14

Одри шла медленно, осторожно ступая, и чувствовала на себе взгляд Ричарда — но не оборачивалась. Сегодняшний день расставил все на свои места. Когда Одри впервые поняла, что любит Ричарда, в ее душе зародилась крохотная надежда, что он может ответить на ее чувства. С каждым новым днем, проведенном в его обществе, эта надежда росла. Одри начинало казаться, что и Ричард любит ее, именно поэтому он с нежной заботой ухаживает за ней. И вот сегодня от этой надежды не осталось и следа. Реакция Ричарда на ее признание в любви была недвусмысленной — ни о каких чувствах с его стороны не может быть и речи. Более того, Одри показалось, что ее слова испугали его.

Я приняла правильное решение, думала Одри, открывая входную дверь и поднимаясь по лестнице на свой этаж. Если бы я позволила Ричарду продолжать ухаживать за мной, мы оба чувствовали бы себя неловко, да и мне будет легче вовсе не видеться с ним.

И в то же время Одри понимала, что никогда не забудет Ричарда Андервуда.

Оказавшись наконец в своей квартире, Одри бессильно привалилась к двери, плечи ее задрожали. Одна слезинка медленно скатилась по щеке, затем другая…

Почему, почему я не могла держать свои чувства при себе?! — спрашивала она свое отражение в зеркале в прихожей. Зачем я позволила им выплеснуться наружу и разрушила нашу с Ричардом дружбу — единственное, что у нас было и могло быть?

Куда бы Одри ни бросила взгляд, все в этой квартире напоминало о Ричарде. Две чашки из-под какао на кофейном столике, которые он не успел вымыть. Одри живо представила себе Ричарда, моющего их — с засученными рукавами, с полотенцем через плечо, — и ей стало невыносимо, почти физически больно от осознания того, что это никогда больше не повторится.

— О, Ричард, — прошептала Одри, прикладывая ладонь к мокрой щеке, — как же я люблю тебя…

Она в мельчайших подробностях помнила поцелуй Ричарда. И именно этот поцелуй заставил ее думать, что Ричард отвечает на ее чувства. Но оказалось, что Тот поцелуй для Ричарда ровным счетом ничего не значил.

В дверь позвонили.

— Ричард! — с надеждой воскликнула Одри.

К двери она направилась едва ли не бегом, стараясь не обращать внимания на чудовищную боль внизу живота.

Одри открыла дверь, и надежда улетучилась.

— Тедди?

Тедди — а это был он — бесцеремонно протиснулся мимо Одри в прихожую, словно жил здесь всегда и лишь вышел на минутку за сигаретами.

— Ну вот, а эта старая карга врала, что ты съехала. Где ты была? Я уже заходил сегодня.

— Не уверена, что это твое дело, но я отвечу тебе, Тедди. Я была у врача. Я, видишь ли, беременна.

— Да, — небрежно ответил Тедди, — я слышал об этом. — И он брезгливо поморщился. — Послушай, Одри, я не могу себе позволить признать этого ребенка и платить алименты, ты прекрасно это знаешь. Так что прошу тебя оставить меня в покое.

Одри не видела Тедди с того самого дня, как сообщила ему о своей беременности, и вот сейчас он заявился в ее квартиру, чтобы снова ставить свои условия!

— А я прошу тебя покинуть мой дом, — язвительно сказала Одри и решительно указала ему на дверь.

На лице Тедди появилась неприятная самодовольная ухмылка.

— Да ладно тебе, крошка, — сказал он, подходя поближе к Одри и пытаясь обнять ее, — не сходи с ума. Я уверен, мы сможем обо всем договориться.

Одри похолодела при мысли о том, что эти руки могут осквернить ее своим прикосновением, поэтому она поспешно отступила.

— Нам не о чем договариваться, Тедди, — отрезала она, — кроме размеров алиментов, которые ты будешь — будешь! — выплачивать. Все остальное ты решил сам, в тот день, когда бросил меня. — Она горько усмехнулась. — Но ведь к этому и шло, не так ли? Ты ведь давно подготовил себе запасной аэродром.

Тедди прислонился спиной к двери и, склонив голову к плечу, попытался придать своему лицу участливое выражение.

— Так вот в чем дело, крошка? Ты ревнуешь? Из-за этого весь сыр-бор? Ну хорошо, я согласен — ты прекращаешь шантажировать меня этим отцовством, а взамен я, может быть, снова вернусь к тебе. Идет?

Он действительно думает, что я делаю это из ревности?! Боже мой, что я раньше в нем находила?! — поразилась Одри.

Сколько раз, после того как Тедди малодушно и подло бросил ее, Одри мечтала о встрече с ним, чтобы высказать ему все, что она о нем думает! И вот эта встреча состоялась. Одри смотрела на слабовольное, капризное лицо тридцатипятилетнего мальчиками ей хотелось лишь одного — чтобы этот слизняк поскорее ушел, исчез навсегда из ее жизни.

И все же ярость заставила Одри заговорить:

— Позволь мне подытожить твои слова, Тедди. Ты предлагаешь мне возобновить наши отношения с тем условием, что я не буду настаивать на твоем отцовстве и выплате алиментов, и забуду о тех деньгах, которые ты ранее украл у меня?

— Ну в целом… примерно так. За одним исключением: те деньги, о которых ты говоришь, я у тебя не крал — ты сама отдала их мне, потому что была без ума от меня, так, крошка?

Тедди снова двинулся к Одри, на его губах играла кривая неуверенная улыбка, так хорошо знакомая Одри. Этой улыбкой вкупе с просительным взглядом обиженного щенка Тедди пользовался сотни раз, чтобы заставить Одри делать то, что ему нужно. И раньше это действовало, но сейчас пелена спала с глаз Одри.

Она смотрела на Тедди и видела перед собой маленького капризулю, забывшего вырасти. Даже когда Тедди исполнится шестьдесят лет, он останется таким же эгоистичным ребенком, топающим ногами, требуя от окружающих заботы и решения своих проблем — старым морщинистым ребенком с невыносимым характером. До конца жизни он будет использовать других людей так же, как в свое время использовал Одри. Раньше она не замечала этого, но знакомство с Ричардом открыло ей глаза, и Одри поняла, каким должен быть мужчина — настоящий мужчина.

— Тедди, мы с тобой совершили ошибку с самого начала. Нам не следовало быть вместе. Я думала, что смогу сделать тебя счастливым и тогда буду счастлива сама. Но это не принесло нам ничего, кроме разочарования.

Улыбка сползла с лица Тедди.

— Но ведь это ты во всем виновата, — протянул он, — и ты сама это знаешь. Я никогда не хотел ребенка. Ты это затеяла, не я, и я не собираюсь платить за твою ошибку. Так что запомни: ты не получишь от меня ни пенни. Ни сейчас и никогда.

— Поговори об этом с Ричардом Андервудом.

Одри сказала это и осеклась. Неизвестно еще, захочет ли теперь Ричард заниматься ее делами.

— С Андервудом?

Одри с удивлением заметила, что Тедди отпрянул к двери.

— Да. С Ричардом Андервудом. Он начала ник службы безопасности нашего банка. Поскольку твои угрозы относились не только ко мне лично, я сообщила о них управляющему банком, а он… то есть она поручила Ричарду разобраться.

Кривоватая ухмылка вновь вернулась на лицо Тедди.

— Он только начальник службы безопасности? Или между вами что-то еще?

— Ты о чем? — искренне изумилась Одри.

— Я навестил его сегодня в офисе, хотел поговорить с ним как мужчина с мужчиной, обсудить свою проблему.

Одри с трудом сдержала улыбку. Тедди, этот мальчик-переросток, хотел поговорить «как мужчина с мужчиной» с Ричардом!

— И что же сказал тебе Ричард? Или он просто отказался с тобой разговаривать? — предположила она.

— Да он просто ненормальный! — Тедди осторожно дотронулся до нижней губы, и Одри только теперь заметила, что она сильно распухла. — Набросился на меня без всякой причины.

Невероятно! — ошеломленно подумала Одри.

— Набросился?! Ты хочешь сказать, что Ричард Андервуд ударил тебя? За что?

— А это я у тебя хотел спросить. Почему начальник службы безопасности вашего банка так странно себя ведет? Что он себе, в конце концов, позволяет?!

— Он действительно ударил тебя?

Одри никак не могла поверить в это. Холодный, спокойный, рассудительный Ричард ударил Тедди, да еще в собственном кабинете?

— Вот я и спрашиваю: между вами что-то есть?

Не дождавшись ответа, Тедди подошел к Одри, вцепился в ее руку повыше локтя и прошипел:

— У меня для тебя новость, крошка. Хочу тебе сообщить: что бы там ни предпринимал твой психованный Ричард, какие бы интриги ни плел, как бы ни давил на моего отца, я этого ребенка не признаю, поняла? Откуда я знаю, с кем ты там еще путалась… Может, ребенок вообще от этого проклятого Андервуда?

Одри задохнулась от оскорбления, но потом неожиданно ей в голову пришло великолепное решение проблемы. Небрежно улыбнувшись, она сказала, высвобождая свою руку:

— Знаешь, Тедди, может, ты и прав. Вполне может быть, что ребенок не от тебя.

От удивления Тедди раскрыл рот. Он, видимо, ожидал, что Одри начнет спорить, ударится в слезы, кроме того, в глубине души он самовлюбленно полагал, что никого, кроме него, у Одри не было, и ребенок может быть только его. Обвиняя Одри в возможной неверности, он просто блефовал. И вот надо же…

— Ты это серьезно? — прошептал он, отступая.

— Неважно. Я хочу заключить с тобой сделку, Тедди. Ты в письменной форме отказываешься от всех прав на ребенка, а взамен я освобождаю тебя от необходимости выплачивать пособие на него. Кроме того, я забуду о тех деньгах, что ты украл у меня.

— Правда? — Тедди так обрадовался, что даже не стал спорить по поводу слова «украл». — И это все, что от меня потребуется?

— Это все, что от тебя потребуется, — подтвердила Одри. — Я обращусь к юристу и попрошу подготовить необходимые бумаги, мы их подпишем и, я надеюсь, никогда больше не увидимся.

Тедди лучился довольной улыбкой.

— Я знал, крошка, ты не из тех стерв, что будут преследовать мужчину из-за совершенной им крохотной ошибки. — Сияя, словно начищенный серебряный чайник, он открыл дверь и, пятясь, шагнул за порог. — Так я надеюсь на тебя? Подготовь бумаги, и я с радостью подпишу все, что потребуется.

«Надеюсь на тебя»! Как это похоже на Тедди, подумала Одри, запирая за ним дверь, а зачатого от него ребенка он считает «крохотной ошибкой». Но отныне Теодор Уильямс больше не является ее проблемой.

Мысль о том, как ловко она справилась с ситуацией и приняла верное решение, наполнила Одри гордостью. Она готовилась стать матерью — это было настоящим счастьем, и неважно, что отец ребенка оказался малодушным безвольным трусом и подлецом. Одри поняла для себя и еще одну очень важную вещь.

Она позволила себе непростительную роскошь полюбить Ричарда, но он ее не любил. Сперва это причиняло Одри боль, но теперь она поняла: неважно, что Ричард не любит ее, главное, что он ей подарил, — это осознание того, что она умеет любить, любить по-настоящему. Теперь благодаря Ричарду и своей любви к нему Одри знала наверняка — она создана для любви. Это открытие сделало Одри сильнее и наполнило уверенностью в собственных силах. Теперь, вооруженная этим знанием, она справится с чем угодно.

Одри решительно подошла к телефону, сняла трубку и набрала знакомый номер.

— Привет, мамочка. Это я, Одри. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Ричард никак не мог забыть нежный, звенящий голос Одри, произносящий слова любви. Видит Бог, Ричард искренне заботился о ней и ее будущем ребенке, но любовь? Свадьба? Нет, он не может снова пройти через это. Одри, безусловно, особенная женщина, знакомство с ней сильно повлияло на его жизнь, но клятву никогда больше не жениться и даже не мечтать о детях Ричард дал самому себе уже давно и не собирался нарушать. Хотя, возможно, на клятву его спровоцировала Николь, без конца твердившая о том, какой он никчемный муж, и со знанием дела предсказывающая, что он станет таким же никчемным отцом — суть дела от этого не менялась.

Ричард отправился в кухню, чтобы сварить себе кофе. Стерильная, безликая кухня напомнила ему его личную жизнь — унылую и безрадостную с тех пор, как Николь открыла ему глаза на самого себя. Приготовив кофе, Ричард налил его в чашку и сделал торопливый глоток, обжигая язык.

Прошлой ночью Ричард плохо спал. Вернее сказать, спал он хорошо, но всю ночь его мучил один и тот же бесконечный сон — они с Одри бегут, взявшись за руки, по пляжу. Ее смех звенит, как колокольчик, а навстречу им бежит рыженький карапуз с такими же, как у Одри, ореховыми глазами. Проснувшись, Ричард долго не мог унять колотящееся сердце и изгнать из него беспричинную глупую радость, оставшуюся после сна.

Сегодня была суббота, но Ричард решил посвятить свой выходной работе — ему было необходимо отвлечься от мыслей об Одри. Прихватив чашку с кофе, он отправился в гостиную, сел за стол и открыл было досье на клиента, который просил у банка крупный кредит, но тут взгляд его остановился на ярком пятне в центре стола. Это был цветок в горшке, принесенный Одри в первый ее визит к Ричарду. Ричард машинально протянул руку и коснулся лепестков, таких же нежных и бархатистых, как кожа Одри.

Ричард вспомнил, как неловко она попыталась взять свои слова о любви обратно, и поначалу Ричард поверил ей, но после понял, что ее попытка отказаться от своих слов была всего лишь очередной ложью во спасение — Одри просто не хотелось ставить Ричарда в неловкое положение своим признанием.

Сосредоточиться на работе не получалось, поэтому Ричард решил просмотреть утреннюю почту. Среди нескольких газет и счетов оказалось письмо от Сибил. Ричард с нежностью улыбнулся — сестра всегда чувствовала его настроение и присылала ему коротенькие ободряющие письма всякий раз, когда ему было плохо или трудно. Сегодня был, пожалуй, один из самых паршивых дней в его жизни.

Ричард вскрыл конверт и вынул письмо.

«Мой милый братец! Папа сказал мне, что ты окончательно отказался от его предложения. Молодец, я горжусь тобой! Посылаю тебе несколько фотографий, которые я сделала тогда на пляже. Если ты не увидишь на них того же, что вижу я, — тебе следует обратиться к врачу! Целую. Сибил».

Ричард потряс конверт, и оттуда действительно выпало несколько фотографий. Он взял одну из них и обомлел.

На снимке были запечатлены он и Одри — два силуэта в профиль на фоне заката. Солнце окунается в воду, их лица так близко друг к другу, что почти соприкасаются носами. Губы Ричарды приоткрыты, словно он что-то шепчет Одри или собирается ее поцеловать. Двое влюбленных.

Когда, как Сибил умудрилась снять это? Опытный взгляд фотографа позволил ей заметить то, чего Ричард не замечал за собой, — он влюбился!

Потрясенный этим открытием, Ричард упал в кресло, продолжая сжимать в руке фотографию. Боже мой, подумал он, я люблю Одри Маллиган! Почему я не понимал этого раньше? Я люблю Одри и она любит меня!

Радость вспыхнула в нем с неистовой силой, но быстро погасла. Да, Одри говорила, что любит меня, — но что я ей ответил? Захочет ли она теперь видеть меня?

Новая волна сомнений захлестнула Ричарда. Верила ли сама Одри в то, что говорила? Может быть, на самом деле это был всего лишь всплеск эмоций в благодарность за заботу о ней? Одри была одинока и растеряна, и Ричард оказался той соломинкой, за которую она уцепилась, чтобы не утонуть. Теперь, когда ее жизнь должна вновь вернуться в норму, Ричард больше не будет нужен ей.

А может, это и к лучшему? — подумал он. Пусть все вернется на круги своя. Одри будет строить свою жизнь, я буду работать, как и прежде, а изредка мы будем встречаться, как и положено добрым друзьям.

Оглавление

Обращение к пользователям