Фокусник украл тарелку

Пер. Н. Мартиросовой

— Не пора ли и тебе заняться делом? — сказала мне как-то мать. И, сунув руку в карман, добавила: — Вот пиастр, пойди купи бобов. Да не играй с мальчишками на дороге и смотри, под машину не попади!

Я взял тарелку, обулся и, напевая, вышел за дверь. Перед лавкой, где продавались бобы, толпился народ. Пришлось долго дожидаться, пока я наконец смог протиснуться к мраморному прилавку.

— Дяденька, дайте бобов на пиастр! — пискнул я тоненьким голосом.

— Каких бобов, вареных? С маслом или с топленым жиром?

Я не знал, что ответить, и он грубо крикнул:

— Ну-ка, отойди от прилавка!

Я растерянно попятился и вернулся домой с пустыми руками. Увидев меня, мать воскликнула:

— Да ты ни с чем явился?! Никак рассыпал бобы или потерял пиастр, сорванец?

— Ты же не сказала мне, каких бобов купить — с маслом или с топленым жиром!

— Вот наказание! А чем я тебя кормлю каждое утро?

— Не знаю.

— Ну и бестолочь! Ступай и скажи ему: с маслом.

Я снова побежал в лавку.

— Дяденька, дайте бобов с маслом на пиастр!

— С каким маслом, — хмуро спросил он, — с хлопковым, кукурузным, оливковым?

Я опять растерялся, а он прикрикнул:

— Не мешай, отойди от прилавка!

Обескураженный, я вернулся домой к матери. Она в изумлении всплеснула руками:

— Опять пришел без бобов?

— Ты же не сказала мне, с каким маслом надо купить бобов, — рассердился я, — с хлопковым, кукурузным или оливковым?

— Если с маслом, стало быть, с хлопковым.

— Да я-то почем знаю?

— Наказание ты мое, а лавочник — дубина! — заключила мать, вновь отослав меня за бобами.

На этот раз я прямо с порога лавки крикнул:

— Дайте бобов с хлопковым маслом, дяденька!

Тяжело дыша, подошел я к мраморному прилавку, до которого едва доставал головой, и торжествующе повторил:

— С хлопковым маслом, дяденька!

Он опустил черпак в котел:

— Плати пиастр.

Я сунул руку в карман, но он был пуст! Я стал отчаянно искать монету, даже карман вывернул, но пиастр исчез. Вынув из котла пустой черпак, лавочник сказал со скукой:

— Посеял пиастр, глупый мальчишка.

Я поглядел себе под ноги, обшарил глазами пол и пробормотал:

— Ничего не посеял. Он все время был у меня в кармане.

— Отойди от прилавка и моли Аллаха, чтоб он помог тебе найти деньги.

Я вернулся к матери с пустой тарелкой. Она крикнула в сердцах:

— Вот наказание! Ты, видно, настоящий чурбан!

— Но пиастр…

— Что пиастр?

— Его нет в кармане.

— Небось леденцов купил?

— Нет, Аллах свидетель!

— Так куда же он делся?

— Не знаю.

— Поклянись на Коране, что ты его не потратил.

— Клянусь!

— А может, у тебя карман дырявый?

— Да нет, что ты, мама.

— Может, все-таки ты отдал его лавочнику, когда приходил в первый или во второй раз?

— Может, и так… я не помню.

— А хоть что-нибудь ты помнишь?

— Я есть хочу.

Тут она всплеснула руками.

— Ну что мне с тобой делать? Ладно, дам тебе еще пиастр, но я его выну из твоей копилки. А если снова вернешься с пустыми руками, получишь подзатыльник.

Я пустился бегом, мечтая о вкусном завтраке. У поворота, неподалеку от лавки, я увидел толпу ребят. До меня донеслись их радостные возгласы. Ноги мои сами перешли на шаг, а сердцем я устремился туда, к ним. Хоть бы одним глазком взглянуть, что там делается! Протиснувшись сквозь толпу, я вдруг увидел перед собой… фокусника. Вот это да! Позабыв обо всем на свете, я принялся глазеть, как он проделывал всякие чудеса с веревками, яйцами, кроликами и змеями. А когда фокусник пошел по кругу, собирая деньги, я попятился назад и прошептал: «У меня ничего нет». Он вцепился в меня, как лютый зверь. Я еле вырвался и пустился наутек, получив напоследок тычок в спину. Но все равно я был на верху блаженства. Прибежав к лавочнику, я выпалил:

— Бобов с маслом, дяденька!

Он посмотрел на меня, не двигаясь с места. Когда я снова повторил просьбу, он процедил сквозь зубы:

— Тарелку давай!

«Тарелку! Но где же она? — в ужасе думал я. — Может, я выронил ее, когда бежал? Или ее украл фокусник?»

— У тебя, малый, совсем котелок не варит.

Я поплелся назад искать тарелку. На том месте, где показывал свое представление фокусник, уже никого не было, но из соседнего переулка доносились ребячьи голоса. Фокусник, увидев меня, рявкнул:

— Плати деньги или катись отсюда!

— Моя тарелка! — с отчаянием завопил я.

— Какая еще тарелка, сын шайтана?

— Отдайте тарелку!

— Проваливай, не то напущу на тебя змей.

Ясное дело, это он украл тарелку… Но я ушел, испугавшись его, и в конце концов разревелся.

Когда прохожие спрашивали меня, почему я плачу, я отвечал: «Фокусник украл тарелку». Но тут я услышал громкий голос: «Эй, подходи, полюбуйся!» Я повернул голову и увидел неподалеку ящик с круглыми окошечками — волшебные картинки! Туда уже десятками сбегались дети. Один за другим они глядели в окошечки, а хозяин пояснял, что изображено на картинках: «Вот доблестный рыцарь и красавица принцесса, прекраснейшая из дев».

Слезы мои мгновенно высохли, и я в восторге устремился к ящику, совершенно забыв и про фокусника, и про тарелку. Я не мог устоять перед соблазном и, заплатив пиастр, прильнул к окошечку вместе с девчонкой, смотревшей во второе окошечко рядом со мной. Перед моим взором чередой проходили восхитительные картинки.

Когда же я вновь спустился с небес на землю, у меня уже не было ни пиастра, ни тарелки… Но я не жалел об утраченном, зачарованный картинками рыцарских поединков и рыцарской любви. Я забыл о голоде, забыл даже о неприятностях, которые ожидали меня дома. Отойдя в сторону, я прислонился к стене полуразрушенного дома, где некогда помещалось казначейство, а также резиденция судьи, и целиком отдался грезам. Мое воображение рисовало мне рыцарские подвиги, красавицу принцессу и свирепого дракона. В мечтах своих я испускал воинственные кличи, и рука моя ни разу не дрогнула в битве. Я разил врага воображаемым копьем и восклицал:

— Получай, дракон, удар прямо в сердце!

Вдруг подле меня раздался тоненький голосок:

— И подхватил он красавицу принцессу, и усадил ее в седло у себя за спиной!

Я повернулся и увидел ту самую девочку, которая вместе со мной смотрела волшебные картинки. На ней было перепачканное платьице и цветные сандалии. Одной рукой она перебирала длинную косу, а в другой у нее была горсть засахаренных горошин, которые она не спеша отправляла в рот. Мы посмотрели друг на друга, и она мне сразу понравилась.

— Давай посидим немного, — сказал я.

Она кивнула. Я взял ее за руку, мы прошли через дверь в полуразрушенной стене и сели на ступеньку лестницы, давно уже никуда не ведущей. Ступеньки взбегали вверх, к площадке, за которой голубело небо и высились купола минаретов. Мы молча сидели рядом, не зная, о чем разговаривать. Меня охватили странные, неведомые чувства. Я склонился к лицу девочки и вдыхал запах ее волос, смешавшийся с запахом земли и ароматом ее дыхания, сладостным от засахаренного горошка. Я поцеловал ее в губы, и во рту у меня тоже стало сладко. Я обнял ее обеими руками. Она молчала. Я снова поцеловал ее в щеку, в сомкнутые губы. Потом губы ее шевельнулись, обсасывая сладкий горошек. Наконец она решительно встала. Я с испугом схватил ее за руку и попросил:

— Посиди еще немного.

Но она равнодушно сказала:

— Нет, я пойду.

— Куда?

— К повитухе Умм Али.

И указала на дом, где в нижнем этаже была мастерская гладильщика.

— Зачем?

— Маме плохо. Велела мне бежать к Умм Али и сказать, чтоб она шла поскорее.

— Но потом ты вернешься?

Она кивнула и ушла.

Тут и я вспомнил о своей маме. Сердце мое сжалось. Я поднялся с ветхих ступенек и направился домой с громким плачем: это испытанный способ избавиться от наказания. Только я очень боялся, что мать разгадает мою хитрость. Но ее не оказалось дома. Я заглянул на кухню, в спальню — дом был пуст. Куда она ушла? Когда вернется? Мне стало не по себе… И тут меня осенила спасительная мысль. Я взял на кухне тарелку, вытряхнул из своей копилки пиастр и снова отправился к лавочнику. Он спал на скамье перед лавкой, прикрыв лицо рукой. Котел с бобами куда-то исчез, бутыли с маслом выстроились на полке, а мраморный прилавок был чисто вымыт.

Я позвал шепотом:

— Дяденька…

В ответ раздавался только храп. Я легонько тронул лавочника за плечо. Он беспокойно зашевелился и открыл глаза, покрасневшие от сна.

— Дяденька, — позвал я еще раз.

Он наконец проснулся, узнал меня и пробурчал недовольно:

— Ну чего еще?

— На пиастр бобов…

— Чего?!

— Вот пиастр, а вот и тарелка.

Тут он разорался:

— Ты что, малый, вконец спятил? Убирайся, покуда я не проломил тебе голову!

Но я не двигался с места. Тогда он толкнул меня, да так сильно, что я не устоял на ногах и упал навзничь. Я поднялся, с трудом сдерживая слезы, которые жгли мне глаза. В одной руке я все еще сжимал тарелку, в другой — пиастр. Я взглянул на торговца с ненавистью и повернулся было, чтобы уйти, как вдруг мне вспомнились картинки, изображавшие рыцарские подвиги. Мгновенно я исполнился решимости и изо всех сил запустил в лавочника тарелкой. Тарелка угодила ему прямо в голову. Я же бросился бежать без оглядки. Мне казалось, что я убил его, как рыцарь убил дракона…

Только у старой стены я остановился и, тяжело дыша, огляделся — погони не было. Что же мне делать дальше? Возвращаться домой без второй тарелки нельзя, за это меня неминуемо высекут, оставалось лишь бесцельно бродить по улицам. В кулаке у меня был зажат пиастр, он мог еще доставить мне радость. Я решил не думать о своей провинности. Но где же фокусник, где волшебные картинки? Напрасно я их искал повсюду. Их нигде не было.

Устав от бесплодных поисков, я вернулся к разрушенной лестнице, где у меня было назначено свидание, и сел там в ожидании приятной встречи. Мне хотелось еще раз поцеловать сладкие от засахаренного горошка губы девочки. В душе я признавался себе, что девочка пробудила во мне чудесные чувства, каких я никогда прежде не испытывал.

Пока я ждал, предаваясь мечтам, из глубины дома до меня донесся шепот. Осторожно поднявшись по ступенькам на верхнюю площадку, я прилег там и, оставаясь незамеченным, заглянул вниз. За высокой стеной виднелись руины — все, что уцелело от бывшего казначейства и резиденции верховного судьи. Под лестницей сидели мужчина и женщина, они-то и шептались меж собой. Мужчина был похож на бродягу, а женщина с виду напоминала цыганку-пастушку. Каким-то чутьем я догадался, что у них тоже «свидание», вроде того, какое назначено здесь у меня. Только они были гораздо искушеннее в подобных вещах и занимались таким делом, какое мне и не снилось. В удивлении я не мог оторвать от них взгляда. Я был охвачен любопытством и в то же время сконфужен.

Наконец они отстранились друг от друга. После продолжительного молчания мужчина сказал:

— Гони монету!

— На тебя не напасешься! — сердито отозвалась женщина.

Сплюнув под ноги, он сказал:

— Ты чокнутая.

— А ты ворюга!

Неожиданно он ударил ее наотмашь по лицу. В ответ она швырнула ему в глаза горсть земли. Лицо его исказилось от ненависти, он бросился на нее и схватил за горло. Завязалась отчаянная борьба. Женщина безуспешно пыталась разжать пальцы, стиснувшие ей шею. Из горла у нее вырвался хрип, глаза вылезли из орбит, по телу пробежала судорога… Я смотрел на все это, онемев от страха. Но, увидев струйку крови, сочившуюся у нее из носа, я громко вскрикнул и скатился вниз по ступенькам, прежде чем мужчина успел поднять голову. В два прыжка я достиг двери и помчался по улице, сам не зная куда. Я бежал до тех пор, пока не задохнулся от быстрого бега. Тогда я остановился и с удивлением обнаружил, что стою под высокой аркой на перекрестке. Я никогда не бывал здесь раньше и не знал, в какой стороне мой дом. По обеим сторонам арки сидели нищие слепцы, мимо них равнодушно сновали прохожие. Со страхом я понял, что заблудился и неисчислимые опасности поджидают меня, прежде чем я найду дорогу домой. Может быть, обратиться к первому встречному и спросить, куда идти? А что, если я нарвусь на кого-нибудь вроде лавочника или бродяги, которого видел среди развалин? Вот если бы произошло чудо и я увидел бы маму, идущую мне навстречу! Как радостно кинулся бы я к ней! Сумею ли я один выбраться отсюда?

Пока я размышлял о том, что меня ждет, день начал угасать, и ночь, покинув свое укрытие, опустилась на землю. Я понял, что должен действовать быстро и решительно.

Оглавление