28

Несмотря на то что у него дьявольски болела рука, Мак-Алистер мерил шагами коридор напротив библиотеки. Такое поведение было ему несвойственно — расхаживать взад и вперед, словно экзальтированный юнец, — и он находил его унизительным. Он не имел привычки нервничать и выставлять свои чувства напоказ. Но, как он ни пытался, усидеть на одном месте ему не удалось. Внутреннее спокойствие, на которое он привык безоговорочно полагаться долгие годы, изменило ему, и наш герой превратился в сплошной комок нервов.

Хотя, пожалуй, этого следовало ожидать, сказал себе Мак-Алистер, если уж мужчина решился всерьез обдумать предложение руки и сердца.

Но, мой Бог, как же это раздражало его!

Кроме того, сложившееся положение выглядело весьма нелепо Ему ровным счетом не было из-за чего нервничать. Составленный им план был безупречен, аргументы неоспоримы. Эви, несомненно, согласится с ним и выйдет за него замуж.

Он пришел к такому выводу всего несколько минут назад, пока они с Кристианом и мистером Хантером взваливали связанного и уже пришедшего в себя Герберта на спину лошади. Негодяй брыкался и извивался, грозя им страшными карами. Это было, в общем, вполне естественно, и Мак-Алистер, пожалуй, не обращал бы на лакея никакого внимания, если бы угрозы касались только его одного. Но у бывшего лакея нашлось что сказать и по поводу Эви… Так что у Кристиана лопнуло терпение и он заткнул несостоявшемуся убийце рот кляпом.

Мак-Алистер перестал метаться по коридору и замер на мгновение, но лишь для того, чтобы с силой провести рукой по лицу.

Это была его вина. Письмо с угрозами, авария с экипажем, покушение на жизнь Эви — все это случилось из-за него. Девушка стала пешкой в страшной игре, затеянной Гербертом, чтобы отомстить ему. Проклятье, если бы не он, она все это время могла бы мирно развлекаться в Халдоне, находя невинное удовольствие в… в том, чем там она обычно занималась в поместье.

Нахмурившись, Мак-Алистер шагнул к двери и невидящим взором уставился на нее.

Все-таки именно то, чем занималась Эви до того, как оказаться впутанной в историю с чужой местью, и подвигло его на мысли, о женитьбе. Эта девушка не проводила все дни, сгорбившись над своим гроссбухом или катаясь на лодке по озеру. Время от времени она оставляла с носом кое-кого из тех мужчин, с кем крайне опасно играть в такие игры. Она, конечно, занималась этим втайне, но сколько это могло продолжаться?.. Вдруг кто-нибудь еще взломает замок на выдвижном ящике ее письменного стола — и тогда все, конец!

Слишком уж она порывиста и импульсивна, да еще и самоуверенна вдобавок.

Мак-Алистер в который раз с ужасом вспомнил то мгновение, когда она была готова броситься грудью на пистолет Герберта. Сумасшедшая девчонка! Она не сумела бы помешать выстрелить негодяю, потому что двигалась слишком медленно, и наверняка погибла бы. Но она была готова попытаться!

Еще никогда ему не было так страшно. Еще никогда он не чувствовал себя настолько беспомощным, как в то проклятое мгновение. Даже когда он услышал выстрел на берегу, или когда увидел ее сражающейся с подмастерьем, или когда она скрылась из глаз под поверхностью пруда, — тогда он все-таки смог сохранить хладнокровие.

Проклятье, эта женщина вечно подвергалась опасности — причем в половине случаев по собственной вине!

Учитывая опасность, которую навлек на нее он и которой забавлялась она сама, безопасность Эви выглядела весьма и весьма сомнительно.

Но, по крайней мере, с этим он мог справиться.

Он сможет защитить ее. И он ее защитит. От нее самой и от тех призраков прошлого, его прошлого, которые хотят покарать его, сделав больно ей. Но для этого он должен находиться рядом с ней, а не прятаться у черта на куличках в заброшенной хижине. А для того чтобы быть рядом, нужна женитьба. Вот и все, ничего другого ему не оставалось.

Не исключено, что девушке его идея насчет замужества придется не по вкусу — а он, следует признать, не готов смириться с мыслью о том, что Эви станет женой кого-нибудь еще, — но он постарается убедить ее внять голосу рассудка. В конце концов, он может приволочь ее к алтарю силой, брыкающуюся и ругающуюся самыми черными словами. Так или иначе, но больше он не выпустит ее из виду.

Решившись, он толчком распахнул дверь библиотеки.

Эви стояла у камина, кутаясь в одеяло, а рядом с ней встревожено кудахтала миссис Саммерс.

— Мне нужно поговорить с Эви, наедине.

В ответ миссис Саммерс лишь высокомерно приподняла бровь.

— В самом деле?

— Пожалуйста, — скрепя сердце добавил Мак-Алистер.

Миссис Саммерс недовольно поджала губы, но потом сжалилась над ним и кивнула головой.

— Я подожду в соседней комнате.

Он нетерпеливо ждал, когда же миссис Саммерс наконец уйдет, и не успела за почтенной матроной закрыться дверь, как он подступил к Эви и, обняв, прижал к себе так, что она уткнулась носом ему в шею. Они стояли молча, и Мак-Алистер просто вдыхал — нет, впитывал в себя — ее запах.

Эви постаралась устроиться у него на груди поудобнее.

— Ваша рука? С ней все в порядке? Она больше не болит?

— Ничего, все будет нормально. — Отогнав от себя гнев и раздражение, Мак-Алистер наслаждался ощущением Эви, теплой и живой, беспечно прильнувшей к нему. Он погладил ее по спине, прошелся по волосам, коснулся плеча. — Мистер Хантер перевязал ее. А потом они с Кристианом отвезли Герберта в магистрат [13] Шарпленза.

Эви кивнула, прижимаясь к нему щекой.

— Значит, все кончилось.

Нет, ничего еще не кончилось, подумал Мак-Алистер, отстраняя девушку от себя. Во всяком случае, не совсем.

Эви заглянула ему в лицо, удивленная его странным поведением.

— Что-то случилось? — робко поинтересовалась она, зябко, кутаясь в одеяло.

Вместо ответа он одарил ее тяжелым, пронзительным взглядом, после чего отвернулся и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину.

— Вы… вы сердитесь на меня?

— Да. Нет. — Он остановился, прервав свои метания. — Да.

— Вижу, вы знаете, чего хотите, — несмело произнесла девушка, надеясь вызвать у него улыбку.

Мак-Алистер остановился напротив нее и вперил в нее строгий, немигающий взгляд.

— Вы собирались встать перед его пистолетом.

— Едва ли в этом была необходимость, поскольку он и так целился в меня почти все время…

— Вы прекрасно понимаете, что я не это имею в виду!

Эви почувствовала, как от рева Мак-Алистера глаза у нее становятся похожими на блюдца. Со страхом, но и с восторгом она смотрела, как он мечется по комнате, словно тигр в клетке. Он ругался себе под нос, провел рукой по волосам раз, два и три, пока его темные локоны не выбились из хвоста на затылке и не упали на лицо, где не осталось и следа той холодной отчужденности, к которой девушка успела привыкнуть. Лоб его избороздили глубокие морщины, на скулах заиграли желваки, а губы — когда он прекращал ругаться — раздвигались, обнажая звериный оскал.

Восторг в Эви победил, и даже пришло облегчение при виде того, как бурно Мак-Алистер реагирует на происходящее после того, как совсем недавно его ранили. Святой Боже, да oн в ярости! Она не ожидала, что он окажется способным на столь явное проявление своего бешеного нрава.

И как ни странно, но осознание того, что он способен на взрыв чувств и что его гнев вызван тем, что она намеревалась подвергнуть себя опасности, придало девушке сил и Эви несколько успокоилась.

Мак-Алистер замер на месте, резко развернулся и погрозил ей пальцем.

— Вы собирались напасть на него и вырвать у него пистолет, когда Герберт закрыл глаза. Вы намеревались совершить такую попытку.

— Да.

При одном только воспоминании об этом в животе у Эви образовалась холодная, сосущая пустота. Пожалуй, я еще не успокоилась, решила она, во всяком случае, не до конца, но мне, безусловно, стало лучше.

— О чем вы только думали, черт бы вас побрал?

— Что я стою к нему ближе, чем вы.

Его зловещая улыбка, столь похожая на оскал, стала шире.

— Разве не так?

Нет, интересно, а что он ожидал услышать от нее?

Мак-Алистер, обвиняя, вперил в нее указательный палец.

— Вы — самоуверенная, буйная, упрямая и безрассудная особа.

Эви чопорно поджала губы, поразмыслила над его словами и решила, что эпитеты, которыми наградил ее Мак-Алистер, нравятся ей больше, нежели «нежная, мягкая и наивная».

— Ничего, это не смертельно. Как-нибудь переживу. Хотя, признаться…

— Вы выйдете за меня замуж.

— …я не… — Эви поперхнулась и уставилась на него в немом изумлении. — Прошу прощения, что вы сказали?

— Вы выйдете за меня замуж.

Недоверие вступило в борьбу с надеждой.

— В самом деле?

— Или вас привлекает перспектива жить в грехе? — презрительно поинтересовался он.

— Не особенно.

— В таком случае, мы поженимся. Я не смогу защитить вас, если мы будем жить раздельно, в разных домах, а за вами нужен глаз да глаз.

Надежда и недоверие равно растворились в шокированном изумлений.

— За мною нужен глаз да глаз?

— Да, за вами нужно присматривать.

— Я не требовала уточнений, — резко бросила девушка. — Это было лишь невольное восклицание. Ушам своим не верю! — К изумлению и шоку теперь примешивалось и чувство оскорбленного собственного достоинства. — Я никоим образом не нуждаюсь в том, чтобы за мною присматривали. Более того…

— Ваша связь со мной перестала быть тайной. Уже поэтому вы оказались в весьма щекотливом и рискованном положении. Помимо всего прочего, вы занимаетесь опасным ремеслом. Вы бываете в самых отвратительных трущобах Лондона. — Мак-Алистер вновь ткнул в нее пальцем. — Но ничего этого больше не будет. Можно найти какой-нибудь другой, более безопасный способ помочь тем несчастным женщинам.

Эви с гневом отшвырнула в сторону одеяло.

— Да как вы смеете…

— Вы удираете из дому посреди ночи, чтобы ночевать в лесу. В том же лесу вы целуетесь с незнакомыми мужчинами…

— С одним мужчиной, — поправила его девушка. — С вами.

— Вы надеялись вырвать оружие у маньяка.

— Я не хотела этого. А вот вы отобрали у него пистолет.

— Вы отдали свою невинность первому встречному, фактически, совершеннейшему незнакомцу.

— Отшельнику, солдату, мужчине, которого я люблю, вы, самодовольный, самоуверенный и бессердечный засранец!

Мак-Алистер опешил настолько, что потерял дар речи. На мгновение показалось, что сейчас он сдастся, протянет к ней руки и… Но вместо этого, он лишь замотал головой, словно стряхивая с себя ее слова и непрошеные мысли.

— Вы ведете себя глупо…

— Не смейте! Никогда не смейте указывать мне, как себя вести! Или кем мне быть. Или выглядеть. Все, довольно. Я слишком долго слушала вас. Непозволительно долго.

— Эви…

Девушка не стала ждать, пока он закончит. Для этого не было причин. Слезы застилали ей глаза, и, ничего не видя перед собой, она выбежала из библиотеки, чтобы добраться до своей комнаты, запереться и дать волю слезам. Или гневу.

Мак-Алистер вновь окликнул ее от подножия лестницы, когда она уже успела взбежать на верхнюю площадку. Но Эви не остановилась и не обернулась.

А он не последовал за ней.

Мак-Алистер смотрел, как она убегает от него.

Пожалуй, разговор прошел не совсем так, как он планировал. Он положил руку на перила и шагнул на первую ступеньку, намереваясь подняться за ней. Они должны разобраться во всем. Уладить это недоразумение. Она выслушает его и…

Он поморщился, когда дверь в комнату Эви захлопнулась с таким грохотом, что у него заныли зубы.

Наверное, будет лучше подождать, пока она не остынет и не успокоится, решил он и повернул назад.

Ничего, все образуется. Она опомнится. Ей просто нужно время. Пока они остаются в коттедже, да и на обратном пути в Халдон у нее будет вдоволь времени, чтобы одуматься. В данный момент вопрос о безопасности девушки стоял уже не так остро, как раньше, учитывая, что. Герберта препроводили в тюрьму, а между Эви и ее работой, грозящей ей смертельной опасностью, пролегли долгие мили.

Пожалуй, будет лучше, если он оставит ее в покое — и даст ей возможность увидеть смысл в том, что он ей только что сказал. А заодно и самому хорошенько поразмыслить над тем, что он только что услышал. Мужчине, которого я люблю. Ничего себе.

Мак-Алистер развернулся на каблуках и быстрым шагом направился в кабинет. Войдя, он первым делом устремился к буфету. Он редко пил. Говоря откровенно, те случаи, когда он выпивал за последние восемь лет, можно было сосчитать на пальцах одной руки. И все они, мрачно сказал он себе, наливая в бокал бренди, произошли в течение последней недели. Мужчине, которого я люблю.

Немного подумав, он плеснул еще бренди в бокал. Нет, она не могла сказать этого всерьез. Не может же она любить мужчину, с которым познакомилась всего несколько месяцев, а точнее, недель назад и который до этого ничего для нее не значил. Мужчину, прошлые грехи которого подвергли ее опасности и даже грозили смертью. Такова была его первая, пусть и необоснованная — хотя она ведь и впрямь не знала обо всех его грехах — реакция на слова, слетевшие с ее губ… Но за ней последовала мгновенная вспышка радости и счастья, каких ему еще никогда не доводилось испытывать.

Эви ни за что не произнесла бы этих слов, если бы не думала так. Ложь была не в ее характере. Нет, поправился он, как раз ей-то и было свойственно лгать, но не в таких вещах. В этом он нисколько не сомневался. Она была не из тех, кто склонен шутить подобными чувствами.

Они любит его. Несмотря на его сдержанность и косноязычие, несмотря на его более чем скромное происхождение, несмотря на весь свой здравый смысл, она любит его.

Мужчине, которого я люблю. Голос девушки эхом звучал у него в голове. Вы, самодовольный, самоуверенный и бессердечный засранец.

Одним глотком он осушил бокал.

Если она, черт ее подери, любит его, значит, дьявол меня раздери, она должна выйти за меня замуж. Что может быть естественнее?

Хотя, с другой стороны, влюбленная женщина могла рассчитывать на несколько более романтичное предложение руки и сердца. Но откуда, черт возьми, ему было знать, что она любит его?

А она еще жаловалась на его сдержанность! Мак-Алистер фыркнул — в самом деле, фыркнул! — и подумал о том, чтобы налить себе еще бренди. Эви ведь ни словом не обмолвилась о любви. Ни единым словом.

Будь это не так, он, пожалуй, подошел бы к вопросу о замужестве с другой стороны. Он, наверное, попытался бы тогда воззвать не к ее разуму, а к сердцу.

Ей пришлось бы смириться с этим, и все тут, с внезапно нахлынувшим раздражением подумал он. Собственно говоря, она должна быть довольна. Что плохого в том, что он обратился к ее рассудку, к ее способности рассуждать здраво, — как поступил бы с любым мужчиной на ее месте? В конце концов, разве не об этом она твердила ему всю последнюю неделю? О том, что мужчины в своем высокомерии отказывают женщинам в наличии ума и здравого смысла?

Проклятье, что же ему делать?

Мак-Алистер со звоном опустил бокал на столешницу и широким шагом выскочил из комнаты.

Он идет к себе в спальню. Там он соберет свои вещи, чтобы с утра быть готовым к завтрашнему путешествию обратно в Хал-дон. А потом он будет ждать.

Черт возьми, он будет ждать, пока Эви сама не придет к нему.

А Эви пыталась припомнить, овладевал ли ею когда-нибудь ранее такой приступ бешенства. В детстве, когда она была еще совсем маленькой, с ней случалось нечто подобное, но, став взрослой, она предпочитала ограничиться несколькими вовремя и к месту произнесенными ругательствами, чтобы облегчить душу. Словом, ничего особо драматичного.

Но сейчас, вот прямо сейчас, сию минуту, ей страшно хотелось разбить что-нибудь. Схватить в руки, швырнуть в стену и смотреть, как это «что-нибудь» разлетается на тысячу осколков. А потом повторить все сначала. Ей хотелось закричать так, чтобы заложило уши, ей хотелось рвать и метать, крушить и разрушать.

Эви остановилась посреди комнаты, кипя от ярости, которая не находила выхода. Если она поднимет большой шум, то сюда моментально сбегутся все домочадцы, чтобы взглянуть, что тут происходит.

Увы, в комнате не было ничего, что она могла бы разбить, ничего, что в этой распроклятой комнате принадлежало бы именно ей. Она отчаянно жалела и о том, что здесь не было ничего, принадлежащего Мак-Алистеру. Чего-нибудь дорогого и хрупкого. Как ее сердце, например.

В отчаянии девушка подскочила к кровати, схватила подушку и запустила ею в стену. Мягкий и глухой звук, который получился при этом, только сильнее разозлил ее.

— А-а-а-х-х!

Поколебавшись мгновение, она схватила вторую подушку и швырнула ее в дальний конец комнаты. Это все-таки лучше, чем ничего, решила она.

— За мной, значит, нужно присматривать, да? — ярилась она, скрипя зубами от негодования. — Присматривать? — В стену полетела очередная подушка. — Как за ребенком или за любимым домашним животным?

В ход пошла последняя подушка.

— Присматривать, чтоб он провалился!

Эви никак не могла поверить в то, что у Мак-Алистера хватило наглости использовать столь чудовищно оскорбительное выражение. Немногое способно было привести ее в такую ярость… или столь глубоко уязвить ее. И больно ранить.

И, по мере того, как гнев ее остывал, девушка чувствовала, как все сильнее саднит нанесенная им душевная рана.

Застонав от бессильной ярости, она опустилась на край постели.

Неужели он совсем ее не знает’?

Неужели он ни капельки ее не любит?

Душевная боль постепенно переросла в самое что ни на есть физическое страдание. Она прижала руку к груди, словно надеялась унять боль так, как это сделал Мак-Алистер, массируя ей ногу.

Вконец измученная, с разбитым сердцем, она свернулась клубочком на кровати прямо поверх покрывала и пожалела о том, что под рукой не осталось подушки, в которую она могла бы уткнуться носом и заплакать.

 

[13]Магистрат — судья, санкционирующий аресты и обыски и решающий вопрос о привлечении кого-либо к уголовной ответственности.

Оглавление

Обращение к пользователям