Междоусобная война

Когда в январе 1586 г. Мухаммед Бани пришел к власти, уже были налицо все признаки развала государства. Извне Сонгай угрожали марокканцы, и внутренне страна была слабее, чем когда-либо. Такие добродетели времен ши Али и аскии Мухаммеда, как верность и повиновение, исчезли. Государственная власть ослабла, заговоры и алчность возросли. Улучшению положения никак не способствовало и то, что властителем стал бездарный царевич.

История помнит Мухаммеда Бани, несмотря на его прозвище,[126] жестоким властителем. Став царем, он, прежде всего убил изгнанных в Ганто Мухаммеда Бенкана и ал-Хади. Короткое правление Мухаммеда Бани, по «Тарих ал-Фатташ», — год, четыре месяца и восемь дней — помнят как время жестокой засухи и дороговизны. Хотя Мухаммед Бани умер своей смертью (надо думать, от сердечного приступа, вызванного тучностью и перенапряжением), обстоятельства этого события и его причины разоблачают общее положение в государстве, яростные распри внутри господствующей верхушки.

Междоусобная война, едва не приведшая к распаду Сонгай, началась с ничтожной ссоры двух чиновников. Ирония истории состояла в том, что государство рухнуло бы в любом случае, поскольку взаимная подозрительность и интриги достигли такого накала, что, рано или поздно, все равно нашелся бы повод для выяснения внутренней расстановки сил, а ничтожная размолвка между служившим в Кабаре баламой Садиком и кабара-фармой Алу могла бы обойтись и без кровопролития.

Принцип разделения власти между этими двумя чиновниками был ясен: балама был начальником гарнизона Кабары, а кабара-фарма был в свою очередь царским чиновником, который ведал гаванью и взиманием сборов с судов, двигавшихся по реке. Но положение осложнялось тем, что балама Садик был сыном аскии Дауда, а кабара-фарма Алу всего лишь евнухом царя Мухаммеда Бани.

Раздоры между этими двумя людьми начались, видимо, уже задолго до того, как стали достоянием публики. Алу был известен как дерзкий чиновник, которого, во всяком случае, не любили мусульманские ученые.[127] Садика они, напротив, любили, что в свою очередь раздражало Алу.

В марте 1588 г. между сановниками возникла открытая ссора, когда Алу стал утверждать, что раб Садика украл у его рабыни по имени Гонгай набедренное покрывало. Садик допросил подозреваемого раба и убедился в его невиновности. Это, однако, не удовлетворило кабара-фарму: он схватил раба Садика и бросил его в тюрьму, дав ему перед этим 100 ударов бичом из бычьей кожи. Узнав об этом, Садик пришел с небольшим отрядом воинов в служебное помещение Алу, убил его дротиком и освободил своего раба.

Садик знал, что его ждут серьезные неприятности, ведь Алу был личным представителем царя в Кабаре. Поэтому он немедленно послал весть своему брату Салиху, который был курмина-фари в Тендирме, и сообщил ему, что собирается восстать против законного властителя. Он предложил объединить военные силы и вместе захватить Гао, после чего Салих будет провозглашен новым царем. Говорят, курмина-фари Салих принял эту весть «с радостью и торжеством». Он немедленно собрал свои войска. В армии курмина-фари, как рассказывается, было 4600 всадников, а пеших и «не счесть». К Салиху присоединились подчиненные ему бара-кой и дирма-кой.

Балама Садик пришел навстречу брату в Тойа, где они совещались, как осуществить свой замысел. Салих стал лагерем между Кабарой и Амадиа, а Садик вернулся в Кабару снаряжать свою армию. Но согласие между братьями было нарушено, поскольку в дело вмешались интриганы. Нет точных сведений о том, в чью пользу они действовали, но, во всяком случае, они рассказали Салиху, что Садик хочет его обмануть и на самом деле убить его, чтобы самому взять власть в Гао. Салих, посомневавшись, поверил. Он взял 40 конников и глубокой ночью поехал в Кабару! Услышав цокот копыт, Садик догадался, что дело идет о заговоре, и вышел из дома черным ходом «со щитом и руками, полными дротиков». В «Тарих ал-Фатташ» подробно рассказывается, что между братьями произошел поединок, причем каждый считал другого обманщиком. Курмина-фари бросил в баламу три дротика, но ни один не попал в цель. Садик же попал [в брата] своим дротиком так, что он «прошел между лопаток и вышел из груди». Смертельно раненный Салих ушел из Кабары и умер неподалеку от города. Стычка братьев произошла, согласно хронике, 24 марта 1588 г. Говорят, что Садик привез тело брата в Кабару и положил его в своем доме. Он пытался узнать, кто виновник интриги, но без успеха. Когда сведения о смерти курмина-фари распространились, то его военачальники пришли клясться в верности Садику. Мало кто знал о братоубийстве.

Сведения о событиях в Кабаре быстро дошли до Мухаммеда Бани в Гао, который с удивительной пассивностью следил за происходящим. У него была разветвленная сеть шпионов,[128] и вскоре Мухаммед Бани узнал, что балама Садик движется на Гао с большим войском и что его поддерживают мусульмане Томбукту и жители западных областей Сонгай. Только бенга-фар-ма бежал в Гао. За спиной Мухаммеда Бани стояли восточные области, а также племена, жившие близ столицы. Ситуация напоминала в какой-то мере борьбу между ши Баро и аскией Мухаммедом, хотя у ши Баро в свое время была большая поддержка среди вождей племен и больше земель, чем у егр противника.

Мухаммед Бани решил выступить против Садика, когда тот подошел достаточно близко к столице. Ожидая прибытия мятежников, царь собрал мощную армию — 30 тысяч воинов, и располагал, таким образом, пятикратным превосходством в силах. Когда Садик был в двух днях пути от Гао, Мухаммед Бани верхом на коне повел свое войско против мятежников. Около полудня был сделан привал, и царь удалился в свой шатер на отдых. Тучный Мухаммед Бани не привык к походным условиям, поэтому, как рассказывают, он так был измучен дорогой, что не имел сил даже снять доспехи, а лег прямо на постель и заснул. Когда евнухи в назначенное время пришли будить его, они обнаружили, что царь мертв.

То, что произошло затем, ярко рисует картину неразберихи и разложения, царивших среди придворных в Сонгай благодаря всеобщим интригам. Когда придворные узнали о смерти царя, они и не подумали доложить об этом законному наследнику престола, а скрыли это и стали обсуждать, кого сделать новым царем. Наконец, было решено, что престол не получит никто из сыновей аскии Дауда, поскольку они, по мнению придворных, уже причинили достаточно вреда своими раздорами. В конце концов решили провозгласить царем сына аскии Исмаила, бенга-фарма Махмуда, который успел одобрить это решение, прежде чем верный раб по имени Табакали раскрыл законному наследнику трона Исхаку планы дворцовых чинов. С помощью братьев и верных друзей Исхак обезвредил заговорщиков и провозгласил себя новым царем. А еще несколько ранее жители Томбукту, «торжествуя и празднуя», признали царем баламу Садика. Так в Сонгай оказалось два царя.

Согласно Делафоссу, аския Исхак II обсудил военное положение со своим секретарем Абубакари Ланбаро и решил назначить командующими сыновей покойного ал-Хаджа-Омара Като и Мухаммеда. По «Тарих ал-Фатташ», войска Исхака выступили против мятежников 10 апреля 1588 г. В то время балама Садик не знал еще о смерти Мухаммеда и о переходе власти к Исхаку. Он уже торжествовал победу, когда вдруг увидел, что по пустыне галопом несется группа парадно одетых всадников. Узнав среди них членов царской семьи, он был уверен, что они восстали против Мухаммеда Бани и хотят принести ему клятву верности. Но когда всадники подъехали ближе, истина открылась. Садику сообщили, что на престол взошел новый царь, который требует клятвы верности от своих братьев. Если Садик не пойдет на это, его покарают как мятежника. Балама Садик ни в коем случае не собирался признать брата правителем, но он понимал и безнадежность своего положения. Говорят, он попытался переманить всадников аскии Исхака на свою сторону, но безуспешно. Два брата Садика, которые были среди всадников Исхака, пожалели попавшего в безнадежное положение Садика и помогли ему бежать. Исхак тем не менее решил довести дело с Садиком до конца и послал в погоню за ним хасал-фарму Алу улд Сабиля и евнуха Атакурма Дьякате во главе 50 всадников. Исхак приказал, чтобы отряд не возвращался без Садика, живого или мертвого.

Делафосс рассказывает о сражении баламы Садика и аскии Исхака.[129] Командующий войском Омар Като поклялся привести баламу в Гао и убить его дротиком. Для большей верности он заставил поклясться в этом все войско. Балама, как рассказывается, стоял лагерем в Гумбу-Койра, неподалеку от Гао. Первым против Садика из войска Исхака выступил Марен-фан, который метнул свой дротик в шатер баламы. После этого на баламу напал отряд туарегов, составлявших часть армии, но без успеха. Наконец, в сражение вступила собственная конница Исхака. Говорят, балама лично участвовал в сражении. Он метнул дротик в царя, но Омар Като спас аскию Исхака, бросив свой дротик в то же самое время в Садика, — дротик отскочил от его шлема. Битва длилась весь день, и в конце концов войско аскии Исхака одержало верх.

Садик успел бежать в Томбукту, куда прибыл 25 апреля вместе со своими союзниками — губернатором Баганы, а также правителями Хомбори и Бары; оба они были ранены в сражении. Из Томбукту Садик бежал далее в Тендирму, и начальники последовали за ним. Отряды аскии Исхака в конце концов настигли беглецов и убили Садика и других военачальников в Ганто, близ могил Мухаммеда Бенкан и ал-Хади. Правителя Хомбори аския Исхак велел зашить в бычью шкуру и похоронить заживо в одной из конюшен Гао. После этого он казнил начальника туарегов в Томбукту, главу городаги многих других, некоторых запорол до смерти бичами, Других заточил в тюрьму.

Таким образом, аския Исхак вышел победителем в междоусобной войне, но война эта оказалась для Сонгай роковой: в ходе ее погибла примерно половина всех военных сил страны, а это давало существенное преимущество марокканцам, которые давно уже замышляли захватить Западный Судан. По данным «Та-рих ал-Фатташ», в этой междоусобице погибла Тендирма. Из войска курмина-фари Салиха уцелело лишь несколько младших командиров и солдат.

Решающее сражение в междоусобной войне произошло в апреле 1588 г. Через два года Сонгай перестало существовать как великая держава.

 

[126]Бани — «хороший», «нежный». — Прим. авт.

[127]У автора «Тарих ал-Фатташ» Махмуда Кати были личные счеты с Алу: тот ухитрился присвоить себе пашенные угодья, которые Кати получил от аскии Дауда. — Прим. авт.

[128]По «Тарих ал-Фатташ», от царского дворца каждый день уходили в разные страны примерно сто шпионов, которые, возвратись, рассказывали властителю, что происходит в какой части царства. Не исключено, что даже упоминаемые в хронике интриганы были на жалованье у царя. — Прим. авт.

[129]Делафосс называет Садика баламой Садиком Тункара. — Прим. авт.

Оглавление