Любовно-деловой многоугольник

В электрокоптильных агрегатах, по сравнению с обычными тепловыми коптильными установками, процесс копчения рыбы сокращается почти в 25 раз, а мясных изделий – более чем в 700 раз.

Жених для Полины

– Поля, есть будешь?

– А что есть?

– Все есть. А если вдруг чего нет – водителя можно послать. Я буду пиццу замороженную, не хочется голову морочить, но тебе могу сделать все, что твоя душенька пожелает.

– Я тоже согласна на пиццу.

– Точно? Мне совсем не сложно…

– Точно-точно. Не коптись.

– Что ты в Инете сидишь уже второй час? Суженого ищешь? Хочешь яблочко? В Сети только дауны знакомятся, поехали на дискотеку – найдем тебе красномолодца!

– Не отравленное? Давай! Хрум… Меня, Аяночка, красномолодцы не интересуют, мне серьезный нужен. Молодой гений. Чтобы мир вывернул наизнанку и бросил к моим ногам. Под моим чутким присмотром. А с красномолодцами мы всегда успеем…

– Интересные у тебя требования. Так ты искренне веришь, что такие сейчас на сайте знакомств тебя ждут? Уж если на то пошло, они сейчас пашут как проклятые, думу думают – как бы им мир вывернуть наизнанку. Им до тебя дела нет.

– Коза ты, я не на сайтах знакомств. Просто читаю про интересных людей, кто как раз мир собирается перевернуть, и смотрю их на фейсбуке и в линкедине[39]. Они все там, типа, по делу общаются. Мне, помимо прочего, еще работу скоро искать нужно будет. Это для тебя деньги не проблема с твоими родителями… А мне, знаешь ли, кошку кормить надо, а она у меня привередливая, абы что не ест.

– Ясно. Россию обустраивают, сидя на собственной необустроенной заднице… Я хоть и коза, но горная и свободолюбивая. Пусть козлы сами за мной по скалам скачут. Ладно, не дуйся. Показывай, что у тебя там за женихи. Может, я кого знаю. Такие, как ты описала, постоянно вокруг отца моего вьются. Стайками по трое.

– Вот, смотри. Я как думаю: молодой, в меру симпатичный, чтоб не совсем обезьяна и из мира интернет-бизнеса. Посмотри, в Америке сейчас такие миром правят, значит, и до совка скоро докатится. Но чтобы не всякие там тупые «Одноклассники» и «В контакте», а крутые и с необычными идеями на тему, как наш мир лучше сделать и на этом миллиард заработать. Кто-то же это все должен придумывать? Наверняка сейчас молоденькие программисты-математики где-то сидят у себя в гараже и такую новую штуку придумывают. Среди них есть очень милые, они просто общаться не умеют. Они по клубам не ходят, их нужно хватать у компьютера – и в душ. А потом – в постель…

– А потом в ЗАГС, так? Логика понятна. Хотя и наивна, как эмпирический позитивизм. Ладно, показывай свой шорт-лист… Этот прыщавый. Этот тебя изведет, смотри какая рожа. Дальше… Дальше… Дальше…

– Вот ты привереда…

– Во! Этот очень ничего!

– У него уже семеро по лавкам, он здесь случайно.

– Когда это тебя останавливало? Ладно, шучу. Дальше… Мимо… До свидания… Еще… Постой, да это же Саша, партнер моего Димыча по бизнесу. Помнишь Кутраппали из «Теории Большого взрыва»[40]? Милашка, наивный романтик с огромным IQ. Ко мне подкатывал на выставке. Ну, я тебе рассказывала.

– А… Совесть, которая пьет, чтобы сделать других людей красивее? Не знаю даже, мне кого-то посерьезнее бы…

– Вот ты его и воспитаешь. А когда станет посерьезнее – уже поздно будет. Пиши ему. А я вас потом еще лично познакомлю. Будем вчетвером ходить на свидания, больше видеться.

– Что я ему напишу?

– Ну, пиши, типа, «если б я была девицей, туда-сюда, богатырей нарожаю».

– Ага, он тогда сразу сбежит.

– А ты фотографию свою пляжную отправь, помнишь? Даже меня возбуждает.

– Ты серьезно?

– Не отвлекайся, мы тебе мужика ищем, лесбос уже не в моде.

– Я просто так спросила. Ты все равно не в моем вкусе. Надо что-то важное написать, чтобы правильно себя поставить с самого начала. Аяша, ты же мастер в этом деле, напиши что-нибудь в твоем духе, а? А я пока в туалет сбегаю, а то разнервничалась что-то.

– Беги, с твоим фото пляжным да моим талантом писательским… Он прямо из монитора вылезет к тебе.

– Эй! Ты там не увлекайся. Он мой, понятно!

– Иди, иди. Меня такие не интересуют, слюнявчики им поправлять. Мне рыцарь нужен. На белом коне.

Через пару минут сообщение было готово.

«Добрый день, Александр! Я прочитала в Вашем блоге о перспективах развития искусственного разума. Это так увлекательно… Я учусь на специалиста в области социологии и в компьютерах разбираюсь плохо, поэтому заранее прошу прощения, если мой вопрос покажется глупым с научной точки зрения. Неужели в Вашем мире светлого будущего и победившего компьютерного разума не останется места для настоящей человеческой любви?»

Тапочки Полины уже шлепали по дубовому паркету в сторону комнаты Аяны, и та поскорее нажала «Enter».

– Что-нибудь придумала? Коза! Ты уже отправила! Даже не посоветовалась! Дура, что ли? А если он спросит меня теперь, что я читала про этот, как его, самодельный… нет, искусственный разум?

– Ничего, почитаешь. Это правда увлекательно.

Гриша

Если хочешь заглянуть в душу человека – просто покопайся в его компьютере. Вечерами, засиживаясь в офисе, Санчес, глядя на застывшее сосредоточенное лицо Гриши, гадал, чем его партнер может заниматься, каждый вечер допоздна сидя перед компьютером. На рабочие письма он не отвечал, в мессенджере ставил статус невидимки. Сначала Санчес предположил, что тот просто читает с экрана любимые книжки фэнтези. Но потом заметил, что Гриша пишет какой-то сложный и непонятный код, что-то системное, на языке низкого уровня. За те мгновения, что он мог взглянуть на его экран до того, как Гриша сворачивал окна, ничего толком разобрать было нельзя. «Шарашит налево», – решил Санчес, вспомнив о том, что Гриша поддерживал какую-то научную торрент-сеть…

Несколько раз он решался спросить:

– Я видел, ты что-то ваяешь. Даже не могу определить, из какой сферы. Меня это по-научному грызет. Как программист программисту скажи – что за код? Обещаю унести тайну с собой в могилу…

Гриша обычно отшучивался: «Это будет код вечной жизни» или что-то в этом роде.

– Что же тут изобретать? Такой код каждый школьник знает! – однажды ответил Санчес и, когда Гриша недоуменно поднял на него глаза, пояснил: – IDDQD[41]. Код вечной жизни.

– Это все от лукавого! А у меня по-настоящему все будет. Чтобы больше не зависеть от биологической эволюции.

– Гриша, ты меня пугаешь…

– Вот поэтому никому и не показываю. Сам напросился! Будет правильное время и место – все покажу и расскажу. Терпение, мальчик мой, терпение…

Гриша заболел вопросами искусственного интеллекта еще в студенческие годы. Он всю жизнь бредил роботами и искренне верил в воспетый Лемом и другими фантастами мир будущего, в котором люди – слабые и ограниченные существа – естественным образом уступают пальму первенства в процессе эволюции более совершенным созданиям из металла и кремния. Искусственный интеллект был темой его дипломной работы, темой диссертации и множества научных работ на протяжении более чем двадцати лет. Кроме того, он служил предметом постоянных насмешек и издевок со стороны научного окружения. Если бы исследовательское любопытство Санчеса одержало верх над его интеллигентской брезгливостью в отношении чужих секретов и он тайком влез бы в Гришин компьютер, то был бы поражен искусственным миром, создаваемым там умелыми руками бородатого творца.

Гриша считался одним из признанных специалистов-теоретиков в области экспертных систем и методов поддержки принятия решений. В свое время это было его профессиональным коньком в институте. Сформулированные им алгоритмы составляли хоть и небольшую, но очень важную часть систем управления самонаводящихся ракет в обновленной советской системе ПВО конца восьмидесятых и в сложных комплексах поддержания плавучести подводных лодок. Он состоял в многочисленных ассоциациях и рабочих группах, занимающихся этими вопросами, публиковал свои научные работы, время от времени ездил на какие-то совещания. Последние десять лет он терпеливо ждал разрешения съездить хотя бы в Турцию, не говоря уже о том, чтобы увидеть в лицо своих зарубежных оппонентов из ведущих исследовательских институтов США и Германии. Но ОВИР и МИД по отношению к таким людям были по-прежнему неумолимы, несмотря на то, что защищали интересы уже совершенно новой страны… А платить взятки, чтобы обойти официальную систему, он не умел и не хотел.

И конечно же, совсем не мечты об отдыхе в Турции поглощали все внимание Гриши, когда офис пустел. Страстному коллекционеру не терпится погрузиться с лупой в изучение своих альбомов с марками или монетами, фанат моделирования рвется домой, чтобы зависнуть над хрупким каркасом будущего миниатюрного самолета или корабля… А Гриша нетерпеливо ждал того момента, когда можно будет всецело отдаться своим программным разработкам. Не столько с тщеславными надеждами совершить прорыв в области нейронных сетей и искусственного разума, сколько именно с азартом страстного конструктора или коллекционера. Только конструировал он не точную уменьшенную копию старинного корабля, а ни много ни мало – собственный мир. И коллекционировал не пивные подставки, как многие его ровесники, а выращенных в недрах своего компьютера неведомых зверюшек. Это было ярко выраженное хобби со всеми соответствующими атрибутами: он занимался им долгие годы исключительно в свободное время и ради собственного удовольствия, он тратил на него все скудные свои сбережения и, как многие увлеченные идеалисты, стеснялся показывать свою страсть окружающим, резонно опасаясь насмешек. Этому странному хобби он отдал всю производительную мощь собственной мозговой нейронной сети, гигагерцы всех доступных ему компьютерных процессоров и всю свою душу.

Каждый рабочий день ровно с 09.00 до 19.00 Гриша исправно выполнял обязанности технического директора Lab34, честно отрабатывая свою скромную зарплату: начальственно втолковывал что-то программистам, горячо ругался с Санчесом и Димычем по поводу нехватки ресурсов на текущие проекты, пил пиво с клиентами, писал длинные непонятные технические документы и регламенты. После 19.00 он уходил в подполье. Отключал телефон, закрывал электронную почту и полностью погружался в мир разноцветных строчек кода.

Чтобы не терять связи с реальностью, Гриша ставил будильник на компьютере на 23.00 – закончить мысль, собрать вещи и дойти до метро без спешки. Несмотря на то что путь к метро занимал не более пятнадцати минут быстрым шагом, а успеть к последнему переходу на «Кольцевой» можно было и в 00.45, Гриша не любил опаздывать. «Стар я бегать наперегонки со временем», – говорил он себе каждый вечер, удовлетворенно нажимая Ctrl-S.

По традиции, заведенной с первых дней после переезда в новый офис, последний уходящий из офиса TS Computers запирал его, ставил на сигнализацию и сдавал ключ охраннику института на выходе. До того как пустой склад заняли «сумасшедшие программисты» из комнаты 555, эту функцию чаще всего выполнял системный администратор или сам Роби. Теперь финалистами практически всегда были Гриша или Гретта. Чтобы ненароком не оставить коллегу ночевать в офисе под сигнализацией, Гриша каждый вечер заглядывал в ее закуток – удостовериться, что она еще сидит на своем месте, всматриваясь уставшими глазами через светящееся окно монитора в мир собственных фантазий. Или Гретта сама заходила к нему – предупредить, что уже уходит. Эти ежевечерние прощания – сначала такие формальные и обыденные, постепенно превратились у них в подобие священного ритуала. Осознанно или нет, но, отрываясь на минуту от своего программного кода или технической документации и глядя в черное, как тонер принтера, окно под потолком, он ловил себя на том, что думает о Гретте. Что она сейчас делает, уйдет ли раньше него? Что она сейчас рисует? О чем думает? Может, у нее сегодня свидание, и она убежит, забыв заглянуть к нему. Может быть, молодой высокий художник с горящими глазами и всклокоченными волосами пригласит ее сегодня на выставку современного искусства, и она будет смотреть на своего спутника восхищенно и с опаской, а возле особенно понравившейся работы возьмет за руку? Из-за придуманной им самим, искусственно вызванной ревности что-то приятно щемило в груди, возвращались забытые юношеские страсти. Это стало скорее упражнением для ума, возможностью оторваться от программного кода и подумать о чем-то отвлеченном в минуты творческого ступора.

Гретта была на два десятилетия моложе Гриши. Так что, даже если он мог заинтересовать ее чем-либо, используя весь свой жизненный опыт и обаяние взрослого мужчины, – ни к чему, кроме неловкости и испорченных отношений в офисе, это бы не привело. Страсть придуманная, виртуальная для него стоила значительно дороже, чем страсть, материализовавшаяся под сбившимся байковым одеялом в плотское соитие.

Гриша, как и Гретта, был человеком не очень разговорчивым. Правда, в отличие от Гретты, которая даже не считала нужным открывать рот без насущной жизненной необходимости, он работал над собой и за годы научной деятельности выработал вполне сносные навыки выражения своих мыслей. Но это были в основном шаблонные деловые фразы. Внутренний мир Гриши был закрыт для окружающих не потому, что он отказывался впускать туда посторонних. Он просто не мог его выразить, не вызывая при этом усмешек или недоуменных расспросов. И у него, и у Гретты мысли и фантазии рождались и жили в голове, эволюционируя, вырисовываясь и приобретая сколь-нибудь выраженные формы уже по другую сторону экрана. В программном коде Гриши. В рисунках или дизайнерских работах Гретты. Они мало говорили с коллегами в офисе, еще меньше – друг с другом. Только по делу. Это, впрочем, не сильно выделяло их среди остальных: братия офисных разработчиков в принципе не слишком склонна к длинным диалогам и разговорам «по душам».

Иногда, прощаясь перед уходом, Гриша и Гретта обменивались малозначительными фразами:

– Погода совершенно промозглая. У тебя теплый шарф? Ну и отлично!

– По «Яндексу» Москва стоит. Пробки – 10 баллов. Сейчас все в метро ломанулись. Я лучше посижу еще полчасика – пусть рассосется.

– Ты смотрела «Терминатора» последнего? Говорят – стоящая вещь. Думаю сходить в выходные.

На этом ритуал соблюдения приличия оба считали исчерпанным. Да и разговаривать было не о чем.

Пару раз они даже одновременно выходили из офиса и вместе шли к метро, ехали до «Кольцевой», переходили на свои ветки и махали рукой друг другу, расходясь по разным платформам. За сорок минут совместного пути они в лучшем случае перекидывались десятком фраз. Бывало и так, что они проделывали весь путь в абсолютной тишине – каждый был погружен в свои мысли. Зато и неловкости от затянувшейся паузы у них никогда не возникало. Оба считали бессмысленной тратой энергии и засорением информационного эфира всякие светские разговоры, созданные лишь для того, чтобы заполнять пустоту. А проникать глубже в чужую душу или пускать кого-либо в свою оба считали слишком обременительным грузом.

Союз науки и искусства

В тот вечер Гриша зашел к Гретте еще до того, как прозвонил его будильник. Он ощущал себя загнанным в творческий тупик. Работа не продвигалась, и, казалось, вообще он сам уходил куда-то в сторону от намеченного много лет назад пути. Он сам себе напоминал грузовик, который на размытой весенними дождями грунтовой дороге неумолимо скользит по наклонной глиняной плоскости в огромную лужу в центре колеи, несмотря на бешеное вращение колес, усилия опытного водителя и неистовый галоп сотен лошадей под капотом. Ему нужно было с кем-то посоветоваться, выговориться, сформулировать свои опасения вслух и услышать слова поддержки – пусть даже от человека, не имеющего ничего общего с программированием.

В углу Гретты весь свет был выключен – так ей проще было работать. Светился только монитор, повернутый к стене, чтобы входящему не было видно изображения. В этом искусственном освещении Гриша заметил на лице Гретты внутреннее спокойствие и уверенность. По ее лицу пробегали тени, уши были закрыты наушниками, рука неподвижно сжимала мышь. Гриша решил, что она не рисует, а просматривает какие-то материалы. Значит, шансов нарваться на яростный взгляд гения, вырванного из творческого процесса вероломным посетителем, будет меньше. Гретта не видела и не слышала Гришу в темноте. Ему пришлось подойти к самому монитору, чтобы она наконец заметила его. Вздрогнув, Гретта приглушила музыку в наушниках и спросила, щурясь в темноту поверх монитора:

– Гриша, это ты?

– Я.

– Уходишь уже?

– Да… Не идет что-то.

Гретта, которая уже снова потянулась было к наушникам, вдруг положила их на стол:

– Вот и у меня та же фигня.

– Может, у тебя тогда найдется для меня минутка? Хотел посоветоваться…

– Валяй.

– Если только ты не занята, конечно. Понимаю, насколько неприятно, когда отвлекают от работы.

– Ты же знаешь, я не буду любезничать в таких вопросах. – Гретта изобразила на лице подобие улыбки. – Говори, с чем пришел.

Со времен своего вундеркиндского детства в школе Академгородка под Новосибирском Гриша вынашивал и лелеял идею, со временем ставшую вполне научной теорией. Он сформулировал ее принципы еще на первых курсах Новосибирского университета, но быстро осознал, что для реализации задуманного производительность компьютеров должна вырасти в сотни тысяч раз, прежде чем его выкладки можно будет применить на практике. В семидесятых это казалось фантастикой, и теорию пришлось отложить «до лучших времен». Потом, несмотря на то что, в полном соответствии с законом Мура, компьютерная техника всего за какую-то ничтожную пару десятилетий достигла требуемой производительности, он все равно не мог реализовать свою мечту из-за упадка и развала советской науки. У него банально не хватало денег, чтобы купить требуемую технику. А научные руководители института и думать не хотели о финансировании авантюрных научных исследований без четко определенной хозрасчетной перспективы. К тому же Гриша, который неоднократно описывал основные принципы и математические механизмы своей теории в многочисленных научных трудах, докладах, статьях, был совершенно неспособен объяснить простым человеческим языком – зачем же его теория, собственно, нужна человечеству.

Теперь ему нужно было изложить свои мысли простым и понятным языком, чтобы Гретта поняла его правильно и не сочла сумасшедшим или идеалистом… Это было очень сложно, и Гриша неожиданно разволновался.

– Люди говорят, что я помешан на системах искусственного интеллекта. Знаешь, что это такое?

– Только в общих чертах.

– Я объясню. Хочу разработать программу, которая будет развивать сама себя и в результате вырастет до полноценного разума, конкурирующего с возможностями человека.

– Звучит фантастично. На это ты убиваешь все вечера в офисе?

– Я скорее рожаю, чем убиваю… Да, вечерами. Все последние двадцать лет с некоторыми перерывами. Страшно подумать, сколько всего перечитал и написал за это время. Самое обидное, что наука в этой области до сих пор топчется на месте. Похоже, люди разочаровались, плюнули, сдались. Светлые умы – еще когда я в школе девчонок за косички дергал – подготовили всю необходимую теоретическую базу, однако тогда компьютерные вычислительные мощности не позволяли создать даже слабое подобие мыслящей машины.

– А ты дергал девчонок за косички в школе? Вот никогда бы не подумала, что…

– Админ всевидящий! Это я для красного словца вставил, не придирайся! Я тебе серьезные вещи рассказываю.

– Да, да, конечно.

– Я все ждал, что мощность компьютеров вырастет и можно будет серьезно заняться этим вопросом. Все мои расчеты показывают, что количество может и должно перейти в качество. Я точно рассчитал: для того, чтобы создать нейронную сеть с уровнем интеллекта взрослой кошки, нужны банальные по сегодняшним меркам – но фантастические по тем временам – пара гигабайт оперативной памяти и десяток терабайт «твердой» памяти, типа жесткого диска. И что же?

– У меня «Фотошоп» больше памяти съедает, хотя интеллект у него далеко не кошачий… Вон сколько бьюсь с простым выделением контуров.

– Правильно! Если быть точным – то интеллекта у него совсем нет. Выделение контура не в счет – это чисто математическая задача. Компьютеры получили огромную мощь в производительности, однако в сторону интеллектуальности не продвинулись ни на пиксел. Почему? Потому что мы уже за десятилетия ожиданий и пустых обещаний обожглись – не хочет больше общественность слышать рассказы об умных машинах, не хотят институты финансировать научные работы по этой теме. Всех интересуют практические прикладные задачи с конкретным узкоспециализированным результатом – как натренировать нейронную сеть акциями торговать или ссылки в Интернете искать, не более того.

– А этого недостаточно?

– Нет. Нужно строить универсальные модели, которые можно применять в широком поле задач. А главное – чтобы заложить основу для настоящего искусственного разума…

– Можно глупый вопрос: зачем?

– Понятно «зачем». Все компьютерные технологии созданы для того, чтобы человек свои ошибки делал быстрее. А если без банальщины, то это новый виток в развитии человеческой эволюции. Современный мир живой природы, построенный на принципах случайных биологических мутаций, уперся головой в потолок развития. Требуются тысячи лет и огромная избыточность, чтобы совершить очередной успешный шаг в эволюции. Тысячи тысяч раз природа должна родить жука-уродца с каким-то новым усиком, прежде чем форма этого усика станет пригодной для ковыряния коры конкретного дерева. Жук станет популярным живунчиком и передаст свою мутацию последующим поколениям. В итоге именно эта мутация жука станет важным фактором выживания всего вида и стимулирует новый виток биологической эволюции. Но ведь может получиться и так, что живунчика прихлопнет своей широкой лапой динозавр еще до того, как тот впервые доползет до своего любимого дерева! И всему виду жучков придется ждать следующей удачной мутации. Но ее можно и не дождаться – вымереть раньше, ведь условия внешней среды могут меняться куда быстрее, чем работает биологический механизм эволюции!

– Жучка прямо жалко стало…

Гриша с удивлением и восхищением заметил, что за пару минут, пока он, все больше воодушевляясь, придумывал свою аналогию про жучка, Гретта шариковой ручкой на обороте брифа на разработку сайта нарисовала этого отважного жука, который карабкался по угловатой линии куда-то к своему заветному дереву, а сверху его накрывала зловещая трехпалая тень. Рисунок был сделан грубыми отрывистыми линиями, но Гриша мог поклясться, что четко видел, как солнце отражается в зеркально-черных хитиновых латах жука, и поймал его целеустремленный взгляд с отчаянной готовностью бороться за выживание своего вида.

– Отлично получилось. Можно я себе заберу?

– Нельзя. Мне по этому брифу завтра с утра еще делать макет сайта… Ну так что там с жуком было дальше?

– С жуком? А… Так вот, для природы в широком смысле слова лишние пара сотен тысяч лет – в общем, не срок. И вымирание тысяч видов – тоже не большая проблема. Новые народятся, свято место пусто не бывает. А вот для человечества – проблема. Еще тысяча лет развития в таком же техногенном стиле – и мы просто уничтожим сами себя. Мы со своими умственными способностями и уровнем социального развития уже подошли к пределам собственного биологического тела, однако вынуждены до сих пор опираться на инстинкты и рефлексы, заложенные еще в те времена, когда мы лазили по деревьям. Биологическая эволюция просто не поспевает за информационной! Она не рассчитана на такую скорость, понимаешь? Представляешь, что будет с нашим миром, когда техногенное развитие дойдет до такого уровня, что бомбу, которая сможет уничтожить весь мир, можно будет запросто собрать в любом гараже из подручных материалов?

– И что тогда случится?

– Тогда, по теории вероятности, из десятка миллиардов человек обязательно найдется хотя бы один, мягко говоря, чудак, который сделает такое устройство и приведет его в действие!

– И какое отношение это все имеет к твоей программе? Ты решил запрограммировать человека на новые инстинкты? – Гретта закончила рисунок, тонкие ножки жука теперь цеплялись не за иллюзорные неровности офисной мелованной бумаги, а за реальные комья растрескавшейся земли с пучками чахлой травы. Вдали виднелся космический корабль из фильмов пятидесятых годов, а трехпалая лапа превратилась в ступню какой-то странной инженерной машины.

1

– Я хочу перенести эволюцию из сферы биологии в информационное пространство. Я считаю, что это вполне естественно. Все футурологи об этом говорят. Мы и сейчас, на самом деле, не более чем биологические защитные оболочки для программы, записанной в наших клетках…

– ДНК?

– Она самая. Нуклеиновая кислота. Довольно простой химический процесс обеспечивает хранение огромных объемов информации в биологическом чипе размером меньше миллиметра. Мы содержим в себе миллионы этих чипов и безотказно следуем заложенной в них генетической программе. Именно эта программа на самом деле и является разумом! Она управляет нашим телом, чувствами и амбициями, заставляет защищать себя и близких родственников, управляет нами, влюбляет нас в тех или иных представителей собственного вида…

– Я себе немного по-другому представляла этот процесс. Но суть твоей мысли я уловила, продолжай, мне интересно.

– Так вот, я считаю, что процесс эволюции должен плавно перемещаться в сторону развития компьютерного разума, потому что там программа может быть более живучей, чем в уязвимом и несовершенном человеческом теле. И потом, представь себе возможности, связанные с резервным копированием разума? Это же бессмертие! Вполне валидное.

– «Валидное» – это что за слово? От английского valid? Извини, мне эти американизмы офисные слух режут.

– Увлекся, сорри. Тьфу ты! Извини. Ну, в общем, вполне настоящее бессмертие. Записал себя на чип – и отправил в космос, на другую планету за тысячу световых лет. А дома на всякий случай ждет резервная копия. И вообще, это возможность постоянно совершенствовать свой собственный разум, развивать его способности, делать апгрейд, если позволишь американизм. Выпустили новый чип памяти – ты его раз себе в голову – и сразу умнее на порядок стал!

– Ты – псих, Гриша. Тебе никто этого еще не говорил?

– Нет, ты первая. Если не считать, конечно, мою бывшую жену. Она бы все-таки сделала мне профилактическую лоботомию, если бы не сбежала раньше.

– Она у тебя была врачом?

– Нет, биологом. Но она к тому же была еще и верующей, что сильно усложняло взаимопонимание в таком щекотливом вопросе, как биологическая эволюция. Но это к делу не имеет никакого отношения!

– Да, конечно, продолжай. «Человек есть переходное звено эволюции между обезьяной и компьютером» – эту мысль я уловила. Будет замечательно, если ты перейдешь к сути – что же будет делать твоя загадочная программа и как это перевернет жизнь человечества. А то мы так на метро не успеем.

1

Гриша досадливо почесал нос, как делал еще в школе, когда нетерпеливое волнение заставляло его мысли выстреливать из глубин мозга быстрее, чем он сам успевал их ловить и обертывать цепкими словами, чтобы не разлетались.

– Я пишу программу, которая будет самообучаться, самосовершенствоваться по тем же принципам, по которым идет биологическая эволюция. Я хочу построить инкубатор, свою маленькую вселенную, где будут жить и развиваться информационные существа. Они будут питаться информацией. Плодиться и выживать будут те из них, кто лучше сможет приспособиться к поиску нужной информации.

– Это еще более безумная идея, чем я предполагала.

– Почему безумная?

– Ты же не думаешь серьезно, что у тебя получится воссоздать целый мир во всем его многообразии? Ты просто не способен его познать до такой степени, чтобы смоделировать. А если ты все это не учтешь, то твоя модель будет плоской, однобокой и нежизнеспособной. Разве не так?

– Отчасти ты права. Но это в теории. На практике все проще. С научной точки зрения то, что я пытаюсь создать, называется «сильный искусственный интеллект». «Сильный» в данном случае означает, что разум должен уметь не просто выполнять закономерные операции, а осознавать и обосновывать свои действия. В соответствии с гипотезой Ньюэлла – Саймона я создал свою физическую символьную систему, которая позволяет… Да, понимаю, тебе это все не очень интересно. Не суть. Важно то, что я убил десятилетие на проработку системы координат своего мира. Пусть она будет недостаточно широкой для того, чтобы соответствовать сложности нашего ньютоновского мира, но вместе с тем она способна стать весьма устойчивой и разнообразной, чтобы выполнять практические прикладные задачи, которые я сформулирую. Она сможет развиваться и совершенствоваться по мере того, как существа, населяющие эту систему координат, смогут познавать свой собственный мир и мир физический, человеческий. Проблема заключается в том, что я как раз и не знаю, какие задачи мои существа должны решать. А от этого многое зависит. Все, если быть точным. Не факт, что компьютерный разум должен выглядеть как копия человеческого, правда? Вот самолеты, например, совершенно не повторяют анатомию бабочки или голубя, а летают в целом не хуже. В основе конструкции самолетов лежит понимание механизмов аэродинамики, которые подсмотрели у птиц и насекомых. Этого оказалось достаточно.

– То есть тебе надо пройти весь путь эволюции? От примитивных кибернетических бактерий и микробов – до тех, что в далеком будущем заменят человека биологического и продолжат великое дело распространения информации по Вселенной?

– Ну, это глобальная задача, мечта, если угодно. Пока я себе таких целей не ставлю. Мне важно найти какие-то практические задачи, чтобы окупить затраты на разработку и поддержание системы в состоянии активного развития. Но когда я представляю объемы необходимых вычислений для того, чтобы эмулировать хотя бы сто тысяч лет эволюции для ста тысяч видов… Ведь разнообразие является главным условием выживаемости экосистемы.

На обороте клиентского брифа не осталось свободного места. Вокруг бедного жучка выросла целая армада фантастических созданий, которые были, судя по всему, биороботами. Они имели ярко выраженные биологические признаки: когти, зубы, горящие глаза, шерсть. На некоторых были видны листья и кора. Но они обладали и механическими деталями: шарнирными сочленениями, клепаными стальными листами, глазками камер и ребрами воздушного охлаждения. По мере того как страшные твари заполняли лист, Гриша все больше думал, что его идея с компьютерной эволюцией, может, не так уж и хороша для человечества.

– Вот ты представляешь себе компьютерный разум в форме каких-то страшных монстров, а ведь для жителя восемнадцатого века наш современный уровень развития технологий мог бы показаться убийственным. Не факт, что он согласился бы жить в наше время. Счел бы нас всех психами. Пойми, эволюционный процесс нельзя остановить – он неизбежен. Так же неизбежен и переход от биологической эволюции к информационной. Все ведущие футурологи еще в начале двадцатого века сошлись в этом. Просто такая мысль не очень приглядна с популистской точки зрения и поэтому не особо выносится на суд общественности. Никто не хочет социальных катаклизмов, связанных с неправильным восприятием идеи. Тем более что в массовой культуре компьютерный разум представляется в качестве угрозы для человечества, но никак не выглядит любимым ребенком.

Гретта продолжала невозмутимо рисовать.

– Я ничего против компьютеров не имею. Просто не хочу, чтобы в поисках новых, более совершенных форм жизни мы забыли про прелести современной, примитивной, биологической эволюции. Ты же не будешь отрицать, что в ней тоже есть свои маленькие радости?

Гретта подняла глаза от рисунка, и в них блеснул какой-то новый озорной огонек, как будто из глубины души выпрыгнул и заплясал в зрачках прятавшийся там до поры до времени бесенок. Раньше ему строго-настрого запрещали покидать свою каморку, а тут вдруг по недосмотру оставили дверь открытой.

Она снова опустила глаза, и одно из чудищ на листе, похожее на стального тигра с ветвистым хвостом, вдруг приобрело женственные черты и сладко потянулось всем телом, а хвост расцвел десятком крохотных трогательных цветочков.

– Нам пора ехать по домам, – заключила Гретта. Бесенок вернулся в свою каморку.

Она залочила[42] компьютер и устало вытянула руки вперед, хрустнув суставами. Надела принесенную Гришей короткую куртку, укуталась в шарф. Он впервые принюхался к еле заметному запаху ее духов и нашел его интересным.

Молча вышли из здания и до метро не проронили ни слова, думая каждый о своем.

– Если тебе интересно мое мнение, – сказала Гретта уже почти у самого входа в светящееся нутро московской подземки, – мне кажется очень интересным то, что ты делаешь. Странным и немного жутким – да. Пугающим своей неопределенностью – да. Но не бесполезным. Я понимаю, что мои страхи скорее навеяны массовой культурой, чем собственным сознанием. Я верю в компьютерный разум, верю в светлое будущее симбиоза человека и компьютера… И верю в то, что ты можешь своей работой сделать мир лучше. Чтобы люди меньше болели. Чтобы молодые гении из провинции могли выразить себя в искусстве или науке, а не в угаре пьяной драки или в глубине угольной шахты. Чтобы любовь приобрела какие-то новые неожиданные формы – не связанные исключительно с качеством первичных половых признаков, которыми награждает нас природа.

– У тебя все хорошо с половыми признаками… – Гриша сам ужаснулся качеству своего комплимента.

– Ой, да ладно! Ценю твою попытку, но у программистов социальные навыки общения отсутствуют в принципе, так что можешь не напрягаться. Лучше помалкивай. Не сбивай с мысли. Так вот, тебе нужно сфокусировать свои усилия на чем-то конкретном. Не пытайся охватить всю Вселенную. Когда я рисую, то представляю себе мир целиком. Я вижу целую Вселенную в тот момент, когда расселяю придуманных мною зверьков на обороте клиентского брифа. Но я не пытаюсь нарисовать всю эту Вселенную сразу – иначе сойду с ума или получу слишком обобщенный банальный рисунок. Представив Вселенную целиком, я мысленно приближаю и приближаю ее своим внутренним зумом до тех пор, пока не увижу конкретный сантиметр поверхности. И букашку на ней. На рисунок попадет только этот сантиметр, но в нем отразится все важное, что есть на метр вокруг, на километр, на всей планете в этой моей Вселенной. Я рисую гениальные картины. Я знаю это. Я могу стать знаменитой художницей, и стану ею, если не разочаруюсь в этом мире и не захочу перебраться в другой, который сама себе придумаю. В чем мой талант? В том, что я могу видеть за пределами картины. В том, что мой мир – целостный и полный – жизнеспособен сам по себе, даже несмотря на то, что существует только в моем воображении. Любое творение этого мира, сцена из его жизни будет задевать за живое, потому что этот мир настоящий. Он где-то существует, и мы связаны с ним невидимой нитью. Понимаешь?

– Надеюсь. Продолжай.

– Пойдем уже в метро. Здесь дует.

Они спустились по замерзшим ступенькам, Гретта взяла Гришу под руку, чтобы не упасть на лестнице, и уже не отпускала. Он прижал ее ладонь локтем к себе, чтобы передать немного своего тепла этому хрупкому тельцу. Они шли по длинному освещенному переходу. Влажный, не успевший нагреться за день воздух с улицы смешивался с горячими потоками из тепловых пушек на входе в метро. Одинокая пара, непривычная еще к своей вынужденной связке, плыла в вихрях этих воздушных течений неуверенными зигзагами, как легкий прогулочный катамаран.

– Тебе нужно научиться видеть свой мир. Я понимаю, у программистов все по-другому. Вам нужны четкие алгоритмы и параметры, чтобы эта штука работала. Но ты пытаешься построить мир нечеткий и абстрактный, который может жить самостоятельной жизнью. Так надели его такими чертами. Сделай свою Вселенную такой, чтобы в ней могли жить мои придуманные создания. Чтобы жителей этого мира можно было нарисовать, а не запрограммировать.

Уже в поезде она вдруг спросила:

– Слушай, а какой смысл жизни у существ из твоей Вселенной? Я понимаю, что у любого живого существа задача – выживать и размножаться. Но должны быть и какие-то главные условия внешней среды, за которые они должны бороться, чтобы в процессе эволюции приносить какую-то пользу тебе как создателю?

– Они борются со вселенским беспорядком. Источником их жизненной энергии, солнцем, так сказать, является поток информации. Интернет в этом плане может быть идеальной кормушкой – в пределах необходимой мне задачи это почти неиссякаемый источник информации, как солнце – источник энергии для биологической эволюции. Мои существа питаются информацией, пережевывают ее и строят свои тела и жилища из разнородных кусочков информации. И те, что имеют наибольший смысл, будут наиболее живучими. А потом…

– Круто! Буду об этом думать. Пока!

Она быстро высвободила руку, махнула ей на прощанье и понеслась в сторону своей пересадки.

Какой кризис?

Когда удача нескончаемым потоком идет тебе навстречу, пора задуматься – может, ты двигаешься по встречной полосе? Никогда ни Санчес, ни Димыч не могли представить себе, что все второе лето после выпуска из университета они проведут в душном офисе. Июнь выдался жарким как в прямом, так и в переносном смысле. Небывалый наплыв клиентов, которые как будто спешили поскорее расстаться со своими деньгами, крепко вбил всех сотрудников Lab34 в свои рабочие кресла.

Гриша взял на работу еще двух программистов. Кроме того, он всегда держал наготове третий стол для студентов и аспирантов, которых приглашал на отдельные проекты. В Грише неожиданно расцвел талант технического лидера – таким его давно никто в институте не видел. Он важно вышагивал по офису, плечи его расправились, морщины на лбу исчезли под отросшими кудрями. Он неожиданно помолодел на десять лет, как будто шагнул на непрерывно движущемся жизненном эскалаторе со ступеньки своего, более старшего поколения вниз – к молодым партнерам. Вместо тихого заискивающего бормотания в нем обнаружился громкий командный голос. Он взял привычку по любому поводу – особенно чтобы подчеркнуть сказанную кем-нибудь, по его мнению, глупость, – хохотать раскатистым басом, картинно откинув назад голову и выставив вперед внушительное брюшко. Санчеса и Димыча этот грудной басовитый хохот, наводивший ужас на молодых программистов, откровенно бесил. Зато Гретта впервые за все время пребывания в офисе улыбнулась, когда увидела это представление. Улыбку Гретты, удивительную и редкую, как случайно найденный в мусорном баке бриллиант, заметил весь офис. Гришу это только раззадорило.

Андрей активно вживался в роль «правой руки» Гриши, всячески ему поддакивая и преданно заглядывая в глаза. Впрочем, точно так же он вел себя и с Димычем, и с Санчесом, каждого называя по имени-отчеству. Он рвался быть больше чем программистом и постоянно заводил разговор о необходимости построения правильных процессов производства. Все время он бросался сложными техническими акронимами[43], которые даже Грише не всегда были понятны.

«Когда мы задеплоим все по SCRUMу…» – было любимой фразой Андрея, за что Димыч с Санчесом часто за глаза дразнили его Скрум Мак Даком.

Гриша и дальше был готов брать программистов на работу, благо теперь не было недостатка ни в площади для рабочих мест, ни в новых заказах. Санчес тоже бил копытом и требовал динамичного развития. Димыч, хоть и самый консервативный из всех, тоже не видел причин останавливаться на достигнутом. Неожиданным препятствием на ровной дороге к победному шествию в мир крупного бизнеса стал Роби. Раньше он только поддерживал и подзадоривал основателей Lab34, а тут вдруг наложил вето на запрос Гриши по закупке нового оборудования для дальнейшего расширения.

В середине июня Роби вообще будто подменили. От его жизнерадостной расслабленности не осталось и следа. Он побывал в Штатах «по своим делам» и вернулся хмурым, как ноябрьская туча, после чего целыми днями начал пропадать на каких-то встречах и завел привычку разговаривать по сотовому телефону в коридоре. Больше не приходил к ребятам, чтобы пофилософствовать о будущем интернет-технологий, не приносил на рассмотрение сумасшедшие идеи по написанию новых программ, которые могли стать, по его мнению, «революционным продуктом». Теперь он все чаще неистовствовал, ругался по пустякам, носился по своему офису, часто заскакивая и в новое помещение Lab34. Его крик, срывающийся на визг, был слышен даже в гулком институтском коридоре.

– О чем Роби так переживает все время? – спросил как-то Санчеса озадаченный Гриша, который в очередной раз был оторван от работы новой истерикой инвестора.

– Он считает, что надвигается вселенский апокалипсис. Что-то связанное с российской металлургией и американским рынком ипотеки. Не знаю, как это может быть взаимосвязано. Может, обкурился чего или просто от жары мозги плавятся. Не знаю. Я пытался спрашивать, но он совсем невменяемый…

И так достаточно прижимистый, Роби теперь стал настоящим параноиком в вопросах финансов. Зайдя как-то в бухгалтерию TS Computers со своими бумагами – все немногочисленные юридические и финансовые документы Lab34 хранились именно там, – Димыч застал Роби кричащим на молодую бухгалтершу. Та хлопала глазами и готова была разрыдаться, не понимая, почему перерасход затрат на покупку офисной бумаги в две тысячи четыреста рублей в этом месяце вызывал такую бурю негодования у ее начальника.

Роби даже урезал комиссионные Лене и Василию, хотя оснований для этого не было никаких – они исправно выполняли свои обязанности. Он представил это как временную меру. И тут Санчес забеспокоился по-настоящему: Роби никогда бы не поднял руку на курицу, несущую ему золотые яйца, если бы совсем не прижало.

Василий, как всегда осведомленный во всех вопросах – от глобальных проблем мировой политики до месячных циклов секретарши на ресепшн, – со знанием дела сказал, что TS Computers накапливает наличность.

– Так всегда делают в двух случаях – опасаясь рейдерского захвата или, наоборот, планируя какое-то поглощение. Мы не застрахованы ни от того, ни от другого. Так что готовься к худшему, брат мой.

Санчес решил поговорить с Роби, но услышал только отговорки:

– Сашенька, ты молодой совсем. В девяносто восьмом году еще в школу ходил. А я тогда все потерял. Все. Больше не хочу.

– А что, неужели у нас сейчас как в девяносто восьмом? С чего ты решил? Все вроде хорошо идет. Ну упадет нефть еще немного в цене. Но для нашей экономики это не смертельно. И атомного оружия у Грузии вроде нет.

– Долго объяснять. Я с большими людьми говорил. Все значительно хуже, чем может показаться. Это не российская проблема, а мировая…

Авторитет Роби среди его младших партнеров был непререкаем. Одного его слова было достаточно, чтобы Lab34 начала копить наличность «на черный день» так же, как это делал «старший брат» TS Computers.

В середине июля поток клиентов неожиданно иссяк. Василий ушел в отпуск. Лена – в какие-то новые романтические отношения. Телефон в офисе замолчал.

– Отлично, будет время заняться наконец собственными проектами. У меня как раз для вас пара идей была, которые я давно хотел показать, – неожиданно сказал Гриша на одном из собраний учредителей.

Димыч и Санчес недоуменно переглянулись. О каких проектах может идти речь, если придется распечатывать инвестиционную «кубышку», чтобы банально выплатить зарплату сотрудникам.

– Вы же хотели свои продукты делать, – смутился от такой реакции Гриша.

Несмотря на отсутствие новых заказов и новых платежей, объем работы только увеличивался. Клиенты требовали скорейшей сдачи проектов, все хотели успеть, «пока не началось». Неожиданно компанию пригласили для участия в тендерах некоторые крупные российские интернет-компании. С такими заказчиками Lab34 еще никогда не работала. А очень хотелось. Пришлось срочно готовить предложения по новому направлению и самостоятельно, без поддержки отдела продаж TS Computers и без авансированной лояльности его прикормленных клиентов, биться в условиях открытой конкуренции с более именитыми игроками.

Основной объем работ по подготовке к тендерам упал на Гретту. В каждом случае заказчик требовал показать эскизы будущих интерфейсов – и это давало компании шанс отличиться… Если, конечно, Гретта не сдуется, не подкачает. Даже Димыч, который все еще с трудом воспринимал ее всерьез, теперь начал каждый раз улыбаться ей при встрече, в течение дня по несколько раз подходить к ее столу и заботливо интересоваться, как идут дела.

Гретта не жаловалась. Казалось, она срослась со своим огромным светящимся «Маком». С некоторых пор она стала все время надевать одну и ту же белую водолазку с длинными рукавами, благодаря чему в офисном полумраке иногда было невозможно определить, где именно заканчивается ее бледная рука и начинается компьютерный планшет. Этот человекокомпьютерный симбиоз с завидной периодичностью выдавал требуемые дизайнерские работы: мокапы сайтов, анимационные ролики, графические решения для офисной документации. Большинство ее работ нельзя было назвать выдающимися, но они неизменно отличались хорошим художественным вкусом и высоким качеством исполнения, а потому имели огромный успех у заказчиков.

Неоднократно случалось так, что хорошая работа Гретты спасала компанию от неприятностей, связанных с недоработками программистов из команды Гриши. Заказчики таяли. Графические элементы, дизайн сайтов, мультимедийные презентации привлекали внимание, останавливали на себе взгляд и отличались особым стилем. Никто уже не обращал внимания на недоработки в программной части или недостаточную практичность созданных программных инструментов.

Димыч придумал наглядное объяснение этому принципу, который потом с удовольствием пересказывал Роби, Санчесу и многим другим:

– Я называю это моделью энтропийного равновесия. Скупые алгоритмические конструкции наших программистов уравновешиваются контролируемой энтропией художественного творчества. Или, если попроще, то можно сказать так: Гриша со своими бойцами–?программистами варит кашу. Эта каша сытная и полезная, но уж очень пресная. К тому же желающих сварить такую кашу на рынке – как китайцев в Хабаровске. Гретта добавляет в эту кашу немного масла, соли и сахара своими уникальными дизайнерскими талантами. Каша становится вкусной – и заказчики ее уплетают за обе щеки. Вот за такой продукт – как в хорошем ресторане – и заплатить не жалко!

Самым удивительным было то, что при таком загруженном графике Гретта находила время заниматься рисованием. Так сказать, «для себя». Время от времени она приносила в офис свои картины, нарисованные цифровой ручкой на планшете. Они завораживали обилием мелких продуманных деталей и больше напоминали чертежи каких-то очень сложных механизмов, в которых тысячи взаимосвязанных элементов переплетались и встраивались друг в друга. Созданные образы не выглядели случайным нагромождением – они были очень органичны. Любой наблюдатель мог безошибочно сказать, откуда и куда на картине движется энергия, какие части являются подвижными, а какие служат статичным фундаментом изображения, что откуда вытекает. Единственное было неясно – зачем такая конструкция нужна и каков ее практический смысл. Коммерческой перспективы данные работы тоже не имели – они были слишком смелыми и необычными. Использовать их в процессе реализации пластиковых окон или услуг таможенного брокера не смог бы даже такой гениальный продавец, как Роби. Казалось, что талант Гретты зеркален – чем больше своего неуемного таланта она вкладывала в конвейерную разработку коммерческих заказов, тем больше ей нужно было творить для себя, выплескивая на электронное полотно все, что она не могла позволить себе выразить в заказных работах.

Чтобы поддержать пропадающий без применения художественный талант, а заодно и сэкономить на ремонте, прикрыв порядком надоевшие царапины на стенах офиса Lab34, Роби предложил интересную идею: распечатывать работы Гретты и украшать ими – как картинами – стены офиса. Начали с Lab34. Потом по просьбам сотрудников оформили ими стены в TS Computers… Картины смотрелись модно и необычно. Постепенно они обжили переговорные комнаты и коридоры на всем пути от проходной института до входа в TS Computers. Это казалось забавой для сотрудников, но приходившие в офис заказчики и партнеры стали обращать на них внимание, обсуждать, спорить. Несколько картин было подарено лучшим клиентам, а несколько – продано за небольшие деньги (с Греттой договорились, что она будет получать половину денег от реализованных картин, вторая половина пойдет в кассу компании). Журналист из «Компьютерры», приходивший к ним для подготовки заметки о компании, в результате уделил большую часть статьи описанию необычной коллекции картин в офисе. Постепенно картины Гретты стали фирменным стилем, визитной карточкой обеих компаний. Они работали как идеальная реклама, с лихвой окупая затраты на качественную печать и рамки.

Полина

Санчес сладко потянулся и посмотрел на своих партнеров, добровольно разделивших с ним в этот прекрасный солнечный летний день заточение в складском помещении с маленькими немытыми окнами.

– Наконец-то вроде разгребли. Август – сезон отпусков в компаниях, можно будет отдохнуть наконец-то. Димыч, давай запланируем поездку с девчонками куда-нибудь, в Суздаль например.

– Я предложу Аянке, но у нее родители сам знаешь какие, вряд ли отпустят ее с ночевкой.

– Вы прямо как пионеры. Ты меня удивляешь, Димыч. Воздержание для тебя губительно. Давай я попрошу Полину провести с Аяной воспитательную работу. Пусть она хотя бы с чисто профилактической целью минет тебе делает раз в неделю?

– Кто – Аяна или Полина?

– А в глаз?

– Ну вот тогда и не выступай…

* * *

– Олимпиаду где будешь смотреть? – спросила Лена, когда разговор о делах исчерпал себя.

Они с Санчесом обедали в кафе торгового центра недалеко от офиса.

– Дома будем. Мы как раз телевизор купили нормальный, с домашним кинотеатром типа «долби». Мы с Полей не большие эксперты в олимпийских видах спорта, будем вместе просвещаться. Она чуть больше в легкой атлетике. Я больше в баскетболе. Так, совместными усилиями… Хотя меня, если честно, телевизионный спортивный азарт совсем не волнует. Лучше уж киношку посмотреть хорошую…

Лена потягивала кофе и смотрела на Санчеса совершенно другими глазами. Прошло всего несколько месяцев с того момента, как она водила этого тихого мальчика в растянутом свитере в парикмахерскую, помогала выбрать приличную рубашку… Господи, как он изменился!

Чисто выбритый, ухоженный, загорелый и подтянутый, с аккуратной прической, в стильной офисной рубашке. Даже взгляд у него стал другой – прямой, испытующий, более закаленный, с какой-то тайной тоской в уголках прищуренных глаз. Лена знала, что именно такая загадочная тоска в серо-зеленых глазах действует на женщин как магнит.

«Упустила», – с тоской думала она. А ведь могла легко надеть на него ошейник, когда Санчес еще беспородным щенком преданно смотрел ей в глаза. Он же из таких, кто на всю жизнь, от кого не страшно рожать. О чем она думала тогда? Увлечена была Димычем, на Санчеса даже не смотрела, играла им, только дружить хотела, помочь по-товарищески. Вот и помогла… Какая-то лиса Полина моментально подобрала бесхозного – как только отмыли, побрили, красиво одели. Видишь как, уже «мы купили», «мы будем смотреть», а ведь месяц только встречаются. И дела у них в бизнесе вон как идут – еще пара лет такого развития, и будет Санчес на страницах Forbes завсегдатаем. «Нет, видно, у меня той необходимой женской смекалки, умения видеть мужика насквозь, когда он еще в луже валяется, чтобы потом подобрать, отмыть и сделать любящим миллиардером. Не наградила мама талантом. Да у нее и самой с этим проблемы…»

Лена не слушала Санчеса, погруженная в свои мысли. А он продолжал говорить, наслаждаясь собственной жизнью и переменами в себе. Ему нравилось, что Лена больше не смотрит на него с заботливой жалостью старшего товарища. Сейчас она смотрит на него так, как на Димыча, на Рому, на своих ведущих и самых уважаемых клиентов. Она включила все свое обаяние, и Санчес прекрасно чувствовал исходящие от нее женские волны притяжения. Подбирать за Димычем несолидно…

– …или порнушку, – неожиданно закончил он, видя, что Лена его уже не слушает.

Санчес мило улыбнулся и помахал рукой официанту. Лена смутилась, опустила глаза в свою пустую чашку. Они вышли на улицу, по-дружески поцеловались и разбежались каждый в свою сторону. Лена направилась в сторону офиса, роясь в сумочке в поисках мобильника. Санчес поспешил к метро – через час они встречались с Полиной, и он хотел успеть выбрать ей цветы – такие, чтобы выражали весь букет его чувств. Он широко и безмятежно улыбался, как улыбаются только младенцы и влюбленные. Во время встречи с Леной целый час ему приходилось сдерживать эту улыбку, чтобы не выслушивать ее лекции о том, что все мужики – сволочи, а все женщины – шлюхи. Голодный сытому не товарищ.

Полина. Полина. Они знакомы всего месяц, но весь этот месяц Санчес остро чувствует одно: она – лучшее, что случилось в его жизни за все двадцать с лишним лет. Это подарок судьбы. Невысокая, но точеная, словно вырезанная великим мастером из дорогих сортов дерева. С лицом супермодели, большими выразительными глазами и широкой белозубой улыбкой. Чтобы заработать карманные деньги, Полина подрабатывала моделью и снималась в рекламе. Однажды даже показала Санчесу себя по телевизору. В массовке девиц, танцующих вокруг молодежного поп-идола с бутылкой газировки в руке, она выглядела очень сексуально, но была загримирована до неузнаваемости. Раньше Санчес даже побоялся бы подойти к такой девушке на вечеринке, да и не пробился бы через кордоны ухажеров. А сейчас она сама смотрела на него преданно и влюбленно, восхищенно слушала все, что он ей говорил. Про работу, про свои взгляды на искусство, религию, социальные отношения. Он мог в любой момент спокойно обнять ее, прикоснуться к ее коже, погладить, поцеловать…

Их отношения развивались бурно и стремительно. Полина написала Санчесу через фейсбук, положив начало не прекращающейся ни днем, ни ночью переписке. Когда не было доступа в Интернет – они переходили на смс-общение. Через несколько дней Санчес пригласил Полину сходить с ним на выставку, на которую «все равно собирался идти». Выставка проходила в здании Академии наук и была посвящена моделированию социальных отношений в режиме реального времени: на огромных мультимедийных панелях жили разные социальные абстракции, собирающие информацию в режиме реального времени через Интернет. Тонкие линии отображали миллионы связей в социальных сетях… Тысячами огоньков вспыхивали успешные телекоммуникационные соединения… Выставка была действительно уникальной и в представлении Санчеса должна была символизировать всю общность интересов, которая их связывала: его информационные технологии, ее социология… Пару часов они блуждали по выставке, не проронив ни слова, заворожено глядя по сторонам, собирая любовно-статический заряд, время от времени легонько соприкасаясь голыми руками… За это время они преодолели первое, такое мучительное для Санчеса ощущение удушающего стеснения. В кафе, возбужденно жестикулируя, они обсуждали выставку уже как старые и добрые знакомые. Санчес не мог оторвать взгляд от Полины и не верил, что такие красивые девушки бывают в жизни. Полина тоже была очарована. Она не могла понять, что в этом молодом человеке так не понравилось Аяне. Она уже видела Димыча, когда Аяна представила его мельком. Конечно, Саша рядом с ним проигрывал и по красоте, и по харизме, но его внутренний мир был богаче и осмысленнее. За счет этого Санчес выглядел более устойчивым, заземленным… После выставки они гуляли весь день и почти всю ночь – держась за руки, смеясь, разговаривая. Как школьники после выпускного бала, отказываясь признавать грязь и сложности окружающего мира. Не замечая ничего и никого вокруг. С рассветом Санчес отвез падающую от усталости Полину к себе, снял с нее туфли и уложил на кровать. Она мгновенно уснула. Сам он устроился на ковре у ее ног, укрывшись покрывалом…

А утром его разбудил шкворчащий шум из кухни и запах яичницы. Свежая и жизнерадостная Полина стояла у плиты с деревянной ложкой. На ней была рабочая рубашка Санчеса, достающая Полине до середины бедра. Сзади на рубашке под влажными после душа волосами темнело мокрое пятно. Она повернулась, и такие же мокрые темные пятнышки показали Санчесу, где с рубашкой соприкасались мокрые крупные соски.

– Чистое полотенце я у тебя так и не нашла…

Солнце било через окно, рентгеновскими лучами пронизывало тонкую рубашку, высвечивая манящие контуры. Санчес стоял, загипнотизированный зрелищем прекрасной нимфы на своей запущенной холостяцкой кухне. Мятый, заспанный и немытый, он выглядел как черт, к которому в гости заскочил ангел. Накормить завтраком.

Полина засмеялась и картинно нахмурила брови:

– Срочно в ванную! В таком виде я тебя за стол не пущу.

Они не выходили из дома целый день. Вечером Полина уехала к себе.

– Мы еще не готовы к совместному проживанию, ты должен это понимать. – Она щелкнула его по носу и рассмеялась, увидев обиженно-вопрошающее лицо. – Иначе это все слишком быстро закончится. Бытовуха убьет любые, даже самые сильные чувства. Понимаешь?

Санчес обреченно кивнул.

– Но я приеду, прилечу к тебе по первому требованию. Пусть женщина не должна так говорить. Но я говорю, слышишь? Ты только свистни, только подумай обо мне, и я примчусь к тебе в любое время дня и ночи. Как настоящая влюбленная дура.

«Я уже думаю о тебе… Возвращайся» – получила она эсэмэску, как только села в такси.

«Так нечестно! Я тоже о тебе думаю. Будь хорошим мальчиком. Убери в квартире».

Санчес посмотрел на экран телефона и улыбнулся той широченной неконтролируемой улыбкой, которую ему потом приходилось прятать от посторонних глаз еще несколько недель. Скулы с непривычки болели, но он ничего не мог поделать со своей мимикой. Улыбка не сходила с его лица все время, пока он убирал как мог, по-мужски, в своей захламленной компьютерной техникой и спутанными проводами берлоге. Он свалился только под утро, когда даже самые потаенные уголки его квартиры, не знавшие веника и пылесоса с момента его въезда, лишились своей девственной запыленности. Он продолжал счастливо улыбаться даже во сне.

* * *

Отношения Санчеса и Полины находились в той стадии влюбленности, когда один из них боится даже на минуту выпустить руку другого. На скромное торжество по поводу годовщины Lab34, устроенное прямо в гулком холле института, они так и пришли – как будто скованные парой наручников.

Но друзья все-таки расковали невидимый замок и уволокли Санчеса к монитору – показывать какие-то «забойные» ролики. Гриша тут же игриво схватил его за пуговицу:

– Санчес, тебя не пугает, что ты встречаешься с девушкой-социологом? Ей для управления кофеваркой нужно экзамены по вождению сдавать.

– Гриша, я так этому рад! Понимаешь, она так волнительно гуманитарна… Восприимчива, как сама природа. К тому же является отличным юзабилити-полигоном, моим любимым пока-йоке[44]

– Вы так романтично обсуждаете женщин, что хочется поскорее эволюционировать в робота, – включился в их разговор Димыч. – Смотрите лучше сюда! Этот ролик, с ослом, – настоящий трэш…

Лена увидела в глазах растерянной и ни с кем не знакомой Полины мольбу о помощи и подошла. На правах старшего товарища, так сказать.

– Как у тебя с Сашей все складывается?

– Очень душевно. Он такой милый… Только немного странный. Надо сказать, что вся эта их тусовка немного не от мира сего, ты не находишь? Как ты с ними работать умудряешься?!

– О! Это просто, они очень предсказуемы. Особенно если ты – женщина. Только должна предупредить, что есть нюансы. Например, они измеряют память в метрах, а если ты спросишь у них какой-нибудь адрес, то скорее всего услышишь в ответ «192.168.бла-бла-бла-бла…». Для них поменять мать проще, чем с девушкой на улице познакомиться.

– Что за ужасы ты говоришь?!

– Это фольклор у них такой, привыкнешь. Любимое занятие в офисе – заявить, что «идет размножаться». Но надо понимать, что интересует его исключительно ксерокс. Или вот: «Пентхаус – это завод по производству пентиумов». Ха-ха-ха!

Гриша неожиданно оказался в зоне их разговора и счел своим долгом вступить в диалог:

– Ну, про пентиумы – это вообще баян с антикварного аукциона! Я сейчас расскажу последнюю тему…

– Гриша, это был фигуральный пример! Вовсе не приглашение грузить нас компьютерными байками.

– Но я все-таки расскажу. Вчера буквально услышал, как один сисадмин говорил другому у вас, кстати, в офисе. На полном серьезе, клянусь! Без шуток. Слушайте, он сказал: «А у нас мыло сейчас только через попу ходит».

– И что здесь смешного?

– Ну, мыло же! В смысле электронная почта! У них IMAP-сервер вышел из строя и только POP3 работал. Дошло?

– Гриша, иди к мальчикам, пожалуйста. Дай девочкам пообщаться по-человечески.

Когда Гриша ушел, Полина задумчиво спросила:

– Все понятно. В целом. Только почему почта электронная у них называется «мыло»?

Лена посмотрела на нее долго и испытующе, но ничего не сказала.

– Посмотри сериал «Компьютерщики» – поймешь, с кем имеешь дело. Очень доходчиво.

– Это по какому каналу показывают?

– По телику такое не показывают. Это нужно в турбике…

– В турбике? Это кабельный, что ли? У меня такого нет.

– Сайт такой. В Интернете. Там сериалы американские выложены. Пиратские, конечно!

– Пиратские? Это не страшно? Я слышала, что вирусы…

– Поля, слово «пират» в эру Интернета потеряло свой разбойничий негативный смысл. Это скорее синоним понятия «борец за свободу слова». Только никому не говори, что это я тебя просветила. Понимаешь, это как с оральным сексом – все им занимаются, но предпочитают тему вслух в приличном обществе не обсуждать…

Влюбленный Димыч

Встречая Димыча каждое утро в офисе, Санчес не без злорадства отмечал, что они с другом, похоже, поменялись ролями. Сияющий, счастливый и уверенный в себе Санчес вразвалочку входил в офис, шутил с секретарями и менеджерами TS Computers, вальяжно присаживался на край стола к сотрудникам. Даже после бессонных ночей, проведенных с Полиной перед включенным телевизором, на который они даже не смотрели, Санчес чувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся. А в те ночи, когда они давали друг другу передышку, он валился как убитый на кровать и спал до утра без сновидений. На работе у него все получалось, к нему шли за советом сотрудники и коллеги. Роби частенько выходил с ним обедать и даже пару раз советовался по вопросам собственного бизнеса.

У Димыча было все наоборот. Он был влюблен искренне и беззаветно. Так, как никогда не любил за всю свою жизнь. Но любовь не приносила ему никакого удовлетворения, не доставляла удовольствия – она только скребла изнутри душу, как будто задыхающаяся кошка рвалась наружу из темной коробки.

– Тебе еще не надоело? Я тут высчитывал на досуге твои шансы по уравнению Дрейка, но на поправочном коэффициенте среднего распределения стервозности в галактике у процессора отвалился вентилятор, – язвил Санчес.

– А ты не тереби вентилятор – он и не будет отваливаться! За меня как раз не переживай – я имею дело с классическим «щитом суки». – Димыч изо всех сил пытался отстоять свою репутацию альфа-самца, но выглядел при этом не очень убедительно. – Девочка просто защищает свою нежную ранимую душу. И делает это с такой выдумкой, что не соскучишься! Лучше иметь дело со страстной женщиной, чем со скучной. Конечно, их иногда душат, но редко бросают.

– Ого, Отелло с Калужской! Поосторожнее, смертоубийства на любовной почве нам только не хватало. Куда, кстати, делся патч-корд[45] со стола, ты его случайно не прихватил на свидание?

– Ничего-ничего, будут и на вашей улице похороны!

Уже несколько месяцев Димыч вел с Аяной изнурительную позиционную войну. Они проводили вместе каждый вечер. Аяна была мила и ласкова со своим ухажером, обнимала его и давала себя обнимать, позволяя прикасаться ко всем социально доступным частям тела, целовала его и давала себя целовать в той мере, в какой это считалось приличным в современном светском обществе. В глазах окружающих они выглядели как крепкая счастливая пара.

Но как только они оставались наедине, она замыкалась, мгновенно наращивала дистанцию, выстраивала незримый барьер. Она боялась сильных рук Димыча, сторонилась его горячих губ, не подпуская его даже к тем местам, которые любая просвещенная девушка уже давно не считает интимными.

– Ты слишком редко ездишь в метро… – говорил ей Димыч, обнимая за талию и пытаясь поцеловать. – Там эти места, например (он медленно опускал руки вдоль ее тела), соприкасаются с таким количеством людей, что должны уже давно потерять чувствительность к мужским прикосновениям.

– Поэтому я и не езжу в метро. – Она со смехом отводила его руки и возвращала обратно.

Аяна сопротивлялась без омерзения или неприязни, наоборот, любовь и внимание Димыча льстили ей, кружили голову, разгоняли кровь. Она уважала его желания, тактично проявляя все допустимые и необходимые знаки внимания. Сама звонила и звала на тусовки. Писала «я соскучилась» и называла «милый». Но глухая телесная оборона не ослабевала ни на секунду.

Несколько раз Димыч отступал, демонстративно делая вид, что ему вовсе не нужен интимный контакт со своей девушкой, что он готов ждать годами, если потребуется, пока она будет готова. Тогда она начинала другую игру – манила взглядом, провоцировала и завлекала, как будто тренируясь в использовании своего огромного женского потенциала, не понимая до конца собственных возможностей и пределов своего обаяния. Может быть, Аяна даже не осознавала, насколько такая любовь разъедает изнутри этого сильного и взрослого мужчину.

Димыч тут же хватал наживку, как глупый карась в подмосковном искусственном пруду, не выдерживал и осуществлял очередной, еще более яростный натиск. Она чуть поддавалась, дышала тяжело, краснела и возбуждалась, но как только руки Димыча переходили незримую, одной только ей известную границу на ее теле, она каменела, становилась холоднее льда. И после этого Димычу никак не удавалось смягчить ее жесткий и колючий взгляд. За долгие месяцы зимы и весны он отвоевал и освоил только несколько сантиметров новой территории в глубине ее обороны.

– Эй! Это нечестно! Я протестую! – в шутку кричал он, пробираясь пальцами вдоль загорелых бедер под легкую шелковую юбку. – Это уже моя территория, честно завоеванная! Здесь еще в прошлую кампанию моя изможденная армия разбивала лагерь на пути своего позорного отступления…

Аяна смеялась, мотая головой так, что длинные волосы били Димыча по лицу. Он хватал их зубами и рычал, наваливаясь телом и прижимая ее ладони к одеялу, на котором они валялись в парке. В последний момент она вырывалась из-под него или, наоборот, в порыве озорства сталкивала Димыча в траву неожиданно сильно, упершись ему коленом в грудь. Падая, он видел под сбившейся юбкой ее белые трусики – и стонал в бессильной тоске.

Несколько раз Димыч пытался завести с ней разговор по душам и научно объяснить, что мужчина не может столько времени существовать без секса, что слишком длительное томление может привести к пересыханию чувств. В его арсенале имелось несколько качественных заготовок, которые надежно срабатывали в отношениях с другими девушками и на значительно более ранних этапах знакомства.

Но, увы, в ответ он получал только ледяной непонимающий взгляд Аяны, как будто предлагал Снежной Королеве сняться в порно. Брезгливо поджимая губы, она насмешливо отвечала, что ее невинная любовь не является предметом торга. Димыч может ее получить, если захочет. Если ему хватит терпения. Если он готов отличить бриллиант от блестящих силиконовых пустышек.

Чтобы совсем не слететь с катушек, Димыч встречался с другими девушками. Редко и с неимоверными предосторожностями, чтобы это не дошло до слуха Аяны. Димыч никогда бы не простил себе, если бы она бросила его из-за того, что у него просто не хватило силы воли выдержать испытание. На таких тайных свиданиях он приводил своих бывших подружек, не обремененных моральными заморочками, в полное исступление своей неистовой сексуальной энергией, сжимая их в объятиях до боли и синяков…

Вот почему, приходя утром на работу – невыспавшимся и задумчивым, с тоскливым и хмурым лицом, напоминающим интерфейс программы по бухгалтерскому учету, – он раздражался и бесился при виде нахальной, самодовольной и жизнерадостной физиономии Санчеса…

«Поразительно, что именно Аяна познакомила Полину с Санчесом! Зараза. Лучше бы она меня знакомила с такими подружками. Санчес даже не знает, с какой стороны на такую кобылку седло надевать», – всякий раз досадливо ломал карандаши Димыч, когда Полина заходила за Санчесом в офис. В облегающей маечке на бретельках, с выпирающими крупными сосками на правильных крепких грудках, она выглядела античной богиней, по мнению всей мужской части офиса. Аяна в своей надменной строгости такого впечатления не производила.

Первое появление Полины в офисе Lab34 отпечаталось в памяти Санчеса на всю оставшуюся жизнь. Один взмах ее ресниц заставил Гришу сорваться с места за стаканом воды. Роби, столкнувшись с ней в коридоре, картинно схватился за сердце и начал тыкать смущенного Санчеса пальцем в грудь. Лена обменялась с Полиной чисто женским взглядом. Так смотрят друг на друга модели, представляющие противоборствующие дома моды и столкнувшиеся у выхода на подиум. Прическа. Макияж. Платье. Сумка. Ноги. Туфли. Но уже через пятнадцать минут Санчес с чисто мужским облегчением застал их обменивающимися номерами мобильных телефонов. Василий смотрел издалека, прятался за экраном своего ноутбука, не решаясь подойти или не желая смущать друга вниманием к его девушке. Только на выходе, обнимая Полину за талию, Санчес обернулся и перехватил его тоскливый взгляд, устремленный на узкую коротенькую юбку девушки. В этот момент Василий был похож на щенка, который недавно был посажен на тяжелую цепь и все никак не свыкнется с ней.

«Неужели женщины постоянно испытывают на себе подобные взгляды… Интересно, что они при этом чувствуют?» – думал Санчес, и рука его из самодовольного бахвальства поползла вниз по талии своей подруги.

Полина тоже обернулась, но взгляд ее был устремлен на Димыча. Она была заинтригована и смущена – он оказался единственным из присутствующих мужчин, кто не проявил никаких признаков волнения под воздействием ее магических чар.

Димыч поймал и выдержал ее взгляд. Он безошибочно определил в нем огоньки, которые при прочих равных подняли бы в его сознании флажок «Внимание!». Но сейчас он проигнорировал флажок, отогнав прочь подобные мысли, и так перегретые в ту минуту до опасного предела уровнем тестостерона в их офисе. И не столько потому, что Полина – девушка его лучшего друга, в которую тот влюблен без памяти. А в основном потому, что Полина – подружка Аяны, в которую он сам влюблен…

«Держись, мой многострадальный стойкий оловянный солдатик. Будет и на нашей улице праздник…» – сказал себе Димыч и снова погрузился в работу.

«Бедненький… Аяна его совсем задрессировала», – подумала Полина, выходя из офиса.

Прогулка на кораблике

– Как у тебя? Все еще ни-ни?

Аяна отрицательно качнула головой, не отрываясь взглядом от проплывающего мимо берега.

Санчес с Полиной и Димыч с Аяной выбрались прокатиться на прогулочном кораблике по Москве-реке. Скудный ветерок дарил еле ощутимую прохладу в жаркий августовский субботний полдень. Мальчики спустились за пивом. Девочки стояли у поручней, щурясь от солнца.

– Не боишься упустить? Смотри, какой у тебя мужик. Таких в Москве – единицы. Не выдержит, сорвется, и ищи потом заново…

Аяна повернулась и серьезно посмотрела на подругу:

– А как ты собираешься жить с человеком всю жизнь вместе, если даже не уверена, сможет ли он ради тебя год продержаться без секса?

– Год?! Ты серьезно собралась его год мариновать? Ты – наивная коза, Аяночка. Выросла в своем аквариуме за пятиметровым забором. У тебя представление о жизни – из классической литературы. Сейчас не девятнадцатый век!

– Сама ты – коза! Ты лучше за Санчесом своим смотри. Он у тебя тоже тихенький такой, а что у него внутри – только программы его знают. Плечи у него каждый день все больше расправляются. Смотри, скоро взлетит!

– Вот за что люблю тебя, подружка моя дорогая, так за то, что ты такая стерва.

– Я тоже люблю тебя нежно!

– Но ты его все-таки приласкай. Год ни один здоровый мужик не выдержит. Я в этом чуть-чуть побольше твоего понимаю, – шепнула Полина, улыбаясь приближающимся ребятам, нагруженным бутылками и цветными пакетиками.

Искусство соблазнять

Димыч умел ухаживать. Он делал это широко, с размахом и выдумкой. Единственная проблема с Аяной заключалась в том, что ни одна его осада еще не длилась так долго. За эти месяцы он уже испробовал все проверенные на прошлых романах места и приемы. Ни одна женщина до этого не требовала от него такого мысленного и душевного напряжения, такого количества новых идей, такой концентрации финансовых возможностей. Повторяться он не привык, а поражать и дальше широкими жестами не позволяла скромная зарплата. Аяна выросла в богатой семье, с детства не испытывая нужды ни в чем. Качественная одежда, хорошая косметика, дорогие рестораны были для нее столь же естественными и привычными, как в жизни Димыча – жаренные на ужин пельмени с кетчупом, продающиеся на развес в супермаркете на углу его дома. Ресторан, который Димыч считал самым шикарным и для ужина в котором с Аяной ему приходилось отказывать себе во всем целую неделю, она воспринимала с небрежной благосклонностью и отмечала, что «папа любил бывать здесь раньше с партнерами, но когда шеф-повар сменился, кухня сильно испортилась». Ничто из богатого Диминого арсенала на нее не производило необходимого вау-эффекта.

Тогда он сменил тактику. Решение оказалось на удивление простым и незатратным.

Чего не хватает таким развращенным, избалованным богатым папенькой девицам? О чем они могут только мечтать, запертые в своих загородных особняках? Точно так же, как для Димыча мир Аяны был желанной мечтой, глобальным экстремумом, к которому он постоянно стремился всеми силами, для Аяны недостижимой мечтой был его мир. Мир душевной и физической свободы, мир без предрассудков и надуманных формальных ограничений. Девушка из высшего общества может себе позволить многое. Почти все. Но ей, скорее всего, никогда не позволяли ощутить риск бешеной гонки по ночной дороге, прыжка с парашютом, купания в мутной воде подмосковной речки-переплюйки. Ей не разрешат, обжигаясь, съесть сочную свежую шаурму «от Ибрагима» у рынка стройматериалов на МКАД. Выкурить настоящий косяк на подпольном рейверском open air. Залезть на крышу недостроенного московского небоскреба, подкупив охранника или самовольно перекусив припасенным инструментом дужку замка. Одним словом, фантазия и смелость измученного тестостероном мужчины не имеет границ даже для него самого.

Димыч открыл Аяне новый, неизведанный для нее мир. Студентка-отличница и, по единодушному мнению всех преподавателей, подающий надежды специалист в области социологии народов и социальной геополитики, Аяна испытала настоящую эйфорию, когда Димыч затащил ее на крышу своей заросшей, заброшенной дачи, больше похожей на неумело построенный коровник. Надо было стелить липкий на солнце и пачкающий пальцы рубероид. Крепить его грубыми серыми досками и крупными, как школьные карандаши, тяжелыми гвоздями.

Здесь, под палящими лучами солнца, она наконец почувствовала то самое единение с этим мужчиной, которого ей все время недоставало. Здесь она увидела его настоящим, хорошим, естественным. Таким, каким хотела бы увидеть, чтобы полюбить…

Именно здесь, в высокой густой траве на берегу пересохшей речки, в буйстве цветочных ароматов, под мерный стрекот и жужжание, отогнав все мысли и страхи, Аяна сама положила Димыча на спину и впилась в его губы жарким выстраданным поцелуем. Она отдала ему всю себя и неожиданно получила от этого огромное оглушительное удовольствие, несмотря на все предупреждения и вздохи подружек, что «в первый раз всегда не то».

Ей пришлось использовать собственные трусики и выбросить их далеко в кусты, потому что лезть в мутную воду пусть даже с небольшой, но все-таки раной она не хотела. Ни полотенец, ни салфеток они с собой на речку не взяли. Уезжать с дачи мучительно не хотелось. Но здесь не было ни продуктов, ни столь необходимых им теперь элементарных средств гигиены. Димыч, который всегда в подобных вопросах был подготовлен к любым поворотам сюжета, за последнее время настолько свыкся со своей ролью платонического воздыхателя, что на собственной даче оказался совершенно безоружным.

Домой ехали молча, оглушенные своим счастьем. У них не осталось сил даже на то, чтобы поцеловаться, когда Димыч остановил старую «Тойоту» у ворот фешенебельного квартала на Покровке.

 

[39]Социальная сеть, созданная для деловых знакомств и контактов в 2002 г. в США. Прим. ред.

[40]Доктор Раджеш «Радж» Кутраппали, один из главных персонажей сериала, чьей отличительной особенностью является селективная немота, не позволяющая ему говорить с женщинами. Прим. ред.

[41]Код из компьютерной игры Doom, делающий игрока неуязвимым. Прим. ред.

[42]Залочить (от англ. lock – запор, замок) – компьютерный сленг, употребляется в смысле закрыть для доступа, запереть. Прим. ред.

[43]Аббревиатура, произносимая как единое слово, а не побуквенно. Прим. ред.

[44]Poka-yoke – «защита от дурака», защита техники и программного обеспечения от неверных действий человека. Прим. ред.

[45]Коммутационный шнур для подключения компьютера к сети. Прим. ред.

Оглавление

Обращение к пользователям