Глава 18

Ребекка видела Монфора лишь трижды в жизни, причем первая встреча обернулась для нее одним из самых тяжких испытаний во всей ее молодой жизни.

Принц, которому было тогда всего шестнадцать лет, сопровождал своего отца, короля Ральфа, в поездке по стране. Бальдемар оцепенел от страха, когда ему стало известно, что они намерены посетить Крайнее Поле. Ральф редко путешествовал и уж и вовсе никогда не посещал столь захудалые вотчины, как Крайнее Поле. Барон по такому случаю решил вылезти вон из кожи, чтобы как следует воспользоваться благоприятными возможностями, которые предоставлял ему этот визит; на приготовления к празднеству он потратил все деньги, которых у него и без того не было, он нанял столько артистов и музыкантов, сколько удалось отыскать в отпущенные ему сжатые сроки.

Одним из приглашенных артистов оказался Цадок по прозвищу Колдун, который, к счастью, как раз в это время гастролировал в Крайнем Поле. Его трюки и фокусы слыли и захватывающими, и презабавными одновременно, и Бальдемару грела душу мысль о том, что он сможет предложить своему сюзерену нечто большее, чем заурядный парад музыкантов, жонглеров и сказителей.

Ребекка, которая была тогда задумчивой шестилетней девочкой, с особенным нетерпением ждала предстоящего представления. Мысль о том, что в замке появится человек, владеющий тайнами колдовства, волновала ее куда сильнее, чем прибытие короля и престолонаследника. Это сильно сердило барона, который по такому случаю в который уже раз объяснил малолетней дочери, что такое преданность Короне и вассальный долг аристократии, не забыв упомянуть и о невероятной знатности рода, к которому принадлежат они оба. Под конец он добавил, что хотя актеры и музыканты, конечно же, хороши (в конце концов, они играют важную роль в культурной жизни страны), но воспринимать их следует без преувеличенного восторга. Потому что у всякого должны иметься определенные приоритеты.

Даже в столь нежном возрасте Ребекка понимала, что ей следует вежливо слушать, кивать, поддакивать и говорить именно то, чего от нее ждут. И, тем не менее, в глубине души она оставалась совершенно безразлична к прибытию королевского семейства и интересовала ее исключительно встреча с Цадоком. Но девочке не удалось повидаться с ним до начала торжественного пира, потому что нянюшка, без умолку болтавшая об его королевском величестве, не спускала с нее своих внимательных глаз. Большую часть дня Ребекку, к ее явному неудовольствию, купали и наряжали, готовя к появлению на вечернем пиру.

— Ты увидишь его за ужином, — только и отвечали ей на непрерывные вопросы о Колдуне.

— Но он настоящий колдун?

— Конечно, солнышко, — вполуха слушая девочку, отвечала нянюшка, сосредоточившая все свое внимание на вечернем туалете крошки.

В конце концов, приготовления были завершены, и девочка вслед за Бальдемаром вошла в парадный зал. Барон явно нервничал, он лишь мельком взглянул на вошедшую дочь и тут же занялся какими-то другими делами. И более не обращал на нее никакого внимания до тех пор, пока в зале не появились Ральф с Монфором. Здесь ей было велено предстать перед высокими гостями вместе с отцом; Ребекка, потупившись, сделала, как ее учили, реверанс.

После обмена учтивостями началась трапеза. Слуги разносили бесчисленные перемены блюд, подавая их сперва на главный стол, а потом, обнося гостей, кто был ниже рангом. Ральф с Монфором восседали за столом по правую руку от Бальдемара, тогда как Ребекку посадили слева от него. За тем же столом расселись и благородные господа из королевской свиты. Атмосфера была сугубо официальной; барон прилагал отчаянные усилия к тому, чтобы все происходило согласно церемониалу, так как король Ральф вполне недвусмысленно дал понять, что прибыл сюда исключительно из соображений, связанных с его августейшими обязанностями. Монфор держался с большой непринужденностью, безуспешно пытаясь завести застольный разговор. Ребекка решила, что этот молодой человек ей нравится, а вот его отец — ужасный зануда. Она еще подумала, все ли короли бывают такими, о любом случае, она не обращала на них обоих особенного внимания, так как с нетерпением дожидалась появления Цадока. В других обстоятельствах ее увлекли бы и выступления других артистов, сменявших этим вечером один другого, но сейчас она была слишком взволнована предвкушением настоящего волшебства. Выступление каждого из актеров увенчивалось сдержанными аплодисментами, потому что именно так хлопал король, а остальные гости следовали его примеру. Ральф мало ел, мало говорил и презрительно кривился, если какой-нибудь из артистических номеров вдруг оказывался ниже всякой критики. Бальдемар, подражая сюзерену и стараясь уловить его желания, прогонял то одного, то другого артиста или музыканта еще до того, как тот успевал исполнить свой номер. И каждый раз Бальдемар надеялся на то, что уже следующий выход актеров будет удостоен августейшими хлопками.

В конце концов, после долгого представления, которое показалось Ребекке целой вечностью, когда пир был уже почти завершен, кубки наполнили вновь, потому что пришла пора главного из назначенных на этот вечер аттракциона. Цадок оказался мужчиной высокого роста с угольно-черными волосами, приятным лицом и изящными длиннопалыми руками. Черный плащ с красным подбоем, мягко облегавший его фигуру, придавал ему несколько зловещий облик. Его сопровождала красивая молодая женщина, внешность которой резко контрастировала с наружностью самого фокусника. Пышноволосая, маленькая, с изящной фигуркой, точеными формами и хорошеньким улыбающимся личиком, она вкатила в зал стол на колесиках. Вдвоем Колдун и его помощница производили ошеломляющее впечатление, и маленькая Ребекка затаила дыхание.

— Меня зовут Цадок, по прозвищу Колдун, — начал фокусник, и его басовитый голос раскатился по залу. — Нижайше кланяюсь Вашему Величеству, принцу Монфору и барону Бальдемару. — И они с ассистенткой действительно отвесили низкий поклон. Вновь выпрямившись во весь рост, Цадок продолжил: — Господа и дамы! Я принесу в ваше собрание волшебство и чудо.

Произнеся это, он широко развел руки и раскрыл их и внезапно в каждой появился алый цветок. Публика судорожно вздохнула, кое-кто захлопал в ладоши, и Цадок начал свое представление. Из его стиснутого кулака один за другим потянулись цепочкой разноцветные носовые платки; по воздуху без какой бы то ни было поддержки поплыли воздушные шары; вещи, одолженные у публики, то бесследно исчезали, то вновь появлялись на столике у его помощницы; невесть откуда взялось великое множество цветов, которые были тут же почтительно вручены присутствующим в зале дамам. Все эти фокусы сопровождались странными телодвижениями как самого Цадока, так и его помощницы, а также громкими и беспрерывными разглагольствованиями фокусника. Это страшно огорчало Ребекку, потому что лишало ее возможности сосредоточиться на волшебстве. Да и в целом действо не производило на нее особенного впечатления, она рассчитывала на куда как большее.

— А сейчас, — объявил Цадок, — я из воздуха создам живую тварь!

Он встал рядом со столиком и описал рукой в воздухе плавную дугу. Молодая женщина проделала то же самое — и в том же драматическом стиле, — но Ребекка полностью проигнорировала все эти ухищрения. Куда больше интересовала ее сейчас другая рука Цадока, та, которую фокусник держал под плащом. Девочка заметила там какое-то легкое движение, блик чего-то белого, и когда словно бы ниоткуда в руках у Цадока появилась и нежно затрепетала белая голубка, Ребекка сразу сообразила, откуда та на самом деле взялась. А все остальные бурно аплодировали, пока голубка, выпущенная фокусником из рук, летала по воздуху и когда она, наконец, опустилась в руки его ассистентки. Тем временем Ребекка не спускала глаз с Колдуна, и ей удалось заметить еще одно потаенное движение в складках плаща. И когда вторая голубка взмыла в воздух, девочка решила поделиться своим открытием с окружающими.

— Она была под столом, — прошептала она.

— Тише, малышка, — зашипел на нее Бальдемар.

— Но я же видела!

Ребекка заговорила уже громче.

Кое-кто обратил на нее внимание, и барон потемнел от гнева.

— Молчать! — рявкнул он.

Ребекка подчинилась, даже не заметив, какое замешательство вызвали ее слова.

После небольшой паузы, по знаку Бальдемара, Цадок продолжил выступление. Переглянувшись с помощницей, он отпустил вторую голубку на волю. Публика в зале принялась следить за ее полетом, все, кроме Ребекки, и Колдун понимал это. Когда он начал выпускать третью голубку, его пальцы дрогнули, и теперь все увидели, где он ее прятал.

Ребекка поднялась с места и торжествующе указала пальцем.

— Вот, — взвизгнула она. — Он все время чем-нибудь вертит, чтобы мы не смогли уследить за его руками!

Цадок замер, лицо его перекосилось, во всем большом зале наступила мертвая тишина.

— Сядь и успокойся, — шикнул на Ребекку важный господин, сидевший слева от нее, но девочка слишком рассердилась, чтобы обратить на него внимание. Не этого ожидала она от представления, совсем не этого. Ее просто дурачили!

— Поколдуй по-настоящему, Колдун! — выкрикнула она. — Верни мне мою мамочку!

— Ах ты, идиотка малолетняя, — прохрипел Бальдемар, отчаянно стараясь не сорваться на крик. Он грубо схватил дочь за руку и практически швырнул ее в объятия к нянюшке, которая уже спешила к главному столу, и на ее добродушном лице было написано недоумение. — Забери ее, — стиснув зубы, пробормотал барон, лицо у него побагровело от ярости и возмущения. — И чтобы я это злосчастное дитя больше не видел!

Заплакавшую Ребекку вывели из зала. Бальдемар извинился перед собравшимися и жестом приказал Цадоку продолжить представление. Уже на выходе Ребекка сообразила, что ее опозорили, и ей захотелось спрятаться от всего мира, спрятаться от бесцеремонных и насмешливых глаз. И, тем не менее, она успела подметить, что юный принц взирает на нее с куда большей снисходительностью, чем остальные гости.

И вот она очутилась в темном коридоре, ее повели в детскую, а разочарование из-за несбывшихся надежд только преумножило обиду и тоску. Девочка вспомнила слова, сказанные Эмер, слова, которые поначалу значили так мало, но зато потом четко запечатлелись в ее подсознании. «Она стала частью Путины». И только волшебство может вернуть ее. И, вспомнив, заплакала еще пуще.

— Сюда, сюда, солнышко, — забормотала нянюшка. — Все будет хорошо.

Гневная выходка барона устрашила нянюшку, но сейчас для нее имело значение лишь самочувствие ее питомицы.

— Он не настоящий колдун, — выдохнула Ребекка. — Так чего ради он притворяется?

— Это прозвище — и только. Он циркач — а так у них повелось с незапамятных времен.

Нянюшка говорила ласково, но маленькая Ребекка не поддавалась ни на какие утешения.

— А ты говорила, что он настоящий колдун, — всхлипывая, упрекнула она.

— Да я и не поняла, что тебе нужно, — оправдывалась нянюшка, расстроившись из-за того, что и сама оказалась отчасти виновата в разыгравшемся скандале. — Ты ведь знаешь, какая я старая дура.

— Если бы он был настоящим колдуном, он смог бы вернуть мою мамочку, — жалобно пролепетала Ребекка.

— Не думаю, милая ты моя. Твоя мамочка стала частью Паутины.

Нянюшка мысленно упрекнула себя в том, что до пор не объяснила малышке значение Паутины и всего, что с нею связано.

— А почему отец ничего не объяснил мне? — внезапно спросила Ребекка. — Он никогда мне ничего не объясняет. — Плакать она перестала, но ее маленькое красивое личико по-прежнему пылало от ярости. — Я его ненавижу!

— Нельзя так говорить! — Нянюшку испугала непритворная страсть, прозвучавшая в голосе девочки — Он это сказал сгоряча.

Решив, в свою очередь, успокоить старую нянюшку, Ребекка промолчала, но в голове у нее уже начала складываться новая мысль.

В детской нянюшка принялась возиться с платьем Ребекки.

— Ляжешь в кроватку, и я принесу вкусненького питья, — приговаривала она, радуясь тому, что вернулась в привычную обстановку и к обычным обязанностям. — Хочешь?

— Да, спасибо, — тихим голосом поблагодарила Ребекка. — А раздеться я могу и сама.

— Ладно, — вздохнула нянюшка. — Принесу нам обеим чего-нибудь горяченького. Вернусь, как только управлюсь. — Она была рада тому, что дочь барона несколько успокоилась. — Хорошенько укутайся, а потом мы немножко потолкуем.

Тихий радостный визг подсказал им, что они в детской не одни. Шалун, ручной бик Ребекки, тихо прокрался в комнату через раскрытую дверь и потерся о ногу своей маленькой хозяйки.

— Ну вот, — весело сказала нянюшка. — Шалун с тобой поиграет, пока я не вернусь.

Бики больше всего похожи на котят. Поведение зверьков этой породы не менее загадочно, чем наполовину мифических представителей семейства кошачьих. Как правило, мех у них белый и пушистый, хотя хвост иногда бывает в серых или оранжевых разводах. У всех биков большие, как у летучей мыши, уши, воспринимающие и легчайшие шорохи, и тончайший писк, который человек и вовсе не слышит. Глаза у них большие, как правило, серого или зеленого цвета. Крепкие когти и сильные, покрытые мехом лапы, которые зверек широко раскидывает, когда ему нужно на что-нибудь опереться, и которые выглядят слишком мощными для, в целом, хрупкого тельца, свидетельствуют о том, что бики могут быстро и беспрепятственно бегать практически в любых условиях. И эти зверьки отличаются еще одной замечательной особенностью (если даже позабыть о том, что они одним своим существованием препятствуют распространению заразных болезней): в некоторых случаях они поддаются приручению.

Шалун, собственно говоря, принадлежал одной из стряпух с замковой кухни, но Ребекка прониклась к нему такой любовью — вопреки его огненному темпераменту и острым когтям, — что стряпуха, в конце концов, отдала своего питомца девочке. Какое-то время это держали в секрете, потому что Бальдемар запретил дочке держать домашних животных, но в результате Шалун завоевал-таки себе место под солнцем и с тех пор он беспрепятственно разгуливал по всему замку.

Ребекка опустилась на колени, почесала мягкий мех зверька под подбородком и за ушами, и нянюшка облегченно улыбнувшись, вышла. Тем сильнее она поразилась, когда по возвращении обнаружила, что постель не разобрана, а ночная сорочка Ребекки лежит нетронутой. Что же касается самой малышки и ее зверька, то их обоих и след простыл.

Оглавление