Глава 2

Китти сползла по изголовью узкой железной кровати и зажмурилась, чтобы не дать пролиться навернувшимся на глаза слезам. Во время путешествия она старалась как могла держаться весело и непринужденно, несмотря на то что ее жизнь так чудовищно круто повернулась. Китти пыталась сделать вид, что она по крайней мере примирилась с тем, что ей придется стать миссионером, хотя особой радости при этом не испытывала. Она старалась не думать о предательстве Хью, но ей было трудно скрыть тоску по матери. И конечно, она горько сожалела о смерти отца, и ей невыносима была мысль, что он покинул ее навсегда. А теперь она рассталась и с мамой. Тетя Сара чувствовала себя настолько разбитой, что Китти не решалась обременять ее собственными страданиями. А дядя Джордж… Дядя Джордж был не их тех, кому можно довериться, хотя и носил титул преподобного.

Китти чувствовала себя одинокой, ужасно скучала по дому и страшилась новой жизни. Случай с великаном маори оказался последней каплей. Китти чувствовала себя крайне неловко оттого, что, оказавшись на четвереньках в воде, она едва не разрыдалась у всех на виду.

Но, что более важно, ей удалось стерпеть. Отец всегда говорил, что хорошо воспитанные леди никогда не плачут на людях. Китти никогда не плакала и не станет начинать теперь. Вместо этого она дождалась, пока Ребекка Персел покажет ей ее комнату, и только после того, как закрылась дверь, позволила себе упасть на кровать и дать волю слезам. Теперь она страдала от мучительной головной боли и выглядела, должно быть, ужасно.

Когда раздался осторожный стук в дверь, Китти встревоженно села на кровати и принялась яростно отирать со щек слезы и взбивать примятые локоны.

— Войдите, — хрипло произнесла она.

Дверь со скрипом отворилась, и миссис Персел просунула голову в образовавшийся проем.

— Ну что, немного отдохнули, дорогая?

— Да. Благодарю вас, миссис Персел.

В течение нескольких мгновений миссис Персел нерешительно топталась на пороге. В свои тридцать лет она обладала плотной фигурой и похожими на мужские руками. Ее нельзя было назвать хорошенькой, но в ней чувствовалась доброта, а глаза смотрели простодушно. Помедлив, женщина произнесла:

— Можно войти?

— О, прошу прощения. Да, конечно. — Китти опустила ноги со стеганого покрывала на пол.

Прикрыв за собой дверь, Ребекка присела на краешек кровати.

— Вы плакали.

Китти смущенно кивнула.

Ребекка потрепала девушку по руке:

— Не переживайте, дорогая, все мы плакали, когда впервые оказались здесь. Вы напуганы и очень скучаете по дому, я права? Мы предоставили вашим дяде и тете комнату в конце коридора. Мы сочли, что вы захотите поселиться отдельно.

Постаравшись изобразить на лице признательность, Китти произнесла:

— Да, благодарю вас.

Комната была крошечной, примерно шесть на восемь футов, но все же здесь помещалась кровать, небольшой прикроватный столик и саквояж с вещами Китти. Судя по скошенному потолку, комната являлась частью пристройки к основному дому, хотя дверь вела в общую комнату. Под самой низкой частью крыши располагалось небольшое оконце, а стены были сделаны из дерева и покрашены белой краской, местами уже облупившейся. Единственным ярким пятном был пестрый коврик на полу.

Ребекка тем временем продолжала:

— У нас четыре таких комнаты. Когда в доме живет только одна наша семья, их занимают помощницы по хозяйству и дети. Есть также большая комната, которую вы уже видели, еще наша с мистером Перселом спальня, еще одна комната для детей, кухня, а на улице уборная. Когда в доме гости, мои помощницы уходят ночевать в деревню. Она называется Пукера. Это недалеко, всего в двух милях отсюда.

— Похоже на кроличий садок, — сказала Китти и тут же закусила губу. Ее слова прозвучали неодобрительно, и миссис Персел могла счесть ее неблагодарной.

Ребекка улыбнулась:

— Так оно и есть. Здесь очень тесно, когда дом полон. Особенно в период дождей. Но мы не жалуемся. Мы более чем счастливы приютить у себя семьи вновь прибывших, ведь это часть нашей работы. Да и дети не возражают.

— Сколько их у вас, миссис Персел?

— Детей? Шестеро.

Китти непроизвольно взглянула на заметно округлившийся живот хозяйки дома.

— И скоро мы ожидаем еще одного.

— Прошу прощения, — сказала Китти. — Я не хотела показаться грубой.

Но Ребекка только отмахнулась:

— У нас у всех большие семьи. У преподобного Уильямса и его жены одиннадцать детей. Младшему только-только исполнилось одиннадцать месяцев. И у вас будет такая же большая семья, когда вы встретите подходящего молодого человека. А это непременно случится, ведь вы такая хорошенькая.

«Только мне не нужен молодой человек, — печально подумала Китти. — Мне вообще никто не нужен».

Ребекка посмотрела на соляные разводы на платье девушки.

— Ваше платье непременно нужно постирать, — озабоченно заметила женщина. — Иначе эти разводы уже не вывести.

Китти безуспешно попыталась стряхнуть с подола соль.

— А кто тот человек, что… э… помог мне вылезти из лодки?

— Это, моя дорогая, Хануи. Его брат Тупеху вождь здешних племен.

— Он ужасно напугал меня, я ведь ничего не знала о его намерениях.

— Да, он действительно внушает страх. Но он просто хотел помочь. И, несмотря на устрашающий вид, он очень славный человек. В отличие от своего брата, который может вести себя вздорно, надменно и грубо. А преподобного Уильямса тот и вовсе считает ручным. У вас есть другое платье?

— Да, — ответила Китти, слегка озадаченная вопросом.

Ребекка смешно округлила глаза.

— Тьфу, совсем забыла. Вы наверняка привезли с собой множество чудесных платьев, не так ли?

— Ну, не так уж много. Но у меня есть два или три довольно симпатичных платья. Только сейчас я в трауре.

— Да, ваша тетя что-то говорила об этом. Мне очень жаль.

— Благодарю вас, — ответила Китти и поспешно откашлялась, чтобы прогнать острое чувство потери, охватившее ее при воспоминании о горячо любимом отце. — У меня есть еще одно черное платье. — Китти не сочла нужным заметить, что траурные платья были единственными новыми вещами в ее гардеробе. Все остальные были куплены в магазине подержанных вещей в Норидже. Китти вспомнила список необходимых вещей для «отправляющейся за границу леди». Помимо всего прочего список включал в себя четыре траурных платья, восемь платьев из муслина, четыре платья для ужина и три вечерних платья — два шелковых и одно атласное. Не говоря уж о сорока восьми сорочках, тридцати шести ночных сорочках, двадцати четырех парах хлопчатобумажных чулок, четырнадцати парах шелковых и по меньшей мере дюжине перчаток. Почитав этот список, они с матерью рассмеялись впервые после того, как в их жизни произошло ужасное событие.

— У меня было несколько весьма симпатичных платьев, когда мы сюда приехали, — продолжала Ребекка, с сожалением посматривая на свои полинявшие юбки, — но все они испортились от соленого воздуха. Я осторожничала как могла. Регулярно стирала их и не носила во время работы, но все равно они не прослужили долго. Из того, что удалось спасти, я сшила одежду детям, но и она быстро пришла в негодность. Кажется, первые несколько лет мы все ходили в лохмотьях. Моя сестра присылает время от времени посылки с вещами, и мы очень благодарны за это. Миссионерское общество дома и в Австралии заказывает все, что нужно, но красивые платья не являются предметом первой необходимости. Иногда нам привозят отрезы ткани, но я назвала бы ее скорее практичной, чем модной. Это фланель, тик, муслин и тому подобное. Но, мне кажется, Господу все равно, во что мы одеты, когда работаем. Главное, чтобы эта одежда была пристойной. — Ребекка тоскливо вздохнула. — Хотя я не отказалась бы от куска шелка или хотя бы ситца. Я слышала, в миссионерском магазине сейчас продается плотная хлопчатобумажная ткань с узорами. Из нее вышли бы отличные платья для взрослых и детей, но слишком уж далеко туда ехать.

— Я видела на некоторых маори европейскую одежду, — сказала Китти. — Где они ее берут?

— Мы шьем для них одежду, а еще они выменивают ее у торговцев и моряков.

— Вы шьете для местного населения? — удивленно спросила Китти.

— Да, это часть нашей работы. Маори очень ценят одежду, и наши труды бывают щедро вознаграждены. Мы обучаем местных женщин и девушек шить, и это занятие им очень нравится. — Ребекка придвинулась ближе, словно кто-то посторонний мог ее услышать. — Только вот, должна сказать, им не слишком нравится носить нижнее белье в отличие от цивилизованных женщин, в особенности корсет. И все же платье лучше, чем совсем ничего. А они действительно привыкли ходить практически нагишом и, к сожалению, продолжают ходить.

— А дети на берегу в маленьких платьицах и брючках?

— Это работа девушек, которых мы обучаем в наших домах. Мы также шьем форму для детей, посещающих миссионерские школы, а когда узнаем, что одна из женщин маори ожидает прибавления, готовим приданое для ее малыша.

— Очень благородно с вашей стороны.

— Ну не то чтобы. Мы начали делать это несколько лет назад, потому что это побуждает их крестить своих детей. Если они соглашаются на это, то получают детские одежки, которые они обожают.

— И все же они продолжают носить национальную одежду? Я видела мужчин в каноэ, на которых не было ничего, кроме коротеньких юбок.

— Такая одежда называется пьюпью, — пояснила Ребекка. — Они надевают то, что им нравится. Иногда все сразу, а иногда вообще ничего, — добавила она и пожала плечами, словно говоря, что ситуация прискорбная, но поделать все равно ничего нельзя.

Китти вздохнула:

— Похоже, мне придется многому учиться.

— Верно. Но мы все чувствовали себя так же, когда только приехали. Уверена, что вы узнаете много нового за ужином, который состоится в шесть часов. К нам присоединятся преподобный Уильямс с супругой и Тейты, еще одна чета миссионеров.

Китти на мгновение задумалась.

— Миссис Персел?

— Зовите меня просто Ребекка, дорогая. Мы здесь не соблюдаем церемоний, по крайней мере в своем женском кругу. Хотя к Марианне Уильямс мы обращаемся миссис Уильямс. Аборигены зовут ее мата Уирему, что на их языке обозначает мать Уильямс.

— Могу я спросить, как давно вы здесь, в Новой Зеландии?

Ребекка задумчиво сдвинула брови.

— Так… Все мои дети родились здесь. Альберту сейчас двенадцать — он мой старший. Стало быть, мы здесь тринадцать лет или чуть меньше.

Сердце у Китти упало. Тринадцать лет! Она совершенно не собиралась оставаться здесь на столь длительный срок.

От Ребекки не ускользнуло выражение ее лица.

— О, Китти, все не так ужасно, уверяю вас. Мы очень счастливы здесь, и наш труд вознаграждается. Чего вы ожидали, когда принимали решение приехать сюда?

— Я не… — Китти осеклась, осознав, что дядя и тетя скорее всего не рассказали, почему племянница приехала с ними. — Вообще-то я не знала, чего ожидать. Но надеюсь, скоро пойму.

— Конечно, поймете, дорогая, — сказала Ребекка, вновь потрепав Китти по руке, а затем поднялась с кровати. — А теперь прошу прощения, мне нужно готовить ужин. За ним должна следить одна из помощниц, но она, знаете ли, все время витает в облаках.

Китти тоже встала.

— И еще один вопрос, миссис… Ребекка. Кто этот светловолосый джентльмен, которого я видела на берегу? Я, к сожалению, не расслышала его имени.

— Ирландец? Это капитан Фаррел.

— Капитан?

— Да, Райан Фаррел, торговец. Он владеет очень красивой шхуной, курсирующей между Новой Зеландией и Сиднеем. Он также заходит и в другие порты, если я не ошибаюсь. Но, я думаю, он не тот человек, с кем вам следует общаться. Он моряк, я слышала пару историй, связанных с его именем. Одним словом, он неподходящая компания для молодой леди. Для любой леди. Мы и сами не слишком с ним общаемся, пока речь не заходит о пополнении запасов.

— Мне он показался очень грубым, — ответила Китти. — Посмеялся надо мной.

— Да, я согласна, что он не всегда ведет себя как джентльмен. Вообще-то говорят, он не признает никаких законов и ценит только собственное мнение.

Ужин проходил в дружеской обстановке. За длинным обеденным столом в общей комнате собрались Келлегеры и Китти, чета Перселов, преподобный Уильямс с супругой и Фредерик и Джанна Тейт. Дети семьи Перселов ужинали на просторной веранде. Даже малыш четырнадцати месяцев от роду, казалось, привык есть с ложки. Обычно, когда мать бывала занята, его кормили младшие сестры. К счастью, дети Уильямсов и Тейтов остались дома, иначе жилище семьи Перселов затрещало бы по швам.

Ужин состоял из супа и запеченной рыбы с овощами, выращенными на огороде, принадлежащем миссионерам. На десерт подали домашний пирог со сладким кремом. Более всего ужин оценили гости, которые на протяжении пяти месяцев питались корабельной едой.

В перерыве между рыбой и десертом Джордж промокнул губы салфеткой и отодвинул стул, ножки которого неприятно скрипнули по деревянному полу.

— Что за чудесная трапеза, — произнес он. — Поистине Господь щедрый кормилец.

Китти, которая собиралась поблагодарить щедрую кормилицу Ребекку Персел за чудесный ужин, промолчала.

— Вы всегда так сытно питаетесь? — спросил Джордж мистера Тейта, сидящего по правую руку от него.

Местный столяр Фредерик Тейт, крепкий мужчина с добродушным лицом, стоящий на пороге сорокалетия, на мгновение задумался.

— В общем, да, когда ужинаем здесь, — ответил он. — Миссис Персел отменная кухарка. — Он улыбнулся хозяйке дома. — Конечно, миссис Тейт тоже отлично готовит, — поспешно добавил он, бросив взгляд на жену, сидящую на противоположной стороне стола, — но дома мы обычно питаемся проще.

Джанна Тейт неодобрительно посмотрела на мужа. Очень худая женщина с длинным носом и кругами под темными глазами, она выглядела старше своих лет.

— Мы заняты целый день, — словно защищаясь, сказала она. — У нас почти нет времени подумать о том, чем накормить семью, не говоря уж о том, чтобы специально готовить еду.

Китти почему-то не сомневалась, что речь миссис Тейт лишь совсем недавно стала правильной. Она бросила взгляд на сидевшую слева от нее Ребекку и заметила, что та сосредоточенно смотрит в свою тарелку, стараясь сдержать улыбку. Или же подобное впечатление создавалось из-за подрагивающего пламени масляных ламп, отбрасывающих тень на ее лицо?

Вовремя пристыженный Фредерик закрыл рот. Последовавшая неловкая пауза в беседе была тотчас же заполнена мужем Ребекки Уином, таким же рыжеволосым, как и жена. Китти предполагала, что все дети четы Персел обладают волосами цвета спелой моркови. Но рыжие волосы оказались лишь у двоих из них, среди остальных были как блондины, так и брюнеты.

— Вы будете рады узнать, преподобный, — начал Уин, почтительно склонив голову и глядя на Джорджа, — что для вас готов дом. Он совершенно новый и был построен для тех, на чье место вы приехали.

— Ах да, — ответил Джордж. — Вы говорите о семье Чемберсов, я полагаю? Такая трагедия.

— Да уж, — поддакнул преподобный Уильямс тоном, который говорил, что эта тема не только трагична, но и совершенно неуместна для обсуждения за обеденным столом.

— В любом случае, — продолжал Уин, — вы можете въезжать, когда вам будет удобно. Дом построен из досок и кирпича. Он достаточно скромный, но весьма удобный. Кажется, там даже есть кое-какая мебель.

Сара улыбнулась впервые за сегодняшний день, и Китти почти физически ощутила облегчение, испытанное тетей от услышанного. Тетя Сара превыше всего ценила порядок, а в переполненном доме семейства Перселов об этом нечего было и мечтать.

— Хорошая новость, не так ли? — обратился Фредерик Тейт к Джорджу. — Только приехали, и уже свой собственный дом. Мы ждали больше года, прежде чем обзавелись собственным жильем.

— Да, — согласился Джордж, — хотя и скромной парусиновой палатки было бы достаточно. По крайней мере в летние месяцы.

— Я так не думаю, преподобный, — сказала Марианна Уильямс, отчаянно заморгав. — Иногда здесь случаются проливные дожди. Даже летом. А вам с вашей деятельностью необходимы хорошие условия. Так что палатки будет недостаточно.

Джордж с минуту смотрел на миссис Уильямс, а потом согласно кивнул.

— Возможно, вы правы, — произнес он.

— Мы с преподобным Уильямсом живем здесь уже пятнадцать лет, так что я действительно права, — ответила миссис Уильямс и сердечно улыбнулась.

Китти посмотрела на нее с восхищением. Мало кому удавалось заставить ее дядю замолчать столь решительно и вместе с тем вежливо.

На этот раз Фредерик неожиданно сменил тему беседы.

— Вы что-нибудь знаете о других миссиях? — бодро спросил он.

— Нет, не знаем, — ответила Сара. — Но я, например, с удовольствием узнала бы о них побольше.

— Есть еще две миссии, — пустился в объяснения воодушевившийся Фредерик, — одна в Керикери, к северо-западу отсюда, там же находится магазин миссии, а другая — в Веймейте, на запад внутрь страны. Самое первое поселение миссионеров было в Рангихоуа — по правую руку, если находиться лицом к гавани, — но потом оно переместилось в Керикери. Наверное, вы заметили это место, когда входили в гавань сегодня утром.

Джордж кивнул.

— И все эти поселения принадлежат Церковному миссионерскому обществу?

— О да.

— А как насчет других религиозных направлений?

Уин поставил локти на стол, приготовившись внести в рассказ свою лепту.

— Уэслианцы[2] основали миссию в Хокианге, за ними последовали католики под руководством епископа Помпалье, — сказал он и нахмурился. — Епископ намеревается вскоре основать еще одну миссию в Корорареке и устроить там свою ставку. Уже купил землю. Как я слышал, заплатил немалые деньги.

— Удачи ему в этой богом забытой дыре, — пробормотал Фредерик.

В этот момент в комнату вошли помощницы Ребекки из числа маори. Они внесли подносы с пудингом и, хихикая, поставили их на стол. Ребекка поморщилась, заметив, как одна из девушек облизывает большой палец, который по неосторожности окунула в чашку со сладким кремом.

— Хорошо, девушки. А теперь не начнете ли вы мыть кастрюли и сковороды? — подсказала Ребекка. — А потом, когда мы закончим ужин, вы можете убрать со стола.

Девушки захихикали еще громче и направились на кухню.

Уильямсы откланялись почти сразу же после ужина. Преподобному нужно было рано уезжать на следующий день. Оставшиеся мужчины вышли на веранду, чтобы покурить и выпить весьма сносного портвейна, припасенного хозяином дома. Женщины же остались в комнате и провели около часа за беседой.

Сара достала корзину с рукоделием, и, когда спицы замелькали в руках, морщины на ее лице наконец разгладились.

— Вам не кажется, что они ведут себя немного дерзко, миссис Персел? — спросила она, сощурившись от света.

Сара уже дала понять, что не станет отказываться от нравственных устоев, к которым привыкла, а посему станет обращаться к людям соответственно их титулу и положению в обществе, сделав исключение лишь для Китти.

— Прошу прощения, миссис Келлегер? — непонимающе посмотрела на гостью Ребекка.

— Я говорю о ваших помощницах. Мне кажется, они ведут себя довольно бесстыдно.

Склонившаяся над кружевом Ребекка кивнула:

— Вы правы, но теперь они стали гораздо вежливее.

— А вот я ни за что не стала бы платить слугам, ведущим себя подобным образом. И никто не сможет меня переубедить, — сказала Сара.

Ребекка подняла глаза от работы.

— О нет, они не слуги. Мы не платим им. Они живут здесь уже год или около того и в обмен на свою помощь получают еду и одежду. Кроме того, мы учим их управляться с домашним хозяйством, а также способствуем их духовному совершенствованию и помогаем читать катехизис.

Китти все это показалось ужасно скучным.

— Им нравится жить у вас? — спросила она.

— Думаю, да, хотя, должна сказать, они относятся к работе и обязанностям по дому несколько… как бы поточнее выразиться… легкомысленно. — Ребекка разгладила кружевной воротничок, над которым работала, и нахмурилась: — Вот незадача, я, кажется, сделала несколько лишних петель… Честно говоря, когда преподобный Уильямс и его супруга только приехали сюда, маори доставляли им немало хлопот. Они совали свой нос везде, приходили и уходили, когда им вздумается, уносили с собой каждую понравившуюся вещь, принимали участие во всех сборищах племени и войнах. Девушки, помогающие по хозяйству, казались совсем безнадежными.

Джанна Тейт, которая ловко и умело вышивала на наволочке замысловатый узор, громко фыркнула:

— Мало что изменилось с тех пор.

— А почему эти девушки безнадежны? — спросила Сара.

— Ну например, они могут вымыть пол лучшей скатертью миссис Уильямс или процедить молоко через грязную тряпку. А еще они размешивают тесто руками, едят его сырым и забывают приглядывать за детьми.

— Преподобный Келлегер определенно не потерпит ничего подобного, — со вздохом заметила Сара.

— Но их навыки совершенствуются, — быстро добавила Ребекка, чтобы не слишком удручить вновь приехавших, — большинство из них довольно сносно говорит по-английски благодаря учебе в миссионерской школе. А еще они умеют писать и читать на своем родном языке.

— А помощницы есть в каждой миссионерской семье? — спросила Китти, которой было любопытно, будут ли и у них жить девушки-маори.

— Как правило, да, — ответила Джанна. — У меня сейчас трое, а у миссис Уильямс порой живут сразу семь или восемь девушек.

— Миссис Уильямс — настоящий миссионер, — сказала Ребекка. — Уверена, вам очень понравится работать с ней. Она не только прекрасный кулинар, няня, акушерка и учитель, она присматривает за поселением, когда преподобный Уильямс куда-нибудь уезжает, а это случается довольно часто. Маори очень уважают ее, что, несомненно, помогает в работе.

— Это потому, что она такая высокая? — поинтересовалась Китти. Она не могла не заметить, что вставшая из-за стола миссис Уильямс оказалась на добрых пять дюймов выше остальных женщин.

— Знаете, — сказала Ребекка, с минуту помолчав, — я никогда не принимала во внимание этот факт, но, думаю, отчасти это так. Как странно!

— Похоже, она настоящий солдат армии Господа, — заметила Сара.

Щелканье спиц в руках Ребекки на мгновение прекратилось.

— Да. Кроме того, она убежденный сторонник того, чтобы мы брали в свои дома старших девушек. Мы добиваемся лучших результатов, если присматриваем за ними. Тогда они не попадут в беду.

— В беду? — переспросила Сара.

Ребекка сложила рукоделие на коленях.

— Когда вы плыли сегодня к берегу, вы, наверное, заметили каноэ?

Руки Сары и Китти тоже замерли, и женщины кивнули.

— Вы видели в них девушек?

Женщины снова кивнули. Китти ощутила, как по ее рукам побежали мурашки в предвкушении того, что она услышит нечто интригующее.

— Боюсь, они отправились навестить мужчин, моряков на корабле, доставившем вас сюда, — пояснила Ребекка.

До Китти не дошел смысл сказанного, в то время как ее тетя, казалось, все прекрасно поняла, и ее рот захлопнулся, словно дверца мышеловки, а губы превратились в узкую полоску.

Сгорая от любопытства и не в силах сдержаться, Китти выпалила:

— А зачем они навещают моряков?

Воцарилось молчание, а потом Сара еще крепче сжала спицы.

— Мне очень больно говорить об этом, Китти, но девушки оказывают им некоторые услуги в обмен на безделушки и деньги. Моя догадка верна, мисс Персел?

Ребекка кивнула:

— Боюсь, что да, миссис Келлегер.

— О, — только и смогла вымолвить Китти. Она почувствовала, как краска стыда обожгла ее лицо и шею, а в желудке возник странный трепет. Подумать только! Эти девушки собирались… собирались к тем самым морякам, с которыми она разговаривала всего час назад!

— Могу только пожелать, чтобы Господь был милосерден к ним, — произнесла Сара, воздевая глаза к небу.

— Очевидно, они тоже об этом мечтают, — сказала Ребекка, — потому что продолжают делать это и не видят в своих поступках ничего дурного. Но мы, как можем, стараемся пресечь это.

— Они все так делают? — спросила Китти, потрясенная и все же заинтригованная.

— Нет, не все, благодарение Всевышнему. Но и одной много.

Джанна Тейт, очевидно, не одобрявшая подобных разговоров, сменила тему:

— Скажите, Китти, что заставило вас заняться миссионерской работой?

— Моя племянница всегда была набожной, — быстро ответила Сара. — Когда в прошлом году умер ее отец, она решила, что сможет справиться со своим горем, только если полностью посвятит себя Господу.

Китти удивленно посмотрела на тетю.

Избегая смотреть на племянницу, Сара вновь ловко сменила тему разговора:

— За ужином упомянули семью Чемберсов, миссис Персел. Могу я спросить, почему они вернулись в Англию?

— А разве ваш супруг не сказал вам? — удивилась Ребекка.

— Нет.

— О, это настоящая трагедия, — начала Ребекка. — Непростительно со стороны мистера Чемберса, и все же это трагедия. — Миссис Чемберс нельзя было назвать женщиной крепкого здоровья…

— Она была совершенно не приспособлена к роли супруги миссионера, — перебила Джанна.

— Совершенно верно, — согласилась Ребекка. — Очень приятная женщина, но неприспособленная к жизни в Новой Зеландии, как сказала Джанна. Боюсь, у нее не выдержали нервы. С каждым днем ее здоровье ухудшалось, и вскоре она уже не могла выполнять даже простейших обязанностей. Большую часть времени она проводила в постели, ни с кем не разговаривала и постоянно плакала. У нее развилось нечто вроде мании, и мы уже ничем не могли ей помочь. Этот случай очень сильно всех расстроил.

— Но ее муж нашел способ утешиться, — вставила Джанна, — завел любовные связи с несколькими девушками маори. Он повел себя очень неосмотрительно, и мы вынуждены были сообщить о нем Обществу, после чего семью обязали вернуться в Англию.

По странному выражению на лице тетки Китти поняла: та жалеет, что вообще спросила об этом.

 

[2]Уэслианцы — секта методистов.

Оглавление

Обращение к пользователям