8

Утром, проснувшись, приняв душ и наскоро одевшись, Одри спустилась вниз и поняла, что в доме никого, кроме нее, нет. Взглянув на большие настенные часы в гостиной, она ужаснулась: уже за полдень! Одри вышла из дома и огляделась.

Она услышала оглушительный собачий лай и звенящий, как рождественский колокольчик, детский смех и пошла на эти звуки. Вскоре, обогнув кусты роз, она увидела Энтони, Спота и Ричарда, играющих в мяч на песчаном берегу, и поспешила к ним.

— Доброе утро! — весело сказала она.

Ричард, только что бросивший маленький ярко-красный мячик, обернулся, и лицо его расцвело улыбкой. Его светлые волосы шевелил легкий ветерок с реки, в свободном сером пуловере и в джинсах он выглядел невероятно естественно — раньше Одри думала, что его гардероб состоит сплошь из респектабельных костюмов. Ричард казался посвежевшим и отдохнувшим. Настороженная непроницаемость, на которую Одри обратила вчера внимание, ушла из его серых глаз, и она понимала почему. Яркое солнце, голубое небо, желтый песок, морской простор — и Энтони со Спотом наперегонки бегут за красным мячиком, который только что шлепнулся в воду. Растрепанный светловолосый карапуз смешно ковыляет, стараясь первым добраться до мяча, и то и дело падает на мягкий песок, лохматый желтый пес ведет себя деликатно — обгоняет своего маленького друга, но потом возвращается, описывая вокруг него нетерпеливые круги. Детский смех, собачий лай…

— Привет, Одри. Как спалось? — спросил Ричард, улыбаясь открытой белозубой улыбкой.

Он был так красив в эту минуту, что Одри захотелось зажмуриться. В конце концов она была женщиной, беременной, но женщиной, и не могла не отметить исключительную привлекательность Ричарда и не посетовать мысленно на то, что этот мужчина не принадлежит ей.

— Отлично! Спала сном младенца, — ответила она, потягиваясь.

Ричард с удовольствием смотрел на ее отдохнувшее посвежевшее лицо. На Одри был яркий оранжевый свитер, который делал ее похожей на солнышко — настоящее улыбчивое солнышко.

Спот, все-таки первым завладевший мячом, подбежал к Ричарду и положил добычу к его ногам. Малыш Энтони приковылял следом и первым делом шлепнулся на попку, ухватив пса за хвост. Ричард поднял мячик с песка и, размахнувшись, бросил его — Энтони и Спот немедленно возобновили охоту за ним.

— А где все? — спросила Одри.

Сегодня в доме царила тишина — и это было удивительно и даже странно после вчерашнего шумного вечера. Они жарили мясо на углях и ужинали в саду, а потом, когда похолодало, перебрались в гостиную, где почти до полуночи играли в карты и болтали о разных пустяках. Одри было очень уютно среди этих приветливых людей. Даже Милдред, казалось, расслабилась и перестала смотреть на гостью с подозрением. Одри этот вечер напомнил такие же шумные веселые вечера в ее собственной семье. Она не была у родителей с прошлого Рождества, а нынешнее Рождество ей, видимо, придется провести в одиночестве, погрузившись в собственные проблемы с головой. Поэтому вечер в семье Андервуд был для Одри особенно ценен — она соскучилась по семейной атмосфере.

— Папа и Рэй отправились на прогулку, — ответил Ричард на вопрос Одри. — А мама и Сибил уехали в город. Наверняка будут бегать по магазинам. Они хотели и тебя с собой взять, но я с трудом их отговорил — ведь тебе нужен покой и хороший отдых.

— Спасибо, — улыбнулась Одри. — Благодаря тебе я впервые за несколько недель действительно хорошо выспалась.

— Это заметно. Ты прекрасно выглядишь.

— Прекрасно выгляжу? — Одри рассмеялась. — О чем ты?!

— Дядя Ричард! — послышалось за их спинами. Малыш Энтони ковылял к ним, сжимая что-то в руке. — Смотрите, что я нашел!

Ричард наклонился к племяннику — он протягивал ему продолговатую ракушку.

— Взгляни, Одри, Энтони нашел ракушку.

Одри тоже наклонилась и сказала малышу:

— А ты знаешь, что это такое? Это домик.

— Домик? — Глаза мальчика стали круглыми от изумления. — Такой маленький? А можно его открыть и посмотреть, кто там живет?

Ричард покачал головой.

— Нет, малыш, нельзя. Там живет моллюск, и, если мы откроем раковину, он умрет.

— Умрет?! — В голоске Энтони звучал неподдельный ужас. — Тогда, конечно, мы не будем открывать домик мистера Моллюска. А можно, я возьму его с собой?

— Не стоит, — сказала Одри. — Лучше отпустить его обратно в воду, а то он погибнет.

Мальчик задумался. Наконец, решительно тряхнув кудряшками, он протянул Ричарду раковину.

— Забрось мистера Моллюска подальше от берега, чтобы он побыстрее встретился со своими детками.

Ричард взял племянника за руку, и они пошли к воде. Одри смотрела на них и думала, что из Ричарда вышел бы прекрасный отец. Счастлив будет тот ребенок, который когда-нибудь назовет его папой.

Эти мысли отозвались печалью в сердце Одри. Она подумала о том, что ее собственному ребенку некого будет так называть. А ей так хотелось, чтобы у ее малыша был надежный, заботливый и любящий отец! Но, к сожалению, она могла обещать ему только надежную, заботливую и любящую мать — себя. Это, конечно, не так уж мало, с грустью думала Одри, но ребенку необходим и отец. Но что толку в этих мыслях, если отца у моего малыша нет и не будет!

Ричард и Энтони вернулись, сопровождаемые Спотом.

— Одри, если хочешь, я могу принести из дома шезлонг, — предложил Ричард. — Ты, наверное, устала стоять, а сидеть на песке тебе нельзя, можешь застудиться…

— Я не устала, но с удовольствием посидела бы на солнышке.

Ричард кивнул и поспешил к дому. Вернувшись, он разложил шезлонг и заботливо усадил в него Одри. Устроившись поудобнее, она сладко потянулась.

— Как здесь хорошо! Знаешь, Ричард, я соскучилась по морю.

— Я тоже люблю море, — отозвался Ричард, усаживаясь прямо на песок у ног Одри. — При подходящей погоде можно покататься на яхте, я как раз завтра собираюсь. Ты как, составишь мне компанию?

— Не знаю, — с сомнением отозвалась Одри, — не станет ли мне плохо от качки.

— Брось! — рассмеялся Ричард. — Откуда качка, если на море штиль? Мы пойдем не под парусом, а на моторе. Будешь завтра моим старшим помощником?

— Попробую с удовольствием.

Запах подогретого вина и тихий гомон голосов выманили Одри из гостевой комнаты. Она вышла на лестницу и начала спускаться. Одолев почти половину ступеней, она отчетливо услышала свое имя и замерла, невольно вслушиваясь в разговор, происходивший внизу и явно не предназначенный для ее ушей.

— Одри очень милая, правда, мама?

Одри узнала голос Сибил.

— Мне тоже так показалось.

— А мне показалось, что она очень интересует Ричарда.

— Как сотрудница банка, которой он будучи начальником службы безопасности должен помочь, — медленно произнесла Милдред, тщательно подбирая слова. Одри так и видела строгую вертикальную морщинку между бровей матери Ричарда. — Я так поняла, что Одри кто-то угрожает, и вполне естественно, что Ричард хочет постоянно держать ее в поле зрения. Да и вспомни, сколько раз Ричард привозил к нам на обед или на ужин своих знакомых.

— Да, но женщин, — Сибил подчеркнула интонацией последнее слово, — никогда. Все знакомые, которых он привозил в этот дом, были, во-первых, мужчинами, а во-вторых, Ричард говорил с ними только о делах. Никаких бесед на личные темы — разве что о скачках или о гольфе. За тот день, что Одри провела с нами, я узнала о ней столько, сколько не узнала о Николь за все эти годы.

Одри застыла, удивленная и заинтригованная. Ричард говорил, что и раньше частенько приглашал своих друзей в дом родителей, но не упоминал, что все они были мужчинами. Вот отчего Милдред настороженно приняла ее! Одри продолжила спуск по лестнице, инстинктивно стараясь ступать как можно тише.

— Я думаю, ты преувеличиваешь, дорогая, — сказала Милдред дочери.

— Она заставила его смеяться, мама, разве ты не заметила? Когда ты в последний раз видела Ричарда таким умиротворенным и счастливым? Ты видела выражение его лица, когда Одри рассказывала надо эти смешные истории о своей семье? Он очарован ею, это я тебе точно говорю. Я даже думаю, что он влюблен в нее.

— Не будь смешной, Сибил! — Голос Милдред прозвучал так резко, что по спине Одри пробежали мурашки. — У Ричарда всегда было доброе сердце. Он просто пытается помочь Одри в этой ужасной ситуации, в которую попала бедняжка.

Эти слова задели Одри, снова замершую на лестнице. Разумеется, то, что сделал Тедди, — отвратительно, омерзительно, гадко, но Одри вовсе не хотелось, чтобы кто бы то ни было называл ее беременность, ее будущего ребенка «ужасной ситуацией». Несмотря ни на что, Одри считала свое грядущее материнство счастьем.

Из гостиной вновь донесся голос Сибил:

— Мама, если ты не видишь, как Ричард внимателен к Одри, как предупредителен с ней, как он смотрит на нее, ты просто слепая.

Одри испуганно обернулась, словно ожидая увидеть неподалеку наблюдающего за ней Ричарда. Но, разумеется, поблизости никого не было — Сибил имела в виду совсем другое.

— Дорогая, ты ведь знаешь, как Ричард ответственно относится к своей работе. Он помогает Одри добиться алиментов от ее бывшего жениха и, что вполне естественно, заботится о своей подопечной.

Сибил рассмеялась.

— Ну хорошо, мама, думай как хочешь, но лично я буду рада, если Ричард наконец-то забудет Николь и получит свою долю счастья в жизни. Мой брат — прекрасный человек, и заслуживает счастья, как никто другой. Этот развод ранил его в самое сердце. Ему кажется, что он справился с этим, но мы-то с тобой знаем, что это не так. На Ричарда до сих пор больно смотреть. Он слишком долго прячет свои истинные чувства и делает вид, что у него все в порядке, но вечно так продолжаться не может — не удивлюсь, если все закончится нервным срывом.

— Да, тут ты права, — согласилась Милдред со вздохом. — Меня тоже беспокоит, что он после развода замкнулся и с головой ушел в работу — в его-то возрасте! Ричарду всего тридцать пять, а он буквально хоронит себя. Я пыталась как-то поговорить с ним об этом, но он и слышать не хочет о семье и детях.

— Вот видишь, мама. Впервые за три года Ричард проявил явный интерес к милой, красивой женщине — нам радоваться надо!

Одри услышала долгий вздох Милдред и, развернувшись, принялась подниматься вверх по лестнице.

— Сибил, девочка моя, я тоже хочу видеть моего сына счастливым, но я не уверена, что Одри…

Милдред замялась, но и услышанного хватило Одри, чтобы понять: мама была права, когда говорила, что подслушивающий ничего хорошего о себе не услышит.

Конечно же Сибил ошибается — Ричард нисколько не очарован ею, Одри, и уж тем более не влюблен. Между ними может быть только дружба, и ничего больше. Одри с досадой вспомнила сегодняшнюю прогулку по пляжу, когда она вдруг отчетливо осознала, что исподволь ждет от Ричарда гораздо большего, чем просто дружба. Не то чтобы она была влюблена в него или испытывала физическое влечение, но Ричард Андервуд красивый мужчина, и любая женщина на месте Одри независимо от своей внешности и социального положения невольно думала бы о возможности романтических отношений с ним.

Когда Одри нашла в себе силы признаться в этом самой себе, ее обуял страх. Похоже, история с Тедди Уильямсом ничему не научила тебя! — попеняла она себе. В моей ли ситуации мечтать о романтических отношениях с мужчинами! Одри посоветовала себе не забывать о том, как ей повезло иметь такого замечательного, заботливого друга как Ричард.

Как можно тише Одри отступила вверх по лестнице и вернулась в свою комнату.

Когда спустя некоторое время она все же спустилась в гостиную, нарочито громко топая, чтобы женщины внизу услышали ее, она застала Сибил и Милдред сидящими на диване и разглядывающими фотографии в альбоме, лежащем тут же, на журнальном столике. Сибил подняла голову, увидела Одри и улыбнулась.

— Привет. Как спалось?

Одри ответила ей виноватой улыбкой.

— Сама не знаю, что со мной происходит, я постоянно хочу спать.

— Твой организм готовится к важному событию, поэтому копит силы — это вполне естественно. Когда я носила Энтони, я тоже очень много спала. Я практически не просыпалась в первые три и в последние три месяца беременности, правда, мама?

Милдред бросила на дочь обожающий взгляд и кивнула.

— Да уж, бедный Рэй! Он думал, что последние две недели перед родами его жена провела в коме.

Сибил подвинулась, освобождая для Одри место на диване.

— Присоединяйся, Одри, — сказала она. — Мы решили просмотреть старые семейные фотографии, пока мужчины играют в гольф, а Энтони спит.

Одри осторожно уселась рядом с Сибил и с интересом заглянула в раскрытый альбом.

В следующие полчаса она узнала почти все о детстве Ричарда из семейных фотографий и пояснений, которыми сопровождали каждый снимок его сестра и мать.

— Это мы с Ричардом, — говорила Сибил. — Видишь, у него синяк и глаз почти заплыл? Это я бросила в него игрушечным грузовиком. — Она постучала тонким пальцем с длинным безупречным ногтем по снимку, на котором у мальчика действительно глаз заплыл и был почти черным. — Сколько нам тогда было, мама?

— Чем это вы тут заняты? — спросил вошедший в гостиную Ричард. — Мучаете Одри семейными историями?

Внезапное появление Ричарда настолько обескуражило Одри, что у нее даже перехватило дыхание — она стыдилась своих недавних мыслей о нем. Кроме того, она ни на минуту не забывала о словах Сибил, о том, что Ричард, возможно, испытывает к ней определенные чувства. И, хотя Одри знала, что это совсем не так, она не смела поднять глаз на Ричарда.

Из рассказов матери и сестры Ричарда Одри поняла, что он всегда, даже будучи еще ребенком, заботился о других. Неудивительно, что он так близко к сердцу принял ее проблемы — это была чистой воды благотворительность. Забота Ричарда о ней была продиктована вовсе не тем, что она нравится ему, а обыкновенной человеческой жалостью и врожденным чувством справедливости. Понимать-то Одри это понимала, но, признаться, была слегка уязвлена.

— Ты угадал, дорогой братец, — между тем отвечала Сибил. — Мы показываем Одри компрометирующие тебя снимки. Теперь она знает всю твою подноготную.

— Вот как? — Ричард вскинул брови в комическом гневе. — В таком случае, когда закончите, я, пожалуй, покажу этот семейный альбом Рэю — тогда он узнает всю твою, моя милая сестра, подноготную — с самого детства.

— Мама! — плаксиво обратилась Сибил за поддержкой. — Он меня дразнит!

— Ты первая начала, — машинально ответила Милдред.

Одри с улыбкой наблюдала за пикировкой брата и сестры. Сколько раз она со своей сестрой так же ссорилась — то ли в шутку, то ли всерьез. Как скучала Одри по своей семье! Пожалуй, Ричард прав — им нужно все рассказать, и не лишним будет, если кто-нибудь согласится приехать в Лондон. Но, одернула себя Одри, только тогда, когда я справлюсь со своими проблемами, и жизнь снова войдет в привычное русло.

Ричард тем временем втиснулся между Сибил и Одри на диван. Он принес с собой аромат свежего воздуха, напоенного ароматами роз и моря, аромат этот смешивался со знакомым уже Одри запахом одеколона Ричарда. Стараясь умерить удары пульса, Одри вновь сосредоточила свое внимание на фотоальбоме.

Сибил перевернула страницу, и Одри увидела очередную фотографию — пятнадцатилетний Ричард на яхте. С ослепительной открытой улыбкой, он выглядел очень мужественно для своих лет и уже был похож на того Ричарда Андервуда, которого знала Одри.

— Я помню этот день, как вчера, — сказал Ричард, поглаживая пальцем глянцевую поверхность старой фотографии. Его плечо невзначай коснулось плеча Одри. — Это был мой первый самостоятельный выход под парусом, — звучал над самым ухом Одри его тихий голос. — В тот день мне казалось, что я владею всем миром.

— Я понимаю тебя, — произнесла Одри, вспоминая тот день, когда родители впервые разрешили ей пойти на танцы. Мать сшила ей по этому случаю новое платье, а отец отдал значительную часть своей зарплаты за модные туфли.

Ричард повернулся к Одри и посмотрел на нее так, словно в душу заглянул. На какой-то момент ее охватило странное, нереальное чувство, словно он все знает — и про платье, и про туфли, и про помаду, одолженную школьной подругой. Они смотрели друг на друга всего миг, но Одри казалось, что это длится вечность и что в комнате никого нет, кроме них. Она с трудом поборола в себе желание дотронуться до щеки Ричарда.

Что это со мной? — спрашивала себя Одри. Неужели на меня так подействовали слова Сибил о том, что Ричард неравнодушен ко мне? Нет, решительно пора взять себя в руки.

— Да, — ворвался в мысли Одри голос Милдред, — ты уже тогда был прекрасным яхтсменом. Твой отец сразу это понял, как и то, что из малышки Сибил выйдет отличный фотограф.

— Наверное, ты делала некоторые из этих фотографий? — обратилась Одри к Сибил, чтобы сказать хоть что-то и не думать о близости Ричарда. — Ричард говорил, что у тебя настоящий талант.

Сибил дотянулась до Ричарда и шутливо потрепала его по щеке.

— Спасибо за лестную оценку, братец.

— Я всего лишь сказал правду, — ответил Ричард. — Слушайте, я умираю с голоду. Кто-нибудь хочет сандвич? Я приготовлю.

Женщины, как оказалось, тоже не прочь были перекусить. Желая быть полезной, Одри предприняла попытку подняться, со словами:

— Я помогу тебе.

Ричард решительно отказался от помощи Одри.

— Ты — останешься здесь, — сказал он строго.

Нимало не обидевшись на приказной тон, Одри фыркнула и весело ответила:

— Слушаюсь, мой господин.

Ричард отправился на кухню, а Одри, не в силах оторваться от его стройной сильной фигуры и мужественной походки, невольно проследила за ним взглядом. Спохватившись, что ведет себя неприлично, она обратилась к Сибил:

— А… может, ты покажешь мне свои фотографии?

Сибил бросила на нее насмешливый взгляд и, с трудом сдерживая улыбку, кивнула.

— Конечно. Все остальные фотографии в этом альбоме, кажется, мои, да, мама?

Одри с интересом принялась разглядывать работы Сибил. Эти фотографии заметно отличались от предыдущих. Чувствовалась рука настоящего художника. Сибил удавалось запечатлеть настроение — настроение и природы, и людей.

— Сибил, твои работы просто великолепны! — искренне восхитилась Одри, перелистывая страницу и рассматривая очередную фотографию — Ричард в четырехугольной шапочке и в мантии с дипломом об окончании университета в руке в окружении своей семьи. — Как тебе это удалось? Все чувства отражаются на лицах!

— Это как раз то, чего я добивалась, — кивнула довольная Сибил. — Посмотри на лицо папы — что ты видишь?

Одри внимательно изучила лицо Питера Андервуда на снимке, одновременно чувствуя на себе нетерпеливый взгляд Сибил. Наконец она сказала:

— Это, наверное, прозвучит глупо, но мне кажется, что Питер выглядит разочарованным.

— Браво! — воскликнула Сибил. — Ты абсолютно права, Одри, папа действительно был разочарован. Он старался скрыть это, но моя камера вытянула из него правду. — Заметив удивленное и недоверчивое выражение лица Одри, она поспешила добавить: — Конечно же папа был очень рад за Ричарда, но дело в том, что как раз в день окончания университета Ричард твердо заявил отцу, что не собирается продолжать традицию и работать в папиной конторе.

— Питер выглядел таким потерянным, — вспомнила Милдред. — Но теперь, когда он собирается выйти в отставку, Ричард согласился вновь обсудить с ним эту тему — Питер так счастлив!

Новость потрясла Одри, но она постаралась не подать виду. Ричард может уйти из банка!

— Но, если Ричард сейчас согласился работать в отцовской фирме, почему он отказывался раньше? — спросила Одри.

Она действительно была удивлена. Одри уже знала, что Питер Андервуд служит в контрразведке и занимает довольно высокое положение. Разумеется, Ричард мог сделать неплохую карьеру, пойдя по стопам отца и деда. Почему же Ричард так странно повел себя?

Сибил и Милдред обменялись многозначительными взглядами. Вместо ответа Сибил перевернула еще одну страницу и ткнула наманикюренным пальчиком в очередное фото. На нем была запечатлена очень красивая блондинка в серебристом платье, стоящая рядом с Ричардом. Высокая и стройная, она выглядела сногсшибательно.

— Какая красавица! — Одри едва не присвистнула от восхищения, но больше всего ее потрясла не сказочная красота блондинки, а выражение, с которым Ричард смотрел на нее.

Сибил бросила быстрый, какой-то вороватый взгляд в сторону кухни и сказала, понизив голос чуть ли не до шепота:

— Это Николь, бывшая жена Ричарда. Они познакомились в университете.

Одри поняла смысл взгляда, брошенного Сибил в сторону кухни, — Ричарду все еще тяжело вспоминать о красавице Николь.

Милдред грустно покачала головой.

— Взгляните на них. Какая прекрасная пара! Я никогда не могла понять, почему Николь бросила его.

Осознание собственной неполноценности захватило Одри. Как только Сибил угораздило предположить, что Ричард может заинтересоваться ею — маленькой, пухлой, рыжей, веснушчатой, если он был женат на высокой стройной блондинке, которой хоть сейчас впору на обложку модного журнала?

И эта женщина, — само совершенство — бросила Ричарда. Неудивительно, что Сибил беспокоится о том, что брат ведет теперь уединенный образ жизни, — он просто-напросто все еще любит свою Николь.

Оглавление

Обращение к пользователям