Глава 2

В шесть сорок три утра в сто десятом номере гостиницы «Кэвелье-Инн», недалеко от Вирджинского университета, на тумбочке рядом с кроватью зазвонил телефон, прервав крепкий сон специального агента ФБР — Джека Мэттьюза. Не умолк еще первый звонок, как Джек уже присел на кровати, скинув ноги на пол, и схватил трубку.

Звонил Нил Брейди, начальник полиции Шарлоттсвиля. Голос его звучал сдержанно, но взволнованно.

— Нашли тело. Изувеченное.

— Сильно?

— Хуже не бывает. Знаешь, где находится амфитеатр Макинтайр?

— Да. Сейчас выезжаю.

Вообще-то Мэттьюз был приписан к ричмондскому отделу ФБР, но сейчас работал в гораздо меньшем шарлоттсвильском отделе, где после исчезновения второй студентки создали особую группу из федеральной, окружной, городской, университетской полиции и полиции штата. Хотя убийства, за некоторыми исключениями, не подлежат юрисдикции федеральной полиции, но когда выяснилось, что вторая пропавшая студентка — двадцатилетняя дочь заместителя директора вашингтонской штаб-квартиры ФБР, это ведомство потребовало для себя необходимых полномочий, поскольку нельзя было исключить похищения.

При столь сложных обстоятельствах вмешательство ФБР было неминуемо, и начальник местной полиции Брейди, хорошо понимая, как вершатся дела в реальном мире, не имел ничего против того, чтобы ФБР возглавило руководство особой группой. Хотя в любых совместных операциях подобного рода и неизбежны разногласия, он был благодарен за оказываемую ему помощь, ибо эта серия преступлений привлекла к себе пристальное внимание средств массовой информации по всей стране.

Под нажимом Вашингтона и самого директора, проявлявшего личный интерес к расследованию, с момента своего приезда в Шарлоттсвиль Мэттьюз вкалывал по восемнадцать часов в сутки. Целых две недели не видел жену и трехлетнюю дочь и не без основания полагал, что его надежда провести со своей семьей уик-энд в Уильямсбурге рухнула, как только позвонил Брейди, а ведь он обещал им это.

Мэттьюз надел ту же рубашку и тот же костюм, что и накануне. Прицепил к поясу револьвер с кобурой и провел рукой по волосам, затем выбежал из своего гостиничного номера на прохладный утренний воздух уже вполне проснувшись. Завязывая на ходу галстук и мысленно проигрывая наихудшие сценарии, он быстро направился к машине.

* * *

Через пять минут Мэттьюз подъехал к стоянке около амфитеатра, где уже были две машины «скорой помощи» и — под разными углами — патрульные машины полиции штата и окружной, городской и университетской полиции. Из открытых дверей трех машин слышались радиопереговоры, а две другие так и не выключили своих проблесковых маяков, и они продолжали вспыхивать красными и синими огнями. Мэттьюза покоробило при виде фургона местной телевизионной станции; когда он припарковал автомобиль в узком пространстве, газетный фотограф, следовавший за ним на мотоцикле, резко затормозил, спрыгнул на землю и помчался вокруг здания. На шее у него болталось несколько камер.

Мэттьюз никогда не переставал удивляться, как быстро средства массовой информации реагируют на любое происшествие, связанное с кровопролитием. Они, как стервятники, слетаются на запах крови. На этот раз он понял причину такой оперативности: местные полицейские открыто переговариваются по рациям, и репортеры, караулившие добычу, очевидно, перехватили их сообщения.

Мэттьюз завернул за угол: на нижнем уровне амфитеатра он должен был встретиться с одним из людей Брейди: тот, прикрывая рукой объектив телевизионной камеры, как раз выпроваживал навязчивую женщину-репортера и ее оператора за территорию, окруженную ярко-желтой лентой. Та же участь постигла и газетного фотографа. Здоровенный полицейский в хорошо отглаженной серо-голубой форме преградил ему дорогу и велел вернуться на стоянку.

Около дюжины полицейских и помощников шерифа толклись на газоне перед сценой, затаптывая следы и улики, которые вполне могли там оказаться.

А ведь бывает и хуже, подумал Мэттьюз, хорошо еще, что какой-нибудь местный начальник не позирует перед камерами, поставив ногу на грудь жертвы.

Мэттьюз пробился сквозь группу полицейских, попутно заметив небольшую толпу зевак, уже собравшихся на дорожке перед Гаррет Холлом, над амфитеатром. Временами оттуда доносились крики изумления и ужаса. Опасаясь, что соберется огромная толпа, как только страшная весть облетит университетский двор, Мэттьюз отвел в сторону одного из университетских полицейских и сказал:

— Вызовите подкрепление и отгородите лентой весь амфитеатр. И автомобильную стоянку сзади, — добавил он, предположив, что убийца скорее всего именно туда и ставил машину, чтобы выгрузить жертву.

Мэттьюз хорошо понимал, что после такого нашествия вряд ли удастся найти хоть какие-нибудь улики.

Однако идентифицировать отпечатки ног все равно было бы невозможно: через газон ежедневно проходят сотни студентов.

Никто не знал, где именно совершено преступление и где похищены убитые студентки. Обычная история, характерная для многочисленных преступлений маньяков. Очень часто так и не удается установить ни где они похитили свои жертвы, ни где их убили. А там, куда перевезли тело, уже не найти веских доказательств, ибо у убийцы достаточно времени, чтобы тщательно все обдумать и взвесить. Но сейчас Мэттьюзу оставалось лишь попытаться сохранить то, что еще, возможно, уцелело.

— Не пропускайте никаких машин на автостоянку, — добавил он, когда полицейский повернулся, чтобы идти, — а те, что там стоят, задержите, пока группа осмотра не закончит свое дело. И никто не должен проникнуть за ленту, повторяю, никто, кроме членов ГО.

Мэттьюз поднялся по лестнице на сцену и подошел к Брейди и двум его детективам. Вокруг тела уже была проведена меловая черта, на руки жертвы надеты полиэтиленовые мешочки, чтобы сохранить микроскопические кусочки кожи или волосы, которые могли оказаться под ногтями. Один из детективов как раз закончил фотографировать жертву и прилегающую часть сцены, тогда как другой, предварительно сделав необходимые измерения и велев техническому работнику собрать в пакет любые волоски, волокна, соскобленные кусочки кожи, всевозможные частицы, которые могут оказаться на теле или вокруг него, начертил схему. Теперь оба они стояли, склонившись над патологоанатомом, который начал осматривать тело молодой женщины. Быстрый взгляд убедил Мэттьюза, что Брейди отнюдь не преувеличивает. Хуже, действительно, не могло быть.

Хорошенькая студентка была садистски изуродована. Голова, руки и ноги отрезаны, а затем грубо прикручены к телу тонкой проволокой. Отрезаны обе груди, а соски прикреплены ко лбу над глазами.

Убийца, очевидно, сложил ее, как тряпичную куклу, и привез сюда в большом пластиковом мешке для сбора мусора. Все убитые женщины были примерно одного типа: около пяти футов четырех дюймов роста, стройные, с длинными темными волосами, вес — сто десять фунтов. Чтобы нести их, не требовалось большой силы.

— Что вы там нашли? — спросил Мэттьюз у технического работника, который укладывал пакеты с содержимым в кожаную сумку.

— Несколько частичек красной глины, — ответил тот, — пряди волос, принадлежавших, вероятно, жертве. И это. — Он вручил Мэттьюзу один из пластиковых мешочков. — Я нашел это в разрезе на груди жертвы, сшитом проволокой. Думаю, убийца положил это нарочно на виду.

Мэттьюз посмотрел на плоский кусочек краски размером со среднюю почтовую марку.

— Краска?

— Видимо, да. Пусть ваши ребята из лаборатории поколдуют над этим.

Несколько мгновений Мэттьюз стоял спокойно. Он прошел в академии ФБР курс расследования и психологии и был опытным специалистом по раскрытию так называемых «серийных убийств» и по выслеживанию совершающих их убийц, ибо участвовал в расследовании всех таких убийств, подпадавших под юрисдикцию ричмондского отдела. Большинство местных полицейских довольно редко сталкиваются со зверскими убийствами, но Мэттьюз видел уже много изувеченных тел. И умел казаться спокойным. Но каждое убийство стоило ему частицы души, и он это понимал. На своем опыте он узнал, что сохранять полное профессиональное хладнокровие невозможно. Но он научился подавлять в себе эмоциональные вспышки, не переставая сострадать.

Он натянул хирургические перчатки, предложенные ему одним из городских детективов, и опустился на колено напротив патологоанатома.

— Джек Мэттьюз, ФБР, — представился он.

— Дейв Маурер, патологоанатом из клиники Вирджинского университета, — ответил тот, продолжая свое дело.

Мэттьюз осторожно притронулся к непрозрачной белой пленке около одного из прикрепленных ко лбу сосков.

— Эпоксидный клей? — спросил, он у патологоанатома.

— Похоже, что да.

Глаза Мэттьюза медленно осмотрели тело.

— Никаких пулевых или ножевых ран, травм от ударов?

— Никаких.

С внутренней стороны обеих ляжек были вырезаны круглые куски плоти, по два слева и справа, под самой промежностью. Диаметр аккуратно вырезанных кружков был примерно три дюйма, глубина — одна восьмая дюйма.

— Не знаю, что значат эти кружки, — сказал патологоанатом, перехватив его взгляд. — Никогда не видел ничего подобного.

— Вероятно, там были следы от укусов, — предположил Мэттьюз. — Он вырезал их, чтобы уничтожить оттиски зубов.

Маурер кивнул и продолжил обследование.

Затем Мэттьюз заметил тонкую красную полоску на шее, как раз над проволокой, которой была пришита голова.

— Ее удушили бечевкой или шнурком.

Патологоанатом ничего не ответил. Его губы были плотно сжаты, глаза смотрели мрачно. Вероятно, он впервые столкнулся со зверским убийством.

Ноги жертвы были широко, чересчур широко раздвинуты, руки отходили от плеч под прямым углом. На лодыжках и кистях рук были заметны какие-то следы, возможно, от наручников или веревок.

Пристально рассматривая тело, Мэттьюз нахмурился.

— Что-то не так, — сказал он и только тогда понял, в чем дело. — У нее две левых кисти.

— Если бы только это, агент Мэттьюз, — сказал Маурер слегка надтреснутым голосом. У нее два правых предплечья, две правых ступни. Груди — разные, но я почти уверен, что соски не от этих грудей. Это тело составлено из трех или четырех разных женских тел.

— Господи! — воскликнул молодой городской полицейский, который стоял у лестницы, ведущей на сцену.

— Да, сержант, — сказал Маурер, поднимая взгляд на полицейского. — Остается лишь надеяться, что Он был с ними, утешая их в ниспосланной им беде.

Едва ли Мэттьюз мог бы разобраться сейчас в сумятице своих мыслей и чувств. Он всей душой хотел надеяться, что жертвы были мертвы до их расчленения, но подозревал, что лабораторные тесты докажут обратное. Конечно, он попытается избавить семьи убитых от всех этих кошмарных подробностей, но часть правды неизбежно просочится.

Его мучило сомнение: принадлежит ли какая-нибудь часть тела дочери заместителя директора? Во всяком случае, не голова. По фотографиям, имеющимся у них, а также напечатанным в газетах и показанным по телевидению, он узнал лицо третьей пропавшей студентки, члена женской футбольной команды, если ему не изменяет память. В течение последующих двенадцати часов ее родители, вместе с тремя другими семьями, томящимися в неведении, узнают ужасную судьбу своих любимых дочерей. Не позавидуешь тем, кто сообщит им эту новость по телефону или лично.

Он напомнил себе, что должен сосредоточиться на работе, и отогнал гнетущие мысли. Посмотрел на разрез, сделанный от верхней части груди до лобковой кости, а затем зашитый той же проволокой. Стежки были сделаны с промежутками в три дюйма. Патологоанатом аккуратно раздвинул глубокий разрез в нескольких местах под грудиной.

— Не хватает какого-нибудь органа?

— Сердца, — сказал Маурер. — А может, и других органов, но это я узнаю лишь после вскрытия.

— Я хочу спросить, нет ли там чужого сердца.

— Я сказал, нет сердца. Точка.

Внимание Мэттьюза привлекла поблескивающая, прозрачная серо-голубая пленка, которая покрывала поверхность всего тела. Он осторожно провел указательным пальцем вдоль одного предплечья.

— Кожа холодная и влажная. Вероятно, тело замораживали?

— Если хотите знать квалифицированное заключение, — сказал Маурер, — часа полтора назад это тело находилось в морозильнике. После лабораторных тестов я смогу сказать точнее.

Мэттьюз встал и подошел к Брейди. Оба они ясно понимали значение только что сказанного патологоанатомом.

— Когда было найдено тело? — спросил Мэттьюз. Брейди посмотрел на часы.

— Тридцать пять минут назад. И как раз за десять минут перед этим здесь проходил один из университетских полицейских. Он говорит, что непременно увидел бы тело, будь оно уже на сцене. Солнце еще не успело взойти, и, проходя по газону, он высвечивал фонарем всю сцену.

— Это означает, что тело находится здесь не более сорока пяти минут. Этот монстр сделал свое черное дело меньше часа назад.

— Агент Мэттьюз, — окликнул его Маурер. Он вытащил пинцетом сложенный листок бумаги, воткнутый в вагинальную полость, и протянул его Мэттьюзу.

Мэттьюз осторожно взял небольшой листок за самые уголки и развернул его.

На листке крупным печатным шрифтом были аккуратно выведены слова:

КОГДА Я ВПЕРВЫЕ ТЕБЯ ПОВСТРЕЧАЛ…

Брейди прочитал записку, прежде чем Мэттьюз убрал ее в полиэтиленовый пакет, предложенный ему техником.

Глядя на тело, Брейди покачал головой.

— Он вырезает следы укусов, но оставляет записку и сколок краски. Что это значит? Уж не просит ли он о помощи: остановите меня, пока я еще кого-нибудь не убил?

— Пожалуй, он хочет сказать другое: а ну, попробуйте-ка меня поймать, — сказал Мэттьюз, сосредоточенно глядя куда-то вдаль. — Он играет с нами, диктуя нам условия игры и отбирая для нас вещественные доказательства.

Произнеся эти слова, Мэттьюз задумался. Он повернулся к детективу с камерой, который стоял напротив Брейди, и показал ему, что толпа непрерывно растет, затопив уже все пространство за оградительной лентой. Толпа стояла вдоль Мак-Кормик-роуд, перед Гаррет Холлом, растянувшись полукругом вплоть до Кокки Холла.

— Я хочу, чтобы вы сфотографировали толпу по частям. Сделайте побольше снимков, под разными углами.

— Думаете, он за нами наблюдает? — сказал Брейди, когда детектив покинул сцену.

— Похоже на то.

— Помоги нам Господь, Джек. Это явный маньяк.

— Классический тип садиста, сексуального психопата, — сказал Мэттьюз. — Такой психоз, такая склонность к насилию зреют годами. И он ненасытен в извращениях. К тому же у него богатая фантазия.

— И что все это значит?

— Что это не первые его жертвы. Он проделывал такое и прежде. И скоро снова возьмется за это.

* * *

На тротуаре в южном конце Мак-Кормик-роуд, над амфитеатром, в толпе студентов за оградительной лентой стоял высокий, стройный, широкоплечий мужчина с песочно-желтыми волосами, явно за сорок. Лицо — типично славянское, с выдающимися скулами и большими выразительными глазами. Одетый в темно-коричневую твидовую куртку и желтовато-коричневые брюки, он по виду ничем не выделялся среди окружавших его студентов и преподавателей.

Поглощенные тем, что происходит внизу, окружающие не заметили, как он протиснулся вперед, на свободное место, откуда можно было видеть отдаленную сцену. Когда он заметил, как детектив с фотокамерой пересек газон и стал подниматься вверх по лестнице, уголки его рта искривила легкая усмешка. В следующий миг он выбрался из толпы и медленно зашагал прочь.

Оглавление