Глава 4

Война Мака Болана против мафии долгое время была темой передовиц в газетах всего мира. Самому Болану посвящались специальные программы теленовостей и аналитические статьи в наиболее респектабельных журналах. В ряде книг, как толковых, так и не очень, подробно освещались всевозможные его подвиги. Лишь кино оставалось пока в стороне, но и его скорое приобщение к «проблеме Болана» было предопределено всем ходом событий, Болан сделался в некотором роде легендой, символом своего времени. Но подобная шумиха вокруг его имени, казалось, совершенно не впечатляла самого Палача. Для большинства обывателей он по-прежнему сохранял скорее черты некоего мифического существа, нежели реального человека. Даже враги судили о нем не столько на основании личного знакомства, сколько по образу, сформированному средствами массовой информации. Очень немногие живые мафиози могли дать конкретное описание этого человека, не прибегая к расхожим трафаретным формулировкам. Существовала, наверное, целая дюжина «достоверных» описаний Болана, но ни одно из них не соответствовало действительности — в лучшем случае, каждое содержало несколько более или менее достоверных деталей, тогда как все остальное было из области явной фантазии. В самом начале войны Болан прибегнул к пластической операции, в результате чего обращение к его прежним фотографиям стало делом бессмысленным. К тому же мафиози допустили непростительный промах, уничтожив хирурга, который оперировал Палача. Таким образом, мир потерял единственного свидетеля, знавшего подлинное лицо Болана.

Немалое значение имело и искусство Мака «входить в роль» — иными словами, его уникальная способность не только полностью психологически адаптироваться к новым, а подчас и вовсе немыслимым обстоятельствам, но и как бы физически перевоплощаться, не прибегая, впрочем, ни к каким особенным трюкам. Он словно гипнотизировал людей, создавая у них иллюзию своей абсолютной безобидности и даже незащищенности.

«Глаза и уши — простые инструменты, — объяснил он однажды своему другу. — Они, конечно, передают то, что есть. Но воспринимает разум. Я не разыгрываю спектакля для глаз и ушей. Я разыгрываю спектакль для разума».

Как всегда случается с людьми, ставшими легендой еще при жизни, в обществе вокруг Болана развернулась горячая полемика. Некоторые восхищались им самим и его поступками. Другие искренне возмущались всей его незаконной деятельностью, усматривая в ней подрыв моральных и социальных устоев общества. Третьих забавляло и даже развлекало осознание того, что на свете существует некий парень, который способен вот так запросто и при этом очень эффектно громить преступный мир. А кто-то, но таких было явное меньшинство, без помпы и от всей души каждый день зажигал за Болана свечку. Как Лео Таррин, например.

Всю эту палитру отношений к себе Болан не то чтобы игнорировал, но не придавал ей никакого значения. Он занимался раз и навсегда избранным делом, выполняя его в меру собственного разумения и мастерства, и каждый вправе был воспринимать и оценивать это, как ему вздумается.

Впрочем, будучи стопроцентно нормальным человеком, Болан не мог равнодушно относиться к прекрасному полу. И потому реакция дам на него, Мака, лично, а не на то, чем он занимался, его весьма волновала. Вот почему Болан был даже несколько шокирован, когда обнаружил, что Сьюзан Лэндри видит в нем чуть ли не монстра.

Едва он представился, девушка словно съежилась внутренне, окаменела, — было такое впечатление, что она вот-вот опять впадет в состояние транса. Но затем ее голубые глаза вспыхнули каким-то торжествующим холодным огнем. Она сдернула полотенце с головы и звонко выкрикнула:

— Превосходно! А я еще беспокоилась о своей вшивой прическе!

Она подошла к плите и с грохотом передвинула кастрюльку с шоколадом на другую конфорку, после чего повернулась к Болану:

— У вас есть щетка для волос?

Болан покачал головой.

— Ты выглядишь отлично. Не волнуйся. Для беспокойства есть поводы и поважнее.

Девушка криво усмехнулась, метнув в него ненавидящий взгляд.

— Еще бы! Теперь у меня в руках проклятый линчеватель.

— Не уверен. Думаю, как раз наоборот.

— Превосходно! — повторила Сьюзан, делая рукой неопределенный жест. — Ты спас мне жизнь. Благодарю. Что дальше?

— Зависит от тебя, — холодно ответил Болан.

— Ах так? Тогда — всего хорошего. — Она решительно двинулась вон из кухни. — Не хочу вас утруждать. Я только заберу свои вещи. Благодарю за одеяло из конского волоса.

— Город кишит этими парнями, — бросил Болан ей вдогонку. — Они разыщут тебя, если захотят. А они захотят, можешь не сомневаться.

Девушка замерла на пороге, медленно развернулась и оценивающе взглянула на Болана.

— Почему вы в Кливленде?

— Чтобы хорошенько его тряхануть, — без раздумий отозвался Болан.

— А здесь есть что трясти? Откуда вы это взяли?

Болан одарил ее торжествующей улыбкой:

— Разве просто так два придурка Морелло стали бы помогать голой девчонке утонуть в бассейне для Полусотни?

На щеках Лэндри заиграл яркий румянец.

— Чепуха! Ведь я же вас поблагодарила, верно? Хотя и сомневаюсь, стоило ли вообще. С чего вы взяли, что они собирались меня утопить? Да вы бы все равно их пристрелили — не важно, была я там или нет! Разве я не права?

— А что же, по-твоему, я должен был с ними делать?

— Что угодно, только не это! Для человека вроде вас не существует проблем. Решение всегда одно, не так ли? Чтобы не морочила мозги, просто убей ее из пистолета — вот и все дела. Меня от вас тошнит.

Болана тоже тошнило от некоторых вещей, но дикари, которым он пытался это объяснить, его не понимали. И потому не вызывали ни малейшего сочувствия. Но на сей раз все же следовало расставить кой-какие акценты.

— У тебя весьма пуганые понятия, детка, — проникновенным тоном заметил он. — Дело не в справедливости. Дело в выживании. И я не линчеватель — я солдат.

— Который не берет пленных!

— Да, я не беру пленных. Ты хоть раз была на заседаниях суда — ну, просто так, из любопытства? Нет? А зря! И новости желательно почаще слушать. Видела бы ты протоколы судебного разбирательства тех двух парней, которых я уложил сегодня ночью! Итак. Пенни Казанова. Способен на все. Изнасиловал одиннадцатилетнюю девочку и до смерти забил восьмидесятилетнюю старуху ее же собственной туфлей. Прелестно, да? Но это так, цветочки. Далее следовали десять пунктов исковых заявлений по поводу предумышленных оскорблений действием, две полные страницы, где перечислены попытки шантажа с целью вымогательства, и еще двухстраничный перечень убийств, в которых заподозрен наш герой. Не слабо, согласись. И ты учти, все это относится еще к тому времени, когда им с нежным сочувствием занималась комиссия по делам несовершеннолетних. А когда Морелло прибрал Ленни к рукам, того вообще перестали трогать. Что касается Чарли Гисти, то именно он обучил Пенни всем тем милым штучкам, которые сделали его преступником номер два в шайке Морелло.

Но речь Болана не произвела видимого эффекта на разгневанную юную леди.

— Ну и что? — огрызнулась она. — Это не позволяет мешать в одну кучу добро и зло. Все равно для цивилизованных людей должен существовать какой-то предел. И всегда можно найти более пристойный, лучший путь.

— Надеюсь, — безмятежно откликнулся Болан. — Поиски — дело увлекательное. Но за то время, пока мы с тобой обсуждаем эту чудесную проблему, твой город рискует остаться обглоданным, как рыбий скелет.

— Извините, — после короткой паузы проговорила Лэндри. — Конечно, не следовало давать волю чувствам. Просто у меня свой взгляд на подобные вещи, и я не собираюсь от него отказываться. Но я вовсе не хочу, чтобы считали меня неблагодарной. Если вам нужны доказательства этого, что я должна сделать? Что вы от меня добиваетесь?

— Всего-навсего пытаюсь понять, — ответил Болан.

— Что понять?

— Тебя.

Неожиданно смутившись, девушка прислонилась к дверному косяку и опустила глаза. Пальцы ее нервно теребили подол халата. Болан вновь невольно залюбовался своей гостьей. И дело было отнюдь не в округлостях ее тела, изяществе фигуры или безукоризненной гладкости и упругости кожи. Безусловно, все это само по себе могло очаровать любого мужчину, но было еще что-то, неуловимо-чарующее и не поддающееся ясному определению.

Наконец, Сьюзан со вздохом произнесла:

— Я тоже пытаюсь разобраться в вас. А вы еще хотите, чтобы я раскрыла вам себя… Для меня это непосильная нагрузка: сразу — и то и другое.

— Тогда давай начнем с простых вещей. Что ты делала в загородном клубе?

Лэндри непроизвольно дотронулась до волос, все еще досадуя на вконец испорченную прическу.

— Я там работаю, — сказала она. — Нет уж, лучше давайте подойдем с другого конца. Что вы там делали?

— Тебя разыскивал, — ответил Болан.

— Да что вы?

— Это так. Меня послал судья Дейли.

Реакция последовала незамедлительно. Взгляд Сьюзан погас, она потупилась и с преувеличенным вниманием принялась разглядывать пальцы на босых ногах.

— Я, право, не ожидала… Даже и не знаю… — невнятно пробормотала она.

Болан напомнил:

— Теперь снова мой черед. Согласна?

— Да, но… Послушайте, вы никогда не поверите… Я имею в виду…

— Морелло достал и судью Дейли, — многозначительно заметил Болан. — Я отобрал его у Морелло, но у судьи случился сердечный приступ. Пришлось отвезти бедолагу в больницу. Он сказал мне, что нужно спасти девушку. Он говорил только об этом, а ведь он думал, что умирает. Значит, это казалось ему важнее его собственной жизни.

Сьюзан казалась неподдельно заинтригованной.

— Но ведь он не умер?

Болан пожал плечами:

— В наши дни доктора творят иной раз чудеса. Ну, а ты? Чем ты занимаешься? Я имею в виду — в клубе.

— Я помощник управляющего.

— Ого! И чем ты управляешь?

Лэндри мрачно усмехнулась:

— Всем, чем могу.

— В бассейне, однако, управляли тобой.

— Ну, невозможно справиться со всем сразу, — мягко парировала девушка.

— Не хочешь рассказывать, да? А я так надеялся…

— Ничем не могу помочь. Мы соперники, мистер Болан.

— Неужели?

— Конечно.

— Так ты что же — в полиции служишь?

— Ну нет!

— Проститутка?

— Да пошли вы!

— Тогда из-за чего нам соперничать?

Лэндри улыбнулась:

— Ну, как вам сказать… Из-за идеалов!

— Надеюсь, твои идеалы не убьют тебя, Сьюзан, — мрачно усмехнулся Болан. Он и вправду надеялся на это.

— В какую больницу вы отвезли судью?

Болан объяснил ей, но тотчас предупредил:

— Не ходи туда. Не звони и не пытайся вступить в контакт с кем-либо из его помощников. У Морелло все схвачено. Так что держись подальше от тех мест, где обычно крутилась. Не пользуйся кредитными карточками. Не выписывай чеков. Не…

— Звучит так, словно я в бегах, — язвительно заметила Лэндри.

— И тем не менее послушайся меня. Все это очень и очень серьезно. Будь начеку, я не шучу.

— Значит, и вправду…

— Да, представь себе!

Ее передернуло.

— О’кей, я воспользуюсь вашим советом. Согласитесь, глупо пренебрегать опытом человека, который сумел уцелеть, несмотря ни на что. Благодарю. А теперь мне действительно пора.

— Глупости! — отрезал Болан. — Твое место — здесь. Квартира оплачена и совершенно безопасна. Я не буду сюда возвращаться.

Он встал и направился к выходу.

— Подождите!

— Время не ждет, — усмехнулся Болан уже от дверей.

— Ну, хорошо, а как я смогу связаться с вами?

— Никак.

— Да послушайте же! Ладно, извините! Я хочу сказать… Вы славный парень. Будьте осторожны!

Что ж, налицо прогресс: от «линчевателя» — до «славного парня». Но вещи становятся на свои места лишь тогда, когда приходит срок. А он, кажется, еще не наступил…

Оставалось лишь надеяться, что девушка не до конца увязла в этом грязном деле. Болан не любил брать под свою опеку тех, кто отвергал ее с порога. Сейчас, похоже, ситуация была не безнадежной.

— Держись, детка, — подмигнул он Сьюзан и шагнул за дверь.

Пускай красотка посидит и в одиночестве поразмышляет. У нее-то времени достаточно. Не то что у него…

Оглавление