Часть I

Французская осень медленно и очень неохотно вступала в свои права. Листва деревьев, росших вдоль дороги, лишь слегка подернулась желтизной, а трава по-прежнему сохраняла зелень и упругость.

По ночному небу пробегали редкие облака, от чего свет звезд и луны, пробивавшийся сквозь них, казался еще ярче. Царили тишина и покой, нарушаемые лишь шелестом листьев и редким вскриком ночной птицы.

И вдруг в эту тишину ворвался грохот и стук копыт. По пустынной дороге пронеслась большая карета, запряженная четверкой горячих вороных жеребцов. На ее двери красовался баронский герб. Управлял каретой статный мужчина лет двадцати восьми с огненным взглядом и длинными светлыми, практически белыми волосами, развевающимися на ветру. А в окошке всего лишь на краткий миг можно было увидеть красивое лицо молодой женщины в обрамлении длинных вьющихся волос цвета спелой пшеницы.

Карета стрелой промчалась по дороге, взметнув целый вихрь успевших опасть листьев, мимо покосившегося указателя, гласившего: «Тулуза — пять лье».

* * *

— Антуан! Клод тебя везде ищет! — молодая девушка лет восемнадцати с пышными светлыми, отдающими в рыжину волосами и серыми глазами вбежала в зал для фехтований.

Ее слова были обращены к стройному молодому человеку лет двадцати пяти с благородными чертами лица, обладателю широких плеч и длинных, немного вьющихся светлых волос, такого же рыжеватого оттенка, что и у девушки. И вообще, между ними угадывалось явное родственное сходство. Только глаза у него были не просто серые, а серо-зеленые.

Его противником был юноша чуть старше двадцати. В нем тоже угадывались общие черты с этими двумя. Только его волосы были каштановыми. Их непослушные пряди даже не доставали плеч, и, намокшие от пота, липли к лицу. Ростом он был на полголовы ниже Антуана.

Этих троих действительно соединяли кровные узы. Антуан, Рауль (так звали юношу), Валентина и Клод были детьми виконта Шарля де Сен ля Роша и его жены Мириам де Сен ля Рош. Это был древний род, к тому же виконту удалось сколотить приличное состояние на королевской службе. Но сейчас он был в отставке и жил с семьей в своем поместье в пригороде Тулузы.

Вместе со старшим сыном Клодом — вполне взрослым мужчиной двадцати восьми лет, с отцовскими чертами лица, серыми глазами и светлыми волосами, к тому же успевшим обзавестись своей семьей, виконт занимался виноделием, благо их земли давали отличный урожай винограда. Он пытался привлечь к семейному делу и своего второго сына — Антуана, но ничего не получалось, и он, в конце концов, махнул на это рукой, но не таков был Клод.

— Антуан, ты слышишь? Клод тебя ищет, — повторила Валентина.

— Да слышу, слышу! Чего ему от меня надо? — несколько раздраженно спросил Андрэ, откладывая шпагу и вытирая потное лицо.

— А я откуда знаю? — пожала плечами девушка. — Но лучше бы тебе пойти. Похоже, он чем-то очень недоволен.

— Он всегда недоволен, когда дело заходит о нашем брате, — усмехнулся Рауль.

Антуан смерил его суровым взглядом, а потом сказал:

— Ладно, пойду к нему. Но если он опять заведет старую песнь о чести и долге — я за себя не ручаюсь, — с этими словами он вышел из зала.

Брата он нашел в кабинете. Клод сидел за столом и что-то писал. Одетый в безупречный камзол, хотя и без особых изысков, он неодобрительным взглядом смерил вошедшего Антуана, на котором были лишь сапоги, простые кожаные штаны и просторная рубаха. К тому же от фехтования его волосы, перевязанные лентой, пришли в беспорядок, а щеки раскраснелись.

— Ты как крестьянин, честное слово! — буркнул Клод, снова уткнувшись в бумаги.

— Тебе-то что до этого? — так же без особого дружелюбия ответил Антуан, скрестив руки на груди.

Брат сокрушенно вздохнул, отложил перо и бумагу, и, взглянув на него, устало проговорил:

— Когда же ты возьмешься за ум? Вот, говорят, что ты опять устроил драку в таверне.

— Во-первых, это была не драка, а честная дуэль, а во-вторых, ну и что? — он явно не собирался раскаиваться в своем поступке.

— Даже если так, но ведь это уже седьмая дуэль за последний месяц! — Клод из последних сил пытался воззвать к совести брата.

— И что? Почему тебя-то это так волнует?

— Как ни крути, но ты мой брат, правда иногда ты заставляешь меня всерьез усомниться в нашем кровном родстве. Тебе уже двадцать пять, а ведешь себя хуже, чем Рауль, честное слово! Посмотри, все твои сверстники уже всерьез занялись своей судьбой, многие из них женились, имеют детей! А ты? Таверны, дуэли, многочисленные интрижки!

Антуан слушал брата, внутренне начиная закипая от злости. Да, во многом все, что говорил Клод, было так. Он вел довольно разгульный образ жизни. Чуть ли не единственной его страстью было фехтование, он слыл лучшим клинком Тулузы и окрестностей. К тому же его положение значительно облегчало то, что он второй сын. Клод, как старший, и главный наследник должен был вести дела отца, Рауль — заботиться о своей дальнейшей судьбе, так как ему, в отличие от старших братьев, не приходилось рассчитывать ни на наследство, ни на титул. Валентину ожидало замужество. Лишь Антуан мог рассчитывать и на деньги отца, и на титул, и поэтому не особо беспокоиться о своем будущем. Чем он и занимался.

На самом деле одна мысль о тихом семейном счастье наводила такую скуку и тоску, что хотелось бежать куда подальше. Такая же реакция была и на предложение родных поступить на королевскую службу. Для этого он был слишком горяч и своенравен.

— Антуан, ты вообще слышишь, о чем я говорю?

— Слышу, и уже не в первый раз, — буркнул Антуан. Это разговор велся не первый раз, и уже успел порядком ему наскучить. — Может, тебе хватит читать мне нотации? Для этого ты недостаточно меня старше. Да, ты мой брат, но не отец. Так что оставь меня в покое.

— Наш отец слишком мягкий человек. Его доброта позволяет тебе вытворять все, что захочешь! И ты этим беззастенчиво пользуешься! — Клод уже начал выходить из себя.

— Что ж, одного пай-мальчика в нашей семье, по-моему, вполне достаточно. А мне подобная жизнь хуже смерти. Так что кончай свои проповеди и оставь меня в покое!

— Мерзкий мальчишка!

— Да иди ты! — дальше следовало точное описание, куда именно. И, не дожидаясь реакции брата, Антуан ушел, хлопнув дверью.

— Мерзавец! — вырвалось у Клода, и брошенная им со злости книга ударилась о дверь, именно в то место, где секунду назад стоял брат.

Антуан был единственным членом семьи де Сен ля Рош, которому удавалось вывести из себя Клода. И пользовался он этой способностью чуть ил не каждый день. Такие перепалки стали уже обычным делом. Все успели к этому привыкнуть.

Антуан шел по коридору, довольный собой. Сегодняшний бой выигран. Но только он собрался подняться к себе в комнату, как его окликнул приятный женский голос:

— Антуан, сынок!

Он замер, как вкопанный, а потом нехотя обернулся, нацепив на лицо улыбку. На него снизу вверх смотрела миловидная хрупкая женщина, которой ни за что нельзя было дать ее сорок восемь лет. У нее были такие же серо-зеленые глаза, как и у Антуана, мягкие черты лица и длинные каштановые волосы, в которых замечалась седина, но она лишь придавала ей благородства.

— Да, матушка, — он старался быть как можно более вежливым, а про себя думал, что надо было быстрее подниматься к себе, может, пронесло бы.

— Слуги сказали, что ты вчера опять пришел очень поздно, — начала она, взяв сына под локоть.

— Так получилось, — он пожал плечами, лихорадочно соображая, что еще могла узнать его мать, и как бы ему побыстрее смыться.

— Я понимаю, сынок, ты уже стал совсем взрослым, — между тем продолжала она. — Но все эти слухи о твоих дуэлях очень тревожат меня. А вдруг с тобой что-то случиться? Ведь тебя могут убить!

— Матушка, вам не стоит беспокоиться об этом, — несколько холодно ответил Антуан.

— Понимаю, ты, конечно, можешь иметь свою собственную жизнь. Вы так быстро растете, что я порой об этом забываю, — она слабо улыбнулась.

Антуан улыбнулся в ответ, уже думая, что на этот раз ему повезло, и дело окончится малой кровью, но тут виконтесса как бы невзначай заметила:

— Кстати, скоро в доме графа де Нерве состоится бал. На нем соберется вся знать. Чета ля Шелей тоже будет там.

При упоминании об этом молодой человек сокрушенно вздохнул. Старая история. У этой семьи была дочь на выданье. Девушка девятнадцати лет. Элени, кажется. И все считали, что она замечательная партия для него, кроме него самого, разумеется.

— Мне-то что до них? — пробормотал Антуан, стараясь не смотреть в глаза матери.

— Я бы хотела, чтобы ты тоже присутствовал на этом балу, — женщина сказала это самым невинным тоном.

— Хорошо, я буду там, — еще раз вздохнул Антуан.

— Вот и отлично, — она лучезарно улыбнулась. — И еще, постарайся вести себя там хорошо.

— Буду сама вежливость и учтивость!

Одарив сына еще одной улыбкой, виконтесса гордо удалилась. Только этой хрупкой и мягкой женщине, которая никогда ни на кого не повысила голоса и со всеми соглашалась, временами удавалось совладать с неукротимым нравом Антуана. Он просто не мог ей отказать, и старался не огорчать, правда образа жизни не менял, но иногда соглашался идти на компромисс. Как, например, сегодня.

Но эта встреча окончательно разрушила его хорошее настроение. К себе он поднялся раздраженный, и потом не выходил до самого вечера. А с первыми сумерками, накинув простой жемчужно-серый камзол и подхватив шпагу, спустился в конюшню. Там он оседлал свою любимую кобылу и поскакал прочь из родительского дома, к ближайшей таверне в Тулузе.

* * *

На город медленно спускалась ночь, а вместе с ней один за другим гасли огни в окнах домов. Только в небольшом двухэтажном домике на одной из улиц ярко светились все окна, а возле него стояла та самая карета с баронским вензелем.

В этом доме, возле жарко пылающего камина в массивном кресле сидела красивая, идеально сложенная, высокая молодая женщина. Трудно было определить ее возраст, но он вряд ли превышал двадцать четыре года. У нее были бесконечно-длинные вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы и нежная кожа, своим оттенком напоминавшая слоновую кость. Но больше всего поражали ее изумрудно-зеленые глаза, горевшие как два драгоценных камня каким-то таинственным огнем на ее тонком, прекрасном лице.

Сейчас она сидела и смотрела на огонь, блики которого играли на лице и ткани платья, и в своей неподвижности походила на статую. Было в ней что-то сверхъестественное, какая-то внутренняя сила. Оно и не удивительно, ведь эта молодая женщина была не совсем человеком. Она была вампиром, о чем ярче всего свидетельствовали небольшие, но острые клыки, которые сейчас были скрыты за коралловыми губами.

— Простите, госпожа Менестрес. Мне удалось снять только такое скромное жилище, — обратился к ней тот самый светловолосый мужчина, который правил каретой.

— Тебе не за что извиняться, Димьен, — ответила она, подняв правую руку, на которой красовался массивный перстень с крупным бриллиантом с алой полосой по центру, и изящным жестом убрав с лица непослушную прядь. — Ведь у тебя было так мало времени. К тому же дом очень уютен. Да и уезжаем мы скоро.

Во время этого разговора в комнату вошла еще одна женщина, не старше двадцати восьми с темно-рыжими коротко подстриженными волосами и приятным лицом. На ней было длинное платье цвета лаванды.

От нее и Димьена тоже веяло сверхъестественным, правда далеко не каждый смог бы это заметить. Равно как и Менестрес, они были вампирами. И даже рыжеволосой женщине, самой младшей из них, было уже более восьмисот лет, что же говорить об остальных.

— Я разобрала твои вещи, госпожа, — почтительно обратилась женщина к Менестрес. — Ведь ты, наверное, захочешь переодеть дорожное платье.

— Да, спасибо Танис. И вовсе не обязательно звать меня госпожой, когда мы одни.

На это она лишь звонко рассмеялась, а вслед за ней расхохотался и Димьен. Было очевидно, что этих троих, помимо всего прочего, связывают еще и дружеские чувства, проверенные годами.

Менестрес одним плавным, кошачьим движением поднялась с кресла и сказала:

— Действительно, пора переодеться. Я еще хочу поохотиться этой ночью.

— Приготовить карету? — спросил Димьен.

— Не нужно. Дай лошадям отдохнуть.

— Пойдете пешком?

— Я еще не решила. Но тебе не стоит беспокоится обо мне. Лучше тоже пойди утоли свою жажду. Путешествие нас всех немного утомило.

— Но мой долг охранять вас.

— Не все же время! Я прекрасно могу позаботиться о себе сама. К тому же, я не в состоянии представить себе силы, которая могла бы причинить мне вред, — улыбнулась Менестрес.

Это была чистая правда. Любой вампир обладал физической силой, стократно превосходящей силу человека, а также молниеносной скоростью и особыми ментальными способностями. Каждый вампир был наделен ими в разной мере, но у всех этот дар становился сильнее со временем, как усиливались и другие способности. Например, вырабатывался иммунитет к солнечному свету, появлялась способность летать и многое другое. Чем старше становился вампир, тем выше была его неуязвимость. Их можно было уничтожить только отрубив голову или при помощи огня, хотя последнее почти не действовало на того, кто прожил более тысячи лет. А на Менестрес вряд ли подействовало бы и первое. То, что у нее был телохранитель-вампир, скорее являлось данью ее положению, чем необходимостью. Поэтому Димьен сказал:

— Значит, госпожа желает сегодня остаться одна?

— Думаю, да, — кивнула Менестрес, одарив его лучезарной улыбкой, а потом удалилась в свою комнату вместе с Танис, чтобы переодеться.

В начале XVII века покрой практически всех женских платьев был таков, что переодеться в одиночку было практически невозможно даже вампиру. Это заняло бы чертову уйму времени, так как нужно было справиться с целым морем крючков и застежек.

— Какое платье выберешь? — Танис наконец-то перешла на «ты».

— Что-нибудь попроще. Не хочу особо выделаться на улице.

— Тогда, может быть вот это? — Танис достала довольно скромное платье цвета крепкого чая из тафты, с вышивкой и венецианскими кружевами.

— Да, пожалуй подойдет.

Переодевание заняло не так уж много времени, и все благодаря ловким, умелым рукам Танис, которые с неимоверной скоростью справлялись со всеми застежками. Закончив с платьем, она также помогла своей госпоже уложить ее шикарные волосы. Она заплела их в косы, которые уложила вокруг головы, как это было принято в те времена. Вскоре Менестрес была готова к выходу.

Посмотрев на себя в зеркало, она удовлетворенно улыбнулась, потом взяла из шкатулки расшитый кошель, набитый золотом, и прикрепила его к поясу, спрятав в складках платья. Сделав это, она сказала Танис:

— Ну, я пошла.

— Постой, возьми плащ, — и, не дожидаясь ее ответа, она сама накинула на плечи Менестрес серый плащ на атласной подкладке и с капюшоном. — Желаю хорошо провести время.

— Спасибо. Кстати, ты и сама можешь последовать моему примеру. Ведь ты голодна, а я не хочу, чтобы мои друзья голодали, — она особо подчеркнула слово «друзья», а потом мимолетной тенью покинула дом.

Ночь приняла ее в свои радушные объятья. Она была ее домом, здесь она чувствовала себя в своей стихии. И, в этой ночи, она, безусловно, была самым опасным существом, хоть и выглядела как сошедший с небес ангел.

Менестрес шла летящей походкой по темным улицам, и ничто не выдавало ее сверхъестественной сущности. К тому же она не собиралась обнаруживать свое присутствие перед местным вампирам, которых здесь было не более двадцати. В ее планы не входило встреча с ними. Хотя, в большинстве своем, они были молоды, и вряд ли бы узнали ее.

* * *

Антуан гнал лошадь во весь опор, пока дорога не привела его к дверям ставшей столь знакомой таверны. Стоило ему спешиться, как тотчас подскочил хозяин заведения и, поймав поводья, склонился в почтительном поклоне. Еще бы, ведь Антуан уже оставил здесь столько денег, что это составило бы, наверное, годовую выручку от таверны.

— Что пожелает господин? — упитанное лицо хозяина расплылось в подобострастной улыбке.

— Как обычно, Поль.

— Как пожелаете, — хозяин бросил поводья мальчишке-слуге. — Прошу, проходите.

Антуан вошел внутрь, и тотчас же был окутан жарким воздухом таверны, пропитанным запахами жареного мяса, вина и пота. Но он уже давно не обращал внимания на это, и уверенно шел вперед. Поль семенил впереди него, уже зная, куда тот направляется. Обычно молодой виконт занимал стол в дальнем углу таверны, в некотором отдалении от остальных посетителей. Но сегодня его любимое место было занято какими-то забулдыгами. Правда это продолжалось не долго, так как хозяин поспешно разогнал их, протер стол собственным фартуком и, сделав приглашающей жест, проговорил:

— Прошу, садитесь. Я сейчас принесу вам лучшего вина и ужин. Желаете еще что-нибудь?

— Нет, пока ничего.

— Как прикажете, — Поль услужливо поклонился и поспешно удалился за вином.

Вальяжно откинувшись на стуле, Антуан окинул взглядом таверну. Публика была вполне обычной. В противоположном углу пара купеческих сынков и прожженные солдаты короля играли в карты, а вокруг них ошивались две шлюхи (у них всегда был нюх на деньги). Еще одна девушка легкого поведения охаживала заезжего путника в парчовом камзоле. А напротив него выпивала шумная компания, члены которой то и дело лапали проходящих мимо девиц. Дальше сидели еще двое. Все как обычно.

Вернулся хозяин таверны и поставил перед Антуаном запотевший кувшин с вином, стакан и тарелку с ароматным, дымящимся жареным мясом ягненка. Молодой человек благодарно кивнул и бросил Полю две серебреные монеты. Тот ловко поймал их и, лучезарно улыбнувшись, удалился.

Антуан налил себе вина, но стоило ему сделать пару глотков, как перед его столом возникла та самая девица, что увивалась возле того одинокого путника. Встряхнув своими черными волосами, она облокотилась о стол, чтобы продемонстрировать свои пышные формы, и томно произнесла:

— Привет, Антуан. Не хочешь поразвлечься?

— Нет, Марго. Ты же знаешь, что я не любитель…

— А ты подумай получше! — она наклонилась еще сильнее, чтобы показать товар лицом, так сказать.

— Нет. Лучше найди себе более охочего до подобных развлечений, — равнодушно отозвался Антуан.

— Какой же ты противный, неприветливый, — девица надула губки и удалилась, призывно покачивая бедрами, в сторону гуляющий компании, где ее появление было встречено восторженными криками.

Антуан же придвинул к себе тарелку и приступил к еде. Но не успел он расправиться и с половиной своего ужина, как услышал знакомый голос:

— О, здравствуй, Антуан! Так и знал, что найду тебя здесь!

Перед ним стоял улыбчивый молодой человек лет двадцати трех, с копной непослушных, темно-русых, почти черных волос и озорными карими глазами на открытом лице. Его имя было Франсуа. Сын одного из арендаторов виконта. Они с Антуаном познакомились в этой самой таверне и стали приятелями. Правда Франсуа появлялся здесь гораздо реже, в отличие от своего приятеля ему не удавалось отлынивать от семейного дела.

— Здравствуй, — кивнул Антуан, жестом приглашая его садиться. Франсуа не заставил просить себя дважды.

Едва он сел, как тотчас появился хозяин таверны, и поставил второй стакан и новый кувшин с вином.

— Ну что, — начал Франсуа, вытянув ноги. — Побеседуем за жизнь?

— Давай лучше просто выпьем! Надоели мне эти разговоры!

Они залпом осушили стаканы, потом снова наполнили их и еще раз выпили. Только затем Франсуа снова спросил:

— Что, твой братец опять пытался спасти твою грешную душу?

— Так заметно? — Антуан уставился затуманенным взглядом на приятеля.

— Ну есть. Он опять за свое?

— Если бы только он. Все гораздо хуже!

— Как это? — вино опять наполнило стаканы.

— Я иду на бал к де Нерве, где мне предстоит весь вечер быть вежливым и учтивым с некой Элени ля Шель. Вся наша родня спит и видит ее моей супругой, — произнеся эти слова, Антуан презрительно сплюнул и одним глотком осушил свой стакан.

— Как же тебя заставили согласиться на такое? — заливаясь смехом, спросил Франсуа.

— Меня застали врасплох, — голос был мрачен, будто ему предстояло идти на похороны.

— Да ладно, не стоит так убиваться. Я слышал, что эта Элени довольно симпатична. Вполне вероятно, тебе удастся развлечься.

Но Антуан не слушал его. Все его внимание было обращено на только что вошедшего в таверну. Вернее вошедшую, так как под длинным серым плащом с капюшоном безошибочно угадывалась женская фигура. А черты лица, которые можно было мельком разглядеть под капюшоном, приковали к незнакомке взгляды всех присутствующих мужчин. Но она, казалось, не замечала их.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Антуан понял, что прекрасная посетительница смотрит прямо на него. О, Боже, что за прекрасные глаза! — пронеслось в его голове.

* * *

Менестрес шла по темным улицам, как хищник на охоте, выискивая того или ту, кто станет ее жертвой, напоит своей кровью. Но те, кто встречались ей по пути, почему-то не возбуждали ее аппетита. И она шла дальше.

Но вот ее внимание привлек веселый шум, доносящийся из стоявшей прямо перед ней таверны. Она остановилась, и ее острый нюх помимо прочих запахов уловил дразнящий аромат крови, бурлившей в разгоряченных вином молодых телах. Это было восхитительно. И Менестрес решила зайти. Конечно, в те времена в подобном заведении могла находиться лишь женщина определенной манеры поведения, а вовсе не благородная леди, но ее это не смущало. Она родилась задолго до христианской морали. К тому же она знала, что никто не сможет причинить ей вред. Поэтому вампирша, не задумываясь, вошла внутрь.

Конечно, стоило ей переступить порог, как десятки мужских глаз устремились на нее. Но это ничего не значило, так как Менестрес столкнулась взглядом с парой серо-зеленых глаз. Тут же по ее коже поползло ощущение силы. Мало кто из вампиров смог бы распознать и понять ее, но она как раз относилась к тем немногим. У этого, восхищенно взирающего на нее молодого человека была потрясающей силы аура. Можно было пересчитать по пальцам все те случаи, когда она сталкивалась с подобным.

Человек, обладающий подобной силой, сможет стать отличным вампиром, которому практически не будет равных. В нем были все зачатки со временем стать Черным Принцем — магистром над магистрами вампиров. А подобное встречается очень редко. Считается, что люди с такими задатками рождаются лишь раз в сто лет.

Но не только сила этого молодого человека заинтересовала Менестрес. Было в нем еще что-то, что воспламеняло в ее душе давно забытые чувства. Она рассматривала его совсем не как будущую жертву. В ее взгляде читалось нечто большее. Огонь, горевший в ее глазах, стал теплым и манящим.

Вампирша прекрасно знала, какое может произвести впечатление, в особенности на мужчин, и сейчас открыто этим пользовалась. Но, как выяснилось, слишком многие приняли это на свой счет, так как вскоре раздалось:

— Эй, красотка! Не хочешь присоединиться к нам?

Один из шумно гулявшей компании поднялся навстречу к ней. Но Менестрес лишь окатила его ледяным взглядом, и тот застыл, как вкопанный. Но вот поднялся другой мужчина, весьма подвыпивший надо отметить (тут вообще трезвых почти не было). Ему удалось схватить Менестрес за руку.

* * *

Когда Антуан увидел лицо прекрасной незнакомки, то и вовсе потерял голову. Взгляд обращенных на него изумрудно-зеленых глаз был так пленителен! Он в жизни не видел подобной красавицы. Даже в этой жалкой таверне она держалась с истинно королевским достоинством.

— Какая прелестница! — выдохнул рядом Франсуа.

Но Антуан лишь сурово посмотрел в его сторону. Подобное слово было недостойно этого ангелоподобного существа. Господи, как она прекрасна! Он даже на секунду прикрыл глаза, чтобы убедиться, что это не видение. Но нет, она была реальна, и не растаяла как сон.

Когда же он услышал те реплики, которые отпускала в ее адрес та пьяная компания, в его глазах взметнулось пламя неудержимого гнева. Да как они смеют! А когда один из них попытался схватить ее! Тут уж Антуан не выдержал, схватил шпагу и ринулся туда, к ней.

Парень так и не понял, что толком произошло, когда кулак молодого виконта обрушился ему на голову и отбросил прочь.

Увидев это, вся остальная компания, а их было человек пять, повскакивала на ноги, намереваясь отомстить обидчику их приятеля. Вино придало им храбрости, к тому же на их стороне было численное преимущество. Назревала крупная драга.

Антуана, казалось, нисколько не смущала подобная перспектива. Он повернулся к Менестрес, улыбнулся, отвесив элегантный поклон, на который только был способен, а потом, вынув шпагу из ножен, обратился к своим противникам.

В завязавшейся драке не было ни тени благородства. Обычный кабацкий мордобой. В качестве оружия здесь шло все: табуреты, бутылки, кувшины — в общем, то, что попадалось под руку, и шло в ход. Все это сопровождалось грохотом и руганью.

Антуану приходилось больше работать кулаками, чем шпагой. Компания решила взять его количеством, но так как все они были в подпитии, то частенько просто мешали друг другу. Антуан же раздавал удары направо и налево. Ему не в первой было участвовать в подобной заварушке.

* * *

Менестрес с неподдельным интересом наблюдала за разыгравшейся потасовкой, виновницей которой являлась она сама. Но этот факт ее нисколько не смущал. Все ее внимание было обращено на Антуана. Для нее не составило труда узнать его имя, прочитав это в его мыслях.

Этот молодой человек очаровывал ее. Его сила, его душа… Она определенно могла бы влюбиться в него. Ее тянуло к нему. И все же, не смотря на это, Менестрес ни на секунду не забывала, кто она на самом деле, и что она есть.

Лишь один раз вампирша позволила себе вмешаться в драку. Это произошло, когда один из головорезов достал нож и собрался нанести Антуану удар в спину. Заметив это, Менестрес схватила с ближайшего стола кувшин и обрушила его на голову гуляки. Тот лишь икнул и тихо осел на пол.

В этот момент сам Антуан расправился с последним из драчунов. И теперь они вдвоем стояли посреди разгрома местного масштаба. А вокруг них лежали и стонали те, кто и затеял эту драку. Если кто из них и мог встать на ноги, то он предпочитал этого не делать, не желая вновь нарваться на кулак молодого виконта.

Антуан, когда увидел, что прекрасная незнакомка сделала с тем, кто пытался вероломно напасть на него, одобряюще улыбнулся и сказал:

— Я хотел защитить вашу честь, сударыня, но, похоже, вы спасли мне жизнь.

— В таком случае, мы, наверное, квиты. Но все равно, спасибо вам, — Менестрес одарила его своей самой нежной улыбкой. Было видно, что ему нравилась роль благородного рыцаря. Что ж, тогда она будет его прекрасной принцессой из заколдованного замка, хотя бы на этот вечер. Да, давненько она не играла в подобные игры.

— О, миледи, простите за столь недостойный прием! — выждав, пока все не кончилось, хозяин таверны подбежал с извинениями.

Но Антуан смерил его гневным взглядом, затем с легким поклоном обратился к Менестрес:

— Если сударыня позволит, я могу проводить ее в гораздо более достойное заведение. Оно совсем недалеко отсюда.

Поль за его спиной заскрипел зубами от досады, а вампирша ответила:

— Что вы, я вовсе не против. Наверно, это сама судьба послала вас мне! Я ведь совсем не знаю этого города. Я здесь недавно, — она использовала неприкрытое кокетство, и ей доставляло удовольствие видеть, как Антуан тает от ее слов, и повергало в восторг то, что он видит в ней лишь красивую девушку, и все равно чисто и искренне восхищается ею.

Они вместе, рука об руку, вышли в ночь. Молодой виконт очень удивился, когда узнал, что его спутница пришла сюда пешком. Даже самая шикарная карета, по его мнению, была недостойна ее. Его удивление стало еще сильнее, когда она сама предложила продолжить путь вдвоем на его лошади, но он даже не подумал возражать.

Антуан коротко свистнул, и тут же подскочил мальчишка-слуга, ведя его лошадь. Он взял поводья, вскочил в седло и протянул руку, чтобы помочь взобраться спутнице. Она приняла его руку, но он почти не почувствовал ее веса. Просто не успел, так как она в мгновение ока оказалась сидящей перед ним. Антуан осторожно обхватил ее одной рукой (она показалась ему хрупкой, словно птичка), а другой тронул поводья, заставляя кобылу тронуться вперед.

Таверна, к которой они вскоре подъехали, действительно оказалась намного приличнее первой. И публика здесь была более достойная. Не смотря на поздний час, им быстро подали вина и горячий ужин.

Менестрес наслаждалась теплом от очага, запахом еды, хотя, конечно, лишь делала вид, что ела. Но самое большое удовольствие ей доставляло общество Антуана. Давно ее так не тянуло к смертному.

Конечно, вампирша была не монашенкой. За ее долгую жизнь у нее были десятки, если не сотни романов и увлечений. Она не раз влюблялась, как в вампиров, так и в людей, последние даже иногда обращались ею в первых. Но все эти отношения были непродолжительными (по вампирским меркам). Самые долгие продолжались сто тридцать пять лет, но и им настал конец. Каждый раз возникала та или иная причина для расставания. Иногда становилось просто скучно, иногда они просто до смерти надоедали друг другу. Бывало она не могла наблюдать, как ее избранники старели и умирали, или, когда они обращались в вампиров, их отношения перерастали просто в дружеские. Всякое было.

Но сейчас все как-то поражало своей новизной! Наполняло восторгом и чем-то еще, чему даже она сама, обладая весьма немалым опытом, не могла дать объяснения. Но это вряд ли было связано с его силой. Рядом с ним она чувствовала себя обычной женщиной, а не вампиром, прожившим сотни, тысячи лет. Это было бы странным, если бы не казалось таким естественным.

Что же до Антуана, то он был просто очарован Менестрес. Она сняла капюшон, и он наслаждался ее безукоризненно прекрасным лицом. Он и представить себе не мог, что в природе может существовать подобное совершенство.

Они сидели и разговаривали на сотню разных тем. К изумлению молодого виконта, его спутница оказалась еще и прекрасной, весьма образованной собеседницей. Иногда ее рассуждения даже ставили его в тупик, но уже следующая ее реплика заставляла Антуана забыть об этом.

Время текло абсолютно незаметно. Он так до конца и не понял, как так случилось, что они вдруг оказались в чистой и уютно комнате на втором этаже таверны, но не имел ничего против. Подобное продолжение их знакомства приводило его в восторг.

Преисполнившись решимости, Антуан осторожно обнял вампиршу, притянул к себе и поцеловал. На это она звонко рассмеялась и вернула ему поцелуй. Потом Менестрес быстрым движением распустила волосы, и они золотым облаком окутали ее плечи, вызвав восторженный вздох Антуана.

Его руки осторожно коснулись этих волос, стали ласкать плечи. И эти прикосновения разжигали в вампирше голод, но совсем иного рода, чем тот, что заставил ее выйти сегодня в ночь.

Покончив с первоначальной робостью, они кинулись в объятья друг друга. И то, что произошло потом, Антуан не мог представить себе даже в самых смелых мечтах. У него, конечно, были женщины, но ни с одной из них он не испытывал подобного. Та, которую он сейчас держал в своих объятьях, пылко и страстно отзывалась на малейшее его прикосновение, будто ей заранее были известны все его желания. А он старался ответить ей тем же.

Менестрес и сама удивлялась силе той страсти, что вспыхнула в ней. Она с головой окунулась в эту пучину страстей, но все же не забывала и о своей истинной сущности. Ей даже приходилось сдерживаться. Меньше всего вампирше хотелось случайно раздавить в объятьях своего любовника. И все равно она получила массу удовольствия.

Лишь когда небо на востоке стало сереть они, наконец, разомкнули объятья. По лицу Антуана расплывалась блаженная улыбка. Сколько раз за эту ночь он думал, что попал в рай, а сейчас сам ангел лежал рядом с ним.

— Ты великолепна, мой ангел, — нежно проговорил он, перебирая ее локоны.

На это Менестрес ответила тихим смехом. Ее любовный голод был утолен, но осталась жажда. Она ощущала пьянящий аромат его крови, текущей по венам. Она должна была попробовать ее вкус, чтобы развеять те немногие сомнения, что остались у нее. Убедиться, что она не ошиблась.

Менестрес поцелуем коснулась шеи Антуана, вызвав этим его шумный вздох. Он ничего не почувствовал, когда острые клыки пронзили его плоть. Когда же вампирша начала пить его кровь, его охватило чувство полной эйфории, перетекающий в волшебный сон.

Менестрес выпила совсем немного, но этого было вполне достаточно, чтобы развеять все сомнения. Он действительно был избранным, одним из тех немногих, кто, став вампиром, может достигнуть уровня Черного Принца. Она ощущала, что его ждет великая судьба, хотя, конечно, не могла точно сказать, какие события ожидают его в будущем. Этого никто бы не сделал.

Вампирша с теплотой и нежностью посмотрела на мирно спящего Антуана, потом осторожно поцеловала ранки на его шее, которые уже начали заживать. Она все пыталась понять, чем же ей так запал в душу этот молодой человек. Да, он был умен, но за свою долгую жизнь она сталкивалась с настоящими гениями, он был чертовски красив, но встречала она юношей и прекраснее. И все же… Он затронул самое ее сердце.

Менестрес гладила его по волосам, вспоминала его жаркие ласки и поцелуи, и в ее голове созревал план. Нет, их встреча не может закончится просто так. Конечно, она могла бы обратить его, сделать вампиром здесь и сейчас, но это не казалось ей хорошим решением, хотя всем сердцем тянуло поступить именно так.

Чтобы не допустить этого, Менестрес осторожно выскользнула из постели, быстро оделась и покинула комнату, бросив на Антуана прощальный пламенный взгляд. Ей не хотелось уходить, но и остаться было бы непоправимой ошибкой. Она могла бы не сдержаться.

Вампирша вышла из таверны, навстречу первым лучам утреннего солнца. Но это нисколько не пугало ее. Дневное светило давным-давно перестало быть опасным для нее. Менестрес улыбалась. Ее переполняла радость, хотя где-то в глубине души затаилась и грусть.

Когда она вернулась домой, Димьен и Танис уже ждали ее. Вампирше было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что ее друзья в ее отсутствие успели утолить жажду. Танис сидела в кресле и что-то читала, а Димьен стоял, небрежно облокотившись о мраморную каминную полку и наблюдал за игрой огня. Он мог так стоять как несколько минут, так и несколько часов, даже не шелохнувшись. На его лице была написана полная безмятежность. Но глаза его выдавали. По ним Менестрес поняла, что он был обеспокоен ее долгим отсутствием, хоть и не сказал ни слова. Ее верный телохранитель, нет, друг в самом лучшем смысле этого слова, практически брат. Они столько веков путешествовали вместе, что она просто представить себе не могла, что их дороги могут разойтись. Конечно, иногда Димьен или Танис совершали одиночные поездки по своим личным делам или по поручениям Менестрес, да и она сама порой отлучалась, но эти расставания, как правило, длились недолго. Вместе они чувствовали себя спокойно и уютно, как семья.

Но вампирша знала, что если кому-нибудь из них захочется навсегда покинуть их союз, она, как глава этого сообщества, не будет им препятствовать, как бы трудно не далось ей это расставание. Никогда она не воспользовалась бы своей силой, чтобы сохранить их союз в неизменности. Это среди вампиров встречалось не часть, и ее друзья ценили это, отвечая безграничной преданностью.

Менестрес села поближе к огню, когда Димьен, будто выйдя из оцепенения, проговорил:

— Я приобрел новую четверку лошадей, более выносливых. Теперь мы мигом домчимся до Парижа. Они быстры как ветер.

— Замечательно, — с улыбкой кивнула вампирша. — Но, думаю, нам придется задержаться в Тулузе еще на несколько дней.

Димьен несколько удивленно посмотрел на нее, Танис тоже отложила книгу, обращаясь в слух.

— У меня возникло здесь неотложное дело, — ответила на их невысказанный вопрос Менестрес. Дальнейших вопросов не последовало. Ее друзьям не нужен был подобный отчет, и она знала это. Поднявшись одним движением, вампирша попросила, — Танис, поможешь мне переодеться ко сну? Я хочу отдохнуть.

— Конечно, Менестрес. Иду.

Они поднялись в небольшую, но чистую и уютную спальню, единственное окно которой было плотно занавешено тяжелыми гардинами, так что в комнату не проникало ни единого лучика. Танис достала из дорожного сундука ночную рубашку для своей госпожи и, положив ее на кровать, стала помогать Менестрес раздеваться.

Расшнуровывая и так не слишком затянутый корсет (он и без этого раздражал Менестрес), Танис тихо проговорила:

— И кому так повезло этой ночью?

— О чем ты? — вампирша попыталась сделать вид, что не поняла вопроса.

— Твоя кожа все еще хранит его запах, — прошептала Танис, — Он… он не может принадлежать всего лишь жертве. Жертву ты бы так близко к себе не подпустила, — ее голос стал лукавым.

Эта тирада вызвала у Менестрес ехидную улыбку, и она, высвобождаясь из остатков одежды, проговорила:

— Я вижу, от тебя ничего не скроешь!

— Я начала подозревать, что что-то произошло с той самой минуты, как ты переступила порог. У тебя волосы были распущены. Теперь же не осталось никаких сомнений.

Все эти доводы заставили вампиршу разразиться веселым смехом. У нее было великолепное настроение. Сейчас она ощущала себя скорее просто женщиной, нежели древним и могущественным вампиром.

— Наверно, этот мужчина само совершенство, раз ему удалось зажечь твои глаза такой страстью и таким счастьем, — продолжала Танис.

— Само совершенство? — усмехнувшись, переспросила Менестрес. — Ну уж нет, избави меня Бог от совершенства! Что может быть скучнее?! Но в одном ты права, он был замечателен. Таких людей встречаешь очень редко. Давно я так не развлекалась.

— Не он ли причина внезапно возникшего дела, заставляющего нас задержаться здесь?

— Я больше не собираюсь с ним встречаться, — уклончиво ответила Менестрес. — Это может погубить его, — а про себя подумала: «Он пока не готов. Его силы только просыпаются. Если я сейчас встану на его пути, то это не приведет ни к чему хорошему».

— Так обрати его, — продолжала Танис. — Пусть станет одним из нас, твоим птенцом.

— Нет, хватит об этом, — ответила вампирша, залезая в уже приготовленную горячую ванну.

— Как пожелаешь, — пожала плечами Танис, беря в руки кувшин с водой. А с лица ее не сходила лукавая улыбка.

Больше они эту тему не затрагивали.

* * *

Солнце било прямо в глаза, и именно оно заставило Антуана проснуться. Обведя взглядом комнату, он далеко не сразу понял, где находится. К тому же выяснилось, что он раздет, а все его одежда валяется в беспорядке. С трудом отыскав рубашку, он натянул ее, и сел на кровать, обхватив голову руками и пытаясь восстановить события прошлой ночи. Они никак не хотели складываться в единое целое.

Он помнил, как выпивал вместе с Франсуа в таверне у Поля. Затем туда пришла девушка потрясающей красоты. Он помнил драку. А потом… потом он ушел вместе с той девушкой. Они пришли сюда, и все подсказывало ему, что они провели весьма бурную ночь.

Но Антуан, как ни силился, не мог вспомнить ее лица. Знал, что оно было прекрасно, но вспомнить не мог. Странно. Он выпил не так уж много, чтобы настолько потерять память. Вот черт!

Все еще пытаясь вспомнить лицо прекрасной незнакомки, Антуан начал одеваться, находя детали своего костюма в самых неожиданных местах. Он как раз натягивал сапоги, когда заметил, что на полу что-то блестит. Нагнувшись, он поднял тонкую шпильку с бриллиантовой головкой. Именно она послужила ключом к тайникам его памяти. Все, что происходило ночью, прояснилось, будто туман рассеялся. И главное, он вспомнил ее лицо, не очень отчетливо, но все де, от чего в его сердце разлилось тепло. Но вместе с этим возникло сразу множество вопросов.

Почему она ушла? Кто она? Антуан только сейчас понял, что даже не знает ее имени. Но он был готов перевернуть весь город, чтобы найти ее. Он должен встретиться с ней! Хотя бы еще один раз!

С этой мыслью он покинул комнату и спустился вниз. Нужно было отыскать хозяина таверны, может у него удастся что-нибудь узнать.

Хозяин оказался плотным, но очень невысоким человеком. Завидев Антуана, его лицо расплылось в приветливой улыбке. В следующую минуту выяснилась и ее причина — оказывается, молодой виконт прошлым вечером заплатил за комнату и ужин чуть ли не вдвое больше, чем требовалось. Сам он ничего такого не помнил. Но дальше начались еще большие странности. Хозяин таверны клялся и божился, что не помнит никакой девушки, и не видел, чтобы кто-то рано утром покидал его комнату. И, судя по всему, он не лгал.

Домой Антуан возвращался несколько удрученным. Ночь была великолепна, но слова хозяина таверны ставили его в тупик. Временами ему даже начинало казаться, уж не было ли все это лишь прекрасным сном. Нет, это невозможно!

Возвратившись в поместье, Антуан поднялся к себе в комнату и весь день не выходил из нее, раздумывая над тем, что же все-таки произошло. Но вечером его одиночество было нарушено. В дверь деликатно постучали.

Получив разрешение, правда в довольно резкой форме, в комнату вошел Рауль.

— Что тебе нужно? — сразу же спросил его Антуан.

— Я вижу, ты слегка не в духе, — сокрушенно вздохнул брат. — А мои слова оптимизма тебе не прибавят.

На это он лишь удивленно приподнял бровь, как бы спрашивая: «О чем это ты?»

На всякий случай встав в некотором отдалении, Рауль продолжил:

— Меня прислала наша матушка. Она просила напомнить тебе, что завтра состоится бал, на котором ты обещал ей быть.

Эти слова вызвали у Антуана горестный вздох. Он практически забыл об этом. Как же ему не хотелось туда идти! Но он обещал. Поэтому он еще раз вздохнул и сказал:

— Да помню я. Передай матери, что буду, как и обещал.

— Уф, ну хорошо, — у Рауля явно камень с души свалился. — А что ты такой мрачный? Сегодня, вот, вернулся только утром…

— Не твое дело. Тебе не понять.

— Не надо держать меня за ребенка! — нахмурился брат.

— Я уже давно не считаю тебя ребенком. Но есть вещи, которые тебе не понять, — примирительно ответил Антуан. Он знал, что Рауль не вспыльчив, но только не в тех случаях, когда затрагивается вопрос о его возрасте.

Вот и сейчас брат презрительно фыркнул и ушел.

* * *

Едва на город спустилась ночь, как Менестрес покинула дом. И опять в одиночестве. Плотно закутавшись в плащ, она мимолетной тенью проносилась по улицам. Но сегодня не жажда была тому причиной. Она искала. Искала одного старого вампира. Она знала, что он где-то здесь. В Тулузе или ее окрестностях.

Остановившись в каком-то безлюдном переулке, она замерла и прислушалась. Прислушалась к звукам, которые не имели ничего общего с теми, которые может различить человек. Менестрес внимала тем импульсам, которые исходили от вампиров. Она могла услышать их всех со всей Земли, но научилась отгораживаться от них, иначе можно было сойти с ума. Сейчас же ей нужен был только один голос. Вампирша сосредоточилась, мысленно перебирая тысячи невидимых нитей в поисках единственной нужной.

Вот она нащупала ее. Едва уловимый мысленный импульс. Тот, кого она искала, находился совсем недалеко отсюда. Где-то на северо-западе. Направляясь туда, Менестрес подумала: «Неужели он живет все там же?»

Вампирша оказалась в самой старой части города, на одной из улиц, где селились лишь самые бедные и отчаянные. Здесь было не продохнуть от запаха нечистот, к которому порой примешивался запах разложения — трупы с улиц убирали далеко не сразу, а то и вовсе забывали про них, на радость крысам, которые вырастали здесь до размеров кошки. Чтобы не касаться дорожной грязи, Менестрес не шла, а парила над землей. Но отвращения не было. За свою долгую жизнь она видела вещи и похуже, чем грязные бедные улицы.

А вот и дом, который был ей нужен — старое, полуобвалившееся строение с пустыми глазницами окон, стоявшее в стороне от остальных. Похоже, что давным-давно это была церковь. Сложно было даже представить, что здесь может кто-то жить. Но совершенно четко ощущался запах дыма.

Менестрес тихо вошла внутрь. Там царила кромешная тьма, но вампирша обладала прекрасным ночным зрением, так что могла отлично разглядеть царившие в доме разруху и запустение. Тишину нарушало лишь завывание ветра, врывавшегося сквозь выбитые окна. Даже крыс здесь не было.

Менестрес невольно поежилась и сильнее укуталась в плащ, но вот она заметила то, что искала — полуразрушенную лестницу, ведущую вниз, на которой играли бледные отблески света. Вампирша спустилась по ней и оказалась в маленькой комнатке, более всего напоминавшей подвал, большую часть которого занимал массивный каменный саркофаг, явно принесенный сюда извне. Здесь еще был небольшой камин, в котором едва теплился огонь, а возле него сидела какая-то сгорбленная фигура в грубой, потрепанной одежде.

Заслышав появление Менестрес, она нехотя пошевелилась и обернулась. На вампиршу смотрело безукоризненное лицо греческого бога. Прекрасное, не смотря на грязь, спутанные волосы, в которых с трудом угадывался медно-рыжий цвет. Но глаза этого ангелоподобного существа были пусты и ничего не выражали, как у статуи.

Перед Менестрес предстало самое страшное и удручающее зрелище — вампир, которого сломало время. Он устал жить. Им владело лишь одно чувство — безразличие.

Он посмотрел прямо в глаза вампирше и глухо проговорил:

— Здравствуйте, госпожа.

— Здравствуй, Юлиус.

Она знала его, как знала и то, почему он стал таким. Это была весьма печальная история. Впрочем, почти у любого вампира проигравшего схватку со временем, она была не лучше.

Юлиус был очень древним вампиром. Его возраст насчитывал более трех тысяч лет, хотя выглядел он не старше тридцати. И он был силен. Любой вампир за столь долгий срок набирает очень много силы, а он был магистром, достигнув этого ранга еще в первые триста лет своей жизни.

Более тысячи лет он держал в своей власти вампиров Микен, потом много путешествовал, пока, около девятисот лет назад не встретил свою любовь — вампиршу Кадмею. Практически равную ему по силе. Это была красивая пара, будто две половинки, наконец, обрели друг друга. Они прожили вместе более шестисот лет, как говорится, душа в душу. И лучшим доказательством этого стало то, что у Кадмеи вот-вот должен был родиться ребенок. Ребенок Юлиуса. Истинный подарок судьбы, ибо вампир не может зачать от человека, как и человек от вампира. Это возможно лишь с себе подобным и требует искреннего обоюдного желания.

Долгожданный день родин приближался, когда разразилась страшная трагедия. Ее причиной были охотники на вампиров и другую нечисть. В те времена они пользовались тайным (а иногда и явным) покровительством церкви. Одна из таких групп и вычислила дом Юлиуса. На их счастье он был на приличном расстоянии от остальных. Они обложили его хворостом, облили все кругом маслом и подожгли, устроив грандиозный пожар. А сами заняли выжидательную позицию, готовясь убить любого, кому удастся вырваться из этого адского пламени.

Пожар застал Юлиуса в библиотеке. Он задержался, а Кадмея уже спустилась в подвал, ей приходилось спать там, так как в период беременности она вновь стала чувствительно к солнечному свету.

Едва почувствовав запах дыма, Юлиус кинулся вниз, к своей любимой, но весь первый этаж уже полыхал, огонь ворвался и в подвал. И все же, не смотря на это, вампир ринулся туда. Но было поздно. Ложе Кадмеи превратилось в костер, она сама тоже была охвачена пламенем.

Не обращая внимания на огонь, который уже добрался до него самого, Юлиус взял на руки тело любимой и направился к выходу. Из дома он вышел подобный горящему факелу, но ему было все равно, так как тело Кадмеи прямо на его руках обратилось в прах. Если бы она не носила их ребенка, то выжила бы, а теперь он потерял их обоих. Он со слезами на глазах смотрел, как ветер подхватил их прах.

А потом он увидел виновников пожара, вернее они сами обнаружили себя, намереваясь уничтожить вампира. Но они недооценили его силу и его ярость. При виде виновников своего горя, Юлиус просто обезумел. Он убил их. Убил их всех голыми руками.

Охваченный жаждой мести, Юлиус весь следующий век носился по Европе, уничтожая всех охотников, которых ему удавалось выследить. Это его поведение начало всерьез тревожить остальных вампиров, особенно его друзей, когда его кровавое безумие внезапно угасло.

Юлиус отдалился ото всех, даже самых близких друзей и своих птенцов. Он не жил, а существовал, предаваясь воспоминаниям прошлого. Остальные не трогали его, думая, что ему просто нужно пережить свое горе. Но время шло, и ничего не менялось, пока, через двести пятьдесят лет после смерти Кадмеи, Юлиус не решил войти в огонь. Но пламя, пожравшее его любовь, его самого отвергло. Весь ужас состоял в том, что он был слишком стар и силен, он стал практически неуязвим. Боль была адская. Все его тело страшно обгорело, но он остался жить, и это окончательно повергло его в уныние.

Через десять лет все ожоги зажили, от них не осталось и следа, также как и от тех, первых, но от этого ему было только хуже. Ничто не могло вернуть ему жажду жизни, она ушла навсегда вместе с его возлюбленной. Он жил, безразличный ко всему, прогоняя любого, кто нарушал его покой. Жил словно зомби: днем спал, ночью пялился на огонь в камине или просто сидел, лишь изредка выходя на охоту. Но двигали им скорее животные инстинкты, чем какие-либо чувства.

Из сильного магистра Юлиус превратился в бледную тень самого себя. Остальные вампиры даже стали забывать о его существовании. Но Менестрес не забывала. И сейчас она пришла к нему. Он был ей нужен в не меньшей степени, чем она ему.

— Я вижу, ты нисколько не изменился с момента нашей последней встречи, — печально проговорила вампирша.

— Как видите, госпожа, — ответил Юлиус, глядя куда-то в пустоту.

— Неужели за все эти годы, века тебе ни разу не хотелось вернуться в мир? Ведь он так поразительно быстро меняется, и это похоже на чудо! — Менестрес знала, что все ее доводы вряд ли возымеют действие, но попытаться стоило. Она всей душой хотела зажечь огонь жизни в его душе, но даже у нее были свои пределы.

— Мир для меня умер, как и я для него, — равнодушно ответил Юлиус. — Если вы пришли сюда, чтобы попытаться меня спасти, то, боюсь, вы зря потратили время.

— Я должна была убедиться, что ничто не может возродить тебя к жизни, прежде чем предлагать то, что собираюсь.

Юлиус посмотрел на Менестрес, и впервые в его глазах промелькнул интерес. Спустя несколько секунд он произнес:

— Неужели я чем-то мог заинтересовать вас, госпожа?

— Твое состояние никого не может оставить равнодушным, особенно меня, ведь я в ответе за всех вас. И я хочу дать тебе то, что ты пытаешься найти все это время, — покой.

— Покой? — усмешка промелькнула на его лице. — Ничто не может принести мне покой.

— А смерть?

— Она отвергает меня, хотя я трижды взывал к ее милосердию, — горько ответил Юлиус. — Я, не раздумывая, прыгнул бы в адскую бездну, только бы избавиться от моей проклятой жизни!

— Что ж, если ты так хочешь, я могу даровать тебе смерть.

— Вы действительно сделаете это, госпожа? — он смотрел на вампиршу с надеждой, и это было самое страшное. Он действительно жаждал смерти, всем сердцем призывал ее. Сломленный дух в бессмертной плоти.

— Да, — глухо ответила Менестрес. — Но мне нужна одна твоя услуга.

— Чем может услужить блистательной госпоже столь ничтожный вампир, как я? Я всего лишь живой труп!

— Ты все также силен и могущественен. Просто последние века ты только и делал, что занимался саморазрушением, — покачала головой вампирша.

— Так о какой услуге идет речь?

— Ты должен будешь обратить одного человека. Сделать его одним из нас.

При этих словах Юлиус не мог скрыть своего удивления. Он непонимающе уставился на Менестрес и проговорил:

— Обратить? Но, думаю, вы сами, госпожа, справитесь с этим гораздо лучше меня. Почему ваш выбор пал на мою скромную персону?

— В тебе есть сила, которая многим и не снилась. А этот человек особенный. Когда он станет вампиром, я дарую тебе то, что обещала.

— Значит, выходит, что я брошу этого новорожденного птенца на произвол судьбы?

— Ты оставишь ему краткие инструкции. Этого хватит. Он справится. Ты поймешь это, как только увидишь его. Ну так что, ты согласен?

— Вам достаточно лишь приказать…

— Нет. Это должна быть честная сделка.

— И вы… вы действительно можете даровать мне смерть?

— Да, — просто ответила Менестрес.

— Конечно, если кто и может это сделать, так только вы, — в голосе Юлиуса слышалось благоговение. — Я сделаю то, о чем вы просите. Как я могу найти того человека?

— Я сама покажу тебе его. Насколько я поняла, завтра в доме одного из здешних дворян состоится бал. Он будет там.

— Бал? — вампир поморщился. Он долгие, очень долгие годы избегал общества людей, и сейчас его не радовала перспектива оказаться сразу среди такого скопища народа.

— О, не волнуйся. Мы пробудем там очень недолго. Промелькнем в толпе как призраки. Я тоже не хочу, чтобы о моем присутствии узнали в городе. Я здесь инкогнито, к тому же скоро уезжаю.

— Что ж, хорошо. Я буду ждать вас завтра, — он будто только сейчас заметил как выглядит, и неуверенно произнес, — Похоже, мне придется привести себя в порядок, впервые за этот век.

Эта фраза вызвала у Менестрес улыбку, и она даже подумала, действительно ли он так сильно хочет умереть. Но стило ей взглянуть ему в глаза, как эта мысль растворилась словно дым. Они по-прежнему были пусты и безразличны. Ей вдруг стало очень тяжело находиться рядом с ним, но вампирша прекрасно владела своими эмоциями, поэтому ни словом, ни взглядом не выдала своих чувств. Удалилась она, только сердечно попрощавшись с Юлиусом.

* * *

Утро (относительное, так как солнце практически достигло полуденной отметки) Антуан встретил в хмурых раздумьях. Проснулся он давно, но вставать ему нисколько не хотелось. Он лежал и придумывал причину, по которой смог бы остаться дома и не ходить на этот чертов бал. Но, как на зло, ничего не приходило в голову. К тому же то и дело у него перед глазами вставал образ той прекрасной незнакомки, и он уже вообще ни о чем не мог думать. Наконец он сдался и покинул кровать.

Одевшись и позавтракав, Антуан, не зная чем себя занять, пошел бродить по дому. Его так и подмывало вскочить в седло и умчаться куда подальше, но он всерьез опасался, что этого ему уже не простят.

Он уныло шел по коридору, когда услышал странные вопли, доносящиеся из комнаты Валентины. Движимый любопытством, он постучал.

— Войдите, — уже по голосу было ясно, что сестра чем-то раздражена.

Антуан тихо вошел. Валентина стояла посреди комнаты в великолепном платье изумрудно-зеленой парчи, и ругалась на чем свет стоит, так как платье оказалось ей длинно. А вокруг бегали служанки, изо всех сил стараясь убедить девушку, что к вечеру они все исправят, и она будет самой прекрасной на балу. Все это Антуан слушал лишь краем уха, и не сводил глаз с платья. Его цвет напомнил ему глаза его ночной красавицы. Просто наваждение какое-то!

Из раздумий его вывел голос Валентины:

— Эй, что ты смотришь на меня так, будто у меня рога выросли? Или с платьем еще что-то не так?

— Нет-нет! С платьем все в порядке. Оно тебе очень идет! — поспешно ответил Антуан, возможно, даже слишком поспешно.

— Правда? — щеки Валентины залились довольным румянцем.

— Конечно! — он улыбнулся и поспешил уйти, пока еще что-нибудь не ляпнул или не сделал. Нет, надо держать себя в руках! Подумать только, одно мимолетное увлечение, и такие последствия! «Господи! Ты ведешь себя как безусый юнец!» — вздохнул Антуан, входя в зал для фехтований и доставая шпагу — самый верный способ успокоиться.

Здесь он пробыл несколько часов, старательно отгоняя любые мысли о предстоящем бале, да и о всем остальном. Это не плохо ему удавалось, пока не вошел слуга и не сообщил, что его камзол для сегодняшнего торжественного выхода готов. Антуан досадливо вогнал шпагу в ножны и вернулся к себе. Нужно было успеть хотя бы ополоснуться, а то вся его рубашка была мокрой от пота.

Вымывшись, он начал не спеша одеваться: свежая, белая как снег, рубашка с пеной кружев, узкие синие штаны, синий, с едва заметным зеленым отливом, камзол, расшитый серебром, с блестящими пуговицами, и высокие, начищенные до блеска сапоги. Наряд дополнил перстень с сапфиром и шпага. Без шпаги дворянин все равно, что голый. Свои волосы он тщательно расчесал и оставил распущенными. Знал, что отцу и Клоду это не слишком понравится, и не мог отказать себе в этом удовольствии.

Когда Антуан спустился вниз, отец, Рауль и Валентина уже были там. Все были одеты самым подобающим для дворян образом. Камзол отца был темно-синим, практически черным, с золотой вышивкой, а Рауля — бордовый, тоже расшитый серебреными нитями. Валентина была в том самом платье, в котором он видел ее утром.

Все они ждали только виконтессу. Отец сказал, что Клод, вместе со своей супругой, уже ждет их в своей карете.

Мириам де Сен ля Рош появилась с истинно королевским достоинством. Ее светло-лиловое платье не было ни слишком роскошным, ни вычурным, но в этом и не было нужды, так как никто не усомнился бы, что его обладательница — истинная леди.

Виконтесса лучезарно улыбнулась, и улыбка эта предназначалась никому иному, как Антуану. Ей доставляло удовольствие видеть его здесь, вместе со всей семьей. Она ласково дотронулась до его плеча, потом взяла под руку своего супруга, и все вместе они покинули дом.

Виконт, виконтесса и Валентина поехали в карете, а Антуан и Рауль вслед за ними верхом.

* * *

Менестрес встретилась с Юлиусом, как и договаривались. Но она сначала даже не узнала его. Настолько разительна была перемена! От лохмотьев не осталось и следа. Их сменил хоть и довольно простой, но новый камзол темно-фиолетового, практически черного цвета. На ногах были блестящие черные сапоги, и черный же плащ спускался с плеч, а длинные волосы были вымыты, тщательно расчесаны и заплетены в тугую косу. Все это так сильно отличалось от его прежнего облика, что вампирша не удержалась от комментария:

— Отлично выглядишь!

— Спасибо. Я же не могу позорить госпожи своим ужасным видом, — Юлиус улыбнулся, но до глаз улыбка так и не дошла.

«Да, ничто уже не вернет его к жизни!» — подумала Менестрес. Если раньше она и сомневалась, то теперь уже знала точно. Вслух же она сказала:

— Ладно, идем. Не будем откладывать дело в долгий ящик.

И они направились к дому графа де Нерве, скользя по улицам, словно две призрачные тени. Пешком, без всяких усилий они обгоняли спешащие кареты. А вот и нужный им дом. Там, как и следовало ожидать, было полно народу. Им не составило труда раствориться в толпе гостей. Хотя Менестрес и была одета довольно скромно, но даже в таком наряде она здесь казалась королевой. Те, кто замечал ее, невольно оборачивались еще раз, но вампирша была уже в другом месте.

Юлиусу такое скопление народа было явно не по душе, это было заметно даже по тому, каким взглядом он провожал тех, кто случайно толкнул его или просто вторгался в его личное пространство. Но вслух ничего не говорил. Не в его привычках было жаловаться. Тем более он просто не посмел бы пожаловаться той, что рядом с ним. Поэтому он шел рядом с ней, не отставая ни на шаг.

Они обошли почти весь зал, пока Менестрес жестом не остановила Юлиуса и не показала куда-то вперед со словами:

— Смотри, вот он!

Посмотрев туда, куда указывала вампирша, он увидел приятного молодого человека в синем камзоле, танцевавшего с миловидной девушкой с пышными черными волосами. Этот юноша действительно заслуживал внимания. Исходящая от него аура силы была просто потрясающая. Он не мало прожил на свете, но с подобным сталкивался всего раз или два.

— Вся эта сила и в самом деле исходит от него? — невольно переспросил Юлиус.

— Да.

— Поразительно!

— Именно. Это тот самый редкий случай, когда, обратившись в вампира, человек может достигнуть ранга Черного Принца, — пояснила Менестрес.

Хоть они и находились на приличном расстоянии, острое зрение позволяло им рассмотреть даже цвет пуговиц. Юлиус пристально разглядывал молодого человека, и в его глазах читался интерес. Наконец, он отвел взгляд и произнес:

— Теперь мне понятен ваш выбор, госпожа. Человек с подобной силой и волей не долго пробудет желторотым птенцом.

— Так мы заключаем сделку?

— Да. Для меня честь служить вам.

* * *

Едва Антуан вошел в дом графа де Нерве и поздоровался с хозяевами, как тотчас попал в плен цепких пальчиков Элени. Преданно взглянув на него своими ореховыми, просто-таки оленьими глазами, она защебетала:

— Антуан, я так рада, что ты пришел! Ведь ты так редко появляешься на подобных светских вечеринках! Пойдем танцевать!

С этими словами она потащила его к группе танцующих. Нет, Элени была милой девушкой и очень симпатичной. Но слишком уж серьезно она относилась к трепу о том, что они хорошая пара, и что было бы замечательно, если бы они поженились. У самого Антуана подобные разговоры вызвали лишь тоску и желание поскорее смыться. Но сегодня он обещал быть галантным.

Они танцевали, разговаривая о всякой ерунде. Антуан старался как мог. Наверное, среди гостей он был самым предупредительным кавалером. Элени просто сияла от счастья. Но на самом деле его мысли витали далеко отсюда. На землю его вернуло ощущение того, что за ним следят. Он просто физически ощущал чей-то взгляд. А когда он посмотрел туда, то не поверил своим глазам. В толпе гостей он вдруг увидел ту самую прекрасную незнакомку. Он был уверен, что это она, и она смотрела на него. Но когда Антуан взглянул туда снова, то ее уже не было. Он столкнулся взглядом с каким-то мужчиной, чьи волосы были заплетены в тугую косу, а взгляд был настолько пронзительным, что хотелось побыстрее отвернуться. И все же он был уверен, что ему не померещилось. Она была там!

Но Антуан не мог сломя голову броситься на ее поиски, это было бы, по меньшей мере, не вежливо по отношению к Элени. Он обещал быть галантным с ней, и слова своего не нарушит. Но весь вечер он старался высмотреть в толпе ее прекрасное лицо.

Лишь однажды Антуан ненадолго оставил Элени, чтобы перекинуться парой слов с Франсуа. Как ни странно, но он тоже оказался в числе приглашенных. Когда они остались наедине, он не удержался от реплики:

— И ты еще недоволен судьбой? Да эта Элени настоящая красавица! К тому же не сводит с тебя восхищенного взгляда!

— Перестань, Франсуа! — отмахнулся Антуан. — И без тебя тошно!

— Ну конечно, ей не сравниться с той прелестницей, с которой ты ушел тогда из таверны Поля, — как бы между прочим ответил Франсуа.

— Что? — молодой виконт подумал, что ему послышалось. — Ты видел меня с той девушкой?

— Конечно. На глаза я пока не жалуюсь. Ты даже не попрощался со мной тогда! Мне бы на тебя обидеться, но я видел эту красотку и отлично тебя понимаю. Повезло тебе, приятель!

Эта тирада вновь оживила воспоминания. А он уже начал опять сомневаться, было ли все это на самом деле.

— Судя по тому мечтательному выражению, что сейчас у тебя на лице, у вас с ней все прошло замечательно, — гнул свое Франсуа, явно намекая, что хочет знать все подробности.

— Она великолепна! Таких, как она больше нет! — выдохнул Антуан.

— И это все? — нетерпеливо расспрашивал Франсуа.

— Может, тебе все в картинках рассказать? — нахмурился молодой виконт.

— А весь во внимании!

— И не мечтай! Пойду лучше найду Элени. Я ее жертва на весь сегодняшний вечер.

С этими словами он растворился в толпе гостей, оставив Франсуа в полном разочаровании.

* * *

Менестрес с Юлиусом неспеша прогуливались по безлюдной аллее недалеко от дома графа де Нерве и обсуждали детали предстоящей сделки. Вампир согласно кивал головой и, наконец, спросил:

— Так когда я должен обратить его?

— Как можно быстрее. Лучше всего завтра. И в тот же день ты получишь то, чего хочешь.

— Хорошо.

— И еще, он ничего не должен знать о нашем уговоре. Вообще не упоминай моего имени.

— Как пожелает моя госпожа.

— Вот и договорились.

* * *

Вернувшись после бала, Антуан сорвал с себя камзол, будто тот жег ему кожу, и завалился спать. Счастливый от одной мысли, что все уже позади.

В качестве компенсации, как только наступил вечер, он отправился в таверну с одной единственной целью — напиться. Но едва он опустоши первый кувшин, как услышал за своей спиной:

— Так это и есть тот дворянский ублюдок, что так невежливо обошелся с вами?

Антуан нехотя отставил стакан и обернулся. Его взгляд уперся в четырех ухмыляющихся парней, в двоих из которых он с большим трудом узнал участников той кабацкой драки.

— Вы что-то хотели? — спросил молодой виконт ледяным голосом. У него было не настолько хорошее настроение, чтобы прощать такое.

— Да, мы хотели сказать, что ты мерзавец! — рявкнул тот, что был выше. — И мы проучим тебя!

Его кулак просвистел в сантиметре от лица Антуана. Тот тут же вскочил и, схватив кувшин, обрушил его на голову нападавшего. Тот ухнул, но остался стоять на ногах. К тому же остальные тоже не медлили и вмешались в драку. Удары сыпались со всех сторон. Антуан отчаянно отбивался, но на сей раз дела обстояли гораздо хуже — нападавшие были трезвыми и действовали куда более слажено.

Им удалось взять его в плотное кольцо, когда из-за самого дальнего стола встала фигура в темном. Эта был мужчина с заплетенными в косу медными волосами. Он подошел к дерущимся и сказал:

— По-моему, четверо против одного не слишком-то соответствует правилам чести.

— Это не ваше дело, сударь. Вам лучше не вмешиваться, — отмахнулся один из головорезов.

Но незнакомец не последовал этому совету, и одним точным ударом отбросил советчика в сторону. Тот рухнул на пол, и лежал себе там тихонечко, а незнакомец уже схватился со следующим. От этого вмешательства шансы Антуана быстро выровнялись, и, в конце-концов, он одержал победу, опять устроив в таверне небольшой погром, но это давным-давно перестало его смущать. Как говорится, не в первый раз.

Молодой виконт достал платок и вытер кровь с лица (некоторые удары все-таки попали в цель, и на правой щеке красовалась глубокая царапина, а с другой стороны, на скуле расплывался синяк). Потом он повернулся к незнакомцу и с благодарностью произнес:

— Спасибо, что помогли, иначе мне пришлось бы туго.

— Вполне возможно, — кивнул незнакомец.

Их взгляды встретились, и Антуану показалось, что он где-то уже видел эти пронзительные глаза, но никак не мог вспомнить где. Он бросил эту затею, и протянул ему руку со словами:

— Разрешите представиться: Антуан де Сен ля Рош.

— Юлиус, — ответил незнакомец, крепко пожав протянутую руку. Его рука оказалась холодной, хотя здесь было тепло, почти жарко.

— И все? — удивленно приподнял бровь молодой виконт.

— Да.

— В таком случае, можете звать меня просто Антуан.

— Договорились.

— Разрешите, в знак благодарности, угостить вас вином.

— Что ж, хорошо.

Они сели за стол. Антуан заказал вина. Хозяин таверны быстро принес кувшин, ни словом не обмолвившись об устроенном беспорядке — щедрая оплата на многое заставляет закрыть глаза.

— Вы не здешний? Я раньше вас не встречал, — начал молодой виконт, разливая вино.

— О нет, я живу в этом городе очень давно, — Юлиус улыбнулся одними губами. — Просто я редко бываю на людях.

— Значит, наша встреча тем более удачна, — с этими словами Антуан поднял стакан.

Они выпили, вернее Юлиус лишь сделал вид, что пьет. Его стакан остался таким же полным, но его новоявленный приятель ничего не заметил.

За выпивкой они вели неспешный разговор. Правда, по большей части говорил Антуан, а Юлиус слушал. Ему нравилось слышать речь, но по-настоящему он прислушивался к его мыслям. Он старался как можно лучше узнать своего собеседника.

Через некоторое время, когда молодой виконт был уже слегка пьян, Юлиус, как бы между прочим спросил:

— Скажи, как ты относишься к вечности?

— В смысле?

— Ну, ты хотел бы стать бессмертным? Остаться таким же молодым, как сейчас?

— Разве найдется на земле хоть один человек, который не захотел бы такого? — усмехнулся Антуан, снова наполняя стакан. — Испокон веков человек стремился к бессмертию.

— И ты тоже?

— Я такой же, как и все, — пожал он плечами. — А эта мысль весьма заманчива, именно она и подкрепляет нашу веру в Бога.

— А чем бы ты готов был пожертвовать ради подобного дара?

Антуан непонимающе уставился на него, а потом произнес:

— То есть? Что-то я не понимаю, куда ты клонишь. Или я просто уже слишком много выпил.

Он посмотрел в глаза Юлиусу, и просто утонул в них. Они затягивали, как две бездны. Антуан чувствовал, что проваливается в них, и в то же время не мог отвести глаз. Это было страшно, и в то же время завораживало.

Когда Антуан снова обрел возможность здраво мыслить, то оказалось, что он стоит на улице вместе с Юлиусом, возле какого-то полуразвалившегося дома.

— Что за черт? — выпалил молодой виконт, мгновенно протрезвев и хватаясь за шпагу.

— Не стоит хвататься за оружие. Мне бы не хотелось причинить тебе боль, — устало проговорил Юлиус.

— Я требую объяснений! Что все это значит? Как я здесь оказался? — Антуан не понимал, что происходит, и поэтому был очень разозлен.

— Пришел своими ногами, это же очевидно, — совершенно спокойно ответил Юлиус. — Пройдем внутрь, и я все тебе объясню, его рука легла на правое плечо молодого человека.

— Нет, я хочу знать, что происходит!

— Ты все узнаешь, — хватка стала крепче, и Антуан почувствовал, что этот человек без труда сможет раздавить его плечо. Ему вовсе не хотелось остаться калекой, поэтому он отпустил эфес шпаги и послушно пошел к дому, временами подталкиваемый Юлиусом.

Дом Антуану не понравился. Как оказалось, это когда-то была церковь, но, не смотря на сей факт, впечатление складывалось более чем гнетущее, будто все здесь было пропитано болью. Молодой виконт даже поежился, но твердая рука Юлиуса заставляла его идти дальше.

Освещение было более чем скудным. Антуан уже устал считать, сколько раз спотыкался, а пару раз чуть не грохнулся в темноту. Но та рука, что уверенно вела его вперед, так же уверенно удерживала его от падения. А через некоторое время его провожатый счел нужным предупредить:

— Осторожно. Впереди лестница. Спускайся по ней вниз.

Едва смолкли эти слова, как нога Антуана наткнулась на первую ступеньку. Он спускался вниз, а в голове его бешено вертелись мысли: «Что ему нужно от меня? Зачем он сюда меня заманил? На грабителя он, вроде, не похож… А что если он сумасшедший? Может, он задумал убийство?»

Только он успел об этом подумать, как Юлиус произнес:

— Смерть тебе не грозит. Я не причиню тебе вреда, не так, как ты думаешь.

От последних слов Антуан оступился и чуть не упал. Выдохнув, он резко обернулся и воскликнул:

— Черт подери, что все это значит??

— Ты был избран. На твое счастье или беду, но тебе будет даровано то, к чему, по твоим же словам, стремится все человечество, — произнеся эту тираду, Юлиус щелкнул пальцами, и тотчас же вспыхнули дрова в камине, наполнив светом небольшую комнату.

— Проклятье! — выругался Антуан, отскакивая от камина. — Какой бред!

С этими словами он выхватил шпагу и уже изготовился нанести удар, но Юлиус лишь взмахнул рукой, и какая-то неведомая сила выбила клинок из его рук, отбросив его в самый дальний угол.

— Что за чертовщина? — молодой виконт вытаращился на того, кто стоял перед ним. До него медленно доходило, что это не совсем человек.

— Это всего лишь простой трюк. Со временем ты будешь обладать куда большей силой.

— О чем ты? — Антуан испытывал двойственные чувства. Одна половина говорила уходи, беги отсюда пока не поздно, а другая нашептывала остаться, выяснить все до конца. Что-то интригующее было во всем этом.

— Ты храбр, у тебя сильная воля, — продолжал Юлиус с таким видом, будто они сидели в непринужденной обстановке за бутылкой вина и вели пространные разговоры. — За то недолго время, что я тебя знаю, ты успел мне понравиться. Из тебя выйдет отличный птенец, который сможет быстро встать на крыло. Конечно, в тебе слишком много бесшабашности и своеволия, но время сгладит эти недостатки.

— Я не понимаю, что ты хочешь от меня! — Антуан невольно сделала шаг назад, и уперся во что-то большое и каменное. Как оказалось — саркофаг.

— О нет, ты уже начал понимать, — возразил Юлиус. — Я читаю это в твоих мыслях. Посмотри на меня, и убедись в своих догадках.

Молодой виконт невольно поднял голову, и снова был захвачен его взглядом. Он затягивал, зачаровывал, но почему-то не пугал, хотя должен был бы.

— Вампир! — выдохнул Антуан, продолжая вглядываться в эти бездонные глаза.

— Да.

Совершенно внезапно Юлиус оказался рядом с ним. Он чувствовал его дыханье на своей коже, а вампир склонялся все ближе и ближе. Антуан попытался вырваться, оттолкнуть его, но с тем же успехом он мог бы бороться с каменной стеной. И было еще одно обстоятельство, о котором он просто не отдавал себе отчета: да, Антуан отбивался, но это, скорее всего, был чисто животный инстинкт. Какой-то частью своего сознания он знал, что должно произойти, и даже желал этого.

Вампир погрузил свои клыки в шею молодого человека. Как ни странно, но боли Антуан практически не почувствовал, даже наоборот, его стало наполнять чувство чистого экстаза. И вскоре ему было уже все равно, что сжимающее его существо пьет его кровь, а вместе с ней из его тела уходит и сама жизнь.

Осушив его практически до дна, Юлиус оторвался и прислонил Антуана к каменному саркофагу (больше было некуда). Потом он одним резким движением вспорол себе вену и приложил рану к побледневшим губам молодого человека. К его удивлению Антуан не стал отворачиваться и сопротивляться, как делали поначалу многие, а сразу же жадно припал к ране.

Он пил, пил и пил, пока ему не сделалось плохо. Антуан вздохнул и вытер губы рукавом. Собственное тело казалось ему невероятно тяжелым. Он не в силах был даже пошевелиться. А потом пришла боль, перед которой все остальное показалось ничтожным. Она как огонь расползалась от сердца к каждой вене, каждому мускулу, скручивая все тело. Сквозь эту боль, откуда-то издалека до него донесся голос Юлиуса:

— Не бойся, сынок. Это всего лишь боль. Она пройдет. Каждый из нас проходит через это. Моя кровь меняет тебя.

Это не слишком успокоило корчившегося на полу Антуана. Но через некоторое время боль и правда стала стихать, на смену ей пришло ощущение силы, которая обычному человеку и не снилась. Он попытался встать, но Юлиус остановил его:

— Не так быстро, птенец. Прислушайся к своим ощущениям. Моя кровь все еще работает над твоим телом.

— Что… ты со мной сделал? — выдохнул Антуан, подтягивая под себя ноги.

— Ты и сам знаешь ответ.

Молодой виконт посмотрел на свои руки. Сжал их в кулаки и снова разжал, и, наконец, проговорил:

— Я вампир?

— Верно. Оглянись вокруг, что ты видишь?

— Комнату, саркофаг с какой-то причудливой резьбой по камню, полуразрушенный камин, — перечислял Антуан, послушно обводя взглядом комнату. И только тут до него стало медленно доходить, что огонь в камине погас, и вокруг царит непроглядная тьма. Раньше бы он ничего этого не увидел, а теперь, будто светлым днем, может различить каждую деталь. С его губ сорвалось, — Поразительно!

— У тебя будет еще уйма времени, чтобы восторгаться своими новыми возможностями. Вставай. Пока не кончилась ночь, мне нужно научиться тебя охотиться.

Они вышли в ночь. Юлиус даже удивился, с какой легкостью его птенец осваивал уроки. Лишь раз Антуан замешкался — перед тем, как вонзить свои только что приобретенные клыки в жертву. Но жажда взяла верх.

Когда они возвращались назад, Юлиус заговорил:

— Ты еще юный и совсем неопытный вампир, Антуан. Поэтому слушай внимательно то, что я тебе скажу. Ты стал бессмертным, и не состаришься больше не на день. Но тебя все же можно убить, отрубив голову или огнем, а пока ты молод — еще и уничтожив сердце. Чем старше ты будешь становиться — тем неуязвимее.

Берегись солнца. В первые сто — двести лет оно может и не уничтожит тебя, но будет чертовски больно. Поэтому пока лучшая постель для тебя — это саркофаг, который ты видел в комнате.

Ты научился охотиться — это хорошо. Никогда не отказывайся от крови. Будешь голодать — сойдешь с ума. Станешь животным, убивающем все на своем пути.

И всегда помни наши законы.

— Законы? — с некоторым удивлением переспросил Антуан.

— Да. Их не так много, но наказание за их нарушение сурово.

Основной их смысл: запрет на убийство людей или других вампиров. Исключение: самооборона, иногда месть, а в последнем случае открытый вызов. А также запрет на обращение калек или детей. Дети-вампиры — самое ужасное зрелище. Почти все они очень быстро впадают в безумие.

— Чудовищно! — только и смог проговорить Антуан.

— Хорошо, что ты так думаешь. Это удержит тебя от необдуманных поступков, — кивнул Юлиус, входя в свое убежище. Но на пороге он на секунду замер, заметив за углом закутанную в плащ фигуру. Он все понял. На краткий миг его лицо озарилось чем-то сродни радости. Но это выражение быстро сменилось обычным безразличием.

Они вошли внутрь. Антуан поймал себя на мысли, что его больше не тревожит мрачность этого дома. Он даже стал привыкать к нему. А Юлиус продолжал говорить:

— Рано или поздно ты встретишься с остальными. Что бы ни случилось, помни — ни у кого из них нет власти над тобой. Ты свободен и принадлежишь себе. Это говорю тебе я — твой творец.

— Что это значит? Ты говоришь так, будто собрался умирать.

— Дай-то Бог. Ты все поймешь со временем. А сейчас спускайся вниз. Скоро рассвет. Мой саркофаг в твоем распоряжении.

— А ты?

— О, обо мне не беспокойся, мой новорожденный птенец. Ты станешь очень сильным.

Последняя фраза была сказана уже в спину Антуана, послушно спускавшегося вниз по лестнице. Лишь когда стих звук его шагов, Юлиус обернулся и тихо сказал куда-то в пустоту:

— Я сделал все, что вы хотели, госпожа.

— И все было сделано правильно, — донеслось из темноты, и голос был похож на шелест листьев. А вслед за голосом от стены отделилась тень и встала в нескольких шагах от вампира. — Так ты по-прежнему тверд в своем решении? Ты жаждешь смерти?

— Да, всем сердцем, — пылко ответил Юлиус.

— Что ж, так тому и быть, — голос был невероятно печален. — Да будет так.

В тот же миг под капюшоном холодным огнем засветились глаза, превратившиеся в два бездонных колодца. Налетел невидимый ветер, насквозь пропитанный огромной силой. Он трепал черный плащ вампирши и волосы Юлиуса. Сила витала вокруг них.

Менестрес, а это была именно она, выпростала из-под плаща руку и протянула ее в сторону Юлиуса. В тот же миг он ощутил, как у него в груди разливается тепло. Он опустил голову и увидел свое сердце, светящееся красным светом сквозь грудь. От него этот свет распространялся по всему телу.

Юлиус поднял голову, на его лице играла счастливая улыбка. Одними губами он прошептал:

— Кадмея, я иду к тебе!

В тот же миг он вспыхнул, как свеча, и в считанные секунды обратился в пепел.

* * *

Спустившись вниз, Антуан медленно приблизился к саркофагу. проводя руками по его резной поверхности, он старался привыкнуть к мысли, что ему придется здесь спать. Но вдруг на него нахлынуло какое-то странное ощущение. Чувство какой-то огромной силы, от которой у него заныли зубы. И в то же время она звала его. Будто какая-то часть его самого принадлежит этой силе. Он чувствовал себя ниточкой огромной паутины.

Влекомый любопытством, Антуан поднялся наверх. Он увидел Юлиуса, на губах которого играла блаженная улыбка, видел его пылающее сердце, и как тот вспыхнул, обратившись в пепел. В тот же миг внутри него самого будто что-то оборвалось. Пустота закралась в его душу.

Антуан не мог понять, кто или что могло сотворить подобное с его создателем. Ощущение силы стихло, и он успел заметить лишь какую-то тень, промелькнувшую в дверном проеме. Молодой виконт ринулся за ней, но стоило ему выскочить на улицу, как он тут же почувствовал жуткую боль и жжение в глазах и по всей коже.

Солнце лениво показалось из-за горизонта, и его еще слабые случи огнем жгли Антуана. Утро наступило и заставило его вернуться в спасительную тень дома. Но даже здесь он чувствовал, как все его тело наливается тяжестью, а глаза слипаются. Было только два выхода: остаться и уснуть прямо здесь, и тогда солнце рано или поздно достанет его, или спуститься в ту маленькую комнату и укрыться в саркофаге. После недолгих раздумий Антуан выбрал последнее. Как ни крути, а умирать он не хотел.

* * *

Вернувшись домой, Менестрес скинула плащ и устало опустилась в кресло. Жребий был брошен, назад пути не было. Она посмотрела на свои руки. Даже сама вампирша порой забывала, какая огромная в них скрывается сила. Сегодня она убила Юлиуса, но использовала при этом лишь сотую долю своих возможностей. Да, в этом мире осталось очень немного вампиров, которые помнили бы, что такое ее полная сила, и ее истинное лицо. Многие из ее народа вообще не знают ее лица, считают ее мифом. И практически любого из них она может обмануть, выдав себя за обычную смертную.

Все эти мысли роились в ее голове, когда в комнату тихо вошел Димьен и замер, не желая потревожить свою госпожу. Но она сама поманила его рукой со словами:

— Проходи, Димьен, не стой в дверях.

— Госпожа…

— Завтра, как только сядет солнце, мы уедем из этого города.

— Хорошо, все будет готово.

— Поедем дальше, в Париж. Я должна лично увидеть то, о чем мне рассказывали. И если ее отступничество действительно имеет такие последствия…

— Ее нужно остановить! — жарко воскликнул Димьен.

— Конечно. Я не допущу войны.

— Может, вызвать сестер?

— Нет. Если все так, как мы ожидаем, то это очень серьезно. Я лично должна положить этому конец! Сколько бы времени это не потребовало.

— Я понимаю, и позабочусь, чтобы ничто не задержало ваш отъезд.

— Спасибо.

— Не стоит. Вы знаете, что всегда можете положиться как на меня, так и на Танис.

— Знаю, — ласково улыбнулась Менестрес.

* * *

Антуан проснулся на своем странном ложе, едва погас последний луч солнца. Он не помнил, чтобы когда-либо прежде так спал. Сон был похож на маленькую смерть, но это было даже приятно. Проснулся же он с чувством сильной жажды. Никогда прежде она не была столь всеобъемлющей. Будто каждая клеточка требовала крови. Поэтому, отряхнув от пыли свой камзол, он вышел в ночь.

Надо было зайти домой, но прежде всего утолить жажду, и Антуал направился на поиски жертвы. Ею оказался одинокий прохожий. Вампиру огромных усилий стоило не забрать вместе с кровью и жизнь, но он справился. Покончив с этим, он пошел к таверне Поля. Именно там он оставил свою лошадь.

Он шел по улицам, и столь знакомый ранее город теперь был похож на шкатулку с драгоценностями. Словно слепой, который только что прозрел, Антуан с восхищением смотрел по сторонам. Все, казалось, было наполнено каким-то особым светом. Он и не подозревал, что у ночи существует столько цветов. Он еле сдерживался от желания потрогать, ощутить каждую попадающуюся на глаза вещь.

Собственные новые возможности приводили в восторг и даже немного пугали Антуана. Оказалось, что нет такой стены, на которую он не смог бы взобраться, и нет тяжести, которую он не смог бы поднять, а если ему взбрело бы в голову, он мог бы обогнать лучшего скакуна. Также выяснилось, что он слышит мысли людей, и даже испугался, когда они нахлынули на него все разом. Но стоило ему представить, что их нет, как все стихло. Потом Антуан понял, что может очаровывать людей, тем самым располагая их к себе. Небольшое усилие — и он мог убедить их в чем угодно. Это его очень забавляло.

Но вот и таверна. Его лошадь была в целости и сохранности, к тому же вычищена и накормлена. За это хозяин заслужил лишнюю монету.

Когда Антуан взял поводья, лошадь тревожно зафыркала, попятившись, будто не узнала его. Но стоило новоявленному вампиру посмотреть ей в глаза и ласково потрепать по холке, как она послушно встала, и не выказала ни малейшего недовольства, когда он вскочил в седло, и дальше слушалась его безприкасловно.

Антуан поскакал к родному поместью, перебирая в голове варианты причин, по которым он сможет спокойно не появляться днем дома. Конечно, его родня уже привыкла к его бесшабашному образу жизни, но не до такой же степени! Мать точно что-нибудь заподозрит, а о том, что скажут Клод и отец лучше вообще не думать.

Оставив лошадь на попечение конюха, Антуан попытался незаметно прокрасться в свою комнату, но стоило ему дойти до своей двери, как за его спиной раздался голос Рауля:

— О, Антуан! Наконец-то ты вернулся! Тут все уже с ума посходили, разыскивая себя! Где ты пропадал чуть ли не двое суток?

— Так уж и двое? — усмехнулся молодой виконт.

— Ну почти, — улыбнулся Рауль, но вдруг улыбка сползла с его лица, и он обеспокоено спросил, — Ты вообще себя хорошо чувствуешь? Что-то ты очень бледный. Перепил, что ли?

— Можно и так сказать, — хмыкнул Антуан. — Ладно, я хочу переодеться. Если что, я у себя.

С этими словами он поспешил скрыться за дверью своей комнаты, пока брат еще что-нибудь не спросил о его внешнем виде. Он ведь даже и не представлял, насколько разительна могла быть перемена.

У себя он первым делом как следует вымылся. Ему все это время казалось, что вся та грязь, которая была в его дневном убежище, пристала к нему. Потом с наслаждением надел чистое платье. За процессом одевания он даже не сразу понял, что спокойно смотрит на себя в зеркало. А ведь согласно мифам он, как вампир, не может видеть своего отражения, но с другой стороны, по тем же мифам, он должен и священных предметов не выносить, а он спал в бывшей церкви. Поэтому Антуан решил не забивать себе этим голову. Гораздо больше его интересовали те изменения, которые произошли с его внешностью.

К его радости, особо разительных перемен не было. Человек как человек, разве что чуть бледен, а глаза горят просто лихорадочным блеском. Больше ничего не выдавало его новой, сверхъестественной сущности. Антуан довольно улыбнулся своему отражению, и в зеркале мелькнули клыки. С прошлой ночи они еще немного увеличились и теперь приняли свою завершенную форму. Да, теперь надо думать, когда улыбаешься или смеешься, чтобы лишний раз не светить клыками и не шокировать народ!

С этими мыслями Антуан закончил приводить себя в порядок. Чтобы семья не заподозрила неладное, ему предстояло спуститься в столовую, к ужину, а он еще слишком мало знал о своих новых возможностях, и мог случайно выдать себя.

Вся семья уже сидела за столом, когда Антуан появился в столовой. Отец проводил его хмурым взглядом, Клод же высказал все свои претензии вслух:

— Ты соизволил появиться, братец? И где тебя носило? Опять шлялся по кабакам?

— Не твое дело, — ледяным тоном ответил Антуан. — И вообще, мне не пятнадцать лет, чтобы отчитываться о каждом своем шаге.

Клод аж заскрипел зубами, но, столкнувшись с неодобрительным взглядом матери, больше ничего не сказал. Все приступили к трапезе. Кроме Антуана, естественно. Ему приходилось делать вид.

Когда ужин уже подходил к концу, виконтесса как бы невзначай заметила:

— Элени ля Шель так восторженно отзывалась о тебе! Вы были такой красивой парой на балу! Думаю, нам стоит пригласить их к себе, чтобы вы поближе познакомились.

Антуан в бессилии воздел глаза к небу, глубоко вздохнул, и только затем проговорил:

— Я был с ней галантен только потому, что вы просили меня об этом, матушка, не более. Да, Элени замечательная девушка, но она меня совсем не интересует.

— Тебя интересуют только продажные девки! — буркнул Клод.

— Ах извините, ваша святость, — не сдержался новоявленный вампир, — Может, прикажете мне уйти в монастырь? Или напомнить некоторые эпизоды из твоей юности?

Валентина и Рауль прыснули со смеху, даже отец улыбнулся, а Клод покраснел. Дело в том, что юность у него была весьма бурная, и он до сих пор стыдился ее.

Больше, к огромному облегчению Антуана, никто не затрагивал тему его личной жизни. И все же ему было несколько странно находиться в их обществе. Он отлично знал каждого члена своей семьи, но сейчас он будто отстранился от них, утратил какую-то связь. А ведь теперь Антуан мог без усилий прочесть их мысли, понять все их чувства. Еще он слышал их сердца, слышал, как течет по венам их кровь, и ему приходилось силой воли отстраняться от этого, чтобы не сойти с ума.

Молодой виконт пробыл с семьей, пока все не разбрелись спать, а потом долго бродил по дому. Ему было интересно буквально все. Даже самые обыденные вещи виделись теперь в новом свете.

За пару часов до рассвета Антуан снова покинул поместье, хоть ему и не слишком нравилась идея вернуться в свое пропыленное дневное убежище. Но, с другой стороны, оставаться было бы полным безумием. Если бы он жил один, то другое дело, а так… Он мог бы переждать день в погребе или подвале, но это непременно вызовет подозрения. А чтобы остаться в комнате, об этом не могло быть и речи — что увидят слуги, когда войдут? Еще, чего доброго, решат, что он умер. Так что вперед, к заброшенной церкви.

Лошадь он опять оставил в таверне у Поля — не в руины же ее вести, и продолжил путь пешком. От этого скорость его передвижения ничуть не уменьшилась, даже наоборот. До убежища он добрался задолго до рассвета.

Не зная, чем еще себя занять, он принялся тщательным образом изучать свое дневное пристанище. Ему хотелось хоть что-нибудь узнать о своем творце. Чем больше Антуан думал о Юлиусе, тем больше возникало вопросов. А его смерть просто ставила молодого виконта в тупик. Что это за мощная сила, которая уничтожила столь сильного вампира? И почему у Юлиуса было такое выражение лица, будто он жаждал этой самой смерти?

Антуан остановился и даже потер виски. От всех этих вопросов у него голова шла кругом. Кое-как отогнав подобные мысли, он продолжил исследование дома.

Ему попадались какие-то старые, просто древние книги — некоторые просто рассыпались у него в руках, а остальные Антуан убрал куда посуше — книги были вещью редкой и дорогой. Еще он нашел полуистлевшую одежду, какую-то рухлядь, по которой даже нельзя было определить, чем это было. Все это он кидал прямо в пылающий камин, жалея, что нет ни канделябров, ни свечей. Но не было ничего, что бы могло хоть что-то рассказать о Юлиусе.

Обозленный, Антуан побрел к саркофагу. По дороге, задумавшись, он споткнулся о какую-то глыбу и чуть не упал. В сердцах, он схватил ее, словно пушинку (хотя двое взрослых мужчин с трудом сдвинули бы ее с места) и откинул прочь.

К своему удивлению, он обнаружил под глыбой тайник, в котором лежал небольшой сундук. Антуан без труда сломал замок и открыл его. Внутри было не так уж много вещей: золотой перстень с выгравированным каким-то замысловатым знаком, еще несколько весьма древних и дорогих драгоценностей, пара полуистлевших писем на незнакомом Антуану языке. Какие-то безделушки, крупный кривой кинжал с ручкой из слоновой кости, и еще кусок обгоревшего холста. Он развернул его с величайшей осторожностью. С остатков холста на него смотрело прекрасное лицо молодой женщины с длинными каштановыми волосами, тонким лицом и пронзительным взглядом ореховых глаз.

Не известно почему, но Антуану было больно смотреть на это лицо. Он будто стоял возле чьей-то могилы. Он поспешно положил холст обратно, и закрыл сундук. Единственной вещью, которую он взял, был перстень, но не из-за его ценности, а просто как память о своем создателе. Все остальное он положил обратно в тайник, а потом направился к саркофагу. Солнце уже встало, он чувствовал это, и его тело наливалось тяжестью.

Так начался новый этап в жизни Антуана. Дни он проводил в саркофаге, в сладком сне, а ночами старался постичь свою новую сущность, и в то же время не выдать себя перед семьей. Он продолжал появляться в свете: званые ужины, балы. Ему нравилось общество людей, хотя и чувствовал некоторую отстраненность от них. А иногда он просто не понимал, как его принимают за обычного человека.

На одном из балов он впервые встретил другого вампира. Это был подтянутый сухопарый мужчина, виски которого уже тронула седина, с небольшими усами. Их разделяло приличное расстояние, но они заметили друг друга, словно стояли совсем рядом.

Их взгляды встретились, и Антуан почувствовал, будто чья-то невидимая рука коснулась его разума и той его части, которая теперь принадлежала в нем вампиру. Похоже, незнакомец пытался узнать кто он и какова его сила. Это вторжение не слишком понравилось Антуану, и он попытался выпихнуть из своего разума эту невидимую руку. Как ни странно, но это удалось ему очень легко.

Когда он снова встретился взглядом с вампиром, то на лице того читалось неприкрытое удивление и интерес. Он явно не ожидал подобного отпора. Потом что-то отвлекло Антуана, и он на краткий миг упустил вампира из виду, и тот исчез. Но уже в следующую секунду молодой виконт услышал за своей спиной:

— Кто вы?

— Я Антуан де Сен ля Рош.

Этот ответ, казалось, не удовлетворил вампира. Он пристально разглядывал его, и Антуан ясно услышал его невысказанные вопросы: «Ты стал одним из нас совсем недавно, кто твой творец? Почему я не могу определить предела твоих сил? Почему никто не слышал о тебе?»

— Почему я должен тебе отвечать? — в свою очередь спросил Антуан. — Кто ты такой?

Но ответа он так и не получил. Вампир словно испарился. Какое-то чувство подсказывало Антуану, что его больше нет в этом доме.

В последующие несколько ночей неожиданных встреч больше не было, и он даже почти забыл о том происшествии на балу. Но вот, в одну из ночей, когда Антуан как раз покинул свое дневное убежище, его коснулось ощущение чьей-то силы. Насколько он успел разобраться во всех этих ментальных фокусах, это означало, что где-то рядом вампир.

Антуан тут же замер и насторожился, пытаясь найти того, от которого исходила аура силы. Но улочка казалась абсолютно пустой. Он уже начал злиться, как вдруг, прямо перед ним выросла высокая, закутанная в плащ мужская фигура.

От неожиданности Антуан попятился, чуть не отскочил в сторону, чем вызвал тихий, бархатный смех обладателя плаща. Все еще смеясь, он откинул капюшон, и перед молодым виконтом предстал статный мужчина, выглядевший лет на тридцать. Длинные, прямые черные как смоль волосы, тонкий нос, широкие скулы, карие, почти черные глаза и мраморно-белая кожа. Просто классический вампир, к тому же в безукоризненном черном с серебром камзоле под плащом. Он всего его облика веяло неким фанфаронством, вперемешку с осознанием собственного величия. Отсмеявшись, он произнес:

— Так это и есть наш загадочный птенчик? — в его речи проскальзывал едва уловимый акцент.

— Кто вы такой? — довольно резко спросил Антуан. Ему совсем не понравилось такое обращение.

— Я — Стефано. Магистр этого города, — его слова прозвучали очень церемонного.

— Чего?

Данный вопрос вызвал на лице вампира искреннее изумление. Он еще раз пристально посмотрел на Антуана, а потом произнес:

— Ты действительно не знаешь, что это значит?

— Откуда я могу это знать? — довольно резко спросил Антуан.

На лице вампира снова отразилось удивление, и он проговорил:

— Разве тот, кто обратил тебя, ничего тебе не объяснил?

— За то недолгое время, что мы знали друг друга, он рассказал мне очень немногое.

— Как это, недолгое время? Вампир не должен бросать на произвол судьбы своего птенца, это может быть опасно для всех нас, и не допускается нашими законами, — холодно проговорил Стефано. — Кто твой создатель, Антуан?

Он отметил, что вампир назвал его по имени, но все же ответил:

— Он назвался Юлиусом.

Лицо Стефано стало абсолютно непроницаемым, и он сурово сказал:

— Не стоит мне врать, мальчишка!

— Я не лгу! — в Антуане уже начала закипать злость. — И вы спокойно можете прочесть это в моих мыслях.

Едва он это произнес, как тотчас же почувствовал, как какая-то сила прикоснулась к его разуму. Какое-то время он это терпел, но потом не выдержал и проговорил:

— Все, хватит! Выметайтесь!

Сила тут же исчезла. Антуан изгнал ее, будто захлопнув перед носом Стефано дверь. Он не ожидал этого, молодой виконт видел, как это отразилось на его лице. Но вампир моментально совладал с собой и сухо произнес:

— Не плохо, мальчик. Не плохо.

— Я вам не мальчик, — сурово ответил Антуан. В свои двадцать пять он уже успел отвыкнуть от подобного обращения.

На это вампир весело рассмеялся и сказал:

— Не важно, сколько тебе было, когда ты был человеком. Как вампир ты еще сущее дитя. Ты должен многому научиться. А, учитывая твой вспыльчивый нрав, тебе придется не легко.

Антуан лишь усмехнулся. Если честно, он не понимал толком, что от него хочет этот Стефано. А тот продолжал:

— Пока же, учитывая, что ты мало что знал, я прощаю тебя. Прощаю даже то, что ты охотился без моего разрешения в моем городе. И приглашаю посетить нашу скромную общину.

— То есть?

— Я познакомлю тебя с остальными. Идем, — он приглашающе протянул Антуану руку. И, видя его сомнения, добавил, — Тебе ничто не угрожает. Я официально даю тебе разрешение охотиться в этом городе. Но ты должен понять, что значит быть вампиром. Идем.

Молодой виконт все еще сомневался, но все же пошел. Ему стало интересно. К тому же он, действительно, мог узнать что-нибудь полезное, а впереди была целая ночь.

Стефано шел быстро и бесшумно, словно призрак, но Антуан без труда поспевал за ним. Они шли по улицам и улочкам, пока не оказались возле старого, увитого плющом дома, более похожего на крепость. Ему, наверняка, было пару веков, а может и больше. Но, не смотря на это, молодой виконт не ожидал, что убежище вампиров Тулузы окажется столь тривиальным.

Словно прочтя его мысли (а может так оно и было), Стефано казал:

— Это лучшая маскировка для нашего убежища. Жить с людьми бок о бок веками так, чтобы они ни о чем не догадались, — вот это настоящее искусство! И каждый из нас должен учиться владеть им. Ты очень умно поступил, когда выбрал дневное убежище далеко за пределами своего поместья.

— Откуда вы знаете об этом? — насторожился Антуан.

— Я магистр Тулузы. Знать все, что происходит в городе, мой долг, — мягко улыбнулся вампир, подведя его к дверям. Молодой виконт готов был поклясться, что те открылись еще до того, как он к ним прикоснулся.

Изнутри дом был довольно обычным. Единственной странностью было то, что очень старая мебель и другие вещи соседствовали с современными. Но подобное можно было встретить и в людских домах. Отец Антуана тоже хранил некоторые вещи, которые были приобретены чуть ли не его прадедом.

Молодой виконт уже решил было, что дом пуст когда перед ним будто из-под земли выросло юное создание, прекрасное, как сон. Восторженно распахнув свои бездонные голубые глаза и встряхнув русыми локонами, она певуче проговорила:

— Ты вернулся так рано, Стефано! — его имя она произнесла с таким же благоговением, с каким произносят «господин». — А кто этот недавно рожденный?

— От тебя ничего не скроешь, Алкеста, — улыбнулся вампир, и стало понятно, что их может связывать нечто гораздо большее и личное. — Это Антуан.

— Добро пожаловать в нашу общину, Антуан, — приветливо проговорила она. — Но чей ты сын во крови, и почему не он привел тебя к нам?

— Что, простите? — он почти ничего не понял из этой фразы.

— Антуан очень мало знает о нас, — пояснил Стефано. — Он говорит, что его творцом был Юлиус.

— Юлиус, ушедший от мира? — удивленно переспросила Алкеста.

— Да, — подтвердил молодой виконт.

Девушка-вампирша подошла к нему почти вплотную. Внимательно посмотрела ему в глаза и легким, быстрым движением провела по щеке, и только затем сказала:

— Ты не лжешь. Я чувствую в тебе кровь Юлиуса.

— Алкеста всегда отличалась способностью видеть самую суть вещей, — прокомментировал Стефано. — Это ее особый дар.

— Но если Юлиус твой творец, то… — продолжала вампирша, почти не обратив внимания на слова своего господина. — Неужели, ушедший от мира вернулся?

— Я не понимаю, о чем вы, — покачал головой Антуан.

— Всех нас интересует только один вопрос, — продолжил за Алкесту Стефано. — Где сейчас Юлиус? Почему ты ни разу не появлялся с ним?

— Он умер.

— Боюсь, ты не понимаешь, что говоришь. Столь древний и могущественный вампир, каким был Юлиус, не может взять и умереть. Он стал практически неуязвим, и считал это своим проклятьем, — покачал головой магистр города.

— Я видел собственными глазами, как он обратился в пепел, — глухо произнес Антуан. Перед его мысленным взором вновь встала эта картина, которая каждый раз заставляла его содрогнуться.

— Его слова истинны, — вновь подтвердила Алкеста, взгляд которой был устремлен куда-то в пустоту. — Я вижу то, что видел он.

— Я тоже вижу, — согласился с ней Стефано. — Значит, Юлиус нашел способ уйти. Что ж, это, в конце-концов, должно было случиться. Возможно, века саморазрушения сделали это возможным.

— Вполне вероятно, — кивнула вампирша. — Но тяжело осознавать, что подобная судьба постигла одного из сильнейших.

— Так вы знали Юлиуса? — спросил Антуан.

— Да, мой мальчик, — подтвердил Стефано. — Он был очень сильным вампиром. Почти тысячу лет он был магистром Микен, много путешествовал. У него была красавица жена Кадмея. Они прожили вместе около шестисот лет, но она погибла при весьма трагических обстоятельствах. Юлиус и сам тогда едва выжил. Но прежним уже не стал. Весь мир перестал иметь для него смысл. Поэтому нас всех так и удивило, что он обратил тебя, — все это он говорил, приобняв его за плечи и ведя по коридору.

— Обратил и тотчас же оставил, — заметила Алкеста. — Он хоть что-нибудь тебе сказал?

— Да. Он говорил, что ни у кого нет власти надо мной, что я свободен и принадлежу лишь себе, — проговорил Антуан.

— Весьма великодушно с его стороны, — усмехнулась вампирша.

— То есть? — не понял молодой виконт.

— Творец всегда имеет власть над своим птенцом, и эта власть заканчивается лишь со смертью одного из них. Юлиус мертв — а ты свободен. Никто из нас не может подчинить тебя себе. Пока ты на положении вампира-одиночки. Но, если захочешь, можешь попросить принять тебя в какой-либо из кланов. Тебе вряд ли откажут. А пока ты должен подчиняться лишь закону, ну и слушать меня как магистра города. И вообще, появляясь в любом городе, ты должен испросить разрешение на охоту у его магистра, иначе могут решить, что ты собираешься бросить вызов, — терпеливо объяснил Стефано. — Но у тебя еще будет время разобраться. А сейчас идем. Пока мы тут разговариваем, все уже собрались.

Алкеста, шедшая впереди, открыла двери, и они оказались в довольно просторном зале, который украшали искусно выполненные гобелены и картины знаменитых художников. Это бросалось в глаза в первую очередь, а потом уже Антуан увидел всю собравшуюся здесь компанию.

Их было около двадцати, даже меньше. Мужчины и женщины разного возраста, но не младше шестнадцати и не старше сорока пяти. Будто не существовало ни детства, ни старости. Вампиры. Анатуан просто знал это. Узнал, даже если бы ему не сказали. И все они сейчас смотрели на него. Смотрели с любопытством и оценивающе. Стараясь понять, какова его сила. Но стоило Стефано выйти вперед, как все взгляды тут же почтительно потупились. Он сам воспринял это как должное и сказал:

— Рад приветствовать вас всех. И хочу представить нового члена нашей общины — Антуана, птенца Юлиуса.

Среди вампиров раздался удивленный ропот. Магистр города поднял руку, призывая их к молчанию, и продолжил:

— Вы не ослышались. Именно Юлиус, ушедший от мира, создал нашего нового друга. Но его самого, к сожалению, нет больше среди нас. Он покончил с собой в огне.

По залу снова прокатились удивленные возгласы. Молодой виконт просто физически ощущал их готовые сорваться с губ вопросы: почему именно он стал избранником старого вампира? Почему он так силен? Кем он был для Юлиуса? От всего этого Антуан даже оторопел, но его выручил Стефано, сказав:

— Оставьте ваши вопросы и примите Антуана как равноправного члена нашего общества. Он нуждается в знании, и мы должны ему его дать, ведь у него нет учителя.

— Как пожелаешь, Стефано, — тотчас согласился один из вампиров, в котором молодой виконт узнал того, с кем встретился на балу. — Пусть Антуан присоединяется к нам.

— Правильно, Дарен, — кивнула рыжеволосая вампирша, обняв его. Потом повернулась к Антуану и, приветливо улыбнувшись, добавила, — Добро пожаловать, красавчик.

Через полчаса Антуан уже знал по именам всех собравшихся в зале. Здесь были три так называемые семьи — творец и его птенцы. Семья Даррена: его подруга Лилиан и двое его птенцов, семья Зары, которая за триста лет успела обратить четверых, и семья близнецов Кристиана, Кристины, и еще Амаля — все трое были созданы одним вампиром и держались вместе с тех самых пор. Все остальные вампиры в городе были птенцами Стефано, кроме трех одиночек. Одной из них была и Алкеста. Правая рука магистра города, его пара. Она обладала большой силой, ибо ее возраст составлял почти семьсот лет, но Антуан успел узнать, что она уже достигла своего предела. Сколько бы еще она ни прожила, магистром ей не стать.

В общем, все отнеслись к Антуану довольно дружелюбно. Но он чувствовал и их настороженность. Если честно, он не понимал, чем это вызвано. Ведь он ощущал их силу. Самому младшему из них было не меньше сотни лет, и их настораживает он, который не пробыл в новом облике и пары месяцев. Странно.

Когда, незадолго до рассвета, Анутан собрался уходить, Стефано сказал ему на прощанье:

— Отныне двери этого дома открыт для тебя. Обычно мы собираемся раз в неделю, но ты можешь приходить чаще. Если хочешь, можешь вообще переселиться к нам. Более безопасного места тебе не найти.

— Нет, спасибо конечно.

— Как знаешь. Но если передумаешь или тебе будет угрожать опасность — дай знать. Мы не оставляем своих, если это не наказание.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил Антуан и удалился.

Возвращаясь в свое дневное убежище, он пытался обдумать все, что произошло сегодняшней ночью. Встреча с другими вампирами прояснила многие вопросы, но возникло еще больше новых. Например, что за сила скрыта в нем? Почему другие воспринимают его с такой настороженностью? И, в конце-концов, что такое вампиризм вообще, с чего все это началось?

Все эти вопросы роились у него в голове, и Антуан искренне надеялся, что Стефано сможет ответить ему на них. А если нет — что ж, у него впереди целая вечность или около того, чтобы найти ответы на свои вопросы самому.

Со следующей ночи Антуан не только праздно проводил время, но и начал учиться. Стефано, Алкеста, Дарен и другие терпеливо объясняли ему законы и обычаи. Сам магистр города обучал его как применять и держать в узде свои новые способности.

Главной темой в его образование была осторожность. Это слово молодой виконт слышал по нескольку раз за ночь. Основным принципом было не привлекать к себе внимания людей. Всех вампиров очень беспокоил тот факт, что инквизиция набирает все большую силу. Массовая охота на нечисть вселяла в них ужас, даже не смотря на тот факт, что девяносто процентов осужденных были невинными людьми, а вовсе не ведьмами, оборотнями или вампирами.

Иногда Антуана даже забавляли все эти страхи. У него самого голова была занята множеством других забот, чтобы всерьез беспокоиться о подобных вещах. Даже известие о том, что существуют группы людей, которые знают о существовании вампиров, и всеми силами стараются их уничтожить, так называемые охотники, не вселяли в него страха или тревоги. Остальные говорили, что он просто еще слишком молод и наивен.

Ночи шли за ночами. Антуан смело смотрел в будущее и не оглядывался назад. С той памятной ночи, когда он стал вампиром, он еще ни разу не пожалел об этом, хотя, с другой стороны, времени прошло не так уж и много.

А тем временем по городу стали бродить странные слухи. Первым о них Антуану рассказал его брат, Клод. Когда однажды молодой виконт возвратился в поместье, он уже ждал его, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Что произошло? — сразу же спросил Антуан.

— Нам нужно поговорить.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Не здесь, идем лучше в кабинет.

— Как скажешь, — он лишь пожал плечами и пошел вслед за братом. Антуан чувствовал, что Клода что-то беспокоит. Он даже попытался прочесть его мысли, но они сменяли друг друга так быстро, что он просто не успевал уловить их смысл.

Когда за ними закрылась дверь, Антуан уселся в кресло, вытянув ноги, и спросил:

— Ну и к чему такая официальность?

На это Клод досадливо покачал головой, а потом проговорил:

— Твоя безответственность не перестает меня удивлять!

— В чем еще я виноват? — спокойно спросил Антуан. Прям сама кротость и терпение.

— Не строй из себя невинную овцу! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!

— Честно, я понятия не имею! Но, думаю, ты сейчас мне расскажешь.

— Да, расскажу. Ты хоть знаешь, какие слухи ходят о тебе по всей Тулузе и ее окрестностям?

— Ну?

— Все только и говорят о том, что ты или безумен или на грани. Ты бродишь ночами по городу. Тебя постоянно видят в таких злачных уголках Тулузы, куда здравомыслящий человек никогда не пойдет. И это еще не все!

— Что за бред! — фыркнул Антуан.

— Может, я и согласился бы с тобой, но я не слепой, и тоже кое-что замечаю. Например, когда ты в последний раз ночевал дома? Ты приходишь лишь вечером, и то на несколько часов. Где ты пропадаешь целыми днями?

— Не твое дело! — хмуро ответил Антуан. На самом деле его очень встревожили слова брата, но он старался не подать виду.

— Нет, уже наше, — как ни странно, Клода не задели резкие слова. — Может, ты и не в курсе, но и отец, и мать очень обеспокоены всеми этими слухами, да и я тоже волнуюсь. Когда же ты поймешь, что я тебе не враг? Скажи, что с тобой происходит?

В глазах брата Антуан увидел искреннее участие и желание знать. Он впервые осознал, что Клод и вправду беспокоится о нем и желает помочь. Может несколько навязчиво и неуклюже, но все же им движет желание не только переделать, перевоспитать его. И это почему-то вызвало в душе вампира невыносимую тоску. Ему захотелось поскорее уйти отсюда.

— Может, ты завел себе тайную любовницу? — между тем продолжал Клод. — Скажи, и я найду чем успокоить родителей.

— Да нет у меня никакой тайной любовницы, и явной тоже! И я не заключил, и не собираюсь, брака с какой-нибудь простолюдинкой, если тебя это волнует. Могут у меня быть свои дела? Не век же мне болтаться по поместью! Только не предлагай мне снова заняться семейным делом, это исключено!

— И чем же ты занимаешься? — несколько насмешливо спросил Клод. — Ведь в последнее время даже перестали поступать жалобы, что ты с кем-то подрался или устроил дуэль!

На это Антуан усмехнулся и проговорил:

— Можешь считать, что я занялся своим образованием, так и передай родителям.

Бросив эту фразу, он встал и ушел, даже не оглянувшись, чувствуя, как недоумение брата сменяется возмущением. Уже на лестнице Антуан поймал себя на мысли, что ему все труднее даются эти визиты в родной дом. Меньше всего ему хотелось, чтобы его родные узнали о том, кем он стал на самом деле. Он даже подумал, не уехать ли ему из Тулузы куда-нибудь.

Погруженный в свои мысли, он чуть не сшиб с ног Рауля. Они бы вместе скатились с лестницы, если бы Антуан не схватил брата за плечи и не удержал.

— Да, если уж ты появляешься, тебя нельзя не заметить! — воскликнул Рауль. — Может, уже отпустишь меня?

Молодой виконт тотчас разжал руки. Юноша потер руками плечи и проговорил:

— Ну и хватка у тебя!

— Извини.

— Да ничего. Лучше расскажи, как у тебя дела. Мы ведь тебя почти не видим!

Антуан всего каких-то пятнадцать минут назад слышал те же самые слова от Клода, и тогда он ощутил лишь раздражение, а вот Раулю удалось заставить его почувствовать укол совести. Странно.

А сам младший брат смотрел на него с искренностью и невинностью, ожидая ответа. Его действительно беспокоило, что Антуан стал так мало времени проводить дома. Подобные чувства тронули сердце вампира, но его взволновало и нечто иное — аромат юной, горячей крови, которая текла в жилах брата. Ему даже пришлось невольно отступить на шаг и отвести взгляд. Потом он проговорил:

— Так получилось. У меня, действительно, возникли некоторые дела в городе, — задумавшись, Антуан вдруг добавил, — Возможно, мне даже придется уехать на некоторое время.

— Уехать? Куда? — тотчас насторожился Рауль.

— Я же сказал, возможно. Это только планы. Так что пока никому не говори. Сам знаешь, что начнется.

— Хорошо, — лицо юноши расплылось в улыбке. — Как скажешь.

— Вот и отлично. Ну ладно, я пошел. Еще поговорим.

Антуан потрепал брата по волосам и пошел к себе. Но весь остаток ночи у него не выходил из головы разговор с Клодом. Значит, о нем ходят слухи, и довольно нелицеприятные. Да, он как-то не учел, что в Тулузе и ее окрестностях он хорошо известен, и изменения в его поведении не останутся незамеченными.

Перспектива куда-нибудь уехать становилась все более заманчивой, и в последующие ночи эта мысль только окрепла. Антуану не хотелось, чтобы его родные пострадали из-за него. Но, прежде чем окончательно решить что-либо, он решил поговорить со Стефано.

Магистр города встретил его как всегда радушно. Была как раз та ночь, когда в доме, кроме него и Алкесты находились лишь двое его птенцов. Все остальные были либо на охоте, либо разбрелись по своим делам. Молодому виконту это было только на руку.

Антуану даже не пришлось объяснять, что он хочет поговорить. Стефано все понял без слов, и пригласил его следовать за собой. Они прошли в библиотеку. Магистр города занял свое любимое кожаное кресло, жестом пригласил Антуана садиться в соседнее, и проговорил:

— Я слушаю тебя, друг мой. Что за дело привело тебя ко мне?

— Я хочу посоветоваться с вами. Мне все сложнее появляться в своей семье, так как приходится тщательнейшим образом скрывать свою сущность, те перемены, которые произошли со мной. К тому же их очень беспокоят слухи, которые стали ходить обо мне, — и Антуан пересказал почти все, что услышал от Клода.

Стефано слушал его внимательно, откинувшись в своем кресле, а когда тот закончил, произнес:

— Да, это очень дурной признак. Но, с другой стороны, подобного можно было ожидать. Рано или поздно наши родные замечают, что мы уже не те, что были раньше. Мы сильны и могущественны, и не стареем ни на день, к тому же ведем преимущественно ночной образ жизни. Это нас выдает.

— Теперь я это понимаю, — согласно кивнул Антуан. — И подумываю о том, чтобы уехать куда-нибудь подальше, например, в Италию.

— Разумно. Отдались от семьи. Лучше свести ваше общение к минимуму. Скоро ты вообще не сможешь видеться с ними, ведь станет ясно, что ты не стареешь.

— Навсегда порвать с семьей… — вздохнул молодой виконт.

— Почему навсегда? Через век-другой ты можешь вернуться, как давно потерянный родственник. Многие из нас так делают. Но ты не можешь постоянно жить с ними, это выдаст и погубит тебя.

— Понимаю. Значит, вы советуете мне уехать?

— Я всей душой хочу, чтобы ты остался, стал одним из моих вассалов здесь, но так для тебя будет лучше. Поезжай. Это избавит тебя от многих проблем.

— Понятно, — задумчиво произнес Антуан, а чуть позже, будто окончательно решившись, добавил, — Хорошо, я завтра же займусь подготовкой к отъезду. Помниться мне, Италия — не плохая страна. Я бывал там еще ребенком, но все еще достаточно хорошо знаю итальянский.

— Вот и отлично, — Стефано дружески похлопал его по плечу. — Езжай во Флоренцию. Я хорошо знаю тамошнего магистра города. Вампиры радушно примут тебя.

— Они там тоже есть?

— Конечно, — вампир мягко улыбнулся. — Община Флоренции гораздо больше нашей. Их там более ста. К тому же их магистр происходит из клана Инферно — самого сильного клана.

— Клан Инферно? О таком я еще не слышал…

— О, не может быть ничего почетнее, чем происходить из этого клана! — воодушевленно заговорил Стефано. — Его еще называют королевским, ибо вампиры этого клана обращены самой Королевой.

— Королевой? — снова переспросил Антуан. Он еще не слышал ничего подобного.

— Именно. Она стоит во главе нас всех и, как гласят легенды, сила ее огромна.

— И как ее можно увидеть?

— О, она сама появляется там, где сочтет нужным. Ее пути неисповедимы. Мне самому ни разу не довелось ее видеть, но она есть. Все мы чувствуем это.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

— Лучше тебе спросить об этом у Сантины, магистра Флоренции, когда встретишься с ней. Она знает больше меня.

— Обязательно спрошу, — это Антуан сказал скорее себе, чем кому-либо еще. Загадочная фигура королевы вампиров запала ему в самую душу. Он захотел узнать о ней все. И это стало еще одной причиной, ускоривший его отъезд.

В семье известие о его желании уехать восприняли с энтузиазмом, решив, что непутевый сын, наконец, решил взяться за ум. В том, что их посетили подобные догадки, отчасти был виноват и сам Антуан, так как неосторожно обронил, что собирается учиться в Италии.

Так или иначе, но он поучил официальное добро на отъезд, да еще и крупную денежную сумму в качестве подъемных. Когда молодой виконт разговаривал с отцом, то ясно читал в его мыслях радость от того, что его сын наконец-то одумался. Что ж, в какой-то степени он может и был прав.

Отъезд состоялся через две недели. Все немногочисленные вещи Антуана были погружены в карету, которая должна была доставить его в Марсель, а оттуда, на корабле, он уже доберется до Флоренции.

В свою последнюю ночь перед отъездом он встречался со Стефано, и тот подобнейшим образом рассказал Антуану как следует вести себя во время путешествия и какие предосторожности стоит предпринять. К тому же он вручил ему так называемое рекомендательное письмо, которое молодой виконт должен будет передать магистру Флоренции. Это избавит его от многих подозрений. Антуан искренне поблагодарил Стефано за помощь.

И вот настало время прощаться с семьей. Мать плакала, Валентина тоже хлюпала носом, но держалась. Отец обнял его и пожелал, чтобы Антуан вел себя достойно, а Клод добавил, чтобы он, наконец, забыл про глупости. С Раулем же они просто обнялись на прощанье, так и не найдя, что сказать друг другу, но во взгляде младшего брата ощущалась какая-то особая тоска, будто он чувствовал, что Антуан прощался с ними навсегда.

Поцеловав мать и сестру, молодой виконт сел в карету, и та тотчас тронулась в путь. Он лишь один раз высунулся из окна и огляделся назад, чтобы навсегда сохранить в памяти образ своей семьи, ведь вряд ли он еще увидится с ними. Его ожидала новая жизнь. При этой мысли он ощутил щемящую тоску. Но ничего не поделаешь. Назад дороги не было.

Оглавление

Обращение к пользователям