13

Ричард положил телефонную трубку на рычаг и с шумным выдохом облегчения откинулся на спинку кресла. Он только что закончил разговор с отцом. Став свидетелем мучений Одри, так и не отважившейся на откровенность со своей матерью, Ричард решил, что и ему не стоит откладывать в долгий ящик объяснение с собственным отцом. Промедление лишь усугубляло проблему.

Отец перенес новость стоически — и это притом, что он действительно страстно желал, чтобы сын работал под его началом. Более того, когда Ричард в попытке смягчить свой отказ сказал, что не уверен, что справится с возложенными на него обязанностями, отец сухо перебил его:

— Сынок, я мечтал заполучить тебя потому, что беру на работу лишь самых лучших.

После этих слов у Ричарда окончательно отлегло от сердца — отец считал его одним из этих пресловутых «самых лучших». Признание отца было очень важным для Ричарда, и он в который раз мысленно поблагодарил Одри за совет откровенно поговорить с отцом.

Одри… Мысли Ричарда вновь вернулись к тому поцелую. Вот уже две недели Ричард недоумевал, что же толкнуло его на этот безумный поступок.

Трогательная вера в него Одри? Она заставила Ричарда почувствовать себя тем, кем он не чувствовал себя вот уже несколько лет. Нормальным человеком, нормальным мужчиной — а не бесчувственным бревном, каким его выставляла Николь. Вот уже несколько лет Ричард чувствовал себя уверенно только на работе, все, что входило в понятие «личная жизнь», пугало его, — спасибо бывшей жене, она постаралась на славу.

Целуя Одри, Ричард ощутил, что вакуум, образовавшийся в его душе после предательства Николь, заполнился — заполнился слабой надеждой на то, что не так уж он бесчувственен и несостоятелен в тонкостях психологических отношений между мужчиной и женщиной. Однако Ричард не доверял этой призрачной надежде и поэтому счел себя обязанным отступиться от Одри, чтобы не испортить ей жизнь так, как он испортил ее Николь — по ее же собственным словам. Причинить боль Одри — милой, доверчивой, ставшей ему близким другом — он не мог.

Самым лучшим в этой ситуации было бы держаться впредь подальше от Одри — от ее нежного лица, прелестных глаз и сладких губ, — но и это было невозможно. Ричард дал себе слово, что позаботится об Одри, и намеревался это слово сдержать. Одри нуждалась в нем, и он как друг обязан был ей помочь.

Мысли Ричарда были грубо прерваны вторжением в кабинет незнакомца, даже не потрудившегося постучать.

— Вы Андервуд?

Ричард вскинул брови — весьма вежливо, ничего не скажешь. Незнакомец выглядел довольно странно. На вид ему было не меньше тридцати пяти лет, но одет он был, словно сбежавший с уроков подросток. Отчего-то этот тип вызвал у Ричарда неприязнь — возможно, из-за капризного выражения лица, но Ричард ничем не выдал своей антипатии.

— Я Ричард Андервуд, — подтвердил Ричард. — Чем могу быть вам полезен?

Ричард привстал из-за стола, но руки против своего обыкновения визитеру не подал. Более того, Ричард демонстративно взглянул на часы, давая понять, что его время дорого. Правда, Он и на самом деле спешил — на сегодня у Одри был назначен визит к врачу, и, если он задержится, она вполне способна поехать на прием на автобусе — ее упрямства вполне хватит на это.

— Вы можете быть мне полезны, — насмешливо заявил неприятный посетитель, — если оставите меня в покое.

Ричард в изумлении воззрился на него.

— А вы, простите?..

— Теодор Уильямс, — церемонно представился посетитель и даже картинно шаркнул ножкой. — Мой отец грозится отказать мне от дома, если вы не прекратите трепать его имя в связи с этой дурацкой идеей насчет моего отцовства.

Непонятная неприязнь к посетителю обрела реальные формы. Вот оно что — Теодор Уильямс. Тедди. Тот подлец, что имел наглость отказаться от собственного ребенка.

— Мистер Уильямс, позвольте вам напомнить, что у вас есть определенные обязательства по отношению к собственному ребенку, — холодно сказал Ричард. — Поскольку с вами, как я понимаю, разговаривать бесполезно, я счел возможным апеллировать к вашему отцу с одной-единственной целью — он надавит на вас и вы эти обязательства выполните. На мой взгляд, это абсолютно закономерно.

— К собственному ребенку?! — В голосе Тедди послышались истеричные нотки. — О чем вы толкуете?! Позвольте мне вам кое-что сказать. Одри не удастся повесить на меня всех собак. Я не желаю быть козлом отпущения!

Ричард вперил в его капризное лицо свинцовый взгляд.

— Что вы имеете в виду, мистер Уильямс, позвольте узнать?

Тедди неприятно осклабился.

— Объяснить? Я объясню. Этот ее ребенок… Она могла зачать его от кого угодно. Она же безотказная. Понимаете, о чем я?

С трудом сдерживаясь, Ричард процедил сквозь зубы, буравя мерзавца ледяным взглядом:

— Я полагаю, вам лучше уйти, мистер Уильямс.

До недавнего времени Ричард и сам считал, что все женщины подобны Николь — вероломны и лживы, но Одри… Этот негодяй Тедди ради своей выгоды способен очернить кого угодно, даже Одри, в чистоте и искренности которой даже сам Ричард — благодаря стараниям своей бывшей жены давно не верящий женщинам — нисколько не сомневался.

— В чем дело, Андервуд? — насмешливо спросил Тедди, обнажая в неприятной улыбке великолепные зубы. — Сам небось пробовал? Или она для тебя слишком толстая? Ты подожди немного, родит — глядишь, похудеет и у тебя встанет…

Ричард сам толком не успел понять, что произошло дальше — лишь резкая боль в сжатой в кулак руке заставила его опомниться. Глядя на отлетевшего к противоположной стене Тедди с окровавленным ртом, Ричард краем сознания понял — это он ударил подлеца. Он, гордящийся своей железной выдержкой, ударил человека по лицу!

Однако о содеянном Ричард нисколько не сожалел. Вынув из ящика стола упаковку бумажных платков, он брезгливо швырнул ее поверженному противнику.

— Утритесь! Не хватало, чтобы вы еще испачкали кровью мой ковер… мистер Уильямс, — с холодной усмешкой прибавил он.

— Вы… вы ударили меня! Я буду жаловаться! — проблеял Тедди, не рискуя, однако, подойти поближе.

— Убирайтесь, — негромко приказал Ричард, уговаривая себя не давать вновь волю рукам.

Почувствовав в его голосе угрозу, Тедди Уильямс поспешно ретировался.

Когда за ним захлопнулась дверь, Ричард с силой ударил кулаком по столу. Это не помогло — злость не проходила. Пора было ехать к Одри. В надежде на то, что по дороге к ней он успокоится, Ричард вышел из кабинета.

За всю свою жизнь Ричард не видел столько беременных женщин, столько за последние несколько недель: сначала в магазине, где он покупал приданое для малыша Одри, теперь — в больнице, где они с Одри ожидали своей очереди на прием.

Сегодня Одри выглядела неплохо, хотя лицо ее было бледным от усталости. Ричард прекрасно понимал ее состояние — тяжело протекающая беременность и страх потерять ребенка лишали ее покоя. Кроме того, она мучилась, не решаясь рассказать своим родным о том нелегком положении, в которое попала. Не желая расстраивать Одри еще больше, Ричард не стал рассказывать ей о сегодняшнем визите Тедди и о его безобразном поведении.

Ему оставалось лишь уповать на то, что малыш не унаследует никаких папочкиных черт. Мысли Ричарда плавно переключились на ребенка, которого носила Одри, и он вдруг осознал, что с нетерпением ждет его появления на свет. К нетерпению примешивалась смутная тревога: как пройдут роды? будет ли малыш здоровым? как примет его этот мир? Вырастет ли он хорошим, достойным человеком? Словом, в эти минуту Ричард действительно испытывал спонтанно возникшие отцовские чувства и не мог ничего с этим поделать.

Не в силах справится с обуревающими его эмоциями, он взял Одри за руку и тихонько сжал ее — она тоже ответила легким пожатием, повернув к нему улыбающееся лицо. Так, взявшись за руки, они сидели и со стороны, наверное, казались счастливой молодой парой, ожидающей своего первенца.

Из груди Ричарда рвались слова любви, но он не мог, не имел права произносить эти слова. И он промолчал. Да, сейчас он нужен Одри, но придет время, родится малыш — и она продолжит жить своей привычной жизнью, в которой не будет места для Ричарда. Одри и ее ребенок заслуживают лучшего, чем Ричард Андервуд, человек, не умеющий любить и заботиться о ком-нибудь, кроме себя — так, во всяком случае, утверждала Николь.

Голос медсестры, приглашающей Одри на прием к врачу, ворвался в мысли Ричарда, и он неохотно выпустил ее руку.

— Ричард, я хотела сказать тебе, что ты — это лучшее, что случилось со мной за все это время, — с благодарностью глядя на него, произнесла Одри, когда они вышли из больницы и сели в машину.

Ричард улыбнулся ей в ответ и нежно поцеловал ее в лоб.

— Спасибо за эти слова, Одри.

Его теплое дыхание, когда он наклонился для поцелуя, заставило сердце Одри забиться сильнее. Запах одеколона Ричарда, такой знакомый, тщательно выбритые щеки и подбородок, теплые серые глаза — все это, как и его невинный поцелуй в лоб, волновало Одри и мучило ее. Одри совершила ошибку, попытавшись связать свою жизнь с Тедди — человеком, который нуждался в ее заботе и, нимало не смущаясь, пользовался ею. Даже те парни, с которыми она пыталась встречаться в школе и колледже, были все на одно лицо — копия Тедди. Всем им что-то нужно было от Одри, и она считала, что по-другому быть не может. Она искренне полагала, что такова ее судьба — отдавать, не беря ничего взамен. И вот впервые в ее жизни появился мужчина, которому ничего не нужно от нее, напротив, он отдает и отдает — нежность, заботу и искреннее участие. Он само Совершенство. И что же может дать ему Одри — ничем не примечательная служащая средней внешности и среднего достатка — взамен? Ничего — только свое сердце.

— Я не сделал ничего особенного. — Ричард шутливо коснулся кончика носа Одри.

— О, я знаю, что говорю! Знаешь, иногда мне кажется, что я не смогу… не справлюсь, — Одри озабоченно нахмурилась. — И если бы не твоя поддержка…

— Тсс… — Ричард прижал палец к губам Одри. — Ты справишься, и ты сама знаешь это. Ты сделаешь все, чтобы твой ребенок был счастлив.

Одри сжала его руку.

— Ты прав. Просто иногда я не уверена в своих силах и…

— Я знаю, милая, — мягко прервал ее Ричард. — Я все знаю.

«Милая». Он назвал меня «милая», подумала Одри.

— Все? — эхом переспросила она. На какой-то миг она подумала, что Ричард знает и о ее чувствах к нему.

Одри посмотрела в его глаза, и весь мир вокруг словно растворился в их серой дымке. Как выразить словами то, что она сейчас чувствовала? Как рассказать Ричарду о той сумятице, что он внес в ее жизнь?

Завороженная взглядом его глаз, Одри не выдержала. Ее секрет, ее тайна, которую так трудно было скрывать, выплеснулась наружу:

— В таком случае я должна признаться, что сотни раз мечтала о том, чтобы отцом моего малыша был ты, если бы с тобой встретились раньше. Потому что я люблю тебя, Ричард.

В глаза Ричарда мгновенно вернулась настороженность. Одри уже было знакомо это выражение — словно в стакан с водой бросили кубики льда. Глаза Ричарда становились такими, например, всякий раз, когда при нем упоминали имя его бывшей жены.

Ричард не отпрянул, не отвел взгляда, но Одри с почти физической болью ощутила, как он отстранился от нее после этих слов — улитка, заползшая обратно в свою раковину. Его реакция ошеломила Одри. Неужели он не подозревал, что она полюбила его?

Одри едва поборола в себе желание зажать обеими руками рот, словно нерадивая школьница, сболтнувшая глупость во время ответа у доски. Что же я наделала! — мысленно простонала она, коря себя за глупость. Ничего особенного — всего лишь разрушила ту прекрасную дружбу, что была между нами. Всего лишь тремя словами — «я люблю тебя».

— Одри… — Ричард запнулся, не зная, что сказать.

Одри в ужасе прикрыла глаза. Своей несдержанностью она поставила Ричарда в неловкое положение! Теперь он будет мучиться, боясь задеть ее своим ответом. Да и нужен ли ответ? Все понятно без слов — Ричард ее не любит.

Ричард откашлялся и, избегая смотреть Одри в глаза, пробормотал:

— Я думаю, это гормональное. Я имею в виду твою сентиментальность.

Да, Ричард меня не любит, повторила про себя Одри. Да и почему я вдруг решила, что такое возможно? Потому, что он последние три недели готовил для меня, укладывал меня спать, заставлял пить молоко, покупал приданое для малыша? Боже, как я была глупа и самонадеянна! Он делал все это потому, что он — Ричард Андервуд. Человек, который всегда делает то, что положено. О попавших в беду женщинах положено заботиться — вот он и заботился. Ничего больше. Ничего личного.

Всю обратную дорогу до дома Одри они молчали. Ричард казался целиком погруженным в свои мысли, Одри ругала себя и свой глупый язык, произнесший слова, которых Ричард вовсе не хотел слышать.

Остановив машину, Ричард повернулся к Одри. Его левая рука продолжала лежать на руле, из-под манжета выглядывал «роллекс». Даже когда мне исполнится сто лет и я выживу из ума, с грустью подумала Одри, часы «роллекс» всегда будут напоминать мне о Ричарде.

— С тобой все в порядке, Одри?

Что ж — Одри начинала сердиться — во всяком случае не я предлагаю продолжить наш недавний разговор.

И она сказала то, чего никогда не сказала бы прежняя Одри:

— Тебя интересует, все ли со мной в порядке? Хорошо, я отвечу. Я поднесла тебе свое сердце на блюдечке, а ты вернул мне его обратно. Так что мой ответ — нет, со мной не все в порядке. Со мной все не в порядке, если быть точной. Но тебе не стоит беспокоиться: со мной все будет в порядке. Обязательно будет.

Холодная, едва сдерживаемая злость, с которой Одри произнесла эти слова, озадачила Ричарда. Он долго молчал, глядя на нее, потом произнес:

— Одри, не надо так. Не думай, что я перестану заботиться о тебе.

Эти слова нисколько не остудили жгучую обиду Одри. Да, с горечью подумала она, в том-то все и дело. Ты будешь продолжать заботиться обо мне, готовить для меня, делать за меня покупки, но — не любить меня. Я снова совершила ошибку, полюбив мужчину, который с самого начала был недосягаем для такой простушки, как я. Одри Маллиган — беременная, брошенная любовником, почти нищая, и Ричард Андервуд — успешный, состоятельный, красивый — разве можно придумать пару более нелепую? Но я полюбила именно этого мужчину, а он не может ответить на мою любовь. У неразделенной любви горький вкус.

Решение пришло само собой. Одри сделала глубокий вдох и сказала:

— Я думаю, ты был прав.

— Когда? — Голос Ричарда был нежным, заботливым — и это было невыносимее всего.

— Когда сказал, что моя сентиментальность — это гормональное. Так, кажется? — Одри набрала побольше воздуху и продолжила: — Я просто дала волю эмоциям, вот и все. Расчувствовалась. Когда я сказала, что… что люблю тебя, я не имела в виду… — Одри запнулась, — ничего такого… Ты понимаешь? Ничего личного.

— Да? — В голосе Ричарда прозвучало сомнение, которое смутило Одри. Но следующая фраза Ричарда разозлила ее: — Я не верю тебе.

— Вы слишком самонадеянны, мистер Андервуд.

— Ты сделала меня таким, — неловко пошутил Ричард.

Одри смотрела прямо перед собой. Внезапно какой-то лист, сорванный с дерева порывом ветра, покружился в воздухе и прилепился к ветровому стеклу прямо перед лицом Одри. Ей захотелось плакать — она почувствовала себя точно таким же одиноким листом, влекомым неумолимым ветром.

— Мы проводили вместе слишком много времени, — продолжила Одри, повернувшись от окна, — вот в чем проблема. Я думаю, нам больше не следует видеться, по крайней мере, до родов. Может быть, когда малыш появится на свет, все придет в норму и мы сможем изредка встречаться как старые друзья, а пока…

— Не видеться?! — Ричард выглядел потрясенным. — Бог мой, о чем ты говоришь, Одри?! Я обещал, что буду заботиться о тебе, пока ты не родишь, и я сдержу свое обещание. Я нужен тебе.

— Ричард, я думаю, ты и так уже сделал все, что мог, для меня. И я благодарна тебе за это. — Одри схватилась за ручку дверцы и принялась дергать ее, стараясь как можно быстрее выбраться из машины. Не хватало только расплакаться при Ричарде! — Но я больше не нуждаюсь в твоей помощи.

Проклятая ручка не желала поддаваться!

— Ну что ж, если так… — Его голос звучал недоверчиво, серые глаза смотрели изучающе. — Если ты так решила, так тому и быть. Но я не могу оставить тебя совсем одну. Раз уж ты не хочешь, чтобы я был рядом с тобой, я найму тебе сиделку.

Что он говорит! — подумала Одри. Это, оказывается, я не хочу, чтобы он был рядом со мной? Разве не сам Ричард отверг меня? Неужели он не понимает, что я хочу видеть его каждый день, каждую минуту — всю жизнь?

— В сиделке нет необходимости, — сухо сказала Одри. — Я в состоянии сама о себе позаботиться.

— Нет, Одри, я настаиваю.

— Прощай, Ричард. — Одри наконец удалось справиться с дверцей. — Желаю тебе счастья, ты, как никто другой, заслуживаешь его. Прежде чем Ричард успел что-нибудь сказать, она выбралась из машины и пошла к дому.

Оглавление

Обращение к пользователям