1

1

Понурясь, руки в карманах джинсов, шел Терри по улице и только и замечал, что трещины на тротуаре. За спиной болталась спортивная сумка; не глядя по сторонам, в легких туфлях на резиновой подошве, шагал он сумрачной вечерней улицей вдоль живых изгородей из бирючины и невысоких оград, и в каждом шаге его ощущалась решимость. От обиды в горле стоял ком, и глаза тоже неприятно пощипывало. В ссорах с Трейси победа всегда достается сестре: из-за чего бы они ни поругались, виноватым всегда оказывается он. Маме кажется, будто Трейси уже совсем взрослая и, значит, правда на ее стороне, а он, видите ли, еще маленький и просто не слушается их, взрослых. Так нет же. Ему уже одиннадцать. И это несправедливо.

Не думая, куда идет, он дошел до конца своей улицы и свернул налево, к Фокс-хилл-роуд и к пустоши. Здесь-то наверняка не наткнешься ни на кого из своих школьных; а поверни он направо, вышел бы к Новым домам, и тогда не миновать встреч. Его и зло берет, и жаль себя, и вовсе ни к чему, чтоб какой-нибудь знакомый перебил это настроение. Очень надо быть сейчас вежливым и вообще таким, как положено.

Трейси завелась сегодня еще с утра, вспоминал Терри.

— Сейчас же сними новую рубашку, Терри, ее нужно оставить чистой до субботы, — распорядилась она, по-хозяйски заглянув к нему в комнату.

Ей всего тринадцать, но она и вправду воображает, будто уже взрослая. И обращается с ним не как сестра, а вроде как тетка и только и ждет случая накинуться на него вместе с мамой. Вот если б она хоть изредка заступалась за него, тогда пускай пользуется своим старшинством.

— Я ее надевал в воскресенье, — возразил Терри себе в оправдание; так он и знал, что ему от кого-нибудь из них достанется. — Она уже не чистая…

— Но и не грязная. Ты надел ее только вечером, для дяди Чарли. Ты же знаешь, мама хочет, чтоб ты был в ней в субботу, когда придут гости. Мама ведь так и сказала тебе в воскресенье. Я сама слышала. — В голосе Трейси звучала самоуверенная важность, которую он ненавидел больше всего на свете.

— Катись отсюда! — огрызнулся он и захлопнул дверь. — И не суй нос не в свое дело!

Рубашка эта что надо. Даже теперь, после всех неприятностей, когда Терри бросает на нее взгляд, у него сердце замирает от восторга. Черная, приталенная, прозрачная, такую бы артисту носить, а не мальчишке-школьнику; миссис Хармер выписала ее по каталогу, и покупка, что и говорить, удачная. Впервые в жизни из подарков, полученных ко дню рождения, Терри больше всего обрадовался не игрушке, а одежке. В целлофановом пакете, который он увидел в ногах своей кровати, ему сразу почудилось что-то заманчивое, и он не ошибся. Сперва с любопытством, потом с волнением ее примерил. Ну в самый раз. И так случилось, что за десять минут, пока он один на один с зеркалом важно расхаживал, принимал различные позы и любовался своим отражением, он незаметно переместился из одного мира в другой: прежде он относился к своей наружности с веселым безразличием, а тут вдруг до него дошло, что на него ведь смотрят и другие люди. Рожденье было десять дней назад, за ним шли обыкновенные школьные дни, и все никак не подвертывалось случая покрасоваться в новой рубашке — все равно как если б купили санки и тут стало тепло, или крикетную биту, а начались дожди. И потому, когда позвонил дядя Чарли, у которого собственный магазин, и сказал, он в воскресенье приедет к чаю и прихватит из своей лавки ветчину, Терри возликовал. Ни Трейси, которая предпочла бы пойти в клуб с Карен, что живет неподалеку, ни мистер Хармер, которого возмущала привычка жениного дяди являться с собственными припасами, вовсе не радовались, зато Терри, которому наконец-то представился случай покрасоваться в новой рубашке не только перед зеркалом, пришел в восторг.

— Растем, а, малыш? — сказал дядя Чарли, освобождая рессоры «ровера» от своих девяноста килограммов. — Ай да курточка!… — Этот крупный мужчина так свыкся со своей машиной, что, покидая ее, чувствовал себя точно морская черепаха, выброшенная на сушу, и по узкой дорожке, которая вела к дому, шел, тяжело опираясь на плечо Терри. — И на ощупь приятная. Хороша материя, ничего не скажешь. Наследство получила, а, Глэд?

С первой минуты и до самого конца, пока не уехал, дядя Чарли не умолкал ни на миг, сыпал шуточками, и у всех, кроме мистера Хармера, настроение было самое праздничное, а Терри втайне чувствовал себя польщенным, оттого что рубашка удостоилась похвалы такого необыкновенного человека.

— Ну, будь молодцом, — сказал дядя Чарли под конец, вновь удобно расположившись у себя в машине перед множеством сверкающих шкал и циферблатов. — На-ка, держи. — Словно ниоткуда, ведь и не шарил вовсе, он вытащил монету в пятьдесят пенсов. — Купи себе красивый шелковый платочек и сунь в карман этой рубашки. Ах ты господи, ну и растете же вы, малыши!…

Чувствуя себя двухметровым великаном, знаменитым артистом, который прибыл навестить старушку-мать, Терри вернулся в дом, уверенный, что сейчас опять зайдет в общую комнату и выпьет еще стакан дядиной кока-колы. Но не тут-то было.

— Ну-ка, Терри, снимай рубашку, и пора спать, — сказала мама. — Завтра в школу, а уже скоро десять. Рубашку повесь на плечики. Наденешь ее в субботу, когда будут гости…

Стоило дяде Чарли уехать, и, точно бумажного змея, когда стих вознесший его в небеса ветер, Терри мигом возвратили на землю. Он пошел в свою комнату, нехотя снял рубашку и осторожно повесил на спинку стула у кровати.

Теперь, идя по улице, он глядел на причину всех своих неприятностей. От рубашки исходил блеск. Была она сшита из какой-то особенной материи, и при каждом движении по ней словно проходила блестящая зыбь, она вся так и сверкала. Терри смотрел на нее и вспоминал, как поразила она утром всех в школе. Всем ребятам понравилась.

— Красота!

— Хармер-то, какую робу оторвал!

Терри с улыбкой слушал все эти возгласы, даже и грубые. Приятно оказаться в центре внимания, будто проснулся утром в свой день рождения. Даже мистер Эванс не подвел, с присущим ему мягким юмором внес свою лепту:

— На похороны, верно, собрался, Терри, — сказал он, раздавая учебники.

Пойти утром в школу в этой рубашке было не так-то просто. Во-первых, пришлось поспорить с Трейси. Потом внизу надо было исхитриться увильнуть от мамы, а значит, убежать в школу без денег на обед. Но жертва того стоила, подумал Терри. Получить такую роскошную штуковину и не показать ее в школе — дурак он, что ли? Да ведь только у кого-нибудь заведутся новые башмаки или курточка под кожу — сразу надевают в школу. Беречь ее до гостей, когда соберутся Брауны, бабушка и еще всякие там, просто глупо. Так или иначе, раз уж он ее надел, мама с этим примирится. Не станет она скандалить.

Единственной тучей на его горизонте была настоящая туча — тяжелая, черная, несущая с собой грохот электрических разрядов, — а пальто Терри не прихватил. Но, к счастью, было не холодно, разве что угрожающе сыро, и дождь за весь день так и не собрался. И вообще все было бы хорошо, размышлял Терри, если бы, когда он вернулся, не вмешалась зануда Трейси. Днем после работы — это у мамы всегда не самое лучшее время, и все, что произошло, врезалось ему в память.

— Мам, Терри пришел, — с лестницы, сверху, прокаркала Трейси. — В новенькой рубашке.

Это она так напомнила маме, что ей положено рассердиться. Что ж он, без рубашки, что ли, мог прийти!

Но сперва миссис Хармер не услыхала. У нее были заботы посерьезней. Усталая, разгоряченная, она пыталась сделать в кухне три дела сразу — и упустила на плите молоко.

— Вот наказание! Только этого мне недоставало!

Она осторожно поставила раскаленную кастрюльку, из которой сбежало молоко, на гору посуды, громоздившейся в раковине с завтрака и утреннего чая; гора чуть шатнулась, но не рухнула. С трудом подсунув тряпку под кран с горячей водой, миссис Хармер намочила ее и принялась стирать с плиты выкипевшее молоко. Не услышанный вовремя таймер продолжал верещать, предупреждая, что пора снять кастрюльку с огня, а три полные бутылки молока, ожидающие на холодильнике, когда их водворят на место, дружно позвякивали, словно осуждая растущий беспорядок. Миссис Хармер шепотом в сердцах чертыхнулась, и рука с тряпкой заработала еще энергичнее. Чтобы смыть густеющее на эмали плиты молоко, надо было тереть короткими, быстрыми движениями, и скоро у нее уже не хватало ни дыхания, ни терпения. А при мысли о муже она совсем расстроилась. Джек вернется с работы поздно, увидит, что в кухне еще все вверх дном, ничего не скажет, только бросит на нее эдакий благородный «я-мол-и-слова-тебе-не-скажу» разочарованный взгляд. Она кинула тряпку на поддон и пошла к двери. Право, пора бы уже Трейси больше помогать по хозяйству.

Она рывком распахнула дверь и выросла на пороге в минуту, когда дети враждебно застыли друг против друга. Точно незнакомые коты, они вызывающе замерли лицом к лицу: Трейси — на верхней площадке лестницы, Терри — у подножия. Вот-вот разгорится бой. Но Трейси первая увидела мать и не растерялась, поспешила привлечь ее на свою сторону:

— Ты только погляди, мам, он в черной рубашке! Ты ж не велела надевать ее в школу…

Слова эти до сих пор вертелись у Терри в голове, точно магнитофонная лента. Спор быстро перерос в ссору, и Терри уже ничего не мог поделать. Он понимал, что будет, но помешать этому был бессилен.

— Порядок, мам, она не грязная, ничего такого…

Промолчи Терри — и, может быть, миссис Хармер выместила бы свою досаду на смутьянке Трейси. Но теперь он сам привлек ее внимание, вызвал огонь на себя.

— Глупый ты мальчишка, что значит не грязная? На твой-то взгляд конечно…

— Правда не грязная. Я ее берег.

— Может, позволишь мне договорить?… На первый взгляд, может, и не грязная, а под мышками? Вещи грязнятся не только когда их пачкаешь. Если день душный, гроза собирается, вот как сегодня, человек потеет, и одежда начинает пахнуть.

Трейси поглядела на Терри и зажала нос.

— Ты что же, хочешь быть вроде дяди Рэга?

Нет, этого Терри определенно не хотел. Все ребята терпеть не могли сидеть у него на коленях. Терри молчал. Он поступил как задумал: пошел в школу в новой рубашке, а теперь лучше просто молча выслушать заслуженную отповедь. Он слегка склонил голову; обычно это помогало, разнос не затягивался. Но он успел заметить, что Трейси ускользнула к себе в комнату, не дожидаясь, пока и она окажется под огнем.

— Не сказать, чтоб это было так уж важно, — устало продолжала мать, — у меня сегодня гора стирки, ну будет одной штукой больше. Просто я думала, для субботы она еще сгодится…

— Прости, мам.

То были привычные и необходимые слова: пока их не произнесешь, разнос не кончится. Но он сказал так, пожалуй, не только для порядка. Ему и правда было жалко мать. Весь день она работает на щеточной фабрике, а вечером тоже редко когда удается посидеть. К десяти часам она уже прямо валится с ног. Трудная у нее жизнь, и, наверно, права она, когда говорит, они мало ей помогают.

— Ну ладно, не беда. Только старайся, чтоб впредь от тебя было больше толку, хорошо?

— Ла-а-дно… — протянул он покорно, смиренно, но и словно бы нехотя — ведь как раз этого от него ждали.

Но то был еще не конец, и Терри уже знал, что последует дальше.

— А у себя в комнате ты все подобрал с полу, Терри? Если нет, займись этим сейчас… Я хочу сегодня пропылесосить наверху, только сперва приведу в порядок кухню.

— Ладно…

— Главное, одежду прибери и шарики…

— Ладно.

— Ну, вот и хорошо.

Миссис Хармер опять принялась наводить чистоту в кухне, а Терри нехотя поплелся наверх. Вот ведь беда: такая это скука — стараться быть дома послушным и чтоб от тебя был толк. От других ребят дома еще какой толк бывает, они заборы красят или дрова колют, а то нанимаются в магазин посыльными, — он про таких читал. А от него только и требуется — подобрать с полу свои одежки да «быть хорошим мальчиком». Ну что может быть скучней, уныло рассуждал он.

Но его ждала маленькая радость, от которой он мигом приободрился. Едва он ступил на лестницу, как с удовольствием увидел в коридорном зеркале свое отражение во весь рост. Ох, и здорово! Ну и рубашка — красота! Он в ней совсем взрослый, никто не пройдет мимо, не заметив. Он остановился, чуть склонил голову набок и не спеша подмигнул себе — артист и публика в одном лице.

— Мам, а можно, я до чая в ней останусь? В своей рубашке?

Миссис Хармер переливала молоко в другую кастрюльку и одновременно пыталась ногой закрыть холодильник.

— Можно, — с бесконечным терпением отозвалась она. — Если уж тебе так хочется…

Глядя в зеркало, Терри поджал губы, откинул голову и широко развел руки, словно приглашал публику полюбоваться на него. Новое чудо. Сногсшибательный номер. «Парень в черной рубашке». Бешеные аплодисменты, восторженный женский визг оглушили его, и он приветственно помахал наставленным на него кинокамерам.

— Экий самовлюбленный свинтус!

В дверях своей комнаты появилась Трейси, перевесилась через перила, скорчила гримасу отвращения.

— Экий щеголь! Думаешь, тебе все так и будет сходить с рук? — выпалила она. — Мам, не позволяй ему. Пускай снимет.

— Заткнись! — Но Терри уже давно понял, что одним криком Трейси рот не заткнешь. Тут надо действовать. Пригнув голову и яростно топая по многотерпеливым ступеням, он взлетел вверх по лестнице. — Заткнись, Трейси! Не суй нос куда не просят!

Он разозлился на «щеголя», но еще хуже, что она увидала, как он выпендривается перед зеркалом. Терри готов был сквозь землю провалиться.

Трейси наконец поняла, как здорово он разозлился, и юркнула к себе в комнату. Хоть Терри уже вон как вырос, а все равно, если она упрется спиной в дверь, ему нипочем не открыть. И она еще успела крикнуть:

— Мама! Мам! Скажи ему!

Терри больше не тратил время на перебранку. Взлетел на маленькую лестничную площадку, стремительно, движением, отработанным за годы сражений с Трейси, обогнул столбик перил. Но на этом театре войны она тоже не была новичком, и ее действия отличал точный расчет. Она захлопнула дверь перед носом разъяренного Терри и навалилась на нее всей своей тяжестью.

— Мокрая курица! Открой! Впусти меня!

— Мама! — глухо донесся из-за двери задыхающийся голос. — Слышишь, как он?

1

Миссис Хармер, конечно, слышала и топот, и стук двери, и крики и поспешила на поле боя. Три-четыре разгневанных шага — и вот она у подножия лестницы, и в шуме ссоры уже звучат ее громкие огорченные слова.

— Бессовестные! — взрывается она. — Вы что, не видите, я и так совсем без сил! Всего-то и прошу, живите тихо и мирно и делайте то немногое, что вам велят. А они вон что вытворяют. Ссорятся, ссорятся. Терри, отойди от дверей!

Она поднялась до середины лестницы, головой вровень с парусиновыми туфлями Терри по ту сторону перил. Схватить его за ногу не удастся, это она знала — не раз пробовала. Он навалился спиной на дверь, лицо красное, сердитое, в глазах — слезы бессильного гнева.

— Это все Трейси! — сказал он. — Противная! Житья мне не дает.

Миссис Хармер поднялась на лестничную площадку и решительно постучала в дверь, а Терри быстренько пригнул голову: вдруг поднятая рука опустится на него.

— Открой, Трейси. Выходи. Я хочу тебе кое-что сказать.

Миссис Хармер рукавом вытерла дверь — на ней осталось пятно растворимого порошка, из которого она готовила малиновый крем. — Живо, Трейси, живо.

Дверь осторожно приоткрылась, и в щель глянула бледная, но исполненная сознания своей правоты Трейси.

— Мама, скажи ему…

— Выйди сюда.

— Противный самовлюбленный свинтус! Думает, раз он мальчишка, ему все сойдет с рук. Со мной ты какая была строгая…

Трейси стояла у порога своей комнаты, дверь открыта, но стать она исхитрилась так, что ни рука матери, ни нога Терри ее не достали бы.

— Сколько раз тебе сказано, Трейси, не мути воду. Если б ты держала свои замечания про себя, мы бы жили тихо и мирно. Не цепляйся к нему. Не ты ведь его мать, а я. Если надо будет, я сама с ним справлюсь. Это не твое дело.

— Вот правильно, — сказал Терри, довольный, что сестре попало.

— А ты тоже хорош! — вдруг накинулась миссис Хармер на Терри, терпение ее лопнуло. Она выкрикивала привычные упреки, а по измученному лицу видно было, как она вечно недосыпает и как тяжко работать и еще тащить на себе хозяйство. — Ведь от вас только и требуется, чтоб каждый занимался своим делом и вел себя как следует, но вам что ни говори — как горох об стену. — Слишком она устала, слишком они ее доняли, и не могла уже она выбирать слова. — Не умеете ладить, держитесь ради бога подальше друг от друга! Мне и без ваших дурацких раздоров хватает забот. И чем скорей вы это возьмете в толк, тем лучше.

Слова миссис Хармер прозвенели и замерли, и на крохотной лестничной площадке все стихло, пока сама она не переступила с ноги на ногу — пора возвращаться в кухню, к молоку. Она вздохнула. Еще один пожар потушен.

Но где уж Трейси устоять перед искушением: последнее слово должно остаться за ней.

— Ему все на свете можно! — угрюмо, сквозь зубы пробормотала она, закрывая дверь.

— Неправда! — Терри рванулся за ней, но опоздал, и лишь кулаки его с силой обрушились на дверь.

— Перестаньте вы! — крикнула миссис Хармер.

Теперь она и вправду рассердилась, расстроилась, что никак с ними не справится, и вот-вот вернется Джек, а еще столько дел не сделано.

— Дитятко балованное!

— Неправда! — Терри терпеть не мог, когда Трейси называла его дитятком. Она на два года старше и воображает, будто он из-за этого у нее в долгу.

— Дитятко, дитятко, маменькин сынок!

— Неправда!

— Где твоя соска, дитятко?

— Заткнись!

— Может, сменить тебе пеленки?

— Смотри, получишь!

— Кому было сказано, перестаньте! — Голос миссис Хармер звучал уже на самых высоких нотах.

— Дитятко! Вот ты кто!

— Нет, черт возьми!

Ну, это уж совсем невозможно. Миссис Хармер в сердцах хлопнула Терри по голове и угодила по левому уху. Ее и так трясло от возмущения — совсем отбились от рук, — а теперь, услышав от сына одно из своих же неосторожных словечек, она и неприятно удивилась и устыдилась. Она почему-то воображала, будто того, что ему не положено слышать, он и не слышит. Просто прежде он ничего такого при ней не повторял.

— Да как ты смеешь? Чтоб я больше этого не слышала, Терри Хармер, ты еще мал так выражаться!

Огорченная, что пропустила самое главное, Трейси опять отворила дверь. Но при виде плачущего Терри, который держался за ухо, ей и так все стало ясно. Вороватая понимающая улыбочка проступила у нее на лице, готовая мигом слинять, едва мать обернется.

— Это уж слишком! Я знаю, не видать мне спасения за то, как я иной раз выражаюсь, но это вовсе не значит, что тебе позволено говорить такие слова. Трейси права, я даю тебе слишком много воли. Тебе что было сказано? Не смей надевать эту рубашку. А ты надел и теперь еще ругаться вздумал…

Трейси пошла к себе в комнату, по лицу ее расплылась самодовольная улыбка — похоже, она своего добилась: брату попало. Дверь она не закрыла — пускай Терри знает, что ей слышно каждое слово, — и принялась щеткой причесывать волосы перед зеркалом и что-то мурлыкать себе под нос.

Миссис Хармер, снова больше похожая на мать, а не просто на рассерженную женщину, продолжала выговаривать Терри. Опять став хозяйкой положения, она быстро успокаивалась, и притом, конечно же, ей полегчало: после всех неприятностей отвела душу, дала мальчишке затрещину.

— Ты пока еще мой маленький сын, Терри, и, пока живешь со мной, изволь делать, как я велю, вести себя как полагается. Понял? Ясно тебе?

Она стояла, уперев руки в боки, наклонясь вперед, и сверлила его взглядом. От нерассчитанно сильной оплеухи у Терри все еще звенело в голове, ему было и больно и обидно, что с ним поступили несправедливо, и вдруг внутри все взбунтовалось. Ну, все! Он ринулся мимо матери. Хватит с него! К черту, будь что будет! Ему уже все равно. В таком вот отчаянном настроении ребята в школе орут на учителей — Терри видел, как это бывает. С грохотом сбежал он по лестнице, схватил висевшую внизу на перилах спортивную сумку.

— Терри!

— Я ухожу! Никому я здесь не нужен. Вы только и знаете, что орать на меня! Хватит, я вам не маленький… — Он был уже у порога, от спешки у него перехватило дыхание, слова застревали в горле. — Ухожу, вот! Навсегда! — Он изо всех сил хлопнул дверью, загремел почтовый ящик, зазвенел колокольчик.

Стук, само собой, разнесся по всему дому, но сегодня — уж такой сегодня выдался вечер — с достаточной силой отдался и в кухне. Покачнулась, зазвенела гора посуды, кастрюля из-под молока, стоявшая на краю раковины, опрокинулась, с металлическим звоном покатилась по полу, и там разлилась грязная белесая лужа. Грохот и звон чуть не заглушили заключительный выкрик Терри. Но все-таки Глэдис Хармер услыхала его. Гнев и обида придали его голосу силы. Терри отогнул крышку отверстия для почты и что было мочи прокричал им обеим:

— К черту все, прощайте!

Оглавление

Обращение к пользователям