Глава 9. Киевская область, атомград Припять, в трех километрах от Чернобыльской АЭС. Апрель 1986 г.

— Так, спокойно, — сказал Денис неизвестно кому, — до прихода автобусов бездна времени.

— Что теперь будет? — потерянным голосом спросила мать.

— Да ничего не будет, — уверенно сказал Денис. — Ну вывезут на несколько дней, а потом вернут. Не война же! Город помоют, вот и все.

Он подошел к окну, из которого была видна часть улицы Спортивной, и тут же наткнулся взглядом на поливочную машину.

— Вон, видишь, уже моют. Ты вот что, ма, сложи в пакет документы, деньги и собери все, что есть в холодильнике.

Сам Денис попробовал дозвониться отцу, но ничего из этого не получилось. В его кабинете никто не брал трубку.

— Ма, а отец дома ночевал?

— Нет, — откликнулась из кухни мать, — он кого-то возил в Борисполь.

— В Борисполь? — удивился Денис.

Бориспольский аэропорт был в двухстах километрах от Припяти. Что там отец забыл ночью?

В это время в дверь позвонили. Пришла Оксана.

— Доброе утро, Дениска!

— Доброе…

— Денис, посоветоваться хочу. Отец на работе, дозвониться на станцию не можем, а что делать — не знаем.

— Проходи. — Денис гостеприимно распахнул дверь и сделал приглашающий жест. Оксана благодарно улыбнулась, но в ее глазах была видна растерянность.

— Знаешь…

— А где Настя? — перебил ее Денис. — Почему она не пришла?

— Погоди, Денис, не до этого. Слушай, я насчет эвакуации. У нас же бабуля, ты знаешь, ей под восемьдесят, ноги плохо ходят и с сердцем нелады… Уперлась: никуда не поеду, и все тут! И оставлять страшно, и с собой везти боимся. Она в автобусе и десяти минут не высидит, ей же лежать надо! Мы с мамой просто теряемся… Посоветуй, как поступить.

— Да, ситуация… Ну, идем к тебе.

Спустились на седьмой этаж. На звук открываемой двери в коридор выглянула Настя, улыбнулась и тихо поздоровалась. Сердце у Дениса екнуло. «Вот оно как бывает. Вижу всего второй раз, а словно всю жизнь знал!» — мелькнуло у него в голове.

Денис протянул девушке руку и неожиданно для себя взял ее теплую ладошку и поднес к своим губам.

— Здравствуй, Настя! — Притронувшись губами к сухой теплой коже, он почувствовал, как ладошка дрогнула в его руке.

— Ой-ой-ой! — засмеялась Оксана. — Мне так за всю жизнь руки ни разу не поцеловал, а Насте так сразу…

Подруга промолчала, но и руки не отняла. Денис слегка, незаметно для постороннего взгляда, сжал тонкие пальцы, словно поблагодарил за то, что девушка разрешила поцеловать руку, и спросил:

— Ну, где бабуля?

Голос неожиданно охрип, и Денис неловко улыбнулся.

— Здравствуй, Денис! — донеслось из другой комнаты, и в коридор вышла Оксанина мама.

— Здрасте, тетя Вера.

— Ну, что посоветуешь, Денис? На четырех девок — один мужик! Бери нас под свою опеку, а? Возьмешь?

— Конечно! А бабуля где?

— А где ей быть, у себя. Может, задремала?

— Ничего я не задремала! Никуда я не поеду! Сказано, что эвакуация временная! Зачем мне мучиться? Приедем неизвестно куда, где жить будем, тоже не знаем. Кто меня такую возьмет на постой? Глупости это все! Никуда я не поеду!

Денис вошел в бабкину комнату. В комнате стояла двуспальная кровать, на которой, прикрытая по пояс легким одеялом, с распущенными редкими седыми волосами, лежала Оксанина бабка. Денис видел ее впервые: бабка из квартиры не выходила года два, с тех пор как заселился дом. Посмотрев на Дениса подслеповатыми глазами, она сказала:

— Что, силой поведете? Придумали эвакуацию какую-то! Война, что ли, на улице? Немец бомбит? Побуду денька три дома, а потом и вы вернетесь! Воды мне в ванну наберете, продуктов в холодильнике вон сколько на праздники наготовлено! Не поеду!

Бабка упрямо поджала губы и замолчала. Денис неуверенно хмыкнул. Может, и правда лучше бабку оставить дома? Что с ней за два-три дня сделается? А дорога с ее треволнениями для такого пожилого человека может оказаться губительной. И как там, в этой эвакуации, удастся устроиться, еще вопрос. С отцом бы переговорить…

Он подошел к телефону и набрал номер отца. Телефон не отвечал.

— Я, наверное, схожу к отцу на работу и посоветуюсь с ним.

— Хоть советуйтесь, хоть нет, я все равно никуда не поеду, — снова подала голос бабка.

Денис с недоумением посмотрел на соседку.

— Не пойму, зачем вы меня спрашиваете, если бабушка все решила сама?

— Да для меня эвакуация гораздо тяжелее, чем несколько дней пожить самой! — не унималась бабка. — Телевизор посмотрю, книжку почитаю… А тем временем и вы вернетесь!

Тетя Вера тяжело вздохнула:

— Ладно, мама, оставайтесь. И правда, не война ведь…

— Ну, девчата, встретимся в автобусе, — сказал Денис и поспешил домой.

Дома мать упаковывала самые разные вещи: рубашки, майки, брюки, туфли, кеды — все летело в ненасытную утробу огромной спортивной сумки, которую Денис шутливо называл «мечтой оккупанта». Сумка раздулась до размеров небольшого дирижабля.

— Не слабо… Мам, было же сказано взять только самое необходимое!

— А это и есть самое необходимое! Папа звонил.

— Да? А я ему только что от Оксаны звонил, но он трубку не снял.

— Он сейчас в медсанчасти,[14] у медиков.

— С ним что-то случилось? — Первый раз с момента аварии Денис испугался по-настоящему.

Мать объяснила, что ничего с отцом не случилось, просто он курирует медицину от исполкома и находится там, чтобы координировать действия.

— Папа отвез в Борисполь для отправки в Москву двадцать шесть человек. Он сказал, что они очень сильно облучились.

— Оба-на!.. Двадцать шесть? Ничего себе!

— Сейчас готовят второй рейс. Набралось уже около ста человек…

— Сто?! — не поверил Денис. — Сто?! Что ж там такое случилось, на этой проклятой станции? Сто человек![15]

Несмотря на то что отец сообщил о таком большом количестве пострадавших, ощущения реальной опасности у Дениса не было: станция находилась в трех километрах от города, чего тут бояться? Ну, упадет там крыша или еще что-нибудь, так ведь где станция, а где город! Эвакуация? Радиация? Денис вышел на балкон.

Город выглядел как обычно. Березки покрылись нежной зеленью, и издали казалось, будто они окутаны легчайшим зеленым инеем. Сосны стояли, как вчера, позавчера и год тому назад. На газонах начала пробиваться трава, работал телевизор, в кранах была вода — словом, ничего не изменилось. Воздух был таким же свежим и по-весеннему прозрачным. Только вот улицы опустели и появилось такое ощущение, будто из города вынули душу. Денис засомневался: может, не надо оставлять Оксанину бабку? Может, все-таки забрать ее с собой? Но сомнения мелькнули и исчезли: было не до того. Мать уже складывала в отцовский дипломат документы, решив забрать из дому все, вплоть до расчетной книжки за квартиру.

— Ма, зачем?

— Затем! Непонятно, почему нас вывозят и насколько.

— Сказали же «временно»!

— Вот именно! Нет ничего более постоянного, чем временное.

В душе Дениса снова шевельнулись сомнения, и снова он отбросил их, недовольно подумав: «Далась мне эта бабка!»

За час успели полностью собраться и сели пить чай, изредка поглядывая в окно, не приехали ли автобусы. Наконец в начале третьего один за другим к подъездам начали подъезжать автобусы самых различных моделей — тут были несколько «ЛАЗов» и красный «Икарус» с надписью «Полет» на борту. Сюда же затесался кургузый «пазик», поданный к первому подъезду.

Денис выдернул из розетки массивную вилку электроплиты, перекрыл воду, с трудом провернув неподатливые вентили, и взял в руки сумки.

— Ну что, ма, идем?

Мать с тоской осмотрела комнату и тяжело вздохнула.

— Ты чего?

— Ничего, сын, только у меня дурное предчувствие.

Денис тоже обвел взглядом комнату. Что-то толкнулось в его груди, и он не сразу понял, что это тяжело бухнуло сердце. Он сразу уверовал, именно уверовал, а не осознал, что мать права. Вроде бы ничего не говорило о том, что они покидают свой дом навсегда, но в воздухе висела такая тяжелая тоска, витал такой плотный, хоть режь его ножом, дух разлуки, последнего «прости» и чего-то еще, что Денис даже слов не мог подобрать, чтобы объяснить свои ощущения. Однако было очевидно: сюда они больше никогда не вернутся. Боясь расплакаться, Денис подхватил «мечту оккупанта» и грубовато сказал:

— Ну, мать, пошли, что ли…

И мать с готовностью зашагала вслед за сыном, вдруг признав за ним права взрослого мужчины, которого женщине надлежит слушаться.

У третьего подъезда, в котором жила семья Дениса, остановился «ЛАЗ». Денис посмотрел в конец дома и увидел с десяток автобусов, ожидавших своей очереди.

— Быстрее! Пожалуйста, занимайте свои места! — подгонял всех милиционер.

Между автобусами метался кто-то в гражданском, Денис узнал его — это был работник горисполкома, отставной полковник, приехавший в город месяц тому назад. В Припять с удовольствием ехали отставники всех рангов, начиная от прапорщиков и заканчивая полковниками. Генералов, правда, еще не наблюдалось. А что? Жилья строили много, квартирами обеспечивали быстро. В магазинах — невиданное, сравнимое разве что с Киевом, изобилие, почему и не поселиться здесь после увольнения в запас?

Соседи с четвертого этажа вышли из подъезда со здоровенной овчаркой на поводке.

— С собакой нельзя! — Милиционер перегородил им дорог).

— То есть как? — удивился хозяин собаки. — Она ведь член семьи!

— С собакой нельзя! Вы что? Тут полный автобус людей, дети, и кто его знает, что ей в голову взбредет? Ладно бы еще какая-нибудь маленькая, болонка например, а это же теленок настоящий!

Хозяин собаки растерялся:

— Послушайте, а куда же мне ее девать?

Милиционер оставался непреклонным:

— Вас привезут сейчас в Кухари.[16] Кто возьмет вас на постой с такой псиной? На улице ночевать будете? С собакой нельзя!

Хозяин, волнуясь, оглядывался по сторонам, ища сочувствия и поддержки у соседей, но никому не хотелось ехать неизвестно куда и сколько с большой собакой в одном автобусе, поэтому все молчали.

— Так что же мне, на улице ее бросить?

Последние слова услышала Оксана, которая в этот момент вышла из подъезда вместе с мамой и Настей. Она мгновенно сориентировалась, позвала хозяина собаки и отвела его в сторону. Пошептавшись о чем-то, девушка кинулась в подъезд. Денис сразу все понял: Оксана хотела оставить собаку с бабушкой. Он не ошибся: вскоре девушка выпорхнула из подъезда, схватила мужчину за руку и потащила за собой вместе с овчаркой. Еще через несколько минут они вышли уже без собаки.

Когда начали размещаться в автобусе, Денис всеми правдами и неправдами добился своего и сел рядом с Настей. Мать сидела впереди, с соседкой, а Оксана и ее мать устроились где-то на задних сиденьях. Наконец автобус тронулся. Полтора часа пути прошло незаметно. Денис все дорогу о чем-то болтал с Настей, а мама, будучи настороже, затылком слушала их разговор. Благодаря какому-то особому женскому чутью она поняла, насколько важна для сына эта миловидная девочка, пока что незнакомая ей. И осознав это, решила оберегать их хрупкие отношения от постороннего вмешательства. По напряженному маминому затылку Денис догадался, что она переживает, и внутренне улыбнулся: ну вот, наконец-то мама не зря беспокоится! Настю он от себя ни за что не отпустит!

А автобус все катил и катил по дороге, и Денису хотелось, чтобы эта поездка не кончалась. Он ощущал тепло Настиного тела, держал в руках ее послушную руку и, казалось, тонул в серых глазах, не желая спасаться от нежданно нахлынувших чувств. Черт с ней, со свободой, не нужна она ему теперь, совсем наоборот, он готов был погружаться все глубже и глубже в омут этих глаз, чтобы никогда из него не выплыть, добровольно пропасть в нем навсегда.

Колонна наконец въехала в Кухари. Автобус покатил по разбитой сельской дороге, тяжело переваливаясь на ухабах, и остановился возле небольшого здания с красно-голубым флагом на крыше.

— Приехали! — крикнул водитель.

Возле здания стояла небольшая толпа местных жителей, с тревогой смотревших на приехавшую колонну автобусов.

Что-то будет дальше?

 

[14]Медико-санитарная часть 126 — подразделение Чернобыльской АЭС, выполнявшее функции Припятской городской поликлиники и больницы.

[15]Второй ходкой в Москву самолетом из Борисполя было эвакуировано 104 человека.

[16]Население г. Припять было эвакуировано в Полесский (больше тридцати тысяч человек) и Иванковский районы. Кухари — село в Иванковском районе.

Оглавление

Обращение к пользователям