Глава 16

Она подвела его к маленькому автомобилю, припаркованному неподалеку, и потребовала:

— Садитесь за руль. Вы будете вести.

Незаметно оглядевшись по сторонам, Мак выполнил указание. Если бы этот пистолетик находился в чьей-либо другой руке, он давно был бы выбит, а окровавленный владелец валялся бы в кювете. Может статься, и теперь придется прибегнуть к таким мерам, но пока Болан давал девице шанс все закончить миром.

Она ведь даже не потребовала, чтобы Мак отдал ей свой пистолет. В свою очередь Болан предпочел не напоминать ей об этом. Он узнал машину. Именно она увязалась за фургоном, когда Болан отъезжал от муниципалитета после переговоров с Кауфманом. Что ж, надо отдать девице должное — она выследила его вполне грамотно. А может, просто случайно наткнулась на него у дома Вайсса? Не мешало бы выяснить.

— Мои поздравления, — произнес он холодно. — Из вас получится неплохой детектив. Надеюсь, со стрельбой вы так же хорошо справляетесь, как и со слежкой?

— Заводите мотор и поезжайте, куда я вам скажу, — ровным голосом сказала она, игнорируя его слова.

Он включил зажигание, но при этом заметил:

— По вашим указаниям я не поеду. Я возвращаюсь к своему фургону. Спасибо, что не пришлось идти пешком. А пистолетик-то уберите. Не хочется причинять вам вреда.

— Я не шучу, — все так же спокойно заявила она. — Если понадобится, я вас пристрелю.

— Тогда цельтесь в глаз, — проворчал он.

Она не поняла.

Уже влившись в общий поток автомобилей, Болан пояснил:

— Если с первого выстрела из этой крохотульки вы не заденете жизненно важных центров, то, скорее всего, я убью вас чисто рефлекторно. Поэтому стрелять надо в глаз. Прямо в зрачок — и чуть вверх. Это разрушит соответствующие центры мозга и сведет рефлекторную деятельность к нулю. Машину, правда, придется долго отмывать — внутри заляпает все… Но, думаю, вы справитесь.

В глазах ее мелькнуло замешательство, но голос оставался твердым:

— В школе я занималась в стрелковой секции. И провела три месяца в израильском киббуце. Так что не надо меня стращать. Я не из пугливых.

Болан вздохнул и направил машину к заправочной, где оставил фургон. Да, события в Аризоне множились лавинообразно… и развивались быстро. Он не мог себе позволить тратить драгоценные минуты таким вот дурацким образом. В то же время с ребенком тоже надо что-то делать. Навряд ли ее удастся уговорить. Он притормозил рядом с боевой машиной и коротко приказал:

— Валяй.

— Вы задержаны. Вы обязаны мирно следовать за мной в полицейский участок, в противном случае я буду стрелять.

Девица сидела, отодвинувшись к самой дверце. Одну ногу она поставила на сиденье, чтобы создать преграду между собой и Палачом, а пистолетик держала, как и положено, двумя руками, уперев его рукояткой в колено.

Обе болановские руки оторвались от рулевого колеса настолько быстро, что девица попросту не уловила движения. Правая нанесла тыльной стороной ладони мощный удар по прекрасному личику, левая мгновенно накрыла обе девичьи руки и вырвала из них оружие.

Миниатюрный, но мощный пистолетик выпалил с отдачей куда большей, чем можно было ожидать от такой «игрушки». Пуля пробила приборную доску.

От удара голова девушки резко качнулась назад и ударилась затылком о стенку. Шарон потеряла сознание. Парень со станции техобслуживания мигом подбежал к машине, чтобы выяснить, в чем дело. Он сразу же узнал Болана, затем его взгляд упал на поверженную девицу.

— О черт! — воскликнул техник. — Она мертва?!

Болан показал ему никелированный пистолетик:

— Нет, но если бы еще чуть-чуть… Вы ее знаете? Техник присмотрелся и покачал головой:

— Никогда не встречал. А в чем замешана? Наркотики? Проституция?

— Ни то ни другое, — ответил Болан. Он вылез наружу, обогнул машину, открыл дверь с другой стороны и вытащил Шарон из кабины. — Тут дело похитрее. Понимаете? Большего сказать не могу. Возможно, потом вы понадобитесь мне в качестве свидетеля. А пока что — никому ни слова!

— Все понятно, сэр. Заметано!

Болан перенес девицу в боевой фургон и рванул прочь, не оставив парню времени для размышлений.

Спустя несколько минут юная леди пришла в себя и перебралась на сиденье рядом с Боланом. Скула ее слегка распухла и приобрела безобразный синюшный оттенок, глаза яростно сверкали, но в целом девушка держалась молодцом.

— Убить вас мало, — сказала она тихо.

— Тебе это почти удалось, — ответил Болан. — А теперь объясни, зачем ты пыталась это сделать.

— По-вашему, я тварь неблагодарная? — устало произнесла Шарон.

— И только потому, что вы обменяли жизнь моего отца на мою собственную, я должна теперь рассыпаться в благодарностях и мыть свои руки в его крови? Прошу прощения. Но в нашей семье так не делается.

— Не спорю, — мягко согласился Болан.

Поскольку ему приходилось сосредоточиваться на дорожном движении, девицу он созерцал только боковым зрением. Лицо ее казалось смущенным и несчастным. Болан сказал:

— У меня было уже, по крайней мере, три возможности очень легко, и просто убрать твоего отца. Надеюсь, после того, что приключилось с тобой, ты в этом не сомневаешься. Но Моррис Кауфман до сих пор жив. Так из-за чего шум?

— Я видела вас в деле, — произнесла она уныло. — Я была этим утром в Каньоне-с-Эхом.

— Да, я заметил тебя.

— Мой отец спасся лишь благодаря божьему вмешательству. Я не допущу, чтобы вы совершили вторую попытку.

— Его спас не господь Бог, а некто Болан, — спокойно возразил Мак. — Все попытки разделаться с вашим отцом исходят от его южных коллег. Я ведь кое-что обещал тебе, Шарон. И я пытался, черт побери!

Когда она ответила, в ее голосе звучали нотки сомнения:

— Хотелось бы в это поверить. Видит Бог, очень бы хотелось.

— Но твой отец жив, — повторил Болан.

Внезапно девушка разрыдалась.

Болан хрипло проговорил:

— Попробую оказать тебе маленькую услугу. Правда часто бывает весьма неприглядной, но нельзя строить жизнь на лжи и иллюзиях.

Он врубил бортовой компьютер, ввел соответствующую программу и развернул дисплей экраном к девице.

— Вот — жизнь Морриса Кауфмана. Представление начинается. Спонсор — Министерство юстиции Соединенных Штатов. Я проник в их компьютер и скопировал файл, посвященный твоему папочке.

Она сквозь слезы уставилась на маленький экран, где возникали фотографии ее отца: фас, профиль справа, профиль слева. Шарон перестала всхлипывать и теперь уже глядела, не отрываясь. А на экране дисплея высвечивался официальный отчет о жизни современного людоеда. Строчки сухих фактов и невероятных цифр проносились слишком быстро, чтобы обычный человек мог их разом ухватить. Болан понял это и замедлил скорость просмотра. Бесконечные списки корпораций, биржевых спекуляций, темных сделок, захваченных земель, махинаций с недвижимостью, подлогов, разворованных федеральных инвестиций, политического шантажа, случаев правительственной коррупции, подкупленных судей и жюри присяжных… и за всем этим люди — запуганные, ограбленные, изувеченные, убитые.

— Меня тошнит, — пробормотала она, не просмотрев и половины.

Болан вырубил дисплей:

— Это только верхушка айсберга. Один господь Бог да еще Мо Кауфман знают, что скрыто под поверхностью.

Шарон зябко обхватила плечи руками и отвернулась к боковому окну.

— Извини, — произнес Болан. — Но ты должна была это узнать. Боюсь, очень скоро тебе придется столкнуться с куда более горькими фактами…

— Теперь я знаю, почему мама умерла, — прошептала она. — Кто бы мог жить с таким грузом в душе?

Болан промолчал.

Шарон прерывисто вздохнула и вдруг заявила с простодушным упрямством:

— Все равно он мой отец. Погляди на меня, черт возьми!

Болан послушно скосил на нее глаз.

Трясущимися пальцами она расстегивала блузку. Дело продвигалось с трудом, но обильные груди уже высвободились из-под покровов и горделиво колыхались.

— Кончай, Шарон, — проворчал Болан.

— Я, на твой взгляд, привлекательна?

— Чертовски. Но с временными показателями у тебя плоховато. Боюсь, в стриптизе из тебя профессионалки не выйдет.

— Предлагаю сделку.

Он бросил на нее недоверчивый взгляд, затем сбавил скорость и притормозил на обочине. Закрыл глаза, скрестил на груди руки и низко, будто прислушиваясь, склонил голову.

— Повтори-ка еще раз, — потребовал он.

— Я — девственница… Только скажи — и все это твое.

Не открывая глаз, он глухо пробурчал:

— Просто не верится. Что папочка, что дочка… Яблоко от яблони…

— Чем ты недоволен? Я ведь серьезно. Я готова на все, чтобы… чтобы остановить тебя.

Он вытащил из кармана никелированный пистолетик и бросил ей на колени.

— Что ж, если ты готова на все… — медленно начал он. — Тогда — валяй, останови меня.

Ее глаза растерянно забегали, она зажмурилась, и из-под ресниц вновь потекли слезы. К пистолету она даже не притронулась.

Уже более мягко Болан произнес:

— Относительно Морриса Кауфмана я умываю руки. Он сам творец своей судьбы. Боюсь, теперь уже любые мои попытки помочь ему обречены на неудачу. Преданность — великая вещь, Шарон, когда объект ее того заслуживает, когда он достоин. Но если преданность слепа и не понимает, что обращена на людоеда, для которого чуждо все доброе и благородное, тогда она наносит сокрушительный удар по мировой гармонии, и без того довольно хрупкой. Уж пора бы это осознать.

Но Шарон к этому была явно не готова. Она наконец-то сорвала с себя блузку и теперь держала свои роскошные груди в ладонях, словно предлагая их Болану.

— Я пойду за тобой, куда прикажешь. Останусь с тобой, пока ты не прогонишь меня. Только спаси его. Пожалуйста. Спаси его ради меня.

— Прекрати! — заорал он. — Уясни же, наконец, чем я занимаюсь! Думаешь, я просто развлекаюсь и вытворяю все, что пожелает моя левая нога? Пораскинь мозгами, детка. И оденься, Бога ради. У меня нет иммунитета против спровоцированного изнасилования.

— Тело мое тебе не нужно, зато сердце мне ты разбиваешь, не задумываясь. Не волнуйся, я прекрасно знаю, чем ты занимаешься, Мак Болан. У тебя комплекс карающей десницы, вершителя судеб.

— Называй это как угодно, — сухо ответил он, заводя мотор. — И оденься. Я высажу тебя при первой возможности.

И все же его сердце кровью обливалось.

Как всегда — при виде невинных жертв закона джунглей…

Оглавление