10

— Да, дела… — присвистнул Пэд, узнав о несостоявшихся визитах. — Смотри-ка, стоит отвернуться на миг, и мир здорово меняется. Получается, что это не твоя мать наняла детектива.

— Да не детектив он вовсе! — раздраженно бросила Эллен. — Это вы все твердили: детектив, детектив… Может, он в меня влюбился, вот и спрашивает! Может, ему нравится по сто фунтов в день за комнату платить! Может, он богатый!

— Да ладно тебе, не сердись. Все, закроем эту тему. Ну, ошиблись, с каждым бывает.

— Заставили меня в Блуберри тащиться!

— На шикарной машине, между прочим.

— Ваша шикарная машина на обратном пути в снежном заносе застряла! Сделали из меня идиотку! Вырядили! Что я вам, передвижной цирк на колесах?

Раздосадованная и усталая путешественница весьма невежливо повернулась ко всей честной компании спиной и, выйдя, от души хлопнула дверью. С потолка посыпалась неровно положенная побелка.

— Дураки! — с наслаждением проорала Эллен, уже стоя в коридоре и вымещая на ни в чем не повинных приятелях неизвестно почему подступившие злость и обиду. — Ни дня больше здесь не останусь! В вашей задрипанной дыре! Воображалы и неудачники!

Выпалив все эти ужасно обидные слова, она взбежала по лестнице, распахнула дверь своей комнатки и кинулась на кровать, даже не сняв туфель. Сердце разрывалось, мысли путались. Как же так? Ее все бросили, предали! Стоило исчезнуть из виду, как обожаемые родственники и друзья расползлись, кто куда, даже не побеспокоившись о ее, Эллен, существовании.

Где-то в глубине души девушка постоянно надеялась, что мать в какой-то момент снова превратится в любящую и понимающую женщину, души не чающую в своей дочери. Такой та казалась бедняжке в глубоком детстве, до того как их бросил отец.

Только теперь, постояв перед запертой дверью бывшего родного дома, Эллен с беспощадной ясностью осознала, что веселая и добрая женщина — всего лишь плод ее воображения и миссис Дэвис, избавившись от докуки, только вздохнула с облегчением. Сама бы она себе не призналась в этом никогда, но девушка, бывшая некогда маленькой непоседливой девочкой, служила только надоедливым, раздражающим напоминанием об исчезнувшем муже. И теперь, когда напоминание внезапно исчезло, миссис Дэвис скорее всего с радостью выбросила из головы все, что было с ним связано. Жива ли дочь, здорова ли — ее это совершенно не интересовало. С глаз долой — из сердца вон.

Поэтому, окончательно и полностью осознав свое одиночество, Эллен мочила слезами подушку и никак не могла успокоиться. Уходя, она подсознательно надеялась, что ее поймут, пожалеют, позовут обратно. Обратят, наконец внимание. Но так получилось, что привычный мир, обнаружив в один прекрасный день ее отсутствие, просто покатился дальше, совершенно не заботясь о том, что сталось с девушкой, которая совсем недавно была его частью. Надо сказать, что, не так давно пылко жаждавшая свободы, сейчас Эллен чувствовала себя ужасно. Больной, мертвой, несуществующей, всеми брошенной… и к тому же полной дурой.

Такое положение дел казалось невыносимым: слишком многое ожидалось от поездки домой. Ей, выросшей под гнетом непоколебимого авторитета матери, теперь не хватало душевных сил и способностей для того, чтобы продолжать жить одной. Укрывшись в глуши, Эллен ни на минуту не сомневалась, что миссис Дэвис недовольна, ужасно разозлена таким поступком всегда послушной дочери и даже, может быть, раскаивается.

Жизнь в «Лисьей норе» была протестом, постоянной полемикой с властной женщиной, ненавидящей собственную дочь. Но теперь, когда выяснилось, что это не ненависть, а глубокое равнодушие, протест потерял всякий смысл. Отъезд миссис Дэвис и свадьба Эдварда — да с кем! — обесценили поступок, в который Эллен вложила всю свою храбрость.

Только теперь девушка поняла, что была не жертвой семейного террора, а обузой для матери. Следуя ложно понятому чувству долга, миссис Дэвис собиралась пристроить ее, сбыть с рук и воплощала свою идею с бездушным упорством бульдозера, а бедняжке казалось, что ее мучают намеренно. О нет, к ней, как оказалось, не испытывали ненависти! Просто не любили. Иногда этого бывает достаточно, чтобы сломать человеку жизнь.

— Что ж, лучше понять, какая ты дура, в двадцать лет, чем в конце жизни, и жутко огорчиться на смертном одре, — пробормотала Эллен, прекратив заливать слезами подушку. Нельзя же, в конце концов, рыдать целую вечность!

Она села на кровати и постаралась собраться с мыслями. Ситуация, минуту назад казавшаяся ей чудовищной, теперь выглядела скорее комичной.

— Эллен, открой, пожалуйста, — послышался за дверью тихий голос Марты.

Эллен ничего не ответила, со стыдом вспоминая, какими именно словами называла своих, в общем-то, ни в чем не повинных друзей.

Не получив ответа, девушка просто толкнула дверь и вошла. В руке она держала белую фаянсовую чашку.

— Я же знаю, что ты тут… — начала она, но увидела зареванное лицо подруги и осеклась. — Я вот тебе успокоительного чая принесла…

— К черту чай! — решительно сказала Эллен, утирая слезы покрывалом. — Марта, слушай, извини. Я не хотела…

— Обрушить на наши бедные головы все эти прекрасные слова? — улыбнулась та. — Ну, мы, вообще-то, поняли. Не каждый день жених, которому намереваешься дать полный и решительный отказ, дает полный и решительный отказ тебе самой. Какого удовольствия лишил!

— А, ты об Эдварде… — Эллен шмыгнула носом. — Понимаешь, я просто не ожидала… Впрочем, все это не важно. Так вы не сердитесь? Я такая неблагодарная!

— Пошли елку наряжать, — улыбнулась Марта. — Завтра ведь Рождество.

Выплакавшись, Эллен неожиданно успокоилась. И они вместе пошли наряжать елку.

Просто закончился некий эпизод моей жизни, думала она, с великим прилежанием развешивая красные, синие и золотые шары на рождественской елке, которую установили внизу. У меня есть работа, друзья, крыша над головой и кошка, которая каждый день будит меня, требуя еды. Завтра Рождество. Марта приготовит индейку с клюквенным соусом или что там полагается… В конце концов, я ни разу еще не отмечала толком этот чудесный праздник.

— Пэд, а ты рождественские псалмы знаешь? — окликнула она юношу, втащившего в зал огромную коробку с гирляндами.

— Сто штук! — немедленно последовал бодрый ответ. — Нас, бывало, папа выстраивал в ряд, и мы распевали.

— Вот только тебе на ухо медведь наступил, — рассмеялась Ри, старательно прилаживая над входной дверью темно-зеленый венок из омелы и остролиста, перевитый красивыми алыми лентами. — Ты, моя дорогая, не верь ему. Все пели, а крошка Пэдди лишь рот открывал. Потому что иначе благостная атмосфера моментально улетучивалась. Он же ревет, как больной слон!

— Неправда!

— Чистая правда. — Ри наконец прикрепила венок, слезла со стремянки и полюбовалась творением своих рук. — Отлично! Вот завтра приедет какой-нибудь прекрасный принц или даже король нефтяной… — Она мечтательно вздохнула. — Ну вот, приедет он, значит, поцелует меня под омелой и сразу влюбится! Разоденет меня в шелка и бриллианты…

— Как же, жди! — фыркнул Пэд. — Да и с какой стати он будет тебя целовать, если влюбится только после поцелуя?

— А я ему сначала понравлюсь, — не растерялась Ри. — А уж потом он полюбит меня великой любовью! Да, явись завтра сюда нефтяной король, уж я его не упущу!

— Думаешь, омела помогает? — вдруг заинтересовался ее брат-насмешник.

— Уверена! Впрочем, хорошее действие оказывает так же бутылка коньяку. Жаль только, что недолгое…

Эллен, прислушиваясь к обычному подтруниванию друг над другом двух любящих родственников, приладила на верхушку красивой пушистой елки серебристого ангела с трубой. Внезапно ей пришло в голову, что, занятая своими проблемами, она не купила никому подарков к Рождеству. А теперь уже было поздно…

Ладно, мне, наверное, тоже никто ничего не купил, не очень уверенно утешила она себя. Ну, забыла, с кем не бывает?

Ты и не вспоминала, ехидно уточнил внутренний голос. Ты, моя дорогая, сосредоточена исключительно на своих переживаниях. Уж поверь, ты-то подарки наверняка получишь.

Тогда завтра весь вечер буду играть на пианино и петь псалмы и рождественские песенки, решила девушка, подумав, что внутренний голос иногда бывает прав. Даже чересчур. Лучше бы ему почаще молчать.

— Пэд, слушай, у тебя есть сборник рождественских стихов? — спросила она.

— Что, решила скрасить нам праздник благозвучным пением? — немедленно обрадовался юноша. — Ну, теперь-то мы споем дуэтом! Что за отличное получится Рождество!

И действительно, это оказался самый лучший праздник в жизни Эллен, если не считать детских дней рождения. Но они почти уже забылись.

Елка сияла разноцветными огнями. Постояльцы «Лисьей норы» спустились в зал, к накрытому праздничному столу, украшенному веточками остролиста и красными свечками, — миссис Маклахлин с внуками, наряженными в белые рубашки и необычайно смирными, преподобный мистер Дэниеле, молодожены Эванс, а также Марк, Томас и Дерек, неразлучная троица, в которой Эллен так и не научилась различать, кто есть кто, и конечно же таинственный мистер Дж. Чейз.

Все сияли, сверкали, благоухали и по случаю замечательного события не придирались к кухне, состоянию комнат и качеству обслуживания. Только ради одного этого стоило бы праздновать Рождество пятьдесят раз в году!

Девушки в честь праздника отказались от униформы и разоделись в пух и прах. Ри щеголяла в изумрудном шелковом платье на тонюсеньких бретельках, ниспадавшем до самых щиколоток, обвитых ремешками золотых босоножек. Марта появилась в экстравагантном красном наряде, ранее принадлежавшем Эллен. Корсет утянули так, что он подчеркнул ее стройную фигуру, а на шею красотка повесила ожерелье из искусственного жемчуга. Издалека он все равно смотрелся как настоящий. С поднятыми наверх белокурыми пышными локонами Марта выглядела по-королевски.

Пэд расхаживал в сером клетчатом костюме и красном галстуке-бабочке в белый горошек. Правда, к ним он надел розовую рубашку, чувствуя себя при этом совершенно комфортно.

Эллен же, как обычно, долго мучилась, стоя перед шкафом. Но, поскольку выбор у нее был небогат: серый костюм, джинсы и свитер, черное платье, красный костюм — который теперь смотрелся с ее медно — рыжими волосами просто ужасно и был отдан в безвозмездное пользование Марте, — то пришлось смирить гордыню и пойти на поклон к великой тряпичнице Ри.

Сестра Пэда была немного ниже Эллен, но в итоге удалось найти подходящее платье — из голубого многослойного шифона, с вышитой жемчужинками лентой под грудью. За Ри оно, должно быть, волочилось хвостом, а на Эллен смотрелось просто великолепно, чарующе и женственно, спускаясь до самых кончиков белых туфелек на невысоком каблуке.

Неугомонная хозяйка паба опять попыталась украсить ее своими сапфировыми серьгами, которые изумительно подошли бы к такому наряду. Но Эллен проявила стойкость и решительно отказалась — мочки ушей до сих пор побаливали…

Украшенный гирляндами и свечами зал был залит теплым мерцающим светом. За столом постепенно воцарилось оживленное веселье, достигшее апогея, когда Марта с помощью Пэда притащила из кухни источающую соблазнительные ароматы индейку размером с небольшого слона. Эллен даже немного позавидовала подруге: та любила, а главное, умела готовить.

И салат из курицы с гренками и зеленью, и многослойное заливное, и копченый окорок, и конечно же нашпигованная всякими вкусностями индейка, виртуозно разрезанная на ровные ломтики и сохранившая при этом форму, — все это было превыше всяких похвал.

Даже удивительно, что с такими блестящими кулинарными талантами девушка искала работу в пабе, стоящем на отшибе. Ей бы работать в ресторане французской кухни… Хотя вряд ли туда примут человека с дипломом дизайнера мебели. Впрочем, если вспомнить, какова специальность у самой Эллен… Да что там говорить, самый обычный клюквенный морс оказался таким вкусным, что с пугающей скоростью исчезал в желудках гостей, значительно опережая марочное столовое вино.

После великолепного праздничного ужина, который не смогли омрачить даже милые мальчуганы Маклахлины, — впрочем, нельзя сказать, что они не старались: старшему удалось-таки поджечь скатерть, — Эллен села за пианино и заиграла известную рождественскую песенку.

— Джигл беллс, джингл беллс… — старательно заголосили все.

Девушка вдруг ощутила счастье, спокойствие и почему-то легкую грусть. Впрочем, сожалеть практически было не о чем и впереди вся жизнь. К чему печалиться… Эллен машинально накрутила на палец медно-рыжую прядь.

— Минутку внимания, — вдруг попросил раскрасневшийся от вина и вкусной еды Пэд, постучав вилкой по хрустальному бокалу.

Все с интересом воззрились на хозяина паба. Какое развлечение еще припасено на сегодня?

— Мы с мисс Джонсон хотим сделать объявление. — Он церемонно поклонился улыбающейся Марте. — К моему великому счастью, мисс Джонсон согласилась в будущем называться миссис Маккени!

— Да, боюсь, я это сделала, — благосклонно подтвердила красавица.

Однако! — пронеслось в голове у Эллен. Быстро! Впрочем, нимало не растерявшись, она тут же заиграла праздничный марш. Все, наконец сориентировались и бурно зааплодировали. Марта сверкнула зелеными глазищами, Пэд схватил ее за руку и подвел к двери, над которой красовался повешенный вчера Ри венок из омелы. Достав из кармана заранее припасенное золотое колечко, он надел его на тоненький пальчик новоиспеченной невесты и поцеловал ее прямо в губы.

Гости, обрадованные таким поворотом дел, снова зааплодировали. Братья Маклахлин оглушительно засвистели и затопали ногами, за что тут же получили шлепка от своей бабули. Ри достала носовой платок и усиленно зашмыгала носом.

— Вот, — пробормотала она, старательно изображая огорчение, — теперь братец женится, а жена возьмет дело в свои руки и меня из дому выгони-и-ит…

Как же, подумала Эллен, небось сама подбивала брата на решительный поступок. Сам бы он еще лет сто не отважился сделать прекрасной поварихе предложение, и ее переманили бы в ресторан «Максим».

— Ну, у тебя еще есть время строить всякие козни, чтобы расстроить свадьбу, — заметил ей необычайно счастливый Пэд. — Мы собираемся пожениться весной, в апреле. Когда будет много цветов.

— Вот так-так, ну и быстрота! — заметил рыжий мистер Чейз, бросая на Эллен умильный взгляд. — Хотел бы и я уметь по-вашему: раз и готово, смелость и натиск!

— Давайте танцевать! — воскликнула девушка, снова кладя пальцы на клавиши.

Она справедливо предположила, что противный дядька воспользуется моментом и решит побеседовать с ней по душам — и так все время попадается то на лестнице, то в гостиной. А попробуй-ка подойди к человеку, который без перерыва играет то вальсы, до польки, а то и зажигательный рок-н-ролл!

Натанцевавшись до упаду и еще раз, пожелав друг другу счастливого Рождества, все наконец-то разошлись по комнатам. Эллен устало побрела вверх по лестнице — да уж, неделька выдалась богатая событиями… Но, добравшись до своей комнаты, она замерла как вкопанная: дверь была приоткрыта, и из-за нее доносились подозрительные звуки, как будто кто-то рылся в столе или шкафу.

Девушка, обычно миролюбивая и доброжелательная, вдруг рассвирепела. Да что же это такое? Никакого покоя! То Пэд вползает к ней в страхолюдной байковой пижаме, заунывно цитируя стихи, то мистер Чейз пристает с дурацкими вопросами, то Марта выходит замуж, то мать удаляется в неизвестном направлении… Интересно, кому в голову пришло копаться в ее вещах?

Ну, негодяю мало не покажется! Так как гости и хозяева покинули гостиную одновременно, то в комнате мог находиться только чужой. Эллен мстительно огляделась вокруг — совершенно расстроенные нервы вопияли о каком-нибудь целительном действии, убить кого-нибудь, например. Наконец ее взгляд упал на фаянсового гномика размером с кошку, притаившегося в углу коридора с фаянсовым же фонариком в руках.

Эллен на цыпочках подкралась к фигурке, подняла, добралась до своей двери и изо всех сил толкнула ее, занеся орудие возмездия над головой. Но, проделав все эти действия, ошеломленная девушка застыла на пороге. Во-первых, в комнате горел свет, а во-вторых…

— О, майн готт, — послышался знакомый голос. — Знаешь, моя дорогая, вазу я еще как-то пережил, но эта чудовищная скульптура убивает даже на расстоянии. Если я подниму руки вверх и стану лицом к стене, ты обещаешь сохранить мне жизнь?

Оглавление

Обращение к пользователям