Рассказ о том, как Джам выпил напиток безумия в погребке любви к Лалерух, как он скитался в бескрайней пустыне поисков с клеймом горя на сердце, как кровавые слезы застилали ему глаза и как он в конце концов испил до дна чашу желания

Знатоки добра и зла сего преходящего мира налили упоительный напиток изложения в этот прелестный рассказ и таким образом подарили знатокам наслаждение. Рассказывают, что в чудесной стране Хиндустан жил юноша из знатного рода по имени Джам. Его сердце пленили черные, как мускус, локоны дочери марзбана, которую звали Лалерух. По сравнению с ней китайские газели страдали тысячью недостатков, не удивительно, что Джам страдал от любви к ней, бродил повсюду, надеясь вдохнуть аромат ее локонов. Но его скитания в долине поисков были безрезультатны, и им овладело безумие, а молва о его любви помимо его воли распространилась повсюду, словно запах мускуса. Приближенные доложили об этом отцу девушки, и тот крепко задумался по этому случаю. Он вознамерился старанием погасить это пламя, которое могло спалить его честь, и пришел к заключению, что есть только одно средство — уничтожить Джама. Он стал советоваться с везирами, но те не одобрили намерение правителя и заявили, что Джам по своей знатности вполне достоин быть зятем марзбана. Марзбан решил послушаться справедливого совета везиров и вывести Джама из пучины отчаяния на спасительный путь надежды, выдав за него свою дочь Лалерух в благословенный час, и приказал служителям приготовить все необходимое для свадебного пиршества.

Надо сказать, что в то самое время в одной из стран Хиндустана правил падишах, полумесяц над дворцом которого сиял, словно звезда на голубом небе. Войско его было столь многочисленно, страна — обширна, а сокровища — огромны, что соседние правители были его вассалами, и он всегда притеснял и унижал их. В его гареме была наложница по имени Сарвназ. Своей красотой и прелестью она превзошла всех царевен своего времени, мудростью и проницательностью она была среди женщин все равно что Ифлатун среди мужчин. Подобным розе лицом и красотой она затмила даже владычицу звезд. Гиацинты ее кудрей поражали своим благоуханием тюльпаны, роза перед лицом этой наездницы на ристалище красоты готова была спешиться, а луна в небе заимствовала у нее свет наподобие бедняков, подбирающих колосья на чужой ниве. Слава о ее совершенствах достигла Плеяд, а само небо в надежде поймать ее взгляд согнулось, словно брови красавицы, как сказал Низами в поэме «Хосров и Ширин»:

Меркнет луна перед светлым лицом,

Ты — венценосец под женским чепцом.

Светишь ты юностью и красотой,

Взор твой — источник с живою водой.

Разум пред милой повергнулся ниц.

В сердце вонзаются стрелы ресниц.

[186]



По красоте и прелести не было равной ей на свете, по уму и сообразительности она была несравненна, и падишах принес в жертву ее локонам свое сердце, предал все государственные дела забвению ради наложницы и поднял в гареме знамя повиновения ей. Под влиянием всевластной любви падишах смягчился нравом, он смиренно сносил и похвалу и брань ее, мирился с ними и даже жаждал их. Резкие слова красавицы были для него словно упоительный напиток, веселили его душу.

Однажды падишах покинул приемный зал и по своему обыкновению отправился в гарем. Сарвназ в неге и томлении кокетливо и прихотливо раскинулась на ложе и из гордости не выпрямила стройного стана для приветствия падишаха. Но судьба капризна, и падишах, хоть он и разрешил Сарвназ не вставать при его появлении, на этот раз разгневался, помрачнел и обратился к красавице с упреками.

— Не следует быть такой гордой и спесивой, — ведь ты не можешь быть уверенной в безнаказанности.

— О справедливый царь! — отвечала Сарвназ. — Для доказательства моей вины тебе понадобится два свидетеля. А еще тебе придется найти наложницу прекраснее меня, и только тогда ты сможешь наказать меня за этот проступок.

Не спеши отвернуться, ведь то человек,

И другого такого не сыщешь вовек.

[187]



Когда эта пери заставила падишаха умолкнуть своей хитростью, он перестал упрекать ее, вышел из гарема, рассказал о том, что произошло, своему мудрому везиру и приказал ему разыскать во что бы то ни стало периликую красавицу, которая превосходила бы умом и красотой взбалмошную наложницу. А не то падишах пригрозил сместить везира с должности.

Везиру ничего не оставалось, как собраться в путь, облачиться в дорожное платье бедняков и двинуться в дальние страны.

В поисках жемчужины везир изранил ноги, прошел много стран, но нигде не добился успеха, и он, поневоле расставшись с надеждой на должность везира, положился на бога и повернул в обратный путь. Дорога домой лежала через страну марзбана. Случилось так, что в тот день дочь марзбана Лалерух выехала погулять в степь, и везир встретился с ее свитой. Он увидел стройный кипарис, который во сто крат превосходил Сарвназ и рос на берегу ручья красоты.

И вот везир на крыльях прилетел во дворец падишаха и доложил ему о встреченной красавице. Падишах в тот же час отправил его послом к марзбану с дарами, достойными его царского сана, и просьбой отдать замуж Лалерух.

Когда везир прибыл во дворец марзбана и стал сватать его дочь за своего властелина, тот не отказал прямо, а сослался на различие веры. Но он не разрешил везиру ни на час задержаться в своем городе и выпроводил его с унизительным пренебрежением, которое ничем нельзя возместить.

Везир поспешно вернулся к падишаху и доложил о том, как его встретили. Падишаху пришлось не по душе упорство марзбана и его неповиновение, и он задумал наказать и проучить его, словом, свергнуть его с престола. Он созвал со всех концов своей державы могучих храбрецов и доблестных военачальников и двинулся во главе несметного войска к владениям марзбана.

Марзбан, получив весть о приближении сильного войска того могущественного падишаха, разящего львов, не решился встретиться с ним в открытом бою, засел в неприступной крепости, положился на ее толстые стены и приготовился к обороне. Падишах же приступил к осаде крепости и приказал своим воинам стараться изо всех сил. Но стены крепости были прочны, башни неприступны, и падишаху не удалось захватить ее быстро, как он того хотел, так что осада затянулась.

Падишаху наскучило ждать, и он вторично отправил везира послом к марзбану, чтобы тот советами и назиданиями, которые суть ветвь здравого смысла, увел марзбана с ложного пути и склонил к покорности и повиновению. Когда везир прибыл к марзбану, его провели во дворец. Один из слуг везира, который умел мастерски рисовать портреты, вошел в сад, расположенный под дворцом Лалерух, и тихонько уселся на краю водоема. Как раз в этот момент Лалерух выглянула из окошка и взглянула вниз, так что ее лицо отразилось в водоеме и озарило его, словно блистающее солнце. Притаившийся юноша тут же догадался, что это Лалерух, схватил кисть и мигом срисовал с отражения в воде портрет периликой красавицы.

А везир и на этот раз был вынужден вернуться, не добившись цели. Тут слуга принес ему тот портрет, надеясь получить вознаграждение. Везир очень обрадовался и дал ему много денег.

Когда везир пал ниц, чтобы поцеловать подножие шахского трона, он, прежде чем передать ему отрицательный ответ марзбана, показал портрет Лалерух. Падишах, едва взглянув, выпустил из рук поводья терпения. От лучезарной красоты Лалерух он стал плавиться, словно рубин на огне, выпустил из рук нить предосторожности, которая столь необходима людям, а в особенности властелинам, людям избранным. Он тут же вновь отправил везира послом и сам отправился с ним под видом его служителя. Когда они вошли во дворец марзбана, то падишах по указанию юного художника сел в засаде у водоема, дожидаясь восхода лучезарной луны — своей возлюбленной. Луна на этот раз не вышла из-за завесы, но зато из водоема выглянула рыбка и стала резвиться на глазах у властелина. Падишах стал наблюдать за ней и позабыл о своей главной цели — о том, что он пришел сюда ради того, чтобы поглядеть на луну с неба любви. Для того чтобы рыбка выплыла наверх, он стал отрывать с четок драгоценные жемчужины и бросать их в воду, словно сеятель, разбрасывающий семена. Как ребенок, он увлекся игрой, не ведая, что игрок-небо всегда склонно к новым проделкам и каверзам, что подвластные року люди, словно малые дети, сами привязывают к своей шее веревку с бедствиями.

И вот, когда шаханшах был увлечен рыбкой, бросал жемчужины и тратил время за этой игрой, его увидела одна служанка Лалерух и удивилась столь странному занятию. Она подошла к нему тихонько и незаметно остановилась сзади. Благодаря природному уму она догадалась, в чем тут дело, и прочитала сокровенные мысли падишаха. Но из осторожности она не стала торопиться, решила повременить и подвергнуть его сначала испытанию, чтобы подозрения могли превратиться в полную уверенность. Она сняла с шеи жемчужную нить и ссыпала в пригоршню все жемчужины. Когда же падишах с сердцем, щедрым, как море, побросал в воду все свои жемчужины и остался ни с чем, невольница положила ему сзади в ладонь свой жемчуг. Но падишах даже не задумался о проделках этого шулера-неба и не прервал своей игры. Он бросил и ее жемчужины в водоем одну за другой. Удивительно, но падишах, увлеченный рыбкой, когда кончились жемчужины, по небрежности, которая приводит только к несчастию, вновь протянул руку за жемчужинами к благоразумной невольнице. Тут уж проницательная служанка схватила его за руку и сказала:

— Не сей здесь, глупец! Ты, недалекий и слабый разумом, попался в сети к рыбке, а сам хочешь навлечь позор на мою госпожу? Ведь из-за того, что она огорчена, голубой небосвод скрылся от взоров людей. А ты хочешь пробить брешь в стене ее целомудрия и хочешь силой захватить жемчужину счастья, взращенную в раковине целомудрия. Но теперь небесный шахматист сделал такой ход, что дал мне возможность объявить мат такому падишаху, как ты. Жаль тебя, великий правитель, как ты глуп! Ты совершил оплошность и оказался в плену дичи, которую сам ловил.

Ее ловил ты — сам попал в силки,

Ты не созрел еще, себя побереги.



Падишах был поражен таким оборотом дела, он выкинул из головы все остальное, мечтая теперь только о том, как бы самому спастись, но не знал, как выбраться из этого капкана беды и спастись из когтей смерти.

Наконец, он как-то нашелся и сказал невольнице:

— Как жаль, что ты, столь прекрасная внешне, так глупа! Подумай, какая связь между мной, беднягой, и таким могущественным властелином? Какая связь между тлеющей звездой и блистающим солнцем? Ведь сегодня счастье падишаха попирает ногой темя времени и земли. Что могло вынудить храброго падишаха, от гнева которого небесный Лев прячет голову, словно черепаха, оказаться, будто лиса, в плену у тебя?

На это невольница ответила падишаху:

— О шаханшах, которому троном служит Кейван! Не старайся замазать солнце глиной, обернуть луну тряпкой! Ведь прятать головню в соломе — признак глупости.

Когда шаханшах понял, что с тайны приподнята завеса, что судьба не благоволит к нему и коварный рок обнажил меч насилия, что счастье повернулось к врагу, что уже ничем не поможешь делу и все ухищрения бесполезны, что остается только жертвовать жизнью, он счел ниже падишахского достоинства унижение и целиком отдался во власть рока. Он наложил на уста печать безмолвия и, глядя прямо перед собой, вознес в сердце молитвы небесному владыке, который не нуждается в расспросах.

Невольница, видя, что владыка Хиндустана находится у нее в плену, колебалась, отпустить его или задержать, и, наконец, после долгого раздумия сказала:

— О могущественный падишах! Хоть ты и враг моей госпоже, хоть и неразумно выпускать из плена такого ярого льва, как ты, но поскольку ты самый великий из могущественных властелинов земли, то я не хочу, чтобы пролилась твоя кровь. Если ты поклянешься мне, что, вернувшись в свой стан, тотчас отведешь свое войско, снимешь осаду и отступишь, что ты выбросишь из головы страсть к Лалерух и не будешь впредь думать о ней, то я отпущу тебя.

Падишах от такого поворота дел, о котором он и не мечтал, словно обрел новую жизнь, согласился со всеми условиями невольницы и подтвердил свое обещание самыми сильными клятвами. Как только она отпустила падишаха, он, словно быстрокрылый сокол, полетел к себе и стал возносить богу благодарственные молитвы.

Одним словом, возвратившись из дворца марзбана, падишах снял осаду с крепости, освободил жителей той страны от страданий и направился в свою столицу.

Так прошло некоторое время, и вот однажды марзбан в кругу своих приближенных стал хвалить свою силу и могущество и хвастать тем, что падишах отступил от его крепости разбитый и опозоренный. Невольница, которая знала истинное положение вещей, соблюдая приличия и уважение, не сказала ничего, а только слегка усмехнулась. Марзбан рассердился и спросил, почему она усмехается, она промолчала, но правитель не отставал. Тогда бесстрашная невольница смиренно и покорно рассказала ему всю правду, ничего не утаив. Но от ее слов в марзбане запылало пламя гнева, он велел побить невольницу палками за дерзость и заточить в темницу. Она вкусила много мучений и страданий и была освобождена только благодаря заступничеству жен марзбана. Тогда невольница в присутствии свидетелей заявила, что в тот раз солгала, и принялась напевать такие мелодии:

Для чего роптать на шаха, если все — моя вина?

Глаз на собственный проступок закрывать я не должна!

[188]



Но в сердце она затаила обиду, стремясь отомстить за насилие, совершенное над ней, и возмечтала помочь падишаху в его домогательствах. Наконец, она нашла человека, которому могла довериться, и отправила его к падишаху с наказом передать от ее имени:

«Если еще и теперь, как в прежнее время, в твоих благословенных помыслах таится надежда овладеть Лалерух, то надо бы тебе вновь сесть не мешкая на быстроходного скакуна, копыта которого открывают врата крепостей и замков, и вновь осадить крепость марзбана своими войсками, ибо на этот раз это твое желание осуществится в кратчайший срок. Я же, твоя верная раба, целую прах перед твоим троном».

Падишах тем временем все еще продолжал страдать от своей страсти, беспрерывно принося жалобы в небесном чертоге. Он счел эти слова благой вестью и небесным даром и тут же приказал разбить свой шатер пред крепостью марзбана. Знаменосцы подняли на гороподобных верблюдах победоносные стяги, падишах велел бить в барабаны и в благословенный час выступил в поход. Он шел, словно летел на крыльях, во главе воинственного, победоносного войска прямо на крепость, решив взять ее штурмом и овладеть коварной луной. Подойдя к крепости, падишах осадил ее.

Спустя несколько дней хитрая невольница, из головы которой вытек этот губительный поток, выбрала подходящий момент и выскочила из крепости, словно див, освободившийся из бутыли [189], и явилась к падишаху. Она была сразу допущена к нему и научила его, как пробить брешь в чести марзбана. Невольница сняла с тайны завесу и рассказала, что Лалерух каждый день через потайной ход выходит искупаться в реке. Она добавила, что та луна начинает красоваться на берегу реки при восходе солнца и что ее сопровождает всего несколько слуг.

— Если, — говорила она, — небольшое число твоих победоносных воинов сядет на лодки и отправится к месту ее купания и не пожалеет при этом своих жизней, то вполне вероятно, — если, конечно, небо не перестанет благоволить к тебе, — что они захватят ее без большого труда.

Падишах во всем послушался слов невольницы и отправил несколько храбрых воинов в указанном ею направлении. Юные храбрецы сели на лодки и двинулись по реке, рано утром приплыли к основанию крепости и укрылись в тени башен. Как только Лалерух по своему обыкновению вышла из крепости на берег реки, они тотчас выбежали из засады, схватили ее, словно сокол куропатку, и бросили в лодку. Обитатели крепости узнали об этом, когда все уже свершилось, и кинулись за ними вдогонку, но предусмотрительные воины не стали ввязываться в схватку, пустили свои лодки быстрее месяца в небе, целыми и невредимыми прибыли в стан падишаха и повели красавицу-луну в его покои.

Победоносный падишах, видя, что жемчужина его надежды нанизана на нить желания, вознес богу благодарственные молитвы, не стал задерживаться в тех местах, приказал двигаться обратно и спустя несколько дней прибыл в свою столицу.

Лалерух оказалась во много раз прекраснее, чем представлял падишах, он объявил ее главной женой и подчинил ей всех других обитательниц гарема. Он решил, что звезда Сарвназ закатилась, лишил ее положения владычицы гарема и унизил ее, сделав невольницей Лалерух.

Но Лалерух по малолетству и оттого, что она оказалась пленницей в доме, который во всем отличался от дома ее предков, дичилась падишаха и ни за что не соглашалась взойти на брачное ложе. Законы ислама она считала противоречащими мерзкой вере своих предков и избегала общества падишаха. Падишах по душевному благородству не препятствовал ей ни в чем, не торопил нанизать на нить брачных уз эту только что пойманную дикую птицу и терпеливо ждал.

Когда несчастный Джам узнал о том, что небо отдало падишаху чашу его желаний, что кубок его надежд опустел, он стал возносить жалобы и пить из чаши печали. Сердце его было в плену локонов Лалерух, и он разрывал ворот терпения и вырывался из пут самообладания, словно раскрывшийся бутон. Джам забыл о своем высоком сане и предпочел царской мантии рубище нищего, посыпал свои алые щеки прахом и замазал лицо глиной. Он взял с собой драгоценности, которые были предназначены для Лалерух, покинул родную страну, двинулся в путь и вскоре поселился в степи в окрестностях столицы падишаха, словно суровый отшельник. Тоска о любимой была его единственным другом и утешителем и днем и ночью. Он то стенал от любви к ней, то слагал газели о разлуке. А голос у него, надо сказать, был чудесный и удивительный, так что в скором времени все дикие звери и животные привыкли к нему, стали совсем ручные и полюбили его. Джам был очень одинок, и животные отвлекали его от горя и тоски, он стал заботиться о них, гладил бока и спины онагров и газелей, усмирял ласковым голосом пугливых тварей, опьяняя их словами и восхищая звуками прекрасного своего голоса. Он украшал их драгоценностями, приготовленными для Лалерух, так что они становились похожими на разубранных красавиц.

Молва о Джаме в скором времени распространилась повсюду, о нем стали говорить и знатные и простые, так что, наконец, приближенные доложили о нем своему падишаху. Падишах решил, что это одно из чудес времени, и поспешил за город, желая воочию увидеть такое чудо. Он приказал очистить путь от зевак и выехал в сопровождении Лалерух, надеясь, что под прохладным ветерком наслаждения от такого чуда бутон ее сердца распустится.

Когда они прибыли к Джаму, убитому кинжалом любви и мечом страсти, то увидели дивную картину: вокруг паслись стада онагров и газелей, сам же он сидел среди них, словно Меджнун, и пел стихи, которые могли разжалобить даже гранит.

Когда Лалерух узнала любимого, то в ее сердце вновь забушевало море любви, а из глаз помимо воли потекли ручьи слез. Падишах был поражен этим зрелищем и стал расспрашивать, кто этот обезумевший юноша. И тогда Джам, терзаемый губительной и безумной страстью, забыл об угрожавшей ему смертельной опасности, целиком отдался во власть сердца, не стал остерегаться, обнажил лик своей тайны и рассказал подробно о своей печальной любви. Его печальная и горестная история вызвала жалость падишаха, так что из его глаз потекли слезы, словно дождь из тучи. По великодушию и благородству, которые дарует бог великим мужам, он проникся сочувствием к бедному чужестранцу, обласкал безумца любви, поднял его из праха презрения и усадил на трон почета. Он повез его с собой в столицу, проявил к нему царскую щедрость и дал много сокровищ. А потом в благословенный час, установленный звездочетами и астрологами, он сочетал его узами брака с Лалерух, так что несчастный влюбленный обрел счастье. Он дал девушке большое приданое и отпустил их с великим почетом: как говорят, приятно иметь дело с великими мужами.

 

[186]Низами Гянджеви, Хамсе. Хосров и Ширин, Тегеран, 1335 г. х., стр. 156 и 158.

[187]Низами, Шараф-наме, стр. 259.

[188]Хафиз, Диван, стр. 204.

[189]Намек на предание, по которому дивы и джинны были закупорены в бутыли пророком Сулейманом (см. Словарь). Если человек случайно откроет такой сосуд, джинн тотчас выскакивает и начинает вредить людям.

Оглавление