Пролог

Вдох глубокий, руки шире… Скамейка слегка пружинит под спиной. Не спешите, три-четыре… Гантели ритмично поднимаются и опускаются, в голове нет ничего, кроме отсчета. Трам-тарам-там грация и плас-ти-ка… Хорошо… Затем — душ, то горячий, шибающий под потолок паром, то холодный, после которого покрытый облезающей краской бетон еще долго плачет конденсатом. Мысли отсутствуют, тело, помесь студня с взбитыми сливками, само плывет к постели, только якорем тянут вниз непослушные ноги. Прекрасно…

Прекрасно? Да нет, какое там! Самоистязания опять ни к чему не привели, снова я в этом чертовом Коридоре! Снова в непонятной тянущейся неизвестно куда бетонной кишке, одетый во все белое — свободная рубашка, штаны джинсовой ткани и кожаные сапоги. И то, что это сон, понимаю только потому как стою на нормальных, здоровых ногах. И если провести ладонью по лицу, то рука не наткнется на рельеф шрамов. Словно и не прошло трех лет с той злосчастной поездки на «месте смертника», когда спасателям пришлось вырезать меня из мешанины пластика и железа. Обледенелый спуск, шофер, попытавшийся проскочить на желтый — а в итоге переломы рук и ног, изрезанное осколками лицо и смещение позвонков, чуть не превратившее меня в жалкую половину человека. До сих пор не знаю, больше или меньше повезло водителю — он умер сразу. Меня же ждали месяцы неподвижности, операции и боль, от которой я чуть не «подсел» на обезболивающие. Но я пережил и это, заново научился двигаться, перестал вздрагивать, глядя на свое отражение в зеркале, даже вернулся к учебе. Жизнь как будто стала налаживаться, но тут начались сны…

Вроде обычные сновидения, при желании, покопавшись в литературе, можно даже найти тот медицинский матюг, которым психологи обзывают эти воспоминания-мечты об утраченном счастье. Но если бы все было так просто… Я уже смирился со своим состоянием, да и трость в руках придавала медленному шагу некий налет элегантности. И уж точно не картины здорового образа жизни вынудили меня издеваться над собой, пытаясь заставить мой злосчастный организм не видеть снов. Никаких. Кому понравится, когда его убивают каждую ночь?

Я всегда начинал с появления в этом дурацком Коридоре. Почему «дурацком»? Да потому, что уходящие вдаль хромированные стены-стеллажи, разделенные парой метров прохода, представляли собой сладкую грезу милитариста. Оружие. Гордо блестящее никелированными боками и матово подмигивающее воронением, а иногда честно показывающее затертый частым употреблением металл. Мягко светящееся дерево и грязно-серый пупырчатый пластик накладок. Раструбы и цилиндры пламегасителей и сардельки «глушаков». Золотые отблески на гильзах рассыпанных по полкам патронов. Рубчатые яйца и консервные банки гранат. Конечно, не бесконечные ряды оружейных стоек из «Матрицы», но тоже впечатляет. За стеклом. Толстым, холодным, чуть пружинящим при ударе — не пробить ни кулаком, ни подкованными каблуками сапог. Пробовал уже. Неоднократно. Хоть головой стучись — толку никакого.

И жуть — сзади. Не оглянуться. Только ноги толкают вперед тело, и сладковато ноет под ложечкой. Заставляет заполошно кидаться к полкам, бессмысленно стучать руками по прозрачной преграде и бежать… Бежать вперед, туда, где безжизненный «дневной» свет с потолка постепенно сменяется пульсирующим пламенем факелов на холодных каменных стенах, а стеллажи с недостижимым оружием незаметно перетекают в шеренгу обсидианово-черных латных фигур. Мечи, копья, арбалеты, куча прочих колющих и режущих железок, названий которых я не знаю, зажаты в металлических кулаках — не разожмешь, только в кровь раздерешь руки. Пробовал, и неоднократно.

Бежать, не оглядываясь. Потому что оглянешься — умрешь. А если нет — проживешь еще чуть дольше. И так хочется жить, жить, ЖИТЬ!!! Но, все равно, рано или поздно, оглянешься или нет — толчок в спину, или стальной холод ошпарит тело, или беззвучно свалится откуда-то сверху неимоверная тяжесть. Как повезет. Потому что я умирал уже много раз. Пробитый насквозь бесшумной очередью, удивленно глядящий на возникшие ниоткуда кровавые дыры в груди. Обожженный неведомо откуда ударившим пламенем, раздавленный свалившейся с потолка плитой, захлебнувшийся вонючей жижей, заполнявшей возникшую из ниоткуда яму в полу. Ухитрялся даже замерзнуть несколько раз, и все по-разному — от нежно подкрадывающегося через кожу холодного сна до погребения под прямо на глазах ползущими вверх по немеющему телу ледяными кристаллами.

Временами я находил в себе смелость оглянуться, иногда просто искоса бросить взгляд туда, откуда накатывал ужас. Но никогда не успевал. Финал был всегда одинаков — свист рассекаемого воздуха, мягкое прикосновение к шее и мгновенная легкость. Потолок и пол, кувыркаясь, менялись местами, глаза иногда залепляло багровым, но все равно ничего толком не разглядеть. И — темнота.

И каждый раз я просыпался весь мокрый от пота, беспомощно хватая ртом воздух. Снотворное не помогало совершенно, искать что-то дурманящее покрепче я пока не решался. Как, впрочем, и обращаться к врачам. Наша медицина никогда не внушала мне особого доверия, а познакомившись с практикой лекарского дела на собственной шкуре, я понял, что лучше сдохнуть без помощи людей в белых халатах. Дешевле, и хлопот меньше. Всяких экстрасенсов в расчет лучше вообще не брать. Расплодившись в девяностые, сейчас они поутихли, явные шарлатаны занялись чем-то другим, но все равно «снимаю сглаз, вешаю на уши» — это не для меня.

Пока что помогал только один рецепт — физическая нагрузка. Истерзать нормально подчиняющуюся мне половину тела до такой степени, чтобы провалиться в сон, как в бездонный колодец, чтобы умирать только раз в три-четыре дня, а не каждую ночь. На самом деле, это труднее, чем кажется, особенно если еще учиться на вечернем и работать. Хотя, какая уж тут работа — залить в компьютер видео с камеры, смонтировать, раскидав музыку, переходы и спецэффекты, и нажать кнопку. А дальше — делай, что хочешь несколько часов, только не забудь переписать получившуюся хронику чьей-то свадьбы, дня рождения или какого еще праздника на диск или кассету. А учеба… Лучше промолчу.

И поэтому я загружал тело тренировками, а когда оно начинало молить об отдыхе — запоем читал. Денег на Интернет хватало, поэтому я то погружался с головой в фантастические миры, в изобилии водившиеся на виртуальных полках сетевых библиотек, то пытался предугадать повороты сюжета очередного детектива, то ломал голову над какой-нибудь привлекшей мое внимание научной статьей. А почувствовав, что снова могу упражняться, отрывался от компьютера и принимался выполнять нагрузочный комплекс. И так — снова и снова…

Все-таки тренировки помогали далеко не всегда. Вот и сейчас, то ли организм привык, и надо снова изощряться, повышая нагрузку, то ли планеты встали как-то не так, но уже третью ночь подряд я оказывался рядом с осточертевшими оружейными стеллажами, а сзади накатывало… Я переступил с ноги на ногу, сдерживая рвущееся вперед тело. Подковки на сапогах звонко цокнули по бетонному «под мрамор» полу. Убегать надоело, захотелось закончить все побыстрее. Разворот — резко, рывком, только фыркнула, полощась в воздухе, ткань свободной рубахи. В той стороне, откуда каждый раз приходила смерть, Коридор тоже уходил в бесконечность. Только стеллажи обрывались уже метров через пять, переходя в неоштукатуренные шероховатые плиты. И точно на этой границе стояла закутанная в подметающую пол темную накидку с капюшоном фигура.

Страх исчез. Я полуприкрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, расслабляясь. Фигура ждала неподвижно, лишь слегка подрагивающие складки одежды выдавали дыхание. Успокоившись, я не торопясь подошел поближе, остановившись в паре метров от незнакомца. Мужской пол его выдавала пробивающаяся щетина на бледном подбородке, все остальное лицо пряталось в тени капюшона. Бархатистая на вид ткань накидки скрывала очертания тела.

Тишина, прерывающаяся лишь легким шелестом дыхания, обволакивала. Внезапно в два скользящих шага мой визави оказался около меня. Рука в черной перчатке сдернула капюшон. Я словно гляделся в зеркало — бледное лицо, исчерченное еле заметными нитями шрамов, было моим. Неровно постриженные волосы открывают лоб с низко надвинутым серебряным обручем, в центр которого вставлен странный черный камень. Глаза — жесткие и какие-то грустные. Невеселая улыбка бледных губ. Двойник поднял правую руку и из нее мне в грудь ударил ослепительный луч. Дыхание перехватило, сердце затрепыхалось и замерло. Ноги подогнулись, но что-то не давало мне упасть. Опустив голову, я увидел, что вместо луча в тело входит слегка согнувшееся под моей тяжестью узкое лезвие. В глазах привычно помутнело…

– Сынок, вставай, ты просил разбудить. Витя?… ВИТЯ!!!

Оглавление