Глава 11. ДЖОАННА

Внизу в гостиной котенок потянулся и зевнул. Сибил спустила его на пол, как только вошла с улицы, и попросила служанку присмотреть за ним. Но руки до него дошли лишь сейчас: м-р Кенинсби, Ральф, да и сама Сибил требовали внимания. А теперь добавились еще Джоанна и Стивен. Аарон Ли, глядя на сестру с настороженной ненавистью, произнес:

— Раз уж ты здесь, Джоанна, лучше бы тебе лечь в постель. Да и ему тоже, — кивнул он на Стивена.

— Да, Аарон, — покладисто, но с легким смешком сказала Джоанна. — В такую ночь плохо оказаться на улице, а?

Аарон огляделся; кроме них троих и котенка, в гостиной никого не было.

— Зачем ты пришла? — прошипел он.

— Повидаться с тобой, дорогой, — отозвалась старуха. — И Стивен тоже. Он так любит тебя, мой Стивен. Так ведь, Стивен?

— Да, бабушка, — послушно ответил Стивен.

— Какой он большой, а, Аарон? — продолжала Джоанна. — Он намного больше тебя, правда?

Она соскочила с кресла и начала рыскать по залу, принюхиваясь. Наконец она добралась до котенка и уставилась на него. Котенок потерся о ее ногу, почувствовал мокрую ткань юбки и отскочил в сторону. Старуха нагнулась, почесала ему за ухом и начала приговаривать слова, которых никто кроме котенка не расслышал.

Котенок подпрыгнул, упал, перевернулся на спину и начал елозить по полу от удовольствия. Джоанна подозвала его, и он подобрался, внимательно следя за ее пальцами.

— Шла бы ты лучше отдыхать, Джоанна, — в сердцах воскликнул Аарон. — Сними это тряпье и заберись под одеяло, а то заболеешь.

— Ты глупец, Аарон, — отозвалась старуха. — Не то что болезнь, меня и смерть не берет. Я никогда не заболею. Я буду преображена, как только утраченное тело вновь станет единым. — Она повернулась к Аарону. — А где тогда будешь ты? Каково тебе будет в руках мучителей?

— Ты сумасшедшая, — проворчал Аарон. — Ты просто безумная старуха, погрязшая в своих бреднях.

Она отпустила котенка и чуть ли не подбежала к нему.

— Бредни, говоришь? — фыркнула она. — Ты помог спрятать моего младенца, Аарон Ли, а теперь говоришь, что это бредни?

— Твой младенец умер, — огрызнулся Аарон, и два старых человека яростно уставились друг на друга. — Разве ты до сих пор этого не поняла?

Она вцепилась в его одежду. От резкого движения брызги талого снега разлетелись по комнате.

— Мой младенец никогда не умрет, — крикнула она, — и ты знаешь это. Поэтому ты и ненавидишь меня. — Но тут как-то вдруг ее поведение изменилось. — Ты прав, Аарон, — забормотала она. — Да, да, ты прав. Дай мне твою постель, в которой спать, и твою тарелку, из которой есть, и однажды я дам тебе еду и постель в доме, лучшем, чем этот. Но сначала поцелуй меня, Аарон, и я никогда не пошлю Стивена вырвать у тебя из глотки тайну могилы, в которой вы похоронили его. Поцелуй меня, Аарон.

Аарон Ли порывисто встал и наступил на котенка, деловито обнюхивавшего его ноги. Котенок взвизгнул; Аарон оступился и едва не упал. Он яростно обернулся и пнул котенка ногой так, что тот отлетел к противоположной стене.

— Выброси его! — завопил он. — Вышвырни его на улицу. Кто его приволок? Стивен, поймай эту тварь и выброси за дверь.

Молодой человек, который все это время тупо подпирал стену, следя глазами за Джоанной, нерешительно шевельнулся. Джоанна не подала ему знака, и он, в один шаг оказавшись у стены, поднял котенка, совершенно скрывшегося в его огромных ладонях.

— Что мне с ним делать, бабушка? — гулким басом спросил он.

— Выкипи за дверь! — приказал Аарон.

— О нет, не надо, не выбрасывай его в снег, — сказала Джоанна. — Это такой ловкий маленький кот. Он очень маленький, но все сначала бывает маленькое. Он вырастет, вырастет. Пусть он спит на моем одеяле, Аарон; кошки чувствуют кровь и садятся в круг около тайного места, ожидая Бога. Ты когда-нибудь видел, какими глазами они смотрят на тебя, когда ты тасуешь карты? Видел маленькие зеленые глаза и маленькие царапающиеся коготки? Дай его мне, и он будет спать, пока не придет должный час.

— Да ни один кот и близко не подойдет к твоим вонючим тряпкам, — сказал Аарон, тщетно пытаясь воззвать к здравому смыслу. Но старуха, не слушая его, подозвала Стивена и забрала у него котенка. У нее на руках он завозился и даже мяукнул разок, но вырываться не стал. Джоанна поднесла его к глазам, рассматривая и приговаривая что-то, а он уставился на нее в ответ. Примерно с полминуты они смотрели друг другу в глаза, потом Джоанна сказала:

— Покажи, где я буду отдыхать, Аарон. В этот момент вернулась служанка. Аарон переговорил с ней и бросил Джоанне:

— Иди с Анабель, она проводит тебя, — и обратился к Стивену:

— А ты иди со мной. Тебе дадут вытереться и перекусить.

— Ах нет, пусть Стивен спит в одной комнате со мной, — воскликнула Джоанна, — мы так привыкли, нам не по себе, когда мы врозь. Стог сена или погост, королевские покои или каменоломня — нам все равно, раз Стивен сторожит, пока я дремлю, а я бодрствую, когда он спит. Вот только он не умеет видеть мои сны. Я-то могу видеть его, но там только вода, ветер и огонь, и все это на земле, скрытой от других до прихода Горa.

С этим именем на нее снизошел покой; она прижала котенка к щеке и стала что-то напевать ему, идя за недовольной Анабель.

Стивену действительно дали «перекусить», но его не было за запоздалым суматошным ужином, на который вскоре собрались Аарон, Сибил и Ральф. Аарон пробормотал что-то насчет вероятной занятости Генри и, казалось, принял как должное отсутствие Нэнси, пожелавшей остаться в постели после всех переживаний. Сибил подумала, что Нэнси возмутила бы подобная трактовка событий, но в тот момент даже Сибил не до конца осознавала нависшую опасность. По словам Нэнси, Генри напустил бурю на Лотэира, воспользовавшись какими-то магическими приемами с картами Таро. Но и Нэнси не знала, а значит, не могла рассказать Сибил, о последовавшем вскоре после этого разговоре Генри и Аарона. Генри, очнувшись у запертой двери на террасу, увидел над собой лицо деда. Когда Аарон узнал о случившемся, то отшатнулся, потрясенный.

— Но тогда, — запинаясь произнес он, — мы не сможем остановить ветер, — и лицо его побелело. — Мы все погибнем.

— Да, — сказал Генри, — и это конец всем нашим ожиданиям.

И он отправился в свою комнату сидеть в темноте и размышлять о рухнувших надеждах, ожидать конца, который наступит, когда сила выпущенных на волю стихий ворвется в дом, и просидел так до самого прихода Нэнси. Но Аарон в глубине души не верил в подобный конец: такого просто не должно быть. Что-то обязательно произойдет, какой-нибудь невероятный случай спасет их. Он никогда не придавал значения вторжениям Генри в сферы стихий, так что Генри вполне мог ошибаться. Древние рукописи говорили о подобных возможностях, но и рукописи могли ошибаться. Они с Генри задумывали уничтожить гостя, исходя из предположения, что рукописи говорят правду, но буря могла подняться и сама по себе, Кенинсби вполне мог спастись; в обычную метель так бы скорее всего и случилось. Лотэйр Кенинсби не мог уйти слишком далеко, и вряд ли ему угрожало что-нибудь серьезное — если только снег и ветер не искали именно его. Ну а раз так, если все обойдется, значит, карты Таро и фигурки не обладают силой сами по себе, а являются только пассивным отражением универсальных мировых законов, и их тайна — только тайна знания и пророчества, а не созидания и управления. Тогда их гость вернется домой благополучно, да и всем остальным едва ли что-нибудь угрожает.

Жаль, если часть карт действительно пропала. Это катастрофа: теперь никому уже не разгадать смысл танца. Предсказание судьбы уже никогда не поднимется до науки мудрости. Но сам он уцелеет. Годы упорных занятий отчасти пошли прахом, но сам он уцелеет. На краю полного уничтожения Аарон отчаянно сопротивлялся гибели. Он потребовал знака, и знак был явлен. Лотэйр Кенинсби, чуть не падая от усталости, вошел в гостиную, и Аарон, увидев его, вздохнул с облегчением. От карт он бы не ушел. Значит, метель — явление естественное, она прекратится сама.

Успокоившись, он даже не стал сдерживать перед Джоанной застарелые ревность и ненависть. Много лет назад фигурки стали его собственностью. Они с отцом благоговейно достали их из большого круглого серебряного ларца — всего около шести дюймов в высоту, но очень широкого. В нем веками, укрытая тряпьем и рухлядью, кочевала на телегах по миру сокровеннейшая тайна цыган. Немногие из бродячего племени знали о ней. Давным-давно жил на свете умный, пытливый цыган, удостоенный посвящения то ли где-то на Востоке, то ли в одной из лож Европы. Кто он был — египтянин, иудей, еретик-христианин из павликанцев, боголюбов, несториан — никто не знал. А может, он жил еще дальше, в окруженной песками Абиссинии; на это намекали странные фигурки-символы, не соотносившиеся ни с одной известной традицией. Они казались узнаваемыми, но оставались чужими, видимо, они существовали еще до появления большинства церквей и сект. Тот, кто создал эти фигурки вместе с листами раскрашенного папируса, соответствующими семидесяти восьми ступеням познания, полюбовался на бесконечный танец, спрятал все в ларец и отправил в бесконечное странствие. Он сложил карты Таро в определенном мистическом порядке, каждая из них была незримо связана с движениями более могущественного золотого оригинала, а тот, в свою очередь, отображал один из планов бытия.

В легенде говорилось, что рано или поздно найдется человек, который не только постигнет тайну карт и фигурок, но и подойдет вплотную к разгадке высшего смысла, заключенного в фигуре неподвижного Шута. Если, конечно, отблеск могущества не вскружит ему голову…

Однако недаром над всеми мистериями древности словно реяла темная длань Судьбы. Ее след явственно читается в священной истории Осириса, хранимой Египтом; в ритуалах иудаизма он заметен в плотном покрове молчания, облекающем грозный Тетраграмматон; не кто иной, как злой рок нанес рану Хранителю в Замке Грааля; тот же рок водил рукой слепого Хеда, поразившей Бальдра, самого доброго и прекрасного из всех богов Севера. Злая Судьба не спускает глаз с великого скрытого знания, она не устает наносить удары, разделять, ранить, крушить и уничтожать, и дело здесь не только и не столько в грехах людей, ведь в мифе о богах и восставших ангелах люди не упоминаются вовсе. Значит, причины этого нескончаемого преследования более глубоки. Человек всегда чувствовал, что объяснение великого смысла бытия лежит где-то совсем рядом, и все же никак не мог овладеть им. Здесь кроется противоречие, но нет другого способа дать понять смертной мысли истинную сущность вселенной.

Тот же злой рок едва ли не с самого начала сопровождал и колоду Таро. Некоторые винили в этом сына их создателя, презревшего отцовскую мудрость; другие называли имена людей, живших, как правило, незадолго до очередного обвинителя. Но сто или тысячу лет назад — все изменилось в ту ночь, когда был открыт серебряный ларец, запечатанный знаками зодиака, и тот, кто осмелился на это, забрал полупрозрачные раскрашенные листы. Он рассчитывал научиться с их помощью предсказывать людские судьбы и стать богатым. Фигурок он коснуться не посмел, не тронул и золотое основание. Совершив святотатство, он бежал и умер несчастным, как гласит предание. Как оно было на самом деле — неизвестно, просто грешнику полагается умирать в мучениях.

Так разошлись пути золотых фигурок и карт. Как Израиль ждет пришествия Мессии, как Хранитель Грааля ждет явления Светлого Рыцаря, как убитый Осирис — победы Гора над его врагами, а Бальдр в царстве теней — наступления Рогнарека, означающего конец всего, а весь род человеческий — великого преображения и возвращения утраченного единства, так сведущие в тайном знании ждали продолжения судьбы Таро.

Колода в конце концов нашлась. Увы, ее снова попытались использовать ради собственных интересов, а значит, ответных действий рока не придется долго ждать. Этот очевидный вывод, однако, ускользнул от внимания Аарона, мысленно перебравшего все предание. Во времена его отца несколькими скитальцами было решено, что фигурки не следует больше возить по свету, поскольку с каждым годом все труднее становилось избегать любопытства властей. Тогда с немногих богатых и множества бедных была собрана внушительная сумма, куплен уединенный дом, и сокровище поручили заботам старшего из рода Ли. Подготовили комнату, перенесли в нее ларец и предоставили танцорам самим отыскивать свои младшие аналоги — карты Таро. После смерти отца груз ответственности приняли Аарон и Джоанна, и оба снова неверно поняли обязанности посвященных. Джоанна погрузилась в жаркие мечты о ребенке, Аарон — в холодное изучение нескончаемой путаницы сведений. Безумие Джоанны носило ее повсюду, глупость Аарона удерживала его на месте; а когда она однажды пришла к брату просить помощи, он не позволил ей даже взглянуть на священную вещь. Долгие годы между ними росла вражда, они старательно избегали друг друга, и вот теперь Джоанна спала в доме Аарона.

Он ненавидел и боялся ее, хотя и сам не вполне понимал, чего именно боится и за что ненавидит. Он не верил, что она посмеет коснуться фигурок, да ей просто не удалось бы найти их без помощи его самого или Генри в лабиринте комнат и внешних пристроек. Впервые за последние годы Аарон задумался над формой помешательства сестры. Сила ли ее страсти, энергия ли ее безумия требовали призывать давно забытых богов Древнего Египта? Себя она упорно считала Божественной Матерью, Искательницей. Это было странно и нелепо, но вместе с тем — жутковато, она настолько вошла в роль, что временами образ Джоанны словно скрывали нильские туманы, и Аарон готов был поверить, что перед ним сама великая Исида, разыскивающая расчлененное тело мужа. И вот теперь она здесь, и с этим ничего не поделаешь. Генри рассказывал, как легко мисс Кенинсби справилась с Джоанной по дороге сюда. Возможно, она и дальше сможет усмирять припадки сумасшедшей?

Сибил, никогда не страдавшая отсутствием аппетита, по мере сил поддерживала разговор за столом. Она похвалила ужин, поговорила об урагане, который и не думал идти на убыль, отметила надежность и удобство дома и гостеприимство хозяев. Ей нравился даже ураган. На фоне разбушевавшейся стихии отчетливее становились видны и уют старого дома, и своеобразие его обитателей. Для Сибил все это были милые люди, каждый из которых обладал своими неоспоримыми достоинствами, каждый на свой лад утверждал торжество всеобщего спасения.

Вот ее брат, он хотел только покоя и поэтому обрел покой; вот Генри и Нэнси… Генри просто слегка заблуждался, если думал, что насилие приведет его в Царство Любви; скорее уж дорога туда лежит через недеяние, внимание, дисциплину. Но Сибил надеялась, что и Генри вместе с Нэнси в конце концов тоже придут к миру и покою. Вот Ральф, исполненный юной свежести и невинности; Аарон, погруженный в ученые изыскания и учтивый — даже если за этой учтивостью скрывались другие намерения, как полагала Нэнси и, скорее всего, была права, — но учтивость сама по себе достаточно хороша, чтобы радоваться ей. Стоит ли пренебрегать хорошим свойством только из-за того, что причины, обусловившие его, не так хороши? Мотивы поведения самой Сибил тоже не всегда блещут безукоризненностью; есть же разница между умением радоваться даже глупости рода человеческого и стремлением эту глупость вызывать, чтобы потом порадоваться ей. Она с беспокойством подумала, что иногда в Лондоне сама провоцировала тщеславие брата только потому, что подобная черта казалась ей удивительно милой и забавной. «Моя вина», вздохнула она про себя и еще раз предложила себя как средство, через которое Любовь получила бы возможность проявиться настолько полно, чтобы можно было любить, например, палача.

Конечно, нельзя сказать, что до сих пор Любовь проявлялась недостаточно полно, но, возможно, при посредстве Сибил… впрочем, подобные тонкости лучше оставить теологам. Во всяком случае, с таким грехом на душе не ей судить Аарона или Нэнси. Перед совершенной Любовью между ними нет особой разницы. Нисколько не извиняя себя, она все же считала, что каждый сам способен последить за собой, если не хочет, чтобы его увлекали куда-либо, даже так незаметно, как умела делать это Сибил. Между прочим, ей самой тоже не мешало бы последить, чтобы очарование учтивости Аарона больше не вовлекало ее брата в лишние волнения Учтивость — это одно; цель, которую она преследует — совсем другое, и смешивать их совершенно незачем. Она улыбнулась Аарону.

— А где мой котенок?

— Он сейчас в комнате сестры, — ответил Аарон. — Но если он вам нужен…

Сибил отрицательно покачала головой.

— Да что вы, нет, конечно. Я рассказывала вам, как нашла его в снегу? Я тогда подумала, что он — из вашего дома.

Аарон нахмурился.

— Нет, это не наш. Мы никогда не держали в доме животных, тем более котов.

— Почему? — удивилась Сибил. — Вы их не любите, мистер Ли? Или для них здесь атмосфера неподходящая? Или кошки теперь уже не хотят жить за городом и норовят перебраться в Лондон, поближе к театрам и метро?

Аарон вежливо улыбнулся.

— Вряд ли тут дело в социальных изменениях. Все коты, которые время от времени оказывались в нашем доме, не отходили от двери в комнату с фигурками. Они почему-то очень хотели туда попасть.

Ральф с недоумением поглядел на него, он впервые услышал о существовании какой-то особой комнаты.

— С собаками то же самое, — продолжал Аарон. — По правде сказать, одно время мы изрядно помучились, выдворяя их за дверь. Они отчаянно рычали, кусались, чуть с ума не сходили, прежде чем удавалось отправить их в конуру. У Генри в детстве был попугай, подарок моего кузена, важная такая птица. Так вот, однажды вечером Генри забыл закрыть клетку, а наутро мы нашли попугая мертвым — он всю ночь бился в дверь комнаты с фигурками.

С минуту все молчали, потом Ральф осторожно сказал:

— Попугаи вообще — штука полезная. Был у меня один приятель — он служил в Скотланд-Ярде — и к нему без конца ходили люди, которые думали, что кто-то им угрожает или замышляет против них что-то. Конечно, у некоторых были на то основания, но большинству просто делать было нечего. Приятеля моего они до того одолели, что он завел себе попугая, поселил его у окна напротив стола, то есть за спиной у своих посетителей, и научил по незаметному сигналу говорить одну фразу: «А что вы делали в четверг на прошлой неделе?». Попугай произносил это с такой зловещей хрипотцой, знаете, и приятель клялся, что половина ходатаев мгновенно менялась в лице и вспоминала о неотложных делах. Однажды, правда, случилась накладка: ему попался человек, который в прошлый четверг как раз продул крупную сумму. Когда ему так грубо об этом напомнили, он сначала подскочил, потом разозлился и минут двадцать крыл всех подряд на чем свет стоит, а потом еще долго не мог вспомнить, зачем пришел в полицию.

— Это была замечательная идея, — убежденно сказала Сибил. — Просто, безвредно и эффективно. А что стало с попугаем, Ральф?

— В конце концов он совершенно отбился от рук. Вообразил себя инспектором и допрашивал всех подряд о прошлом четверге. Пришлось от него избавиться. Но мой приятель до сих пор уверен, что это — разумный выход для адвокатов, деловых людей, священников и вообще тех, кому досаждают посетители.

— В этом что-то есть, — согласилась Сибил. — Мистер Ли, а вы бы подскочили, поинтересуйся кто-нибудь, что вы делали в прошлый четверг?

— Увы, моя жизнь слишком однообразна, — сказал Аарон. — Вот уже много лет для меня все дни одинаковы — не считая Рождества, конечно, — так что и вспомнить нечего. Нет, не подскочил бы.

— А ты, Ральф? — спросила Сибил.

— Ну нет, — ответил Ральф. — Но задумался бы наверняка. Скотланд-Ярд все-таки.

— Как невинна старость, — сказала Сибил, улыбаясь Аарону. — Я бы тоже не подскочила.

— Ну, тетя, ты у нас ни от чего не подскакиваешь. — Ральф широко улыбнулся. — Когда та девица в гостиной грохнула целый поднос с фарфором, ты только и сказала: «Бедняжка, как она расстроилась», и заворковала вокруг нее, прямо как горлица у гнезда.

— Она и в самом деле расстроилась, — ответила Сибил. — Испугалась и расстроилась. А что касается поведения ваших животных, мистер Ли, у вас есть какое-нибудь объяснение?

Аарон слегка пожал плечами и развел руками.

— Ну что тут скажешь? Звучит невероятно, но фигурки словно притягивают их. Видимо, какая-нибудь месмерическая сила… магнетическая склонность.

— Магнетическая склонность у котов? — удивленно переспросила Сибил. — Мне это никогда в голову не приходило. Но вы ведь не заставите моего котенка биться о дверь, правда? По крайней мере до тех пор, пока мы не попытаемся ублажить его каким-нибудь другим способом.

— Я послежу за ним, — пообещал Аарон. — Мне все равно предстоит присматривать за Джоанной, ну а она пусть присматривает за котенком. Кота ей можно доверить смело, ведь несчастная помешана на Египте. Сам Ра, бог Солнца, изображался в кошачьем облике.

— Никогда не слышала, улыбнулась Сибил. — Возможно, этот котенок — сам Ра, и я сегодня вернула домой бога солнца. Но, похоже, у бога солнца это был не лучший день в жизни.

Некоторое время все невольно прислушивались к метели; потом Сибил взглянула на часы.

— Надеюсь, вы извините меня, мистер Ли, — сказала она. — Надо бы мне проведать брата. Он будет рад. Все трое поднялись одновременно.

— Еще раз приношу свои сожаления, — поклонился Аарон. — Случай совершенно из ряда вон… и последствия — весьма удручающие.

Сибил склонилась в ответном реверансе.

— Благодарю вас, — мягко проговорила она. — Пусть Лотэйр так и думает. Но сама-то я так думать не могу, ведь, насколько я понимаю, бурю-то вызвал Генри…

Аарон вздрогнул, отступил на шаг и сказал немного громче, чем того требовала ситуация:

— Эта буря — просто обычный зимний снегопад.

— По-вашему, зимний снегопад и ураган — одно и то же? — спросила Сибил. — Но все равно это божественно красиво. Извините меня; я все-таки хотела бы подняться к Лотэйру, — она повернулась и вышла из комнаты.

— Тетя Сибил, — проговорил Ральф после ее ухода, — найдет божественной даже камеру пыток. Равно как и вдребезги разбитый форд. Или микстуру от кашля. Или анаконду.

Оглавление

Обращение к пользователям