ГЛАВА ВТОРАЯ

Надо бы ни о чем не думать, отрешиться от этого скрюченного на сидении тела, которое как бы принадлежит кому-то другому. А лучше всего ни на что не надеяться, ибо авария неизбежна.

Дюваль смотрел десятки вестернов с безумными лошадьми и разлетающимися колесами на переднем плане. У него перед глазами так и мелькают без передышки эти колеса: одни гайки отвинчиваются, другие мало-помалу ослабляются, навстречу со свистом несется земля. Достаточно легчайшего препятствия… Сейчас? Он осмелел. Он умирал. Ветер леденил липкий пот его тела. Надо стиснуть зубы, чтобы не застонать.

Машину затрясло. Рауль схватился одной рукой за спасательную ручку, другой — уперся в приборный щиток. В его мозгу возникло изображение парашютиста, готового к прыжку. Наконец-то эта жестокость, жившая в нем словно безумный двойник, наконец-то она исчезнет вместе с ним во взрыве, огне и крови.

Колесо держалось хорошо. Жизнь продолжалась. Мышцы Дюваля раслабились. «Авиньон — 20 км». Путь слишком прямой. Не хватает крутых поворотов, которые могли бы изменить положение. Вдруг он заметил, что выключил музыку, когда менялся местами с Вероникой. Хорошо было бы наоборот, включить ее, чтобы было красиво. Но на это у него не доставало сил. Дюваль еще раз подумал: «Я ее убийца… Я не имею права».

Когда Вероника обратилась к Раулю, тот от неожиданности подскочил.

— Ты слышишь шум?

Рауль прислушался, или скорее сделал вид, что слушает. Так, уже две гайки должны были упасть в колпак, они сталкивались время от времени и создавали неравномерный звук.

— Вот опять… Слышишь?

— Это в багажнике. Я видно плохо закрепил запасное колесо.

Дюваль говорил с трудом.

— Как меня это раздражает!

Он не ответил. Шум означал, что катастрофа приближается, и возможно они перевернутся на пересечении дороги с мостом. Мост приближался. Шум прекратился. Порыв ветра, и снова дорога, дорога, покуда хватало взгляда и света фар. Рауль взглянул на спидометр, на цифры, отсчитывающие сотни метров, которые быстро сменялись, плясали, как бы на месте, так что глаз не мог за ними уследить. Среди них была одна зловещая — семерка. Всегда-то в его жизни семерке принадлежала важная роль: родился он седьмого января, мать его умерла седьмого мая, женился седьмого декабря. Да и много было других моментов, теперь позабытых, которые были связаны с этой цифрой. Например, свой диплом он получил седьмого июля. Именно седьмого марта ему предъявили это глупое обвинение в драке и нанесении ранений… Впрочем, это пустяки! Еще одна история с автомобилем. Спор из-за места стоянки. Неудачный удар кулаком… Цифры струились, как песок в часах.

Раздался хруст. Кровь бросилась в сердце, стала душить. Мышцы сжались и замерли, скрученные в узлы. Он мог бы успокоить их одним движением мизинца. Мышцы — всего лишь пугливые звери, у каждой из них свой характер и настроение. Когда-то он мечтал написать книгу «Психология и физиология ласки». Как мы распускаемся перед смертью. Машина вильнула, Вероника вырулила.

— Наверное, я заснула — сказала она.- Сейчас самое тяжелое время!

Внезапно появились огни автозаправочной станции, освещенной словно вокзал. Ряд бензоколонок. Длинное строение отгораживало стоянку, где множество машин ожидало конца ночи. Вероника сбросила газ, затормозила, чтобы свернуть в свободный проезд…,,Триумф» вильнул задом, завихлял от бортика к бортику. Дюваль выпрямился: он уже понял, что ничего не вышло. Машина поехала медленнее, казалось, она шла по волнистому железу, клевала задом и передом, все больше и больше кренилась, и, наконец, сильно ткнулась в цоколь первого ряда колонок. Мотор замер. Наступила тишина. Послышался чей-то бег. Возник склоненный человек. Он был взбешен.

— В чем дело?! Вы что, заснули что ли?!

Это был блондин с пятном машинного масла на щеке. На голове его красовалась матерчатая фуражка с длинным козырьком. Мужчина возмущенно открыл дверцу и помог Веронике выйти. Дюваль не мог унять дрожь в пальцах. Он услышал голос Вероники, но не разобрал о чем она говорит. Он возвращался издалека… Замерз. Проиграл. Мир вокруг него постепенно обретал реальные черты. Было два часа ночи. Какой-то служащий вышел из строения, пытаясь застегнуть куртку, при этом руки его громадными тенями метались по асфальту.

— Пойди-ка, взгляни, — крикнул человек в фуражке, — есть над чем поломать голову.

Дюваль выставил наружу сначала одну ногу, затем другую. Ноги ощущались с трудом. Рабочие уселись на корточках позади машины. Вероника склонилась над ними.

— Колесо накрылось, — сказал один.

— Такого никогда не бывает, — сказал другой. — Ну, может одна гайка ослабнуть…, но не пять же. — Нет, это сделано нарочно!

— Мой муж на дороге заменял колесо, — сказала Вероника. Оба механика медленно распрямились. Дюваль понял, что все его объяснения никому не нужны.

— Но я же все их укрепил, — пытался настаивать Дюваль.

— Должно быть, недостаточно, — сказал старший, тот, что вышел из дома.

Он вытер руки о штаны и покачал головой.

— Вам повезло!… Ведь когда гайка не привинчена до конца, это видно сразу!

— У меня не было лампы.

— А лампа и не нужна. Вы что, никогда не меняли колеса?

— Нет, менял несколько раз.

Так как же тогда, — это же самоубийство, честное слово.

Вероника оглядела Дюваля. Он искал слова. Свет на колонке был ослепительным, как на ринге.

— Мы спешили, — сказал Рауль.

— Спешили разбиться!

— Машина моей жены, я ее плохо знаю.

— Что вы рассказываете, колесо везде колесо… А! Так, так, вот на что нужно взглянуть.

— Можно ли его восстановить? — спросила Вероника. Оба механика повернулись к ней.

— Все будет зависесть от состояния барабана, — сказал молодой.

— У нас здесь мало инструмента для ремонта… Но попробуем.

В их голосах послышалось сочувствие: ведь ей пришлось ехать с таким психом. Итак, их было трое против Рауля. Рауль отчаянно искал ответ, движения, слова, которые вернули бы ему их расположение. Его застали врасплох. Он ничего подобного не предвидел. Он еще окончательно не пришел в себя, сознание еще было затуманено. Рауль резко повернулся на каблуках и зашагал к дому. Он услышал, как один из рабочих сказал Веронике:

— Похоже, он не в своей тарелке, ваш муж.

Рауль вошел в дом. Он был один среди витрин, заполненных мешочками с конфетами и разноцветными пакетами. Дюваль увидел стул и сел. Догадалась ли обо всем Вероника? А если так, то стоит ли отрицать? Она была все время с рабочими: разговаривала с ними, когда они сгрудились у больного колеса, сопровождала их, когда, поставив машину на домкрат, все отошли в сторону. Должно быть, она еще раз хотела убедиться, что колесо не могло отвалиться само, если ему не помочь оплошностью, неведением или чем-нибудь еще. Окончательный ответ могла дать только она, и, благодаря своей сообразительности, она наверняка знала его.

А вот и Вероника. Дювалю совсем не хотелось сцены. Он молча следил за ее приближением: вот она уже за стеклянной дверью, ищет его глазами. Он встал. Стоя удобнее защищаться.

Он попытался снова разгневаться, разозлиться, ожесточиться, чтобы казаться невинным, может быть для того, чтобы бросить ей в лицо всю правду, как выплескивают серную кислоту… Дверь бесшумно распахнулась. Вероника предстала перед Раулем во всем белом, возникнув из ночи, словно призрак. Бессонные лампы странным образом высветили ее лицо. Она остановилась в нескольких шагах от Рауля, словно обремененная смертельной ношей.

— Ты сделал это нарочно, — прошипела она.

Дюваль ничего не ответил. Когда-то в школе он бывал в таком же положении: отказываясь отвечать, опирался на правую ногу, с поникшей головой. Все думали, что он притворщик и упрямец, а он искренне не мог найти слов, чтобы все объяснить. За это молчание его всегда били: мать, учитель, унтер-офицер, полиция, а теперь вот его жена, которая сейчас настаивала на том, чтобы он во всем сознался.

— Отвечай! Скажи хоть что-нибудь!

— Все в порядке. Не нужно кричать. Да. Это я. Я сделал это нарочно.

— Но зачем?

— Чтобы проверить.

— Что проверить? Что?

— Можем ли мы продолжать жить вместе.

Вероника пыталась осознать услышанное. Сжала губы. Сощурила глаза. Сразу подурнела.

— Что это значит?

— А то, что с меня хватит.

— И ты хотел меня угробить?

— Нет, не специально тебя. Это было как пари… Да, вот именно, пари…

— Ты форменный псих.

— Возможно. Мне уже это говорили.

Вероника умолкла. Ее упорядоченный мирок распадался на части. Дюваль переменил ногу, сделал шаг. Она вдруг отпрянула от него, да так быстро, что задела витрину.

— Не дотрагивайся до меня!

Закричала она сипло. В ее голосе была готовность позвать на помощь. Она потерла ушибленную руку, не спуская с него глаз.

— Я не хотел тебе плохого, — сказал Рауль.

— Нет, ты хотел убить меня.

Она по-прежнему верила в преднамеренное убийство и никак не хотела сообразить, что он-то был в большей опасности.

— Это тебе даром не пройдет.

У тех, других, в детстве была точно такая же реакция, те же слова, угрозы, готовность к наказанию…

— Ты думаешь донести на меня? — спросил он. — Но кто тебе поверит? Я же был рядом, на месте смертника, и даже не пристегнулся.

Она была так потрясена, возмущена, вне себя, что слезы выступили у нее на глазах.

— Я больше с тобой не останусь! — воскликнула Вероника.

— Ты свободна!

— Я встречусь со своим адвокатом и тебе это дорого обойдется.

Он бы здорово удивился, если бы эта баба не заговорила о деньгах. Рауль глядел на нее сверху вниз, разбирая по деталям: белый костюм сработан известным портным, плетеный золотой браслет, дорогая дамская сумка. Она была дальше от него, чем дикарь с Амазонки.

— Я согласен, — сказал он, — разводимся! Так лучше. Положение прояснялось. Вероника немного угомонилась.

Она знала с чего начинать при разводе. Она посмотрела в окно: рабочие трудились над «Триумфом». Сказала тихо:

— Это правда? Ты решил?

-Да.

Она еще помялась. Рауль с нетерпением ждал. Он ни о чем больше не жалел. Будущее прояснилось. Он готов на все уступки, лишь бы все это побыстрей кончилось.

— Если это необходимо, я оплачу твое содержание, — сказал Рауль.

— Содержание? Из каких средств? И добавила:

— А в ожидании развода, кто меня приютит? Рауль удивился.

— Приютит?

— О! Не строй из себя дурака. Кто заверит меня, что ты не начнешь все снова?

— Я? Чего ты боишься?

Она ничего не поняла и ничего не поймёт, уверенная, что он мелкий злодей и преступник. Рауль не удержался от презрительного смеха.

— Я вижу, — сказал он, — ты не доверяешь мне.

— Есть отчего!

— Итак, что ты хочешь?

— Я хочу…, чтобы ты подписал одну бумагу.

— Я не против, объясни — какую?

— Бумагу, в которой ты напишешь, что попытался убить меня.

— Нет. Никогда. Не: рассчитывай на это. Она отступила к двери.

— Я их сейчас всех позову. Скажу, что ты повредил колесо нарочно и только что в этом сознался.

Вероника приоткрыла дверь наполовину.

— Если ты шевельнешься, я закричу.

— Что же ты думаешь делать с этой бумагой?

— Я положу ее в конверт, отдам адвокату. Знаешь зачем?… Если ты вздумаешь…

— «Открыть в случае несчастья», — усмехнулся он. — Забавно!

Этот спор был ему отвратителен. Уж лучше стерпеть удар. Но его загнали в угол. Честно говоря, он ведь пытался ее убить. Напрасно искать оправдание. У нее есть все основания настаивать на этом.

— Я не знаю, зачем ты этого хотел, — начала она, — но я буду чувствовать себя спокойнее. Поставь себя на мое место.

Ее послушать, так нужно всегда вставать на чье-то место. А кто когда-нибудь встал на его? Рауль придвинул стул. Как он устал!

Beроника отпустила дверь и подошла.

— Я прошу у тебя только две строчки, — сказала она. — Если у тебя есть немного сердца, ты мне в этом не откажешь. Это даже больше в твоих интересах, чем в моих, подумай о себе, бедный Рауль.

— Ах, поменьше слов.

Он поискал в карманах и достал блокнот, вырвал листок и приготовился писать, держа его на колене. В это время его осенило.

— Знаешь, — сказал Рауль, — эта бумага ничего не стоит. Если немного подумать, то это в общем-то глупо.

Он пожал плечами и добавил.

— Это напоминает сделку для облечения развода. Я тоже схожу к адвокату… завтра. Я объясню ему, что составил эту бумагу из любезности… Поскольку у меня нет любовницы, и я не ушел из дома, то в твоем требовании я усматриваю лишь предлог для оскорбления или давления на меня. Не так ли?

Вероника молчала. Она следила за ним так, словно ожидала нового подвоха.

— А впрочем, — продолжил Рауль, — может это и неплохая мысль. Так дело пойдет быстрее. Я приложу все силы. Я ведь к этому привык.

Он начал писать.

«Я, нижеподписавшийся Дюваль Рауль, признаю, что подстроил несчастный случай…» Вероника сухо оборвала.

— Нет! Отметь, что ты хотел убить свою жену.

— Но это ложь, — сказал он. — Я не хотел убить тебя. Он продолжил письмо.

«При следующих обстоятельствах: 6 июля на автомагистрали А-7, машина марки «Триумф», регистрационный номер 5530 RB75-A должна была остановиться в результате поломки заднего левого колеса…». Он прервался, поискал более точную формулировку, чтобы доказать свое бесстрастие и показать, как ему это все теперь безразлично. Пока Рауль писал, он монотонно читал этот текст, словно какой-нибудь чиновник за окошечком кассы. «Я заменил колесо и нарочно не закрутил гайки ключом, сделав таким образом аварию неизбежной…».

— Согласна?

— Напиши, что были свидетели.

— Хорошо… «Авария произошла вблизи автостанции перед поворотом от Авиньона на север. Все обошлось, поскольку машина была заторможена для остановки на станции. Двое дежурных механиков обнаружили поломку и приступили к ее устранению».

Рауль вырвал листок, быстро перечитал, добавил несколько запятых, поставил дату и подпись, протянул его жене. Потом положил блокнот в карман так спокойно, как будто Вероники здесь не было. Поднялся, подошел к кофейному автомату и опустил монету в щель. Стаканчик с кофе обжег ему пальцы. Рауль пригубил кипящую жидкость, зашагал взад-вперед. Ни одного взгляда на Веронику, но повсюду, во всех витринах были ее отражения. Она прочитала слова признания, неподвижная словно манекен. Подумала, не обманули ли ее, заботливо сложила бумагу и положила ее в сумочку. Замок щелкнул. Они оба почувствовали, что нужно что-то сказать друг другу или сделать какой-либо жест, прежде чем расстаться навсегда. Хорошо, они враги. Но глупо расставаться среди тарелок с нугой и янтарных тюбиков! Вероника вышла, не повернув головы. Прощай, Вероника! Отныне между ними — война.

Дюваль собрал мелочь и автомат выдал ему пачку сигарет. Он закурил одну, сильно затянулся. «Зачем Вы женились?» — спросит адвокат. Доводы, к которым прибегают, не всегда истинные. Начнем с того, что Вероника первая бросилась на него. Она так хотела его заполучить, как хотят какую-нибудь собаку редкой породы или еще неизвестно чего. Вот и «Триумф», как только она его увидела, тотчас же купила. Правда, в кредит. У нее есть какой-то доход, но не настоящий капитал, а как у содержанки. А кстати, откуда она появилась? Может, подобно ему, росла, как трава на улице? Она никогда не говорила о своем происхождении. У нее обманчивая внешность, свободные манеры, элегантность, вкус, которые так быстро перенимают женщины. Уж он-то очень хорошо их узнал во время массажей. Не всегда-то легко уловить разницу между настоящей и поддельной дамой, он этому так и не научился. В чем он действительно был уверен, так это лишь в том, что Веронику никог-да не любил. В этом не так уж к лицу сознаваться тому, кто посвящен в женские тайны больше, чем священник.

Мимо по шоссе проезжали тяжелые грузовики, перемигивались огни. Дюваль вышел. Он задыхался в этом бункере, пропахшем бакалеей. Ночь истекала медленно, как ликер. Вероника была там, у машины. Голоса разносились далеко. Старик в куртке отложил в сторону молоток.

— Советую остановиться в Авиньоне. Болты сточились. Медленно двигаясь, вы ничем не рискуете. Тормозной барабан придется заменить. Колесо же нужно просто выбросить.

Дюваль должен был подойти, стараясь выглядеть непринужденным, чтобы сгладить плохое впечатление, которое он произвел.

— Ну, как дела? Лучше? — спросил молодой без всякой иронии.

— Да, все прошло. Немного побаливает голова.

Старик залез в «Триумф», медленно поехал и сделал круг. Другой механик следил за задним колесом, присев на корточки, чтобы лучше видеть его в движении.

— Можно ехать, — сказал он. — Колесо, конечно, виляет, но до Авиньона доберетесь.

— Идут ли автобусы? — спросила Вероника.

— Да, но не в это время! И не здесь. Нужно идти к дороге № 7. А зачем вам автобусы? Вы что, не хотите ехать сами на машине? Но бояться же нечего, уверяю вас.

«Триумф» остановился около них.

— Эй, Пепе? Оно крутится, не так ли? Мадам боится.

— Я предпочитаю добираться до Авиньона автостопом, — объявила Вероника. — Наверняка, найдется кто-либо, кто подбросит меня.

Старик медленно вылез из машины, дружески пнул покрышку ногой.

— Хороший товар. Умеют они работать, эти англичане.

— Я бы предпочла подождать, — сказала Вероника. — Не потому, что боюсь, но как-то не доверяю, что ли.

Оба механика посмотрели на Дюваля. Они ждали, что он поставит жену на место. Он же муж. Ему решать. Но тут Вероника нарушила молчание.

— Я хочу посидеть, — сказала она. — Если кто-то поедет, предупредите меня.

И она неторопливо ушла, раскачивая сумочкой. Мужчины проводили ее взглядами.

— Да, она не очень-то сговорчива, — пробормотал старик. По-моему, она заблуждается. После того, как тебя скинет лошадь, нужно тотчас же на нее сесть. После автокатастрофы то же самое, иначе рискуешь разбиться.

— Я предпочитаю ей не перечить, — сказал Дюваль с покорной улыбкой. — Мы уже и так повздорили.

— Оба виноваты, — сказал молодой, смеясь.

— Точно. Хорошо. Я поехал вперед. Ей придется сесть в поезд до Авиньона. Сколько я вам должен?

Пока старик считал, молодой протер ветровое стекло. Он был настроен сочувственно и даже готов был признать, что у Дюваля не было иного выбора.

— Лучше, пожалуй, ехать одному. Когда Тони выедет на своей трехтонке, он доставит мадам на вокзал. Он всегда здесь останавливается.

— Не говорите больше о случившемся, — сказал Дюваль. — Как это глупо! Угораздило же меня!

— Идет, не будем больше об этом!

Счет был умеренным. Дюваль округлил сумму.

— Мы за ней присмотрим, — сказал старик. — Можете спокойно отправляться. Езжайте потихоньку.

Рукопожатья. Они безусловно думают, что у этого путника трудная жена. Если однажды их придется пригласить в свидетели, то они, скорее, будут держать его сторону.

Последний взгляд. Вероника стоит за дверью. Он неторопливо отчалил… Дорога еще черна… как его жизнь… но восток уже занялся обещанием дня.

Оглавление

Обращение к пользователям