Глава 7

Он стал вечным странником в вечном круговороте жизни. Сначала Он был безучастен ко всему, что происходило на Станции. Люди суетились, строили Укрытие, дезактивировали территории, устраивали могильники — словом, работали, устраняя последствия своей глупости. Но однажды, увидев, как одетые в белую робу люди по собственной неосторожности получили значительные дозы облучения, Он начал им помогать, предупреждая об опасности. Дальше — больше. И постепенно Он втянулся. Ни одно совещание не проходило без Его незримого присутствия. Он научился читать в душах так же легко, как определял опасные радиационные поля на досконально изученной Станции и в Укрытии. Для Него здесь больше не было тайн. Один только вопрос мучил Его: кто же Он? Откуда взялся?

Сегодня Он снова прилетел в Город. Последнее время Его тянуло сюда все сильнее и сильнее. Жизни нет, а Город есть. Мертвый, пустынный, буйно заросший деревьями и кустарником. Он поднялся выше, стараясь охватить взглядом широкие улицы, одинаковые коробки многоэтажек, здания школ и детских садов.

Неожиданно Он увидел глаза, и в то же мгновение что-то шевельнулось в Его памяти. Чьи они? Может, Он видел их раньше? Нет, Ему не удавалось вспомнить. Может, они хотят что-то сказать? Он не понимал. Он, который читал в чужих душах, как в открытых книгах, не мог прочитать четкую пропись в своей собственной книге. Откуда они появились? Из какого мира или бытия? Кем Он был раньше? Он пытался вспомнить, но у Него ничего не получалось. Он пытался снова и снова. Глаза дразнили и притягивали. Да чьи же они?! Он разозлился на себя, потому что никак не мог вспомнить.

Он не понимал, что с Ним происходит, но чувствовал, как внутри вскипала неведомая сила, нарушая до сих пор существовавший баланс. Баланс — это равновесие, равновесие — это покой, но покой — это не жизнь. Сила вскипела, и Его бросило ввысь, к облакам. От невыносимой боли он закричал.

Где-то там, внизу, люди подняли головы к бездонному небу. Откуда гром? Ведь на небе нет ни облачка! А Он из поднебесной выси смотрел на землю, леса, полные обреченной на смерть живности, на брошенные села, на разрушенные бездушными механическими чудищами дома, на колодцы, наполненные горькой водой. Память! В нем ожила память! Вот в чем все дело! Раз Он вспомнил глаза, значит, вспомнит и все остальное.

В вечной темноте проступили черты лица. Он застонал, словно от боли. Но боли не было. Боль — спутник жизни, ее обратная сторона. Если что-то болит, ты наверняка жив. А если ничего не болит? Значит, болеть нечему, тебя просто нет. Но почему тогда Он видит это лицо? И чье это лицо? Ему казалось, что Он вот-вот вспомнит. Он обязательно вспомнит, Он был уверен в этом. Раз у Него есть память, Он жив! Но с другой стороны, Он не чувствует боли. Так Он жив или мертв? Может, Он призрак? Мятущееся, бестелесное существо… Но лицо! Лицо, при виде которого ему становится хорошо. Он любит это лицо, вот в чем дело! Ну конечно же, любит!

Как Он мог забыть? Он засмеялся от счастья, оттого что Ему удалось вспомнить! Наперекор всему: своей новой природе, времени, пространству, смерти, жизни… А на городской клумбе в ответ ему закивала роза, случайно оставшаяся после дезактивации. Он почувствовал это и ответил ей шорохом березовых веток. Кто знает, может, эта роза тоже чей-то неуспокоенный дух? А Ему так хотелось разделить свое счастье хоть с кем-нибудь! Даже с этой одинокой розой, случайно оставшейся в живых после беспощадной и бессмысленной дезактивации, когда неумолимые железные монстры снимали верхний слой земли и в землю же хоронили его.

* * *

Яблочко, попросив Ирину никого не впускать и ни с кем его не соединять, достал из конверта лазерный диск и вставил в компьютер. Нужно было разнести по файлам информацию за вчерашний день. Хоть Яблочко и не жаловался на память, но с такими суммами и с такими людьми лучше не шутить. Замигала лампочка дисковода, и на экране возникла титульная страница с надписью, сделанной большими буквами: «ОТЧЕТ ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ОКРУЖАЮЩУЮ ПРИРОДНУЮ СРЕДУ…» Внутри что-то оборвалось, сердце на мгновение пере, — стало биться.

— Что за… — растерянно пробормотал Яблочко, — какого…

Он вынул диск из компьютера, внимательно осмотрел его и снова вставил. На экране появилась все та же титульная страница отчета. От ужаса Яблочко закрыл глаза.

Большие круглые часы на стене, такие же как и в приемной, показывали полдесятого утра.

* * *

Кабинет у Зама был большой и светлый, тяжелые шторы на окнах были раздвинуты. Мебель а-ля «сталинские выдвиженцы», массивная, сделанная на века, с зеленым сукном на огромном столе и зеленой лампой-полусферой не менялась, наверное, еще с 50-х годов. Заму много раз предлагали поменять мебель, но он ни в какую не соглашался. Не только потому, что привык к этой, напоминающей о всевластии предшественников. Была еще одна причина, о которой он никому не говорил: Зам панически боялся, что вместе с новой мебелью в его кабинете появится прослушка. Конечно, можно все проверить и поручить изготовить мебель на заказ, но он считал, что береженого Бог бережет. Кроме того, старая мебель внушала мысль о стабильности и вызывала ощущение умиротворенности.

Правда, сейчас в кабинете царила совсем другая атмосфера. Напротив Зама сидел директор атомного института Яблочко. Он был растерян и бледен, и, надо сказать, на то были веские причины. Сегодня утром он вставил в компьютер диск с информацией по «Делу», как он окрестил свою работу с немцами по созданию хранилища отработанного ядерного топлива в Зоне, и к своему ужасу обнаружил, что в конверте был совсем другой диск, с отчетными материалами по первому этапу официального договора с немецким Концерном. Директор понял, что вчера перепутал конверты и отдал Сергею Бойченко диск с абсолютно секретной информацией. Ему стало плохо.

Стараясь ничем не выдать своего волнения, Яблочко тут же позвонил секретарше:

— Ирочка, а что, Сережа уже на работе?

— Еще не видела.

— Найди его, пусть зайдет, — попросил директор, хотя был уверен, что никого она не найдет. Не полный же идиот этот вчерашний студент! Наверняка он сразу понял, какая информация попала к нему в руки! Оставалась слабая надежда, что Сергей попытается его шантажировать и сам явится к нему в кабинет. Тогда уж Яблочко ни за что его не выпустит, костьми ляжет, но не выпустит! Но надежда на подобное развитие событий была очень слабой…

Правда, был и другой вариант. Еще в самом начале этой работы, понимая ее сложность и опасность, Яблочко побеспокоился о прикрытии. Это обошлось дорого, очень дорого, но он понимал, что прикрытие в такой игре просто необходимо, и теперь благодарил Бога, что не пожадничал.

— Ну, — спросил Зам, неторопливо помешивая ложечкой кофе, — что за пожар?

Яблочко, нервничая и запинаясь на каждом слове, рассказал Заму всю правду о лазерном диске. Он понимал, что в таком деле лгать — себе дороже.

Зам терпеливо слушал, не перебивая его и продолжая спокойно прихлебывать горячий кофе. И только потом, поставив пустую чашку на стол, задал первый вопрос:

— А в кабинете его смотрели? Может, перепугался парень, диск оставил, а сам дал деру?

— Я без вас ничего не предпринимал, вы же меня сами предупреждали, когда мы договаривались.

— И правильно сделали. Сейчас выделят двух сотрудников, и они поедут с вами в институт. Да не переживайте вы так, Николай Иванович, отыщем мы ваш диск! И этого студента отыщем. Никуда он не денется. Шарик-то круглый, куда он сбежит!

— Отыскать мало, — глухим голосом ответил Яблочко, немного успокоившийся после того, как выговорился. — Надо заставить его забыть о том, что он прочитал на диске.

Зам внимательно посмотрел на Яблочко и, словно проверяя самого себя, переспросил:

— Забыть? Навсегда забыть?

— Желательно, чтобы навсегда.

— Тогда расценки будут другие.

— Не вопрос, — сказал Яблочко, доставая из кармана тугую пачку, которую Зам, даже не глядя, смахнул в выдвижной ящик стола.

Через сорок минут директор и двое неприметной наружности мужчин, неотступно следовавших за ним, прошли через проходную института и поднялись на второй этаж. Директор лично открыл дверь Серегиной комнатушки запасным ключом.

Сотрудники оказались большими доками по части обыска и в течение получаса обшарили помещение от пола до потолка. Диска не было. Забрав с собой копию личного дела Сергея, дырокол, степлер, а также калькулятор, чтобы снять с них отпечатки молодого специалиста, сотрудники отбыли восвояси.

После тщательного изучения личного дела Сергея Бойченко и установления адресов его родственников, проживающих в одном из областных центров, было организовано наружное наблюдение, а домашние, рабочие и мобильные телефоны поставлены на прослушивание. Что касается двух родственников, молодых и продвинутых, которые имели дома компьютеры с подключением к Интернету, то здесь были использованы соответствующие жучки, благодаря которым все копии электронных писем, а также переписка по «аське» отправлялись куда надо.

Розыскная машина набирала обороты. Самым смешным было то, что никто не знал, где живет сбежавший директор фирмы «Баттерфляй» в настоящее время. По адресу, указанному в анкете, он не проживал с момента окончания политеха. В институтском общежитии, где оперативники попытались навести справки, только пожимали плечами: выпускников сторожить не обязаны, тут бы со студентами разобраться…

Начали опрос сотрудников отдела, объяснив им, что Серега, будучи пьяным в стельку, угнал машину, сбил человека и сбежал. Номинальный начальник отдела, услышав такую новость, чуть не подавился обеденным бутербродом.

— Вы что? Совсем одурели? — воскликнул он. — Чтобы Серега пил в одиночку? Да ни в жизнь! Он же совсем еще пацан!

А Косарчук, задумчиво почесав затылок, прокомментировал:

— Это бред… Это чушь собачья… Напиться — это запросто, особенно если есть повод. Был у него повод? Вот вы изучали этот вопрос? Не изучали? Это неправильно! А еще уголовный розыск! В то, что он машину угнал, я не верю. Да еще сбежать после того, как человека сбил?.. Чушь собачья…

Директор рыкнул на Косарчука, намекнув на его глубокий пенсионный возраст, но тот, непристойно выругавшись, невозмутимо объяснил, где он видел весь этот долбаный институт вместе с его долбаным директором, который позволяет молодых и перспективных работников поливать грязью. Яблочко вылетел из отдела, так хлопнув дверью, что из-под наличников посыпалась шпаклевка.

Но от эсбэушников, предъявивших удостоверения сотрудников уголовного розыска, отделаться не удалось, и уже через полчаса коллегам Сергея Бойченко пришлось отвечать на их вопросы. Кто-то вспомнил, что Серега говорил про общежитие в районе то ли метро «Шулявка», то ли «Берестейская». Туда были немедленно отправлены несколько оперативников. Начальник отдела, учившийся когда-то в институте народного хозяйства, посоветовал розыскникам в первую очередь посетить общежития Киевского национального экономического университета и аспирантов Национальной академии наук Украины, которые находились в этом районе. Тем временем сотрудники СБУ продолжали трясти работников отдела, но, к сожалению, без каких-либо результатов.

В заброшенную в районе Шулявки сеть скоро попал улов: установлено место жительства разыскиваемого. Он проживал в комнате номер девяносто семь аспирантского общежития Национальной академии наук. Допрошенная вахтерша, заступившая на смену утром, Сергея не видела.

— Много их тут ходют… Кажись, не было его. Вы спросите у Дуси, может, она его, ирода, вечером видела?

Вахтерше рассказали ту же жалостливую историю, что и в институте, приукрасив ее немаловажным фактом, что, дескать, в результате Серегиного пьяного наезда остались двое маленьких сирот. Чтобы не тратить зря время, Дусе позвонили по телефону и договорились снять письменные показания чуть позже. Дуся действительно видела Серегу вечером. Он ворвался в общежитие, будто за ним гнался «дикий собака», а через четверть часа убежал с синей сумкой через плечо. Больше Дуся, как ее ни расспрашивали, ничего добавить не смогла.

Все новости по этому делу Заму докладывали немедленно. Если раньше у него еще была надежда, что Студент, как окрестили опера объект розыска, по небрежности не успел ознакомиться с содержанием диска, то теперь сомнений не осталось. Да, этот Бойченко все прочитал и прекрасно осознает всю важность секретной этой информации, а потому ударился в бега.

— Может, у девки какой-нибудь прячется? — предположил Зам, повернувшись к руководителю оперативной группы.

— Объект воздыханий не установлен, господин генерал.

Зам вскинул голову. На его висках едва заметно серебрилась седина.

— Как не установлено? Вы что, хотите сказать, что у двадцатилетнего парня нет девушки? Он что, гей?

— Да вроде нет, господин генерал.

— Что значит «вроде»? Что это за ответ?!

— Господин генерал, никто из опрошенных по этому вопросу свидетелей ничего не сообщил. Спрашивали каждого — глухо. Либо скрытный чересчур, либо постоянной пассией пока не обзавелся.

Генерал не сомневался в профессионализме руководителя группы, молодого подполковника. Тот рыл землю, мечтая о третьей звездочке на погонах.

— Где же он, гаденыш, спрятался? Может, из Киева рванул?

— За всеми родственниками присматривают и всех прослушивают, наши опера дежурят на вокзале и в аэропорту.

— Речпорт?

— Тоже. Но у него были в запасе вечер и целая ночь. За это время при желании можно даже в Америку улететь.

— Далась вам эта Америка!

— Почему бы и нет, господин генерал? Все бегут либо в Америку, либо на худой конец в Россию. В Африку, в Намибию или, например, в Эфиопию, никто не бежит! Там голодно и стремно…

— Черт его подери! Хуже нет, чем работать против непрофессионала! Пойди, просчитай, где этот сопляк затаился! Думай, подполковник, думай, если не хочешь стать майором! Дошутишься…

* * *

Ночь Серега провел в довольно комфортных условиях. Правда, пришлось хорошо заплатить. Вылетев пулей из общежития, он сразу рванул на окружную дорогу. В универмаге «Жовтневый» Серега купил первый попавшийся рюкзачок и новую рубашку. Свою синюю сумку он выкинул, а цветастую рубашку, в которой был, оставил в примерочной кабинке, поскольку она слишком бросалась в глаза. Синяя сумка и яркая рубашка, конечно, уже на примете.

В том, что его будут искать, он не сомневался. Одни фамилии на диске чего стоят! Мобильный телефон выключил. По мобилке его вычислят в момент! Это сейчас каждый дурак знает. Дудаева как грохнули? Ракета по сигналу мобилы нашла! Значит, долой мобилу!

На окружной Серега снял проститутку, хотя никогда прежде не имел дела с девицами легкого поведения. Но тут выбирать не приходилось. Хлопая накладными ресницами, длинноногая красотка оценивающе смотрела на вчерашнего студента и презрительно ухмылялась. Сереге стало неловко, и он, стараясь не показывать смущения, огляделся по сторонам. Потом, не говоря ни слова, достал двухсотгривенную купюру.

— Что менжуешься? — спросила девица, в сонных глазах которой загорелось нечто похожее на интерес. — В первый раз, что ли?

Серега сглотнул слюну и стеснительно улыбнулся.

— Добавь… Не будь жмотом. — Она с бесцеремонностью заглянула в Сережкин бумажник. — Да у тебя тут бабок куры не клюют! Не скупись, парень, Лера все отработает! Это тебе каждый на окружной скажет.

Серега добавил еще стольник.

— С ночлегом у тебя.

Девица с готовностью кивнула.

— Что, приезжий?

Серега пожал плечами.

— С чего ты взяла? Просто надо ночь перекантоваться, вот и все.

— Значит, менты, — с невозмутимым видом констатировала девица. — Добавь еще.

— Нет, — твердо сказал Серега. — Не хочешь, уйду к конкуренткам.

— Ладно. — Красотка протянула руку за деньгами. Пальцы у нее были тонкие, изящные, с длинными рубиновыми ногтями.

Серега отдал ей стольник.

— Остальное — утром.

Девица грациозным движением взяла купюру и небрежно бросила ее в сумочку.

— Едем в такси?

Утром Сергей занял наблюдательный пост у своего общежития. Он уселся на скамейке, стоящей метров за триста от входа. Уткнувшись для отвода глаз в книгу, купленную накануне, он на самом деле тщательно следил за всеми, кто подходил к входу в здание.

К обеду, около двенадцати, к общаге подкатила иномарка. Из машины вышли трое крепышей весьма специфической наружности. Парни старательно играли роль бездельников, которых в этой жизни ничего не интересует. Однако последнему придурку было ясно, что они явились сюда по очень важному делу и изо всех сил пытались не привлекать к себе внимания.

Серега поднялся с лавочки и прогулочным шагом направился вдоль по улице к общежитию. Когда сквозь стеклянную дверь он увидел, как эти трое разговаривают с дежурной, стало ясно: охота на него началась.

Ночью Серега долго раздумывал над тем, как же ему выбраться из смертельной ситуации, в которой он оказался из-за рассеянности еще недавно обожаемого директора. «Какая все-таки несправедливость, — думал он, лежа на спине. — Ошибку сделал Яблочко, а платить по самому высокому тарифу приходится мне».

Лера сполна отработала полученные деньги и теперь спала с чистой совестью. А Серега никак не мог уснуть. Что теперь делать? Просто вернуть диск? Укоротят жизнь только за то, что прочитал секретную информацию. Там такие фамилии, такие суммы! А сколько стоит жизнь вчерашнего студента? Сказать, что где-то спрятал копию? На всякий случай нужно так и сделать. Но поверят ли в такой шантаж? Серега поежился, натягивая на себя простыню. Замучают пытками! Или заставят сказать правду с помощью какой-нибудь химии! Сейчас это запросто… Придумают гады, как из него правду выбить, а потом все равно кончат! Не годится… Журналистам информацию слить? Мельниченко слил же свои записи! И пока живой. Еще в Америке устроился, политический беженец хренов… И чего этот Мельниченко достиг? Да ничего! Только подставил себя, и родным позор на всю жизнь. Может, отдать журналистам диск, а те пусть опубликуют материал? Вряд ли на него сейчас обратят внимание — мало ли черного пиара появляется перед выборами? А его, так или иначе, кончат! Из мести. Возможен, конечно, и политический кризис… Но последствия кризиса теряются во мраке. Люди же, которые лишатся кормушки, вряд ли забудут виновника, это как пить дать. А еще этот ядерный могильник… Страну загадят! «А тебе не все равно? — мысленно спросил он себя. — При чем тут страна, если тебя самого могут замочить не сегодня завтра?» И к своему удивлению, признался, что не все равно. Что-то было неприятное в том, как все это делалось — тайно, за взятки. Словом, сплошная мерзость! А мерзость Сергей Бойченко не любил. Так что же делать, черт возьми? Совета бы у кого спросить! Да вот только у кого?

Оглавление

Обращение к пользователям