Он, она и компьютер

При всех этих процессах электрическая энергия непосредственно воздействует на обрабатываемое вещество, минуя промежуточное преобразование ее в другие виды энергии.

Аяна-альфа

На следующее утро, войдя в офис, Димыч пытался скрыть распирающие его чувства под маской непринужденного добродушия. Но испытующего вопросительного взгляда лучшего друга не выдержал. Рот его непроизвольно растекся, размазался по лицу, как блинное тесто по сковородке. Импульс настоящего мужского счастья волной накрыл вечно озабоченных программистов, равнодушную Гретту, делового Василия, хмурого Тимура, погруженного в свои проблемы Роби и кусающую губы, чтобы не расплакаться от досады, Лену.

Санчес почувствовал искреннюю радость за друга. Никакой ревности из-за Аяны он больше не испытывал. Теперь ему казалось даже смешным сравнивать возвышенную, совершенную, но при этом такую простую и понятную красоту Полины с напыщенной, холодной и бездушной грацией Аяны.

Но все равно девушка Димыча продолжала волновать воображение Санчеса. С первой встречи, когда он увидел ее в ярком свете выставочных софитов рядом с этими вычурными экспонатами, она прочно заняла место в его сердце. Прожгла в нем такую дыру, что ни время, ни любовь Полины не помогали ей затянуться.

Несколько месяцев подряд Аяна морочила голову Димычу и постоянно где-то на заднем плане присутствовала и в жизни Санчеса, который убедил себя в том, что его чувства к этой девушке равноценны чувствам, испытываемым к произведениям искусства на той странной выставке, где они познакомились. Так любят картину или статую. Ты можешь восхищаться ею, боготворить, оживлять ее в своем воображении, разговаривать с нею, дружить, любить, насиловать, убивать. Ей от этого ничего не будет.

И потом, любовь остается любовью вне зависимости от того – реальна она или виртуальна. Живой человек, по иронии судьбы или в силу случайной генетической мутации получивший черты твоей богини, визуализирует ее в проекцию реального мира, но не имеет ничего общего с самим предметом обожания. Он случайно носит эту маску, ничего не знает и не должен знать о сути и причинах твоего восприятия, рожденного в других измерениях…

В своем сознании, не способном воспринимать действительность без постоянного логического анализа и научной систематизации, Санчес разделил Аяну на два образа.

Аяна-богиня, или, как он ее назвал, Аяна-альфа, стала его хорошим другом, собеседником и товарищем. Милая и кроткая, она всегда была готова прийти на помощь и в разрешении сложной интеллектуальной задачи – в качестве вымышленного оппонента, и в постели, если организм Санчеса, изнуренный любовной акробатикой с Полиной, для поддержания формы требовал новой порции «мечтательного» допинга.

Аяна-живая, или Аяна-бета, была взбалмошной и своенравной дурой, которая гипнотизировала его лучшего друга и водила его на поводке, как ручную собачку. Общение с ней было неприятной необходимостью. Санчес пытался минимизировать свои контакты с Аяной-бета и рьяно охранял от ее дурного влияния светлый образ своей Аяны-альфа.

Помогло. Теперь каждый раз при встрече с Аяной-бета Санчес расплывался в злорадной улыбке, вспоминая, какой она может быть в его мире. «Не подходи даже близко к образу богини, который я из тебя создал!» – каждый раз говорил его взгляд.

У таких ментальных упражнений Санчеса был один неприятный побочный эффект. В реальном мире его отношения с Аяной были крайне напряженными и неприязненными. Каждый раз при встрече они не утруждали себя соблюдением даже минимальных норм этикета по отношению друг к другу. Оба строили ужасные гримасы, если случайно сталкивались наедине в коридоре ресторана или возле офиса. При каждом удобном случае резко и довольно жестко, без малейшего такта или сожаления изводили друг друга тяжелыми насмешками.

Зацепиться могли за любой, даже самый невинный повод.

– Вся эта ваша навязчивая паранойя по поводу несовершенства человеческой расы просто абсурдна, – вдруг шла в атаку Аяна посреди тихого дружеского ужина. – Я считаю, что можно прекрасно существовать в равновесии с окружающим миром. Это прекрасное чувство…

– Смотри, как бы вдруг ты не почувствовала себя в термодинамическом равновесии с этим миром! – тут же цеплялся Санчес.

– В чем подвох, робокрыса?

– Санчес имеет в виду, что термодинамического равновесия ты добьешься, когда температура твоего тела будет равна комнатной, – пояснил Димыч, не давая своему другу позлорадствовать.

– Да вы просто какашки электрические. На батарейках. С вами невозможно нормально разговаривать!

Столь колоритные и странные отношения Санчеса с Аяной бросались в глаза всем окружающим и вызывали удивление, в первую очередь у Димыча и Полины. Сложно было представить существование подобных страстей между людьми, абсолютно равнодушными друг к другу.

«Любовь – это ненависть, просто сменившая полярность», – часто в смятении думал Димыч, наблюдая хищный азарт в глазах своей возлюбленной при виде подходившего к ним Санчеса.

Полина тоже следила за своим мужчиной с подозрительной осторожностью. Эта область его разума оставалась для нее неизученной, закрытой. Как комната, запертая на маленький ключик, в замке Синей Бороды. А вдруг там, за дверью, спрятана какая-то страшная тайна о подсознании Санчеса, какая-то его неприглядная и мерзкая изнанка, о которой Полина сейчас и не догадывается. Если она вовремя не откроет эту дверцу и не убедится, что там нет окровавленных трупов его прошлых девушек, то не сможет спокойно связать с Санчесом свою жизнь, до конца довериться ему, родить от него детей…

Только в редких случаях Санчес мог достойно и быстро парировать молниеносные уколы надменной красавицы. От этого он злился еще сильнее.

– Вот, пожалуйста, типичное поведение спирохеты анаэробной – проберется в душу к человеку, и давай там метан вырабатывать! Методом поперечного деления…

– Ну не знаю. Тебе виднее. Я с твоими родственниками плохо знакома…

– Димыч, слышал? Слышал?! Мы на вечеринку пришли культурно алкоголизироваться. А она сразу давай инфекцию возбуждать!

– Может, мне уйти?

– Файл в корзину – дисководу легче!

Димыч догонял строптивую девушку, на бегу укоряя друга:

– Ну ты, брат, сегодня в ударе… Уел девчонку, доволен?

– На себя посмотри, набойка подкаблучная!

– Нужно уметь повиноваться женщине, чтобы иметь право ею повелевать. Это же основы основ…

Прошло буквально несколько дней после того, как страсти улеглись, а соперники уже снова скрестили шпаги. Димыч с Санчесом сильно опоздали на встречу с девушками, почему-то были злы и морально подавлены. Санчес сразу потребовал пива, а Димыч начал оправдательную речь:

– Нас даже не взяли в тендер по системе автоматизации. Говорят: «Для нас это слишком важная задача». Ну и что, если мы молодая компания?! Никто лучше нас не разбирается в этих вопросах, мы несколько месяцев бесплатно помогали им документацию составить по проекту. А они в результате посадили какую-то дуру на закупки, у которой логики ноль! «По формальным параметрам не проходите», – говорит.

Санчес по привычке, так раздражавшей Аяну, перевел дискуссию в общефилософскую плоскость:

– Ей-богу, чем больше я узнаю людей, тем сильнее люблю компьютеры.

Не успел никто даже слова вставить, как Аяна уже язвила:

– Тебя обидели плохие мальчики в песочнице? Не плачь, Таня, не утонет в речке мячик.

– Понимаете, люди – это те же компьютеры, только несовершенные. Без возможности апгрейда. А некоторым так и хочется новую прошивку сделать…

– Санчес, инфантильная асоциальность сводит на нет весь потенциал твоего здорового интеллекта. Ты просто не можешь донести до людей свою мысль, не вызывая у них желания тебе врезать. Смирись и получай удовольствие от жизни. Почему ты такой человеконенавистник? Ты же так останешься один-одинешенек!

– Лучше уж быть одному, чем с кем попало. И потом, у меня есть Полина. Она меня любит.

– Эй, нормально, вы меня обсуждаете, будто я собачка домашняя, – не удержалась Полина, обычно предпочитавшая не лезть в заумные словесные перепалки.

– Это была неудачная метафора… Прости, – спохватился Санчес и поцеловал руку своей девушке, но Аяна уже не могла отступить:

– Одиночество – вообще прекрасная вещь. Я сама обожаю одиночество! Но только не тогда, когда нахожусь одна… – Она сморщилась при виде телячьих нежностей Санчеса, и тут же дьявольский огонек блеснул в ее глазах: – Ага! У тебя же на лбу мысль сейчас высветилась, что будь на месте Поли робот послушный, он бы порадовался твоей шутке и похвалил. Ха-ха-ха. Я-ро-бот-Вер-тер… Скажи, вот если бы у тебя была возможность сделать Поле апгрейд, ты бы где ей добавил?

Полина была явно не готова к такому повороту событий и запаниковала. Димыч, порядком уставший от этих перебранок, вскипел:

– Слушайте, заканчивайте уже. Что вы к Поле придрались-то?

– Поля идеальна. Ей нечего ни прибавить, ни убавить, – глядя Аяне в глаза, сказал Санчес.

– А мне чего не хватает? Может, мне мозгов добавить? Ты же уверен, что я глупее компьютерной приставки, так?

– В компьютерные приставки сейчас, кстати, ставят такие процессоры, что любой настольный компьютер позавидует!

– Перевожу. Это был такой комплимент. Компьютерной приставке, – попытался резюмировать Димыч, но Санчес не унимался:

– Нет, тебе нельзя мозгов добавлять.

– Это еще почему?

– Ты тогда совсем в мужчину превратишься.

– Я тоже люблю тебя нежно! – скривилась Аяна.

Несмотря на постоянные стычки Аяны и Санчеса, квартет почти все свободное время проводил вместе. Димыч и Санчес выкраивали это время в перерывах между изматывающими битвами за место своей компании под солнцем большого бизнеса и глубоким сном беззаботных молодых людей. Иногда его хватало на кино, выставку, краткий выезд на природу или посиделки у кого-то из друзей. Приглашать Аяну к себе домой Санчес категорически отказался, как, впрочем, и бывать у нее.

– Напряжение ее стервозного поля может создать опасные помехи для сложной компьютерной техники… – говорил он Димычу.

Не раз Аяна ехала на очередную встречу с твердой установкой наладить с Санчесом хоть сколько-нибудь нормальные отношения, но каждый раз малейшей искры хватало, чтобы новая волна взаимных насмешек накрывала компанию. Но и друг без друга они скучали. К каждой встрече они готовились старательно и изобретательно, чтобы не просто уколоть оппонента, но сделать это красиво и изящно.

– Ты в курсе, что твоя тезка, Аянами Рей, – первая девочка, научившаяся управлять биороботами? Разве это не символично? У тебя даже глаза с ней похожи. Такие же нарисованные – большие и влажные.

– А можно избавить меня от этих программистских комплиментов? Они такие же осмысленные, как лекции по истории религии на нашем курсе. И от того, и от другого у меня изжога.

– Неужели ты никогда не спрашивала у родителей про свое имя? Могу поспорить, что папа твой – большой фанат аниме.

– Папе некогда мультики смотреть, он Россию спасает. От таких биороботов, как ты.

– Ф-ф-ф… мультики… Аниме – это не «мультики». Это целая субкультура.

– Субкультура тяжелых форм интеллектуально-мнестических расстройств, я так понимаю? Ты тоже этим болеешь?

– Я этим живу…

Аяна признавалась себе – что-то незаметное на первый взгляд, но страшно притягательное было в этом мальчике. Он сильно изменился с того момента, когда они познакомились, и продолжал меняться прямо на глазах. Под мягкой и податливой обивкой прощупывался довольно жесткий и несгибаемый каркас. Постоянно возникал соблазн попробовать его на прочность, испытать пределы его гибкости… Наблюдая исподтишка за тем, как Санчес что-то увлеченно рассказывает о своей работе, о своих футуристических идеях, как нежно он обнимает Полину, покусывая ее плечо, Аяна почти физически чувствовала внутри Санчеса какое-то ритмичное колебание, которое гипнотизировало и притягивало ее.

В своем электронном дневнике, закрытом от посторонних глаз, она писала: «Я всегда была уверена, что у меня – стальная душа, которая состоит из винтиков и шестеренок и не способна ни на какие непредсказуемые метания и сомнения вне рамок заложенной в нее создателем четкой программы. Дима заставляет этот механизм крутиться с бешеной скоростью, а биологическую программу – стремиться к своему исполнению. Саша, наоборот, расшатывает мои шестеренки, они скребутся, срываются с осей, срабатывают вхолостую. Этим он меня бесит. Как будто в нем установлен мощный магнит, к которому мой металл оказывается очень восприимчивым. Но эта восприимчивость непродуктивна, бессмысленна и болезненна. Интересно, понимает ли он это? Делает ли это специально? А если он поступает неосознанно – то может ли остановить все это, если захочет? А я могу?»

Что случилось с Роби?

– Вася, есть разговор.

– Да, Леночек?

– Это по поводу Роби. Тебе не кажется, что он нас совершенно забросил? Целиком переключился на Lab34.

– Lab34 – тоже его бизнес. Имеет право, конечно. Но в целом я с тобой согласен. Мы по миру пойдем, если так будет продолжаться. Ты что, думаешь спрыгнуть?

– Куда сейчас спрыгнешь… Кризис везде. Никуда на работу не берут. Даже со своей клиентской базой. Клиенты все равно ничего не покупают.

– А о своем бизнесе не задумывалась?

– Я еще не готова. У меня мама больная. За квартиру съемную надо платить. И вообще – разбираться во всех этих делах. Я же только продавать умею… А ты что?

– А я подумываю, если честно. Надо только с клиентами договориться. Осторожно.

– А Роби не боишься? Узнает – мгновенно выкинет.

– Не его надо бояться, а Тимура. Вот уж кто ни перед чем не остановится…

– Тимур – цепной пес. Слушает хозяина. Ему говорят «фас», он и хватает.

– Только вопрос в том, кто у него хозяин. У меня часто возникает чувство, что это вовсе не Роби.

– И у тебя? Я тоже, чем больше смотрю на них…

– Ходили слухи. Только это строго между нами, ладно? Я на выездной сессии летом слышал от людей знающих и приближенных… Так вот, у Роби были какие-то проблемы с властями. Может, из-за его специфических увлечений. Или еще чего. Но прижучили его крепко, и контрольный пакет в бизнесе люди важные забрали. Которые через него нам с тобой, собственно, биржу РТС и обеспечили. А Тимура наблюдателем поставили, чтобы Роби не баловал.

– Ну и хорошо, что есть покровители! Они и клиентов поставляют, и на Роби есть управа, если что. Мы с тобой акциями компании не владеем, какая нам разница, у кого именно контрольный пакет! Зато не приходится, как говорится, «жить на одну зарплату».

– Ты предлагаешь к Тимуру идти жаловаться на то, что Роби увлекся Lab34 и не занимается основным бизнесом? Что-то мне подсказывает, что Тимур полностью в курсе. Смотри, как они с Димычем сошлись! Чуть ли не лучшими друзьями вдруг стали.

– Ты прав. Не поможет. Что же делать? Мне без бонусов, на голодном пайке, совсем тоскливо.

– Не говори, смотри, как исхудала…

– Эй, не лапай! Не для твоих похотливых ручонок эта фигурка с таким трудом в форме поддерживается. Это мой главный инвестиционный капитал. Или молодая жена снова держит тебя на голодном пайке?

Знакомьтесь, «ИРА»

Гриша продемонстрировал первый прототип своего изобретения в конце августа 2008 года. Хотя сложно было представить менее удачное время для запуска нового проекта, особенно такого революционного.

Август в календаре инвестиционных банкиров всего мира – излюбленное время для испытаний экономической стойкости современного общества. Презентации новых сценариев апокалипсиса всех уровней и масштабов идут одна за другой, соревнуясь в абсурдности производимых ими эффектов.

Эйнштейн считал, что политика значительно сложнее физики. Она непредсказуема и не подчиняется законам, которые сама же определяет. Способность разобраться в ее нюансах обратно пропорциональна квадрату уровня интеллекта человека. Это значит, что если человек способен понять написанную выше формулу, шансов преуспеть в политике у него совершенно никаких. Тем более когда в качестве источника информации приходится довольствоваться официальными российскими новостями – утвержденным Министерством образования пособием для студентов высших и средних учебных заведений по практическому изучению всех тридцати трех имплицитных видов лжи. Если бы новости можно было употреблять в пищу, то, поглощая весь этот липкий клейстер, вытекающий из телевизора, за резкими запахами дешевых специй и приправ вы даже не смогли бы понять, насколько несвежим было поданное мясо… и было ли оно там вообще.

Что-то тревожное в дикторском голосе по телевизору, в беспомощной суете Роби, в том, как быстро вернулись из отпусков и подолгу запирались в большом гулком зале толстые дядьки из институтского руководства, беспокоило, не давало уснуть. Но еще более пугающей была неопределенность и осознание полного бессилия перед неизвестной угрозой. Никто не взялся бы предсказать, как все эти события повлияют на только что начавшуюся стабилизацию жизни Дмитрия Конова и Александра Санина. На их счастливую, безграничную, вечную любовь. На их успешный, выстроенный днями и ночами упорного труда бизнес. А знать это им очень хотелось.

– Скупать продукты нужно. Как минимум на одну голодную зиму, – нагнетал обстановку всезнающий Василий.

– Брать кредиты в банках. Они сейчас все равно все развалятся, не нужно будет отдавать, – советовал кто-то из «внедренных в финансовую сферу» друзей.

– Продавать доллары… скупать доллары… покупать недвижимость… бежать из страны, «пока не началось»…

Советов было очень много, и все они с авторитетным видом высказывались людьми, которые «знают, что говорят». Для Димыча, как и для Санчеса, это был первый серьезный экономический кризис. Несмотря на то что терять и приобретать им было особо нечего, волновались они не меньше олигархов, которым приходилось обедать собственным галстуком.

Гриша был единственным, кто воспринимал все происходящее по-философски спокойно. После всего пережитого им вместе со своей страной за последние двадцать лет наступающий апокалипсис в его представлении больше напоминал по накалу страстей утренник в детском саду под названием «Волк и семеро козлят»:

– Заняться вам нечем? Работайте спокойно. Рыпаться все равно бесполезно.

По мере того как вокруг все чаще звучало слово «кризис», они пытались, но никак не могли уловить хоть сколько-нибудь значимые для себя изменения. Сейчас их жизнь напоминала шлюпку, которая чудесным образом уцелела после катастрофического кораблекрушения и теперь дрейфовала среди тонущих вокруг нее людей. Главная задача сидящих в ней везунчиков заключалась в том, чтобы экономить воду и еду да вовремя отмахиваться тяжелым веслом от особо настырных обреченных, отчаянно цепляющихся за борта.

Денег на зарплату и аренду должно было хватить еще на пару месяцев. На всякий случай зарплату урезали всем. Даже Гретта восприняла новость безропотно. На дальнейшее развитие средств как не было, так и не прибавилось. По мере того как многочисленные безликие конторы тихо исчезали с делового горизонта, в институте появлялось все больше и больше свободных площадей. Митрич, раньше такой недоступный и неуловимый, теперь сам частенько заходил к Роби с предложениями о сдаче новых помещений с новыми скидками. Хитрый Роби сбил цену на аренду для TS Computers почти вдвое, но новые площади занимать отказывался, жалуясь на трудные времена…

«Премьер Капитал» ушел в подполье и заморозил все новые проекты, хотя по текущим продолжал платить исправно. «Местная заморозка, ничего серьезного. Скоро рассосется», – объяснил Сергей.

Новые проекты не появлялись с июня, но число запросов не уменьшилось – просто никто не был готов принимать решения. Несколько интересных проектов находились в разработке, но заказчики, бесспорно, удовлетворенные и уровнем экспертизы Lab34, и детальными техническими спецификациями, разработанными Гришей, и уровнем цен, все равно тянули время, откладывая подписание договора. Ссылались на сезон отпусков. На нежелание финансового директора ставить окончательную подпись на согласованном договоре. На необходимость внесения еще каких-то самых последних и совершенно незначительных чисто технических изменений в проектную документацию.

Все утешали друг друга заверениями о временности и несерьезности задержки, но по тону, интенсивности и горячности этих заверений можно было сделать вывод о том, насколько на самом деле все безысходно.

Компания вполне устойчиво могла существовать и за счет текущих проектов, договоры по которым были подписаны еще зимой или весной, в спокойные и хлебные времена. «Нанотехнологический клиент», возникавший все время под разными юридическими именами, но представленный неизменно Ромой и его партнерами, подкидывал много работы. Теперь они создали венчурный фонд «Ростехинвестиции» и при поддержке Российской венчурной компании собирались вкладывать средства в технологические стартапы. Такой бессмысленный и заранее проигрышный, по мнению Санчеса и Димыча, проект тем не менее сулил щедрые бюджеты на разработку.

– Может, нам тоже стартап какой-нибудь сделать? В «Ростехинвестициях» денег поднимем. Мы у них на хорошем счету… – предложил как-то Димыч.

– Не время еще. Если вокруг все моют золото, самое выгодное – продавать лопаты, – многозначительно обозначил свою позицию Роби.

Несмотря на отсутствие денег и идей по поводу дальнейшего развития, все проблемы Lab34 казались совершенно незначительными по сравнению с тем, что творилось в TS Computers. Бюджеты на закупку оборудования и лицензионного софта еще к июлю сжались до смехотворных масштабов. Телефоны на ресепшн зловеще молчали, а если и включались, то для того, чтобы голосом недовольного поставщика сообщить о недопустимой задержке в оплате счетов.

Роби был мрачен, как августовский грозовой фронт. Из офиса один за другим стали пропадать люди. Без привычных раньше застолий и похлопываний по плечу в стиле «рынок маленький, еще обязательно увидимся». Их столы с разложенными, но уже никому не нужными бумагами и скрюченными, выдернутыми сетевыми проводами выглядели предвестниками зловещих изменений. Василий и Лена выбивались из сил, не отпуская от уха зажатую плечом телефонную трубку, но на их лицах можно было увидеть только удивление от неожиданно наступившей безысходности.

Один из таких дней, заполненных раздраженными криками, опасливыми перешептываниями и зловещим подавленным офисным молчанием, Гриша и выбрал для представления партнерам по бизнесу результатов своих многолетних тайных трудов. Если он и раньше так же удачно выбирал моменты для презентации своих проектов, то неудивительно, что за последние двадцать лет никто не заинтересовался его идеями…

«Революционные технологии в сфере автоматизации предприятий» – значилось в электронном письме, которое он разослал по офису. «Прорыв для Lab34 на рынке», и далее в том же духе.

Василий и Лена приглашение проигнорировали – они не могли оторваться от телефона. Роби пришел к середине и ушел через полчаса, не проронив ни слова. Все программисты Гришиного отдела, несколько технарей из TS Computers, Димыч и Санчес внимательно слушали.

– Наша эпоха требует от человека быть максимально компьютеризированным, а от компьютера – максимально человечным… – начал Гриша явно с домашней заготовки, запинаясь от волнения.

Он стоял перед пустым синим экраном, разогревая публику разговорами перед тем, как переключить проектор на свой компьютер для демонстрации.

– Все существующие на сегодняшний день системы управления предприятием построены по принципу жесткой примитивной логики. Они могут анализировать только строго заданную информацию и только по заранее подготовленным сценариям. Вы должны сначала объяснить системе, что собой представляет информация и что с этой информацией нужно делать. Фактически разжевать и в рот положить. Компьютеру остается только выплюнуть результат. По сути, компьютер делает то, что вы ему прикажете, а не то, чего вы от него хотите…

Он обвел присутствующих торжественным взглядом.

– Господа! Я хочу, чтобы вы насладились этим моментом… Последним моментом жизни такого подхода к автоматизации. Позвольте вам представить систему «ИРА»!

Он переключил проектор на свой компьютер, и на экране возник слайд PowerPoint с крупными буквами: «ИРА = Искусственный РАзум. Первая интеллектуальная система управления предприятием».

– Одна из главных проблем искусственного интеллекта заключается в том, чтобы научить думающую машину осознавать и признавать собственные ошибки, а также делать на основе этих ошибок практические выводы. «ИРА» будет способна разбирать и структурировать любые массивы информации, выделяя их из множества доступных источников, выявляя в них системные связи и закономерности. Даже те, что не всегда видны человеческому взгляду. За счет этого человек – оператор системы или руководитель предприятия – сможет увидеть за горами бессвязной информации основные причинно-следственные связи.

Гриша перелистывал слайды с какими-то экономическими выкладками, которые никто из присутствующих не мог толком разобрать.

– Дамы и господа, – торжественно заявил Гриша, хотя в комнате не было ни одной дамы. Глаза его блестели. – Компания Lab34 предлагает рынку первую систему автоматизации того, что люди называют интуицией и чутьем!

Санчес и Димыч озабоченно переглянулись. Димыч поднял глаза к небу и картинно покрутил зрачками. Санчес едва заметно кивнул. Роби схватил завибрировавший телефон и, виновато поклонившись Грише, молча вышел из комнаты. До конца презентации он так и не вернулся.

Докладчик, похоже, всего этого не замечал. Он все больше распалялся. Подскочив к своему компьютеру, он свернул презентацию и щелкнул мышью по пиктограмме с большим синим глазом. Пока программа загружалась, он объяснял:

– Вам наверняка интересно узнать, как работает мое революционное творение. Сейчас я покажу…

Из сбивчивых и невнятных объяснений друга Санчес понял следующее:

Изобретение Гриши представляет собой особую среду, искусственную вселенную – «Аквариум», населенный сотнями тысяч или даже миллионами крохотных программ-амеб. Каждая программа-амеба несет в себе генетический информационный материал, схожий с тем, что хранится в ДНК живых существ. «Аквариум» запрограммирован на конкретный набор физических констант и законов, определяющих принципы бытия в нем, – по аналогии с тем, что наш реальный мир строится на постоянстве таких параметров, как сила всемирного тяготения или скорость света. Амебы способны существовать и развиваться в этом искусственном мире. Источником энергии, строительным материалом для них является информация. Она поступает в «Аквариум» по определенным каналам, как питательная смесь или корм, свет или кислород. Как в живой природе в процессе фотосинтеза под воздействием солнечного света из углекислого газа и воды рождаются сложные организованные углеродные соединения, так и в «Аквариуме» из поступающей информации рождаются и эволюционируют виртуальные структуры причудливых форм.

Амебы рождаются, живут и умирают. Их жизнь проходит в беспрестанной борьбе. Они поглощают доступную им информацию, переваривают и строят из нее различные структуры. Чем более сложны информационные связи между отдельными элементами, тем богаче эти структуры. За счет случайных мутаций амебы способны эволюционировать и развиваться, приспосабливаясь к сложным меняющимся условиям информационной среды. В процессе искусственной эволюции рождаются и укрепляются популяции – все более живучие и эффективные сообщества, схожие по своей структуре с муравейниками или пчелиными ульями. Изучая полученные в результате данных процессов структуры, наблюдатель может определить ключевые закономерности между отдельными элементами – событиями, фактами, объектами, – которые часто незаметны при простом причинно-следственном анализе.

В конце Гриша объяснил оригинальную экономическую модель, которую хотел бы применить для продажи своего изобретения:

– Мы построим у себя главный информационный центр, назовем его «Большой аквариум», где будем путем естественного отбора и направленной селекции выводить новые виды амеб. Их, собственно, мы и будем поставлять клиентам – в зависимости от конкретных потребностей бизнеса. Хотите амеб, которые эффективно научную деятельность ведут, – пожалуйста! Хотите тех, что лучше ориентируются в финансовой аналитике или ищут подозрительные махинации, – не вопрос! Биржевой анализ, поиск раковых клеток, литература, искусство – все, что нужно для вашего бизнеса или личных целей, мы сможем вывести в своем «Большом аквариуме».

Гриша оглядел ошарашенную аудиторию и остался доволен результатом.

– Вопросы, пожалуйста…

Встал один из разработчиков:

– Как будет решаться проблема чистоты данных? Ведь если будет много информационного шума или мусора, то система найдет кучу любопытных, но совершенно бессмысленных закономерностей?

– Отличный вопрос, спасибо. Хотя ответ на него уже давно дан. Стохастическая аппроксимация вам знакома? В двух словах. Если алкаш утром попытается налить водки в стакан – опохмелиться, – тремор нетвердой руки, скорее всего, приведет его к позорному провалу.

Гриша показал довольно наглядно, как трясутся руки утром у неизвестного бедняги, и продолжал:

– Теперь, если у нас есть второй алкаш с такой же проблемой, они могут решить вопрос устойчивости руки, сжимающей бутылку, если один возьмет другого за руки. Колебания их рук в противофазе будут гасить друг друга. Что это нам дает? Можно вычленить полезный сигнал из потока мусора, если несколько разных сигналов подключить параллельно. Тогда общий шум в системе будет сглаживаться. Еще вопросы?

Санчес нагнулся к Димычу и, чтобы не слышали другие, с серьезным лицом прошептал:

– По-моему, свою аппроксимацию он счистил с твоей концепции n-мерной любовной аппроксимации. А как критиковал-то…

– Я ему еще выставлю счет. С первого заработанного миллиарда, – так же тихо ответил Димыч.

Они покивали друг другу как люди, которые только что нашли решение очень важного делового вопроса.

Санчес поднял руку:

– Гриш, а что из всего этого уже готово? Когда клиентам начнем предлагать?

– «ИРА-1» в целом готова. Ее кастрированная версия, не способная к размножению и мутациям, тоже уже есть. Надо только интерфейс причесать. В моем «Аквариуме» подросли несколько первых жизнеспособных популяций, которые дают сносные аналитические результаты… Но клиентам это пока предлагать рано, к сожалению.

– А чего не хватает? – включился в разговор Димыч.

– Эволюция амеб находится сейчас на очень ранних стадиях. Нужно дать им время на развитие, подкармливая информацией из Интернета для самообучения. Ну и, конечно, нужны вычислительные мощности, чтобы эволюция протекала быстрее. Ведь искусственная эволюция – это просто длительный и очень ресурсоемкий вычислительный процесс.

– И сколько тебе нужно ресурсов для того, чтобы довести эволюцию до уровня коммерческого продукта? Грубо, в процессорах.

Гриша посмотрел на потолок и нахмурил брови, прикидывая:

– Нужно около пятидесяти миллионов часов, если в пересчете на одно процессорное ядро… Для начала.

Кто-то из технарей в комнате тихо процитировал Дока Брауна: «О боже, 1,2 гигаватта?! В наше время плутоний еще не продается в универмаге».

Санчес быстро считал в уме, но боялся ошибиться на порядок и достал телефон. Димыч тоже начал лихорадочно прикидывать результат на встроенном калькуляторе своего телефона. Гриша невозмутимо продолжал:

– По-хорошему, для поддержания процесса эволюции на коммерческом уровне потребуется приблизительно миллион процессорных часов в месяц… Это не считая разработки специализированных версий амеб, которые потребуют специальных условий среды, например, для медицинского анализа и так далее…

Димыч оторопело смотрел на телефонный калькулятор Санчеса и считал нули.

– Гриша, тут какая-то ошибка в расчетах. У нас всю компанию, вместе с TS Computers, обслуживает один четырехпроцессорный сервер, по два ядра на процессор. Получается восемь ядер, правильно? Там у нас и почта, и файловый сервер, и Navision, и еще черт знает что.

Сисадмины закивали.

– Если мы загрузим этот компьютер, который обслуживает почти сорок человек, только доработкой твоей системы на двадцать четыре часа в сутки так, что он задымится от напряжения, то он сможет доработать твою программу за… семьсот тринадцать лет. Или я где-то ошибся?

– Нет, все правильно. Это действительно очень сложная задача с точки зрения загрузки процессоров. Но мы можем купить больше серверов, арендовать вычислительные мощности…

Димыч пожал плечами и встал. От его благодушия не осталось и следа. Он заговорил резко и безапелляционно, как умудренный опытом патологоанатом, препарирующий тело Гришиного изобретения без оглядки на его ощущения. Труп – он и есть труп.

– Гриша, ты в своем уме?! Такой сервер стоит десять тысяч долларов минимум! Чтобы сократить цикл производства с семисот лет до года, тебе потребуется семь миллионов долларов только на закупку серверов. Огромный дата-центр, своя электрическая подстанция, десяток администраторов для того, чтобы эти серверы обслуживать, охрана, каналы связи, резервное копирование… Это еще при условии, что ты не ошибся в расчетах. Помнишь, что Роби говорил про венчурные проекты? Как минимум четырехкратный запас прочности. Это же проект примерно на пятьдесят миллионов долларов! Ну что же, спасибо, было очень познавательно, пошли работать…

Гриша пытался защищаться, но его слова рикошетом отскакивали от широкой спины уже выходившего из комнаты Димыча:

– Мы можем начать с малого… Простые задачи… Давайте попробуем договориться с кем-то из производителей оборудования или с крупными центрами…

– Гриш, – Димыч обернулся в дверях, – без обид. Отличная разработка, уникальная, яркая. Но пора на землю спускаться! У нас проектный бизнес, сложные времена. Нам нужно быть ориентированными на клиентов. А им сейчас это не продашь. Даже если у тебя получится снизить расходы на производство в десять раз и сократить цикл подготовки продукта с семисот лет до семидесяти – я все равно не готов столько ждать. Правда. Дети не поймут.

Народ начал потихоньку расходиться. Гришу хвалили за находчивость и уникальность разработки, но сходились во мнении, что мир еще не готов к такому уровню инноваций. Вот через десяток лет… если стоимость процессоров еще упадет на несколько порядков… или когда у компании появятся свободные деньги… или кто-то из крупных инвесторов заинтересуется… «Надо тебе в Кремниевую долину съездить, это их масштаб»…

Гриша выглядел изможденным, но не сломленным. Публичные презентации давались ему сложно, требовали огромной подготовки и мысленной концентрации. Он автоматически отвечал на рукопожатия, кивал в ответ на пожелания и советы, молча смотрел в одну точку перед собой. С подобной реакцией на свои предложения он уже сталкивался – и не раз. За последние двадцать лет он предпринял несколько попыток убедить в перспективности своих идей тех людей, которые могли бы помочь этим идеям воплотиться в железе и кремнии. Сначала в университете он пытался зажечь азартный огонек в глазах своего научного руководителя, исписывая мелким почерком доску в аудитории. Потом несколько раз выходил на научный совет НИИ ПСУ с томами документации по своей основной – но так и не признанной – научной теме. Теперь у него на руках уже был даже работающий прототип… Но результат оставался неизбежным – его считали наивным чудаком.

Может, так и есть? В презентации он так и не решился упомянуть, что первые испытания сырого прототипа выявили ошибку в первоначальных расчетах производительности как минимум на порядок. Частично проблему можно будет решить тонкими настройками и оптимизацией кода, но в целом Димыч прав – нужно дополнительно закладывать большой запас, чтобы добиться успеха. Даже сейчас семьсот лет работы сервера – это чистой воды фантастика. А если заложить запас в три-четыре раза, то руки опускаются.

В комнате, освещенной экраном монитора, по которому в хаотичном порядке бегали амебы, остались только Гриша и Санчес. Первый обреченно сворачивал провода и отключал проектор, второй – напряженно думал.

– Знаешь, Гриша, мне нравится твоя идея. Определенно нравится!

Гриша молчал.

– В конце концов, процессорный ресурс – это просто сырье. Оно становится все более и более доступным. Ведь когда ты только начал заниматься этой темой десятилетия назад – вся вычислительная способность мира была меньше, чем у одного нашего офисного сервера. Тем не менее ты смог предвидеть будущий рост и думал категориями будущего. Надо и дальше продолжать в том же духе! Не останавливаться…

– Санчес, ты настоящий друг. Только не надо меня утешать, хорошо? Я уже взрослый дядя, все понимаю.

– Я… не…

Санчес остался в переговорной наедине со своими мыслями. Если для Димыча презентация Гриши стала очередным подтверждением его собственной жизненной философии, что нельзя распылять силы на неосуществимые проекты и нужно заниматься практическими приземленными вещами, то Санчесу она открыла совершенно новые горизонты. Можно сказать, что новая идея ментальным вирусом поразила самые недоступные уголки его оперативной памяти…

Эгоистичный ген

Перекрестное свидание начиналось чопорно и неловко. Ели молча и сосредоточенно. Санчес инстинктивно жался к Полине, Димыч с Аяной, наоборот, держали благородную дистанцию, хотя и перестреливались взглядами заговорщиков. Но когда принесли кальян, расстановка сил поменялась – Санчес с Димычем пересели, чтобы не тянуться через стол, и холодная мужская логика оказалась в непримиримой оппозиции к некурящей эмоциональной чувственности. Разговор мгновенно накалился.

– …Предпринимательство как движущая сила мировой эволюции питается эгоизмом. На нем в этом мире держится все! Причем не на абстрактном общественном явлении, а на эгоизме конкретных людей. На моем эгоизме. Да, я – крепкое звено всей этой системы, – заявил Димыч, выпуская клубы сладкого дыма.

– А как же любовь к людям? Где бы были эгоисты, если бы их не окружал истинный альтруизм? – горячо воскликнула Полина. Ее уши от волнения пылали, и от этого девушка выглядела еще свежее и прекраснее, чем всегда.

– Жить без любви как минимум скучно, – поддержала подругу Аяна.

Димыч взял секундную паузу и ответил с расстановкой:

– Любить обезличенную людскую толпу так же бессмысленно, как любить пивную промышленность, когда хочется получить кружку холодного пива. Любят конкретного человека. Иногда сразу парочку, если повезет. Альтруисты – слабаки и зануды. Лучше представь себе самую чистую искреннюю и взаимную любовь. Любовь без срока годности и проблем с потерей остроты. Любовь к себе! Эгоизм – это платоническое самолюбие. Этим он, кстати, отличается от онанизма.

Тут уже не выдержала Аяна:

– То, что ты говоришь, милый, слишком ужасно! Я просто не могу поверить, что этими же губами ты будешь целовать меня сегодня вечером!

– Санчес еще больший эгоист, чем я, пусть ресницами не хлопает! – Димыч не оставил другу ни шанса сохранить нейтралитет. – Скажи, чувак?

– Да, несомненно. Слово «я» практически во всех языках, кроме русского, пишется всегда с большой буквы. Как имя собственное. И даже у Полины, святая ее душа, внутри сидит истинный эгоист.

– Ты его туда, что ли, посеял? Когда успел, пройдоха?

– Язык у тебя отсохнет когда-нибудь, Дима! – зарделась Полина.

Санчес понимал, что нужно вовремя остановиться, иначе он может испортить прекрасный вечер своими заумными научными размышлениями. А общество Аяны делало его еще и агрессивным. Но мысленные изотопы бесконтрольно и неумолимо собирались в критическую массу:

– Неужели вам в пансионе благородных девиц не рассказывали про эгоистичный ген Ричарда Докинза?

Аяна мгновенно взвилась:

– На антинаучную ахинею у нас времени не было. Не то что в вашем подмосковном слесарном училище.

– Не удивлюсь, если и Дарвин у вас проходит в категории «богохульники»! – сорвался с цепи Димыч.

– А что за эгоистичный ген, кстати, я не в курсе… – Полина, как всегда, пыталась выступать поглощающим элементом для поддержания управляемого деления в реакторе.

– Хоть кого-то здесь беспокоит будущее человечества! Спасибо, Поля! – Санчес поднялся и поцеловал ей руку, не столько из галантности, сколько чтобы собраться с мыслями. – Докинз представил геноцентричный взгляд на эволюцию. Естественный отбор происходит не на уровне популяций, а на уровне генов. Каждый из нас движим заложенной в нем генетической программой, как управляемый робот. ДНК – это передающаяся от поколения к поколению программа, которая по сути своей бессмертна. Она и есть высший разум. Мы лишь оболочки, машины, носители для нее…

– Как DVD-болванки? Я научилась записывать музыку… – захлопала ресницами Полина.

– Скорее, как примитивные компьютеры, – поддержал товарища Димыч. – Голое железо. С памятью на несколько сот экзабайт и скромненьким биопроцессором. Зато чертовски дешевые в производстве и обслуживании: знай себе подкармливай чипсами с колой и вовремя давай телик смотреть…

– Каждый ген стремится воспроизвести максимальное число резервных копий самого себя в виде нас, людей, – продолжал Санчес. – На всякий случай. И заставляет их свято блюсти эволюционно стабильную стратегию поведения. Не высовываться, короче. Так мы защищаем своего Мастера от возможных сбоев – если ледниковый период вдруг начнется или чужой какой-нибудь прилетит. Или самка подходящая окажется стервой – и не даст. Род продолжить…

– Ты всех запутал. – Аяна изображала полное равнодушие, разглядывая свои ногти. Однако было видно, что она близка к точке кипения. – По твоей теории скорее получается, что все люди – братья, которые должны друг друга любить и поддерживать. Что никак не оправдывает ваш преступный эгоизм!

– А вот и нет! – закричал Санчес, чтобы опередить друга, который уже тоже было открыл рот. – Преобладающим качеством успешного гена должен быть безжалостный эгоизм. Чем больше ты заботишься о сохранении только своих генов, тем выше шансы у твоего внутреннего бога. В философском смысле это объясняет и кармические перерождения, и законы дхармы…

Димыч хитро улыбнулся Аяне и, понизив голос, попытался перевести разговор в шутку:

– Когда мой внутренний бог встретится с твоим… Они создадут лучшую биологическую программу. Это будет первое поколение повелителей мира. Гордых…

– Самовлюбленных…

– Амбициозных…

– Тщеславных…

– Божественно красивых…

– Безбожно глупых…

Аяна готова была забросать чашками этих «самовлюбленных кретинов», но Полина искренне и глубоко вздохнула:

– Ой, мальчики… А другой какой-нибудь теории у вас нет? Хотя бы на сегодня… Не хочется заканчивать вечер в мире, где правит закон безжалостной конкурентной борьбы, а я должна играть роль марионетки собственных генов.

– Ты не марионетка, Поля. А носитель. А это звание надо носить – прости за тавтологию – с гордостью. Как грудь пятого размера.

Лучше бы он продолжал умничать… Вечер был окончательно испорчен.

– Тебе не нравится моя грудь?!

Домашняя лаборатория Санчеса

– Гриш, пиво будешь?

– Пиво для админа – не алкоголь, а виртуальная память, которая подгружается по мере необходимости. А поесть найдется?

– Посмотри там, в холодильнике. Поля вчера чего-то готовила, но я даже не успел попробовать.

– О! Ничего себе! Тут рыба жареная, с картошкой… И салат какой-то. Будешь?

– Не, ненавижу рыбу, если она уже холодная. Ешь все. Я вот чипсы с пивом.

– Думаю, когда Полина готовила все это великолепие, то предполагала, что ты будешь питаться полезной рыбой вместо вредных чипсов… Не стала бы она растрачивать свою заботу на друзей, которым, в принципе, все равно что сожрать.

– Мы же ей не скажем, правда? Все в ней прекрасно, но когда женщина включает материнские инстинкты, хоть не возвращайся домой. Как подумаю, что рано или поздно она переедет ко мне и такая показательная здоровая кормежка будет каждый вечер…

– Поверь старому опытному холостяку, Санчес, это… м-м-м… вкусно… только костлявая слишком… еще не самый плохой сценарий. К тому же у женщин эти инстинкты обостряются только в период овуляции. Полина не рожала, поэтому гормоны свои плохо контролирует… После рождения первого ребенка уровень эстрогена в крови упадет, и вообще будет куда материнские инстинкты применить.

– Гриш, давай мы овуляцию моей девушки оставим на наше с ней личное усмотрение и займемся вопросами бизнеса? Или ты еще хочешь об этом поговорить?

– Нет, нет. Что ты. Я же по-дружески…

Хлопнули открываемые банки. Пиво зашипело в стаканах. Белая и плотная, как утрамбованный лыжами снег, пена медленно подошла к самому краю стакана, но двигаться за его пределы не решилась.

– Я никак не могу забыть презентацию. Мне очень понравилась твоя идея, правда. Если это все еще и заработает – будет революция!

Гриша польщенно кивнул. Молча слизнул с губ пену.

– А нельзя ли разнести процесс искусственной эволюции на тысячи компьютеров параллельно? Так, чтобы он шел не на одном центральном сервере, а на тысячах не связанных друг с другом компьютеров? И время от времени, скажем, раз в неделю, синхронизировался…

– Теоретически можно, если повозиться. К чему ты клонишь?

– Димыч правильно посчитал. Потребуется семьсот дорогих многопроцессорных серверов, если мы захотим осуществить необходимый просчет эволюции за год. А что если ты получишь доступ к десятку тысяч отдельных компьютеров? В офисах, в квартирах… На каждом из них как минимум один процессор, иногда – два. Более того, практически везде стоит еще дополнительный мощный процессор на графической плате. Сам знаешь, на современной домашней станции графический процессор помощнее основного будет!

Гриша порывисто встал, начал вышагивать по кухне, глубоко засунув руки в карманы джинсов. А Санчес продолжал:

– Смотри, в России пятьдесят миллионов компьютеров, подключенных к Интернету. В мире их – миллиард, не меньше. Что такое привлечь десять тысяч из них для нашего научного проекта? Капля в море!

– Можно взломать компьютеры троянской программой и запустить наш код! – Глаза Гриши загорелись дьявольским огоньком.

– Воу, воу! Погоди! Ты чего удумал! Зачем нам ломать? Мы по-хорошему попросим.

Гриша досадливо махнул рукой.

– Я этот вопрос изучал, сложно очень людей заинтересовать. Проект SETI по поиску внеземного разума, при всем масштабе задачи, и то годами собирал людей, готовых поставить их код на свои компьютеры. А как мы свою задачу объясним? Хотим, чтобы компьютеры стали разумными и заменили человека? Какой обыватель согласится на свой компьютер ставить программу, которая в один прекрасный день заставит его прозреть и съесть своего хозяина? Никто на самом деле не хочет, чтобы компьютер стал умнее человека.

Санчес тоже задумался и даже схватил кусок холодной жареной рыбы с тарелки Гриши.

– Слушай, в сетевые игры режутся миллионы человек. В торрентах народу не меньше – и они постоянно скачивают всякие файлы. Неужели мы не придумаем какую-нибудь достаточно интересную софтину, чтобы люди ее скачивали и доверяли ей ресурсы своего компьютера в свободное время?

– Тут фантазия нужна. Яркий ум. Желательно не программистский.

Друзья переглянулись и улыбнулись. Гриша спросил:

– Ты о том же подумал?

Первое собрание тайного общества

Гретта чувствовала себя немного не в своей тарелке. Мало того что она не любила и не понимала мужские посиделки за пивом – а тут еще дискомфорт от того, что сидишь на кухне у собственного начальника. Кухня была слишком обшарпанной для директора компании, но удивительно чистой для одинокого мужчины. Вроде у него есть девушка… У Гретты были разные начальники… Кто знает, что у этого на уме. Неправильно понятый намек – и придется снова менять работу. В Lab34 ей нравилось, и недоразумений с начальством не хотелось. Единственной причиной, которая заставила ее прийти, была горячая Гришина просьба и его убежденность в том, что «Санчес – свой парень». Похоже, они с Санчесом играли в какую-то конспиративную игру. И ее собирались втянуть. Казаки-разбойники.

Постепенно на кухне Санчеса помимо Гриши, Гретты и самого хозяина собрались еще несколько человек из числа старых проверенных товарищей. Два лагеря участников можно было легко отличить друг от друга. С одной стороны сидели взрослые, загорелые, громогласные, бородатые друзья Гриши в клетчатых рубашках с закатанными рукавами, заполнившие кухню плотным едким дымом. С другой – друзья Санчеса, бледные от смущения и постоянного сидения за компьютером юноши в драных джинсах и майках с провокационными надписями. Гретта одинаково плохо вписывалась и в тот, и в другой лагерь.

«Надо было позвать Полину, – подумал Санчес. – Тогда бы Гретта не так напрягалась в обществе мужиков». Но он не был уверен, что Полина придет в восторг от его подпольной затеи.

1

Гриша в двух словах обрисовал стоящую задачу, концентрируясь больше на научной составляющей, чем на бизнесе. По предложению Санчеса он в целом представил проект как некоммерческий и исключительно научный, чтобы сразу объяснить – денег никто из участников процесса заработать на этом не сможет.

Дебаты открыли дружными хлопками пивных банок и оживленной дискуссией по поводу необходимости укрепить интеллектуальный потенциал как минимум парой бутылок водки. «А то сидим по-детсадовски», – проворчал один из «стариков». Санчес боялся превратить встречу в банальную пьянку, тем более в собственной квартире. Он мягко возразил. Гриша, не обращая на него внимания, молча поставил на стол две припасенные бутылки водки. Санчес досадливо махнул рукой и попросил ограничиться пластиковой посудой, которую потом можно будет просто выбросить.

1

Разговор между малознакомыми людьми явно не клеился. Беседа постоянно разваливалась на мелкие очаги, интересные отдельным участникам и мало связанные с задачей, которую поставил Гриша.

– Кто тут ЛПР у нас? – спросил колоритный субъект из Гришиной братии.

– Кто-кто? – не понял Санчес.

– Ну… Лицо, принимающее решения. Вам что, теорию принятия решений в школе не преподавали? Гриш, они даже не знают, кто такой ЛПР! Отсюда и все ваши проблемы ортодоксального статистического подхода. Молодежь…

– Зато я знаю, кто такой МПС, – обиделся Санчес.

– И кто же это?

– Не скажу. А то неинтересно будет потом. В общем, я здесь решения принимаю.

– Нужно важное решение принять. На грудь, так сказать…

Только когда ящик пива, вся водка и даже резервная бутылка коньяка из личных запасов Санчеса были уничтожены и всех участников дискуссии сплотил единственный животрепещущий вопрос: кого посылать в ларек и что брать, – в кухне наметилось явное единение родственных душ. Даже Гретта, выпившая всего несколько глотков, но раскрасневшаяся от духоты и избытка мужского внимания, наконец почувствовала себя в безопасности и втянулась в активную беседу.

– Бутылку белого. Для дам! – закричала она фальцетом, перекрикивая общий гвалт.

Все захохотали.

Санчес удовлетворенно отметил профессионализм Гришиной тусовки. Дойдя до той незримой черты в употреблении алкоголя, после которой сознание, достигнув высшей точки возбуждения и обостренного восприятия, начинает неминуемое падение в глубины темного бессознательного, они неожиданно остановились и взялись за бумагу. Закипели ожесточенные споры.

Роли распределились сами собой. Большинство «стариков», хорошо знакомых с исследованиями Гриши еще со старых времен, фокусировались на том, что можно сделать, а что – нельзя. Какие задачи можно разносить по отдельным компьютерам с научной и технической точки зрения, а какие нужно держать на центральном сервере. За минуту набросали на листе несколько схем технической архитектуры, структуры данных, принципов синхронизации…

Молодые больше склонялись в сторону обсуждения идей конкретных приложений, которые должны заинтересовать домашних пользователей настолько, чтобы каждый из них согласился скачать такое научное приложение и оставить включенным свой компьютер.

– Компьютерная игра! Можно с выходом в социальные сети. Там миллионы людей играют в такую фигню…

– Клиент для торрент-сетей. Он всегда включен! Нужно им предложить трекер с лучшими фильмами или софтом. Все подсядут…

– Конвертор для видео! Сейчас это очень модно и требует хорошей производительности. Если человек скачал такую программу – значит, у него как минимум компьютер, способный работать с видео. Это то, что нам нужно…

…Санчес выдохся. Голова раскалывалась от духоты и умственного напряжения. Пол был весь заляпан липким пивом, усыпан бумажками, жестяными банками и пустыми пластиковыми стаканами. На часах было около трех утра, почти все молодые программисты уже разошлись. Один из них храпел, свернувшись калачиком на кровати Санчеса прямо в ботинках. «Старики» как ни в чем не бывало продолжали спорить, сидя над залитыми пивом исписанными листами. «Влетит от Полины», – пьяно подумал Санчес и мгновенно уснул, положив отяжелевшую голову на скрещенные руки. Он отвык пить. Тем более не мог угнаться за такими матерыми профессионалами…

«Пора заканчивать, мужики. Смотрите, молодежь совсем не держится на ногах».

Сквозь сон Санчес почувствовал, как кто-то заботливо довел его до постели, снял ботинки. Спавшего на его кровати парня, несмотря на слабые протесты и невнятное мычание, подняли и отправили в ванную умываться. Зашумела вода на кухне, пару раз громыхнули пустые бутылки, зашелестел мусорный пакет. Шепот стих. Хлопнула входная дверь. Санчес полетел в глубокий черный туннель, вращаясь по спирали.

Внизу его ждала Аяна. Она была в тех же маечке и джинсах, что и в первый раз, когда они познакомились на выставке. Волосы ее были заколоты китайскими палочками для еды. Руки скрещены на груди. На лице – насмешливая улыбка.

«Что, будет у твоих роботов такое?» – спросила она с вызовом и резким движением разорвала на груди любимую маечку, взвешивая на ладонях непропорционально огромные груди. Аяна погрозила ему пальцем и противным голосом произнесла: «За компьютером пойдешь – все потеряешь!». Она захохотала, но голос ее провалился в черный туман и там увяз, заглох, окончательно затих. А Санчес летел вниз – все дальше и дальше, в полное забытье.

Проверятели гипотез vs классификаторов бабочек

– Сашенька, я не могу так! Выключи ты эту штуку хотя бы на несколько минут. Она очень гудит… У меня ощущение, что у тебя под столом поселился рой светлячков-убийц!

– Не могу, Поля, эти восьмипроцессорные серверы. Они довольно шумные из-за вентиляторов, им ведь нужно постоянное охлаждение… А эти сигнальные лампочки показывают загрузку процессоров и доступ к дискам. Видишь, как красиво они мигают? Не отвлекайся, представь, что мы с тобой в диких тропических джунглях…

– В тех, куда мы не поехали, потому что ты все накопленные деньги угробил на эти железяки?

– Поля, эти железяки сделают меня богатым и знаменитым… Нас…

– Видишь, ты думаешь только о себе! Посмотри на Димыча. Почему ты не можешь быть таким же целеустремленным и собранным, как он? Почему тебе постоянно нужны все эти новые безумные идеи? В погоне за ними ты растеряешь и свой бизнес, и его дружбу… И…

– И что? Договаривай.

– И меня потеряешь, понятно? Я готова многое терпеть. Правда! Я восхищаюсь тобой и наслаждаюсь каждой минутой рядом. Но и от тебя жду какой-то встречной реакции, внимания ко мне. Ты меня воспринимаешь как часть мебели, как… резиновую куклу!

– Поля, милая, это совсем не так! Я тебя нежно и искренне люблю. Но просто я не могу по-другому. Я так устроен. Может, во мне нет того гена, который заставляет человека сконцентрироваться на чем-то одном и заниматься этим всю свою жизнь…

– Это только работы касается? Или с женщинами у тебя так же?

– Вот ты все о своем, баба! Я же тебе про высокие материи, про науку! У каждого ученого свое призвание. Кто-то всю жизнь бабочек классифицирует и в восемьдесят лет издает тысячестраничный трактат «Классификация бабочек Нижнего Средиземья по рисунку на крыльях». А кто-то должен собирать воедино знания других людей, строить из них гипотезы, проверять их, отбраковывать, искать новые и двигаться дальше. Я – такой человек.

– А Димыч, по-твоему, классификатор бабочек?

– Нет, Димыч тоже проверятель гипотез…

– Димыч – успешный предприниматель. Он берет гипотезы, которые кто-то другой уже проверил и доказал, и делает из них бизнес. Он будет миллиардером, а ты будешь гипотезы проверять до конца своих дней!

– Ты чего вдруг взъелась? Димыч, Димыч. Мне не нравятся такие разговоры…

– Потому что они сейчас в Майами, наслаждаются тропическим солнцем и расслабляются на дискотеках… А мы с тобой пытаемся что-то изобразить в этом… вычислительном центре! Который по совместительству является твоей квартирой! Сразу предупреждаю тебя, Санчес, когда ты переберешься спать на лестничную клетку, потому что вместо кровати поставишь еще железяки какие-нибудь, я от тебя уйду. Понял?

– А если на балкон?

– Издеваешься?

– О! Я придумал! Погоди секунду… У меня здесь была отличная запись – звуки джунглей… Слушай. И вентиляторы не слышны, и лампочки в темноте как настоящие светлячки, смотри!

– Теперь мне страшно… Правда, как в джунглях… Ладно, ладно… Иди сюда, обними меня. Есть у меня одна гипотеза, которую я всегда хотела проверить, но боялась попросить. Поможешь, пытливый проверятель гипотез?

Оглавление

Обращение к пользователям