16

Лес смотрел через круто уходящую вверх улицу на дом тридцать один. Одно время, когда жизнь в доках била ключом и прилегающие к ним улицы были густо заселены, дом Рона, стоящий последним в ряду, считался самым лучшим. На длинной его ограде красовались киноафиши и портреты актеров с прославляющими их подписями, боковая калитка вела в больший, чем у соседей, сад, и местные ребятишки, с песнями обходя всех на рождество и в День Гая Фокса, всегда надеялись, что здесь их одарят щедрее, чем в стоящих за ним в ряд домишках поплоше. А в прежние времена, когда тут еще не было недостатка в жителях, перед выборами в этом доме неизменно располагался комитет лейбористской партии. Такой уж это был дом — хоть и стоял в ряду других, а все-таки им не чета.

Дом этот и по сей день отличался от большинства других: в нем жили, а почти все остальные были заперты, заколочены, людей переселили в жилье получше. И Рон тут жил, парень не промах — рыльце в пушку, в логове полно краденого, — из тех, что всю жизнь влачат нищенское существование, а под старость поселяются в роскоши на Бермудах. Лес прекрасно знал, каков он, этот Рон. Давно его заприметил. Мечтал и сам стать таким.

Терри посмотрел на ограду. Метра два высотой, доски длинные, прямые, заходят одна на другую — ухватиться не за что. Но Лес справится: разбежится прямо с этой стороны улицы и вскочит, а чтоб вылезти из сада обратно, на что-нибудь станет, уж наверно, там что-нибудь да найдется. Терри опять переключил внимание на мяч, — они продолжали перебрасываться, легко, осторожно, в другое время, уж конечно, перешли бы на сильные, резкие подачи, испытывая противника. Оба молчали. Только и слышно было хлоп, хлоп, когда горе-мяч больно ударял в старательно подставленные ладони.

Лес глянул на небо. Нет, еще недостаточно темно, но уж очень давно они тут ломают комедию. Болтаться дольше опасно — как бы кто чего не заподозрил. Мало ли. Вдруг в одном из соседних домов, где еще живут, кто-нибудь все полчаса сидит у окна и смотрит.

— Эй, приятель! — с притворным вызовом крикнул он, нарочно не называя Терри по имени. — Поди-ка на ту сторону. Поглядим, как поймаешь, если я отсюда кину.

Ну вот, наконец-то. Терри сделал глубокий вдох, шумно втянул побольше кислорода, чтоб легче справиться с волнением. Слова Леса — будто тайный шпионский код: начинаем. Нетвердыми ногами он перебежал через дорогу и остановился у длинной ограды, там, где верхний край был поровней, чтоб Лесу удобней было вскочить. Кинул Лесу мячик и огляделся по сторонам. Пусто, на улице вроде никого, и, похоже, ни одна занавеска не дрогнула.

— Так? — крикнул он.

Лес окинул взглядом ограду по всей длине, присмотрелся, где стоит Терри. Все вроде так. Вход в убежище рядом, а на остатки Роновой теплицы не налетишь, она подальше.

— Ага! — крикнул Лес. — Лови! — Он кинул мячик.

Терри думал, Лес метит через голову, но невольно вскинул руки и нежданно-негаданно в последний миг поймал.

— Ай да ты! — крикнул Лес. — Ну, давай кидай!

И Терри кинул мяч Лесу, рука его дрожала — вот сейчас, сейчас… Значит, в первый раз Лес кинул просто для видимости. Лес поймал. Быстро глянул вправо, влево, уронил мяч, будто нечаянно, погнал его перед собой что тебе вратарь, пытающийся обойти правило четырех шагов, а посреди дороги задержал его ногой и поднял.

— Теперь поглядим, как ты вот этот высокий возьмешь! — крикнул он достаточно громко, чтобы слышно было, если кто за ними наблюдает, но не так громко, чтобы привлечь излишнее внимание.

На этот раз Лес для верности запустил мяч из-под руки точным, рассчитанным броском, мяч описал дугу и беззвучно упал в высокую траву Ронова огорода.

— Ах ты! — вскричал Лес уж таким фальшивым голосом, какого Терри еще не слыхивал. — Видал дурака, а?

— Ай-яй! — так же деланно, будто с младенцем говорит, ответил Терри. — Теперь иди доставай.

Как он ни волновался, его чуть не разобрал смех. И как было ни смешно, на душе вдруг потеплело, оттого что они сейчас заодно, — то самое чувство, которое разделяли вчера вечером Мик, и Деннис, и Футбольная башка, а он им завидовал. Ведь это вроде дружбы.

Лес мчался к нему, лицо напряглось от усилия. Он же не тренированный, гимнастикой не занимался, правил не знал, но вот с разгону собрал все силы, подпрыгнул как раз вовремя, протянутые руки схватились за верх ограды, носки башмаков стукнулись об нее; Лес изогнулся, перекинул ногу, вот он уже сидит на ограде верхом, улыбаясь, смотрит вниз, на Терри; еще одно усилие — с кряхтеньем оттолкнулся и исчез.

Тишина. Потом слышно стало, как с шуршанием расступается перед ним высокая трава.

Не зная, чем заняться, Терри вплотную подошел к ограде, присел подле нее на корточки, съежился. Поглядел вдоль улицы, вправо, влево. По-прежнему ни души. Уставился на муравья, который волок к себе в муравейник что-то большое. Интересно, куда ни попадешь — как тот мячик в огороде, — всюду идет какая-то своя налаженная жизнь. Муравьи, осы, пчелы, термиты — все заняты своими делами, вот как этот, все действуют по законам своего общества. И так всюду, куда ни глянь. Даже здесь, у доков, муравьи послушны своим муравьиным закон им.

Он услышал приглушенное позвякивание ключей. Лес уже принялся за работу. Еще немного — и он отдаст Терри транзистор, и можно будет опять вернуться к обыкновенной жизни. А пока до чего же не по себе, чувствуешь себя совсем незащищенным. Хорошо бы поднять эдакий плакатик: «Я жду приятеля, он достает мячик, который упал в чужой огород». Насколько проще жить, когда все знают, что происходит.

Машина Хармеров ползла вдоль края пустоши, все еще зажатая общим потоком. Сегодня еще хуже, чем обычно, подумал Джек. Пробка. Наверно, где-то впереди что-то случилось. Может, какого-нибудь мальчика переехало?… Это ж надо такое вообразить! Он даже разозлился на себя. Видали!

Пассажиры автобуса через две машины впереди них стали выходить и пошли пешком, так быстрее.

Глэдис вдруг схватилась за ручку дверцы.

— Извини, Джек. С меня хватит. Я так больше не могу. Пойду через пустошь, посмотрю, нет ли его там. Мы тут сидим, а он бродит где-то, несчастный, и чего только не передумал, и строит какие-нибудь нелепые планы…

— Ну-ну, Глэд, ты сама не глупи. Теперь уже скоро. — Джек высунул голову из окошка, посмотрел вдоль ряда машин.

Навстречу шагал газетчик, продавал водителям «Стандардз». Джека чуть отпустило. Наверно, обыкновенная пробка, не то не ходил бы здесь этот парнишка. И вдруг его осенило:

— Мы вот что сделаем, Глэд. Сейчас выберемся из потока и свернем направо, посмотрим у Новых домов. Маршалл ведь сказал, Терри вчера вечером там был, так? Тогда скорей всего он там, а не на пустоши. По дороге заглянем домой, а сюда вернемся после, если надо будет…

— Нет… — Глэдис была непреклонна. Дядя Чарли говорил ей другое. — Мне чутье подсказывает, Джек. По-моему, он где-то здесь. Она застегнула пальто. — Я пройду через пустошь, спущусь в лощину, а ты на машине встретишь меня там, внизу, (Джек смотрел вперед, на дурацкую шею водителя ближайшей машины. Спорить сейчас не время.) Буду хотя бы знать, что не сижу сложа руки!

— Ладно, ладно, иди. Я проеду к дальнему концу, к старому сточному колодцу.

— Ладно.

Водитель идущей за ними машины был вне себя: Джек стоял на месте, давая Глэдис выйти, а общий поток как раз тронулся. Но машины то двигались, то снова останавливались; Глэдис чуть не бегом кинулась на пустошь, сделала шагов двадцать, тем временем Джек догнал переднюю машину, и тут движение опять застопорилось — кто-то впереди пропускал выехавшую справа патрульную полицейскую машину, и она тоже влилась в общий поток.

Терри, сидевшему у ограды, казалось — прошла вечность. Едва раздавались шаги, он замирал, уткнувшись носом в колени, и вдыхал шерстяной запах своих штанов, глаза болели от напряжения, ведь он косился по сторонам, не поворачивая головы. А шаги раздавались все чаще и чаще: люди возвращались с работы, переходили улицу Рона, направляясь в еще не брошенные кварталы. Совсем рядом прошла женщина, так торопливо, словно дома ее, с этой ее рыбой в полупустой сумке, ждет голодная кошка. На Терри она и не поглядела. Может, радовалась, что он не плюнул на нее, не облаял. За поворотом с треском промчались мотоциклисты; протарахтела инвалидная коляска и следом за ней — несколько автомашин. Терри не шевелился. Что-нибудь изображать из себя было ни к чему. Сценка, которую они разыграли с мячом, казалось, уже не имела смысла.

— Поторапливайся, Лес.

За углом послышались тяжелые шаги, свернули, направились в сторону Терри. Терри сидел скорчившись и сперва увидел лишь старомодные хорошо начищенные черные туфли, что поскрипывали по дороге к дому. Терри поднял глаза, поглядел, кто это, — вдруг это и есть Рон. На человеке был застегнутый на все пуговицы пиджак и серые, совсем не подходящие к пиджаку брюки, верхний карман оттопыривается, столько в нем понатыкано ручек, в руке — пластиковый «дипломат», живот совсем плоский, обед-то ведь давно переварен. Нет, не похоже, чтоб это был Рон. А потом, у Рона ведь машина. Но этот явно из таких, кто любит совать нос в чужие дела. Ох, только бы Лес сейчас не застучал! Человек остановился подле Терри. Стоит и пялится, словно Терри обязан перед ним отчитываться, почему он здесь.

— Привет, — сказал он. — Я, кажется, тебя не знаю, а?

— Привет, — ответил Терри и тоже поглядел в упор, но на вопрос не ответил.

— А что ты тут делаешь?

Так мог бы заговорить и полицейский — вежливо, а все-таки допытывается да еще важность на себя напускает: выпрямился, «дипломат» держит обеими руками за спиной.

Но на Терри это не подействовало, но крайней мере виду он не показал.

— Ничего не делаю, просто сижу, — сказал он.

Так верней. Зачем рассказывать про Леса и закинутый мячик? Лес уже давно по ту сторону ограды, того и гляди вернется. Но, пока не постучал, этому дядьке незачем про него знать.

Дядька хмыкнул и теперь стоял молча, а Терри тоже не желал разговаривать. Сидел с эдаким вызывающим видом, хотя больше всего на свете ему хотелось вскочить и кинуться бежать. Но ведь, наверно, приставучий дядька только того и ждет. Вот пошел было прочь, остановился, опять поглядел на Терри. Ответа Терри ему явно мало, а как быть, не знает.

— Ну, если просто так сидишь, ничего, — решительно сказал он. — Тут не все дома брошены, во многих еще живут.

Он опять пошел прочь, еще медленней, поминутно останавливался, оглядывался, вроде как предупреждал, что Терри успокаиваться рано. Пугает. Просто берет на испуг. Терри совсем уже вызывающе повернул голову и в упор смотрел на него.

Хотелось ухмыльнуться. Этот тип пристал к нему, потому что он один. А была бы здесь вся команда, он бы и близко не подошел. Терри плюнул, и плевок долетел до самой мостовой.

Поторопись, Лес, ради бога. Вдруг явится еще кто-то, понапористей. Терри вздохнул, опять стал смотреть на муравьев. Они всё ползли и ползли. Вот неутомимые! Двигались друг за другом, в одну сторону несли крошки сахара, а потом возвращались порожняком, спешили за новой ношей. Терри наступил на одного, и остальные просто обошли его и продолжали путь. Он увлекся, попробовал сбить одного-двух муравьев с дороги, сдвинуть в сторону, однако линия тут же выровнялась. Так легче было коротать время, но в решающие полминуты глаза его были прикованы к тротуару, и он не заметил, как в конце улицы справа появился голубой с белым полицейский автомобиль.

Глэдис Хармер споткнулась обо что-то у эстрады и чуть не упала. Она не разглядела, что это. Народу здесь сейчас больше обычного. Весенний вечер очень хорош, солнце опускается за Хайгетский холм, освещает весь Лондон, и на позолоченном небе, точно современная скульптура, чернеет силуэт телевизионной башни. На пустоши прогуливают собак, носятся шумные стайки ребятишек и мирно возвращается с прогулки старая любящая супружеская пара. Глэдис спешила мимо. Молодая женщина сидела на скамейке, а вокруг бегали две ее дочки; она отзывалась на каждое их слово и, видно, хотела, чтобы они набегались вволю до того, как надо будет возвращаться к себе в комнату в чужом доме. Да, не у одной Глэдис не все в жизни просто.

Глэдис смотрела по сторонам, приглядывалась к стайкам ребят, нет ли там мальчика в красном нейлоновом свитере. Но нет, не видать. Она подумала — уж очень беспорядочно ищет, и, однако, поневоле ее опять и опять тянуло к эстраде, и, словно Луна вокруг Земли, Глэдис все крутилась вокруг нее, подходила ближе, ближе. И когда наконец вплотную подошла к эстраде и решила посмотреть, нет ли Терри среди веселящихся здесь мальчишек, она споткнулась обо что-то в траве. Хотела было перешагнуть или отшвырнуть это ногой, но что-то приковало ее внимание. Там было написано: «Терри».

— Господи, спортивная сумка Терри!

Сумка лежала в траве промокшая, похожая на останки какого-то зверька. Глэдис наклонилась, чтобы поднять сумку, та, тихо чмокнув, оторвалась от земли, и Глэдис передернуло: к отсыревшему дну сумки уже присосалась улитка. Бр-р! До чего это быстро делается!

Глэдис сбросила слизняка и, держа сумку чуть на отлете, побежала к лощине, до которой было уже рукой подать, к сточному колодцу. Не бросил бы Терри сумку пропадать под дождем просто так, что-то неладно; и, однако, Маршаллу он не соврал, конечно же, не соврал. Сомнений больше нет, он попал в беду, в какую-то скверную историю, и не находит выхода. Глэдис поспешно, насколько позволял крутой склон, спускалась к колодцу. Нельзя терять ни минуты. Бежать было трудно — каждый шаг отдавался в голове, она тяжело дышала; да притом она отошла уже слишком далеко и все равно не услыхала бы, что кричат мальчишки на эстраде.

— Чушка! — кричали они.

К тому времени, когда наконец раздался стук, Терри ходил взад-вперед вдоль ограды, точно вратарь вдоль штрафной площадки: весь — тревожное внимание и готовность по первому сигналу сорваться с места. Но вот и стук, громкий, настойчивый, и Терри подбежал к тому месту, позабыв всякую осторожность, — теперь он уже ничего не разыгрывал.

— Терик?

— Ага.

— Ты здесь?

— Ага.

— Тут больно высоко! А стать не на что.

— А нашел его?

Короткое молчание, потом тихое, сердитое:

— Ага.

У Терри вырвался вздох безмерного облегчения. Слава богу! Скоро все это останется позади.

— Придется тебе влезть на ограду.

— Что?

— Иначе мне его никак не передать. Я ж говорю, тут ногу не на что поставить!

В отчаянии, что застрял там, точно зверь в ловушке, Лес опять говорил сейчас противным тусклым голосом, на одной ноте, и в памяти Терри сразу всколыхнулись отзвуки вчерашних страхов. Этот Лес, того гляди, опять станет таким же злобным.

— Ладно. Погоди. Сейчас влезу.

— Давай, живо!

Терри сделал то же, что перед тем Лес: разбежался с середины мостовой. Но прежде поглядел по сторонам, проверил, все ли спокойно. Дождался, пока перекресток миновала старая машина, в ней сидели четверо мужчин и вовсю дымили сигаретами. Теперь — никого, и Терри побежал. Добежал до обочины, по тротуару, оттолкнулся, подпрыгнул, вскинул руки, ухватился за край ограды, отчаянно заскреб туфлями по доскам и наконец подтянулся, перекинул ногу и неловко уселся верхом на узкий край ограды. Глянул вниз. Лес был там, много дальше, чем он думал, потому что оказалось, сад ниже уровня тротуара, — прижался к ограде, на длинной вытянутой руке поднял транзистор. Терри окинул взглядом зады домов: если кому придет охота выглянуть из окна, он сейчас прямо как на ладони, — если только в этих домах еще живут.

— Живей! На, держи! Поставь на тротуар — и скорей опять сюда! Протянешь мне руку! — Лес отдал транзистор, и в полуприкрытых глазах его мелькнуло подозрение: транзистор теперь у Терри, зачем же ему тогда помогать Лесу? Почему просто не удрать? — Тут слишком низко, и не на что поставить ногу. А мусорный бак притащить — грому будет на весь квартал!

— Ладно. Погоди.

Стараясь удержать равновесие, Терри обеими руками подхватил транзистор. Нет, так еще уронишь. Осторожно взял транзистор за ручку, левой рукой уцепился за ограду и занес ногу. Спрыгнуть поосторожней — и транзистору ничего не сделается.

— Я мигом!

Глянул вниз, на тротуар, чтоб рассчитать прыжок. И тотчас взгляд его притянула большая голубая с белым машина на мостовой, и он услышал шорох шин у обочины — патрульная машина остановилась в каких-нибудь десяти метрах.

Терри замер. Не мог пошевельнуться. Его сковали холодные лапы страха, онемевшие ноги свесились бессильно, будто у Шалтай-Болтая.

Вот уже полицейский вышел из машины и остановился рядом с ним.

— Терри, да?

— Да. — Значит, Маршалл сообщил в полицию. И его стали искать.

— Ты тут живешь?

— Нет… — Что уж играть с полицией в кошки-мышки.

— А здешний хозяин позволил тебе лазить по его забору?

— Нет, — упавшим голосом ответил Терри. Все пропало.

— А что за транзистор? Твой?

Как тут скажешь? Строго говоря — нет, но уж скорей его, чем того, у кого он только что взят. Фараону это должно быть известно.

— Это наш, школьный. Он тут был у одного. Я его просто забрал назад.

Если полицейский и не понял, что тут к чему, виду он не подал. Очередная головоломка. Такая уж у полиции работа: по отдельности кусочки головоломки лишены всякого смысла, но рано или поздно их удается сложить в законченную картинку. Более или менее законченную.

— Дай-ка его лучше мне, пока не уронил. — Полицейский протянул руку, и Терри осторожно опустил в нее транзистор.

Ему стало поспокойнее. Все повернулось не так, как он надеялся: он хотел сперва увидеться с мамой, но, наверно, можно будет все объяснить и полицейскому в машине — так он ловко заполучил назад транзистор, чтобы искупить свою вину.

Он уже нагнулся, хотел было спрыгнуть, но тут последовал второй вопрос, и он чуть не свалился.

— А там с тобой кто-то еще?

Терри замер, потом поерзал — сделал вид, будто примеряется, как бы половчее спрыгнуть. Старался выиграть время, мысли обгоняли одна другую. Если выдать Леса, ясно будет, что этот налет они устроили сообща, и как себя тогда поведет Маршалл, совершенно неизвестно. Гораздо лучше, если транзистор вернет он сам, не вмешивая Леса. А поверит Маршалл его объяснениям, почему он на это пошел? Или решит, они с Лесом и вправду дружки и просто оба хотели выйти сухими из воды? И как знать, что станет говорить Лес? Поди пойми, что у него сейчас в голове.

— Я тебя спрашиваю, сынок. Ты тут один или с кем-нибудь?

Проще всего бы ответить правду: «Нет». Там, за оградой, — виновник всей этой истории. Вчера вечером Терри, не задумываясь, выдал бы его. Но сегодня уже почему-то другое дело. Прежде всего теперь, когда транзистор у него, Терри мог бы выпутаться и не втягивая в это Леса, и потом, неизвестно, что станет говорить Лес, чтобы выгородить себя. Значит, если его назвать, пользы не будет никакой… А вот не жалко ли ему просто этого самого Леса? Все не просто. Нелегко принять решение. Не бывает, видно, так, чтобы это касалось только тебя самого. Всегда приходится думать о ком-то еще, на ком, хочешь ли ты, нет ли, отразится твое решение.

Два облика Леса помимо воли Терри вспыхнули в его памяти. Вот Лес извиняется за свою комнатушку, лоб у него рассечен, вот он дружелюбный и называет дружески, по имени, в минуты, когда Терри скупо ему помогает. А вот другой Лес — приставил ему к горлу нож, ругается непотребными словами, заставляет вести в школу, плюется, обзывает «Чушкой». И того и другого вспоминать неприятно. Ни тот, ни другой не помогает принять решение.

Терри посмотрел с ограды вниз, на старшего парнишку, сейчас он видел обе стороны — и полицейского и Леса. И этот Лес, глядящий на него в упор, подлинный, а не в воспоминании, всем своим видом требовал, чтобы Терри его не впутывал. Решение созрело. Довольно было лишь взглянуть на Леса. Некуда увильнуть, некогда придумывать уклончивый ответ. Терри сказал внятно, самым честным голосом:

— Я тут один.

— Понятно, — сказал полицейский и глазом не моргнув. — Один? И просто смотришь, что там растет в саду, так? Ну-ка, скажи ему, чтоб вылезал. Довольно дурака валять.

Оглавление

Обращение к пользователям