже должны прийти?

— Завтра.

Он встал так, чтобы загородить дверной проем и чтобы ее не было видно из коридора. В его голосе вновь зазвучали повелительные нотки.

— Заприте за мной дверь.

Уит и Алекс частенько разговаривали с ней подобным тоном. Он перестал действовать на нее много лет назад. Эви выразительно закатила глаза.

Выходя в коридор, Мак-Алистер одарил ее тяжелым взглядом.

— Это не игра, Эви.

— Да, это никудышный фарс, — ответила она и осторожно прикрыла дверь у него перед носом, не давая ему возможности возразить.

Оглавление

Обращение к пользователям