12 июля

НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ТЕБЕ ИНТЕРЕСНО, твой друг с худфака с длинными белокурыми волосами, тот парень, который разорвал мочку уха, пытаясь подарить Мисти сережку, так вот, он уже облысел. Его зовут Уилл Таппер, и он водит паром. Он твоих лет, и мочка у него по-прежнему висит двумя обрывками. Зарубцевавшись.

Возвращаясь на остров на пароме этим вечером, Мисти вышла на палубу. Холодный ветер добавляет лет ее лицу, иссушая и растягивая кожу. Гладкую мертвую кожу ее stratum corneum. Она спокойно пьет пиво в коричневом пакете, когда этот большой пес начинает ее обнюхивать. Пес сопит и скулит. Он поджимает хвост, и глотка его ходит туда-сюда в мохнатой шее, пока он раз за разом что-то сглатывает.

Она берется гладить его, а пес выкручивается и делает лужу тут же, на палубе. Подходит мужчина со свернутым поводком на руке, и спрашивает:

– Вы в порядке?

Всего лишь бедная толстая Мисти в личной коме, усиленной пивом.

Будто бы. Можно подумать, она собирается стоять в собачьей луже и рассказывать чужому человеку всю сраную историю своей жизни, на плаву, держа в руке пиво и давясь слезами. Будто бы Мисти может заявить – ну, раз уж вы спросили, она всего-навсего провела еще один день в очередной замурованной бельевой комнате, читая бред на стенах, пока Энджел Делапорт щелкал снимки со вспышкой и рассказывал, мол, ее засранец-муж в жизни любящий и заботливый, потому что пишет буквы «и», направляя хвостик вверх с небольшой завитушкой, даже когда обзывает ее – «…злое смертельное проклятие возмездия…»

Наши Энджел и Мисти полдня терлись задницами, она обводила разбросанные по стенам фразы, гласящие:

«…мы принимаем грязный приток ваших денег…»

А Энджел спрашивал ее:

– Ничего не ощущаете?

Хозяева паковали семейные зубные щетки, чтобы отправить их на лабораторный анализ, на предмет заразных бактерий. Чтобы подать в суд.

На палубе парома мужчина с собакой спрашивает ее:

– На вас надето что-нибудь с умершего?

Кофта, в которой Мисти, кофта и ботинки, и на лацкан приколота булавка, одно из чертовых жутких здоровенных костюмных украшений, которые дал ей Питер.

Дал ей муж.

Дал ей ты.

Весь день в замурованной бельевой кладовке слова заявляли со стен – «…не украдете наш мир, чтобы заменить разрушенный вами…»

А Энджел сказал:

– Здесь почерк другой. Он меняется.

Сделал еще снимок и прощелкал пленку до следующего кадра, спросив:

– Вы не знаете, в каком порядке ваш муж работал в этих домах?

Мисти рассказывала Энджелу, что новый владелец должен вселяться только после полнолуния. По плотницкой традиции, первым в новый дом должен войти любимый питомец семьи. Затем хлеб семейства, соль, метла, Библия и распятие. И только потом могут въезжать семья и мебель. По суеверию.

А Энджел, щелкая снимки, спросил:

– Как это? Хлеб должен войти сам по себе?

Беверли-Хиллз, Верхнее восточное побережье, Палм-Бич, – нынче, по словам Энджела Делапорта, даже самый лучший район любого города – не более чем роскошный номер-люкс в преисподней. За парадными воротами удел все равно общий – улицы с пробками. Вы с бездомными наркоманами дышите одним и тем же вонючим воздухом и слушаете шум все тех же полицейских вертолетов, которые ночь напролет гоняют преступников. Свет звезд и луны стирается фонарями сотен тысяч забитых стоянок. Люди заполняют все те же тротуары, усыпанные мусором, и наблюдают один и тот же восход, туманно краснеющий в смоге.

Энджел говорит, богачи не особо любят ввязываться. Деньги позволяют тебе взять и уйти от некрасивого и несовершенного. Ты не способен сносить как минимум нелюбимое. Ты проводишь всю жизнь убегая, сбегая, избегая.

Тот самый поиск милых вещей. Подделок. Штампов. Цветочков и елочных гирлянд, – которые мы и приучены любить. Женщин из мексиканских передач, с большими буферами и тоненькими талиями, такими, словно их скрутили втрое. Трофейных жен, из тех, что едят ланч в Уэйтензийской гостинице.

Фразы на стенах гласят – «…вы люди с бывшими женами и приемными детьми, смешанными семьями и неудачными браками, вы разрушили свой мир и теперь хотите разрушить мой…»

Проблема в том, говорит Энджел, что у нас заканчиваются места, где можно спрятаться. Именно поэтому Уилл Роджерс советовал людям покупать землю – «новой уже нынче никто не производит».

Именно поэтому богачи нынешним летом открыли для себя остров Уэйтензи.

В свое время был Сан-Уэлли, штат Айдахо. Потом Седона, штат Аризона. Эспен, в Колорадо. Кэй-Уэст, во Флориде. Лагайна на Мауи.

Все их заполонили туристы, а местному населению осталось обслуживать столики. Теперь остров Уэйтензи, идеальное бегство. Для любого, кроме тех, кто уже там живет.

Слова гласят – «…вы со своими быстрыми машинами, застрявшими в пробках, со своей сытной жратвой, от которой вы жиреете, со своими домами такого размера, что вам всегда одиноко…»

А Энджел замечает:

– Смотрите сюда, теперь почерк сбит в кучу. Буквы притиснуты друг к другу, – он щелкает снимок, проматывает пленку и говорит. – Питер чем-то очень напуган.

Наш мистер Делапорт флиртует, накрывая ее руку своей. Дает ей фляжку, пока та не пустеет. Все это мило постольку, поскольку он не подал на нее в суд, в отличие от остальных твоих клиентов с континента. От всех летних людей, которые недосчитались спален и бельевых кладовок. От всех, чьи зубные щетки ты совал в зад. Вот полпричины того, почему Мисти так быстро подарила дом католикам – чтобы никто не успел наложить на него арест.

Энджел Делапорт говорит, что у нас природный инстинкт – прятаться. Как животный вид, мы захватываем землю и защищаем ее. Мы можем мигрировать, следуя за климатом или дичью, но нам известно, что для проживания нужна земля, и наш инстинкт – занять свое место под солнцем.

Именно затем поют птички, – чтобы метить территорию. Затем писают собачки.

Седона, Кэй-Уэст, Сан-Уэлли, – парадокс в том, что полмиллиона людей едет в одно и то же место, чтобы побыть в уединении.

А Мисти, продолжая обводить следы черной краски указательным пальцем, спрашивает:

– Что вы имели в виду, говоря о синдроме Стендаля?

А Энджел, не прекращая щелкать снимки, отвечает:

– Он назван в честь Стендаля, французского писателя.

Слова, которые она обводит, гласят – «…Мисти Уилмот отправит всех вас в преисподнюю…»

Твои слова. Мудак.

Станиславский был прав, свежую боль можно обнаружить всякий раз, когда открываешь даже небезызвестное.

Синдром Стендаля, рассказывает Энджел, это медицинский термин. Когда картина, или любое произведение искусства, так прекрасна, что ошарашивает зрителя. Это форма шока. После того, как Стендаль посетил церковь Санта-Кроче во Флоренции в 1817-м, он описывал практически обморок от восторга. У людей пальпировалось учащенное сердцебиение. У них кружилась голова. Когда смотришь на великое произведение искусства, забываешь собственное имя, забываешь даже, где находишься. Оно может вызвать депрессию и физическое истощение. Амнезию. Панику. Сердечный приступ. Упадок сил.

Просто на заметку, Мисти кажется, что Энджел Делапорт маленько брешет.

– Если перечитать свидетельства очевидцев, – говорит он. – Работы Моры Кинкэйд, судя по всему, вызывали что-то вроде массовой истерики.

– А сейчас? – спрашивает Мисти.

А Энджел пожимает плечами:

– Как по мне, – говорит. – Среди мной виденного – ничего так, просто кучка очень симпатичных пейзажей.

Следя за ее пальцем, он спрашивает:

– Ничего не чувствуете?

Щелкает еще снимок и добавляет:

– Забавно, как меняются вкусы.

«…мы бедны», – гласят слова Питера. – «но у нас есть все, что жаждет каждый богач… покой, красота, тишина…»

Твои слова.

Твоя загробная жизнь.

По пути на пароме домой, вечером, именно Уилл Таппер дал Мисти пиво в бумажном пакете. Разрешил ей пить на палубе, вразрез с правилами. Спросил, не работает ли она в последнее время над картинами. Может, над какими-нибудь пейзажами?

А мужчина с собакой на пароме объясняет, что его пес обучен разыскивать мертвых. Человек при смерти испускает сильный запах того, что этот мужчина зовет эпинефрином. По его словам, запах испуга.

Мисти держит в руке пиво, и она молча отпивает его, позволяя ему рассказывать дальше.

Из– за волос мужчины, из-за того, как они редеют над висками, того, как обнаженная кожа головы ярко покраснела на холодном ветру, кажется, будто у него рога дьявола. У него рога дьявола и лицо, все покрасневшее и изрезанное морщинами. Динамическая морщинистость. Боковые кантальные ритиды.

Пес выкручивает голову через плечо, пытаясь от нее убежать. Лосьон после бритья у этого мужчины пахнет гвоздиками. На его ремне, под полой куртки, можно заметить пару хромированных наручников.

Просто на заметку: погода сегодня – крепчающая суматоха, возможен физический и эмоциональный срыв.

Держа собачий поводок, мужчина спрашивает:

– Вы точно в порядке?

А Мисти уверяет его:

– Поверьте, я не мертва.

– Разве что клетки кожи мертвые, – говорит.

Синдром Стендаля. Эпинефрин. Графология. Кома подробностей. Образованности.

Мужчина кивает на пиво в коричневом бумажном пакете и спрашивает:

– Вы в курсе, что не положено пить на публике?

А Мисти отзывается – «Чего?». Он что, полицейский?

А он говорит:

– Представляете? Между прочим, да.

Парень распахивает бумажник, чтобы мельком показать ей значок. На серебряном значке выгравировано – «Кларк Стилтон. Детектив. Опергруппа округа Сивью по преступлениям нетерпимости».

Оглавление