3

Джек Хармер боком сидел в кресле у телевизора, перекинув ногу через ручку, и старательно делал вид, будто спокойно отдыхает, однако ему было явно не по себе. Хоть перед женой он и прикидывался беспечным, ему совсем не нравилось, что Терри сейчас не в ладах с целым светом, гоняет где-то по улицам. Он не сумел бы сказать, что, в сущности, его тревожит, но словно что-то теснило и дрожало внутри. Пальцами он крутил и крутил обручальное кольцо на левой руке, беспокойно покачивал ногой. Лицо было напряженное, он хмурил лоб.

Улыбающийся диктор из программы местных новостей представил зрителям любительский хор молочников из Беркшира, которые сейчас должны были петь, и тут вошла Глэдис с чашкой чая.

— Чушь! — пренебрежительно сказал Джек, словно извиняясь за то, что сидит и смотрит телевизор. — Чем только они нас пичкают! Либо спекулируют на чужих бедствиях, либо передают такой вот вздор, рассчитанный на круглых дураков… — Он возмущенно глянул на экран в надежде, что кто-нибудь сейчас ошибется.

— Ну, не знаю… — Миссис Хармер умиротворяюще дала ему в руки чашку: чай успокаивает. При всяких неприятностях она всегда быстрее снова обретала равновесие и принималась за повседневные дела. — Они из кожи вон лезут, чтоб было интересно. Да ведь на всех не угодишь.

— На меня они что-то никак не угодят.

Глэдис деликатно промолчала: лучше не спрашивать, зачем же он тогда смотрит. С ним не стоит слишком умничать. И ведь она знает, почему сейчас все не по нем. Когда в семье что-нибудь не так гладко и правильно, как, по его мнению, должно быть, он падает духом. И, конечно же, он по-настоящему не придет в себя, пока не вернется Терри.

Певцы-любители наконец-то уступили место серьезному молодому человеку в модном костюме, который сообщил прогноз погоды.

— После долгого периода сухой погоды у нас начались грозы, — объявил он промокшему насквозь юго-востоку. — Ливень продлится всю ночь, к рассвету в большинстве районов, вероятно, прекратится, однако в низко расположенных районах есть опасность наводнения…

— Уже поступили сообщения о двух несчастных случаях, — подхватил прежний улыбчивый диктор. — Близ Мейдстоуна в кювете утонула корова, в Хартфорде молнией убило игрока в гольф, так что куда бы вы сегодня вечером ни направлялись, — тут он сделал серьезное лицо, — предупреждаем: будьте осторожны!

Джек вскочил с места, ошпарил руку чаем.

— И в такую погоду Терри на улице, куда это годится, по-твоему? — Он уже чуть ли не обвинял Глэдис, как будто она встревожена меньше его. — Надо вернуть его домой. Идем, я выведу машину…

Он словно только и ждал этих сообщений про грозу, готовый вскочить при первом же сигнале; похоже, для него гроза — лишь предлог, чтобы начать действовать. Расплескивая по дороге чай, он зашагал к двери. Глэдис и теперь сдержалась, молча провожала его взглядом.

— Прежде всего незачем было пускать его на улицу, раз надвигалась гроза…

Глэдис опять крепко сжала губы. Неожиданно все обернулось против нее. Оказывается, это она виновата, что позволила разразиться ссоре, она виновата, что ей пришлось разбранить Терри за то, как он выражался. Прямо как в той истории: женщину убили, и она же виновата — всем доставила столько хлопот. Но спорить сейчас бессмысленно. Джек не в том настроении, чтоб внять доводам рассудка. Когда он такой, его ни в чем не убедишь.

— Куда ехать, как думаешь? На стройку, к Новым домам? — Джек уже надевал свой громко шуршащий нейлоновый плащ.

— Наверно…

— Что?

— Хорошо, поедем на стройку. Ему туда ходить не велено, но скорей всего он там…

— Ладно, значит, на стройку. Хорошо хоть, знаем, что делать. — Четыре нетерпеливых шага, и Джек уже у двери. — Я подведу машину к парадному. А ты надевай пальто и жди.

Он захлопнул за собой дверь кухни, опустив голову, зашагал по узкой бетонной дорожке к гаражу и через минуту вывел свой «эскорт» под дождь. Глэдис сразу вытащила с вешалки из-под других пальто свой плащ и в последнюю минуту, когда он подъехал, спохватилась, крикнула наверх Трейси:

— Мы поехали искать Терри! Мы ненадолго.

Ответа ждать не стала, кинулась к открытой дверце машины и, еще не успев ее захлопнуть, оказалась на углу улицы. «Дворники» торопливо, с шипением разгоняли с ветрового стекла воду, и Джек подался вперед, вглядываясь в дорогу. Что-нибудь разглядеть сквозь такой ливень не просто, где уж увидишь промокшего парнишку в черной рубашке.

Внезапно белая вспышка озарила их, напряженно застывших, точно на гигантской фотографии, оглушительный удар грома подхлестнул Джека — и вот перед ним еще одна пустынная улица.

— Он ведь знает, что под деревьями стоять нельзя, правда?

— Ну, ты во время каникул сколько раз ему говорил, Джек, и вообще…

— Ну, надеюсь, он не забыл. Не люблю я грозу, всегда не любил… и тут рисковать ни к чему. — Внутри по-прежнему что-то теснило и дрожало, и он мог только догадываться, что то был страх перед молнией.

Глэдис Хармер молча кивнула. Джек — человек осторожный, кое в чем даже чересчур. На ночь всегда вытаскивает из розеток все штепсели; когда они уезжают в отпуск, отключает воду, по приставной лестнице взбирается именно так, как положено — руками по очереди берется за ступеньки и никогда за боковинки: вдруг нога соскользнет; в ее куда более беспечном семействе о таких вещах никогда не беспокоились. Дядю Чарли эти привычки Джека всегда забавляли, но ведь дядя Чарли всегда и во всем находит что-нибудь смешное… А все же Джек не напрасно осторожничает, особенно когда это касается молнии.

— Что толку рисковать. В жизни и без того хватает опасностей, нечего лезть на рожон. Мы ведь оба знаем, с ним все-таки может что-то случиться, даже если вероятность только одна на миллион. Так что надо его найти и привести домой. Будем надеяться, что у него хватило ума спрятаться где-нибудь под крышей.

И тогда из машины нам его не увидать, подумала Глэдис. Но высказывать это вслух, как и многое другое, не стала. Она по опыту знала, что иной раз лучше промолчать. Раз Джек волнуется, ей тоже неспокойно. Но в душе она была уверена, что молния не столь опасна, как чудится Джеку, и что злится ли еще Терри или зализывает раны, где бы он сейчас ни был, — физически он цел и невредим.

В самом страшном своем ночном кошмаре, который Терри вспомнил, когда перебудил уже весь дом, за ним гнался по открытой равнине высоченный дядька в дождевике и орал во всю глотку голосом отца, когда тот принимался его пугать. Слов не было, только долгий вопль, то замирающий почти жалобно, когда у преследователя не хватало дыхания, то вновь оглушительный, близкий, когда, казалось, этот страшный дядька вот-вот настигнет беглеца. А Терри собирал все свои силенки, но не мог продвинуться ни на шаг, словно под ногами у него вращался барабан; он пытался звать на помощь маму — она стояла спиной к нему на балконе второго этажа, — но крик застревал у него в горле. Преследователь все ближе, и Терри в отчаянии, в ужасе чувствует — он уже рядом, уже над ухом раздается отвратительный рев. И тогда он проснулся весь в поту от страха, кинулся в спальню к родителям, еще не понимая, во сне это все или наяву.

Вот и сейчас на него накатил тот отчаянный, безмерный ужас, какой испытывают совсем маленькие ребятишки в играх с погонями, когда тебя вот-вот поймают и тянет остановиться и завизжать. Пустошь простиралась такая беспредельная, дорога, сулящая безопасность, так далеко, и хоть он изо всех сил старался бежать быстрей, дорога, казалось, все так же недостижимо далека. Если бежишь по проулку, по улице ли, всегда, по крайней мере, чувствуешь, что докуда-то добежал. Терри не оглядывался, он и так знал, где его преследователи: от их свиста и улюлюканья у него кровь стыла в жилах, совсем как у тех, кого преследовали с воинственным кличем краснокожие индейцы, или китайские воины, бьющие в жестяные барабаны, или шотландские, что дудели в дудки. Ноги ватные, в горле пересохло, глаза сощурены и мало что могут разглядеть сквозь стену дождя, сердце усиленно перегоняет по жилам кровь, понуждая каждый мускул нести его вперед, — таков был Терри, когда мчался к дороге. Дождь струился по мокрым прилизанным волосам, мокрая насквозь рубашка липла к тяжело вздымавшейся груди, полукеды хлюпали по намокшей траве, но еще того хуже — вымокшие джинсы стали тяжелыми, неудобными, и ноги, которым приходилось одолевать еще и это сопротивление, быстро устали.

Справа раздался торжествующий крик — это самый высокий из четверых преследователей поравнялся с Терри, только правее, метрах в двадцати; он бежал наперерез, чтобы не пропустить беглеца к дороге, и Терри понял, что проиграл.

— Он твой, Мики!

— Вали его!

— Огрей его!

1

Голоса раздавались сзади, совсем недалеко, и Терри понял: попался. Не то что он спешил признать себя побежденным, нет, но это ясно как день. Как же теперь быть? Остановиться и поднять руки? Стукнуть кого-нибудь из этих остолопов по башке? Наподдать ногой в живот? Терри знал: когда за кем гонятся, он вряд ли остановится и станет драться, если его еще не загнали в угол, пока жертву отделяет от преследователя хоть шаг, надо бежать. Словно заяц, которого «ведут по-зрячему» гончие, в безотчетном стремлении оттянуть миг расправы Терри вдруг метнулся в другую сторону. Круто свернул влево и обратно к лощине, а ноги теперь болели нестерпимо, и дышал он тяжело, хрипло, как загнанный зверь. В первое мгновение гроза ему помогла. В такой ливень по ровной пустоши бежишь, пригнув голову, то и дело зажмуриваясь, и, когда Терри неожиданно изменил направление, это дало ему хоть крохотный, а все-таки выигрыш времени.

1

— Наперерез, вы, недоумки! — заорал долговязый Мик.

Но остальные потеряли эти несколько секунд, и рывок Терри к лощине помог ему опередить их еще на шаг-другой.

До лощины было теперь метров восемьдесят. На что он надеялся, когда свернул, что станет делать, добежав, об этом перепуганный Терри не подумал. Спрятаться в лощине негде, а бежать гораздо трудней, чем по ровной пустоши. Лощина может привести только в квартал доков, на вражескую территорию; ведь нет ни малейшей надежды взобраться по крутому дальнему склону, который вывел бы на безопасные улицы. Но он все равно бежал. Только и оставалось бежать или сдаться.

Подумалось было, что удастся без помехи ускользнуть, но он забыл про Леса, и, когда уже совсем без сил, словно скаковая лошадь у финиша трехкилометровых скачек, он мысленно подгонял себя на последнем отрезке ровной пустоши, из-за стены дождя, скрывающей эстраду, на него надвинулась сгорбленная фигура. Лес походил сейчас на древнего пещерного человека, который охотится за раненым оленем, — протянул длинные руки, пригнулся, выпятил нижнюю челюсть. Он не орал. Угроза была в самом его молчании. Он несся наперерез беглецу, тяжелые башмаки яростно шлепали по мокрой траве. Бросок должен быть быстр и внезапен — как укус змеи, как высунувшийся язык мухоловки, как резкий нажим на курок. Вот он уже рядом, руки протянуты — сейчас схватят, глаза выпучены, рот злобно ощерен. Но у жертвы оставалась еще одна, последняя возможность. Даже если это не удастся, можно еще раз попробовать метнуться в сторону, в последний раз уклониться… Длинные пальцы стиснули плечи, Терри сжался, движением матадора метнулся влево; пальцы, ухватившие его за плечи, лишились опоры, соскользнули с мокрого шелка, и охотника пронесло на метр дальше дичи. Быстрей быка повернулся он, готовый к новому броску, но с трудом удержал равновесие, темп был утерян, и Терри успел добежать до спуска в лощину.

Он уже ничего не загадывал наперед, просто бежал. Просто несся вниз по склону, и в душе теплилась жалкая надежда, что там, внизу, его поджидают мама, папа и двое-трое полицейских — только тогда и придет конец этому ужасу. Промах Леса, казалось, придал сил его ногам, крутой склон притягивал его, и он, не колеблясь, кинулся вниз. И тут в мозгу вдруг вспыхнули слова, некогда услышанные от дяди Чарли: «Быстрей всего бежать вниз, как бегают гурки. Они малорослые, но быстрые, как пуля. Они с горы бегут совсем не как мы, — мы-то держимся прямо, столбом, а гурка нет, гурка бежит, наклонясь вперед, чуть не вдвое сгибается. Оттого скорость невероятная…» Тогда Терри прикинул в уме и решил — так невозможно, он-то бегал по склону этой самой лощины, откинувшись назад, притормаживая ногами, чтоб не шлепнуться, не покатиться кувырком. Казалось, по-другому и невозможно. Но, похоже, сейчас самое время попробовать. Сзади топает, сопит преследователь, сейчас за любую соломинку ухватишься. Терять нечего. Впереди открывался неровный крутой склон, и все же Терри пригнулся, точно самолет, готовый спикировать, перед глазами замелькали намокшие джинсы, хлюпающие туфли, а в голове одно: вперед, вниз! Кажется, сработало. Он несся с немыслимой скоростью, но оттого, что пригнулся, все же сохранял равновесие. Оказалось, так легче, чем он думал, и гораздо быстрей — тяжелого дыхания Леса больше не слышно, только издалека донесся крик:

— Давайте сюда, он здесь!

С той минуты, как ему перерезали путь по ровной пустоши, впервые мелькнула надежда, что удастся спастись.

Новая вспышка молнии опалила лощину. Слишком поздно: прямо перед ним — уже не свернешь — вдруг из завесы дождя вынырнул большой куст, ощетиненный мокрыми, блеснувшими в свете молнии колючками. Уже не остановиться. При такой бешеной скорости сделать можно только одно, и подумать об этом тоже нет времени. Оттолкнувшись ногой, Терри подпрыгнул, на одном перепуге уверенно взлетел над колючей помехой. А ноги продолжали бежать, руки раскинулись крыльями, удерживали его в равновесии, и внутри ёкнуло, будто прыгнул с верхней ступени купальни. Казалось, он повис в воздухе и куст медленно проплывает под ним. Но тело наклонилось вперед, и Терри вдруг понял, что приземлится на четвереньки. О черт! Прямо за кустом, как раз там, где предстоит опуститься, — каменистая впадина, предательски неровная почва. Вниз! Отчетливо видные, навстречу летят струящиеся по оврагу ручейки земли, скользкий камень. Сперва он ударился и заскользил по размякшей земле ладонями, потом носками туфель и наконец грохнулся грудью, будто совершивший вынужденную посадку самолет, когда заело шасси. При ударе воздух выбило из груди, ее сжал острый обруч боли. Терри громко вскрикнул. Но тут же стукнулся лбом о большой гладкий камень, торчащий сбоку, опять вспышка света — то ли молния, то ли это у него в голове, не разобрать — и тьма.

Боли теперь не было. Шок сработал как обезболивающее, и, пока Терри наполовину волокли, наполовину несли по дну лощины и дальше по сумрачным улицам, что подступали к докам, он то приходил в себя, то снова погружался в какую-то дымку и лишь однажды увидел ослепительный свет и глубоко внизу услышал шум потока, и эхом отзывались земные недра. Но, прежде чем снова потерять сознание, он отчетливо услыхал голос Леса:

— Пошли! Тащите его ко мне. Я кой-что придумал!

Машина Хармеров остановилась около участка серых бетонных конструкций, который широким фронтом вгрызался в склон Фокс-хилла. На этом месте начиная с двадцатых годов был сперва процветающий теннисный клуб — тут на зеленых террасах, разгороженные, как но линеечке, живыми изгородями, располагались теннисные корты, — потом, во время войны, сборно-разборные бараки типа «ниссен», в которых жили команды авиатехнической службы, — и, наконец, участок послевоенных панельных домов. Теперь же, изнемогая под тяжестью массивных бетонных и стальных конструкций будущих многоэтажных домов, бывший теннисный клуб окончательно уступил место жилищному строительству, и лишь очень постепенный переход от зеленого к серому помог избежать протестов и петиций окрестных жителей. Именно сюда будут со временем переселены некоторые семьи с улиц, прилегающих к докам. Пока же участок облюбовала здешняя ребятня: кучи песка, горы гравия, лабиринты канализационных труб, возносящиеся к небу лестничные марши — лучше места для игр не придумаешь. А один многоквартирный двадцатитрехэтажный дом выстроен и уже заселен, и скоростные лифты — чем не ракета для космических полетов? В самое последнее время, однако, здесь чаще стали появляться стражи порядка, больше стало риска, и сердитые погони, а если поймают, то и опасность угодить в участок — все это для ребят неробкого десятка сделало игры тут еще увлекательней.

Терри прибегал сюда иногда после школы. Правда, с тех пор как мама узнала, куда он бегает, а в школе мистер Маршалл предупредил ребят, что им там играть не следует, ему вроде не полагалось тут быть. Но лифты слишком большой соблазн — как устоишь, и канализационных труб тоже еще оставалось немало — было где полазить. Миссис Хармер знала это по серой пыли на его джинсах.

И вот они приехали сюда, она и Джек, и через запотевшие стекла машины вглядываются в безлюдный с виду участок. Джек ладонями протер изнутри стекла, подался на сиденье вперед, потом вытянулся назад, чтоб побыстрей охватить взглядом как можно большую площадь.

— Так-то оно лучше!

Теперь ярче стал струящийся из окон дома рано зажженный свет — квадраты, подкрашенные мягкой пастелью ламп, занавесей, голубым мерцанием телевизоров, и каждый светлый квадрат говорил о домашнем очаге, о чае в кругу семьи либо о покое и отдыхе на уютном диване.

— Ну, если он здесь, значит, либо укрылся вон там, в дальнем краю, под теми высокими деревьями, либо в каком-нибудь подъезде. Больше тут деться некуда.

Миссис Хармер кивнула:

— Наверно, пережидает, пока дождь немного поутихнет, под таким ливнем домой не побежишь.

— Да, только бы не стоял под деревьями. Пойду погляжу, а ты посмотри в освещенном корпусе. Посмотри и внизу и на верхней площадке. Больше ему негде быть, разве что у кого-нибудь в квартире. — Но Джек по-прежнему ощущал сосущую пустоту внутри, а руки и ноги были как чужие. — Жди меня у лифтов.

— Хорошо.

— А потом осмотрим недостроенные корпуса…

— Ладно.

— Тогда пошли, нечего время терять. — Новая вспышка молнии обесцветила светлые окна, но гром на сей раз уже чуть задержался. — Гроза, видно, удаляется. Но рисковать все равно незачем. Сними кольцо. И осмотри все побыстрей. Если его тут нет, нам еще искать и искать.

Он снял часы, свое кольцо тоже — лизнул палец, чтоб легче стянуть с сустава, — положил все в отделение для перчаток. И, переступая через высокие обочины, по недостроенным дорогам двинулся, пригнув голову, в дальний конец участка, а плащ развевался у него за спиной, словно в каком-нибудь фильме ужасов. Миссис Хармер послушно попыталась снять обручальное кольцо, но оно, конечно, не поддалось, и, уже не думая про наказ Джека, она вышла из машины и побежала бегом к заселенной башне.

Через пятнадцать минут оба, с мокрыми головами и мокрыми ногами, уже снова сидели в машине, но заднее сиденье по-прежнему пустовало. Терри они здесь не нашли. Его не оказалось ни под деревьями, ни под бетономешалками, ни среди труб, ни в закрытых рабочих времянках. Подъезды недостроенных корпусов оказались заперты, а в заселенном доме на унылых безлюдных лестницах ни признака жизни.

— Куда теперь? — спросил Джек. — Где еще он бывает? Ты лучше знаешь, где он любит играть. Может, у него есть закадычные друзья? Такие, к кому он мог бы зайти?

— Не знаю, Джек. Он мальчик замкнутый. Играет-то он со многими из своей школы, но дружить, по-моему, ни с кем не дружит… — И ее вдруг пронзила мысль, как мало она теперь знает о Терри, о том, что он делает после уроков, с кем водит компанию. — Пожалуй, надо посмотреть на пустоши. Мне кажется, он иногда туда бегает. А больше не знаю где. Разве что он у твоей матери или у дяди Чарли…

Джек нахмурился. Это ему в голову не приходило. До сих пор он думал только о том, чтоб отыскать сына; почему Терри убежал, не так уж важно, но, когда оказываются замешаны другие, пусть даже родные, приходится отвечать за все поступки своих домашних. И выглядишь при этом всегда довольно глупо. Семейные раздоры никого не касаются, даже родственников. И посвящать в них кого-либо никто не вправе. Другое дело, если надо кого-то защитить от хулигана: скажем, защитить ребенка от побоев жестокого отца; во всех же остальных случаях грязное белье лучше полоскать у себя дома, без посторонних, при закрытых дверях.

— О господи, не хватало еще втягивать в это мать! Или твоего дядю Чарли. Особенно дядю Чарли. Он такую заварит кашу…

Глэдис пропустила все это мимо ушей.

— Я же не говорю, что он к ним пошел, правда? Просто и это не исключено, вот и все. И вообще, — прибавила она, когда муж включил мотор и машина послушно заурчала, а «дворники» принялись за работу, — прежде чем беспокоиться еще и из-за этого, давай-ка посмотрим на пустоши.

Оглавление

Обращение к пользователям