Глава 15

— Не суйте мне в лицо свою чертову пушку, — сказала Хаузер.

— Заткнитесь и сидите тихо, леди. — Калли опустил дуло, направленное теперь в ее грудь. — Сейчас мы выясним, кто вы такая.

— Я уже сказала, кто я такая.

Калли схватил ее сумку и высыпал ее содержимое на пол перед собой. Свободной рукой выудил туго набитый комбинированный бумажник — чековую книжку и удостоверение личности в кожаной обложке. Открыл удостоверение личности с карточкой прессы, затем достал из бумажника водительское удостоверение и сравнил оба документа и фотографии.

— Удовлетворены? — спросила Хаузер. Она продолжала сидеть совершенно неподвижно, не отводя глаз от пистолета.

— Удовлетворен тем, что вы не лжете.

Калли осторожно снял палец с курка, поставил пистолет на предохранитель и засунул его в наплечную кобуру под кожаной курткой.

— Предупреждаю вас, в первый и последний раз. Держитесь от меня подальше.

— Это не очень дружелюбно, — сказала Хаузер, совершенно успокоившаяся после того, как револьвер был убран.

— Я человек недружелюбный, — сказал Калли и протянул руку, чтобы открыть дверь.

— Как вы думаете, что будет, если я выясню, кто хозяин магазина и дома, которые так вас интересуют?

— Большие неприятности для вас.

— Сейчас я вам скажу, что я предполагаю. Я предполагаю…

— Мне наплевать, что вы предполагаете…

— Два дня назад из тюрьмы внезапно и таинственно освобождают бывшего ведущего сотрудника ЦРУ, освобождают по постановлению судьи, который люто ненавидит его; и он сразу же приезжает в город, где идет настоящая охота на убийцу-маньяка. Что это, простое совпадение?

— Как вы уже сказали, я бывший сотрудник ЦРУ.

Больше я на них не работаю.

— Работа в ЦРУ — это на всю жизнь. Оттуда не уходят.

— Это верно только в отношении мафии. И я ничего не знаю об убийце-маньяке.

— Где же вы, черт побери, были весь прошлый месяц?.. Ах, извините. Так вы утверждаете, будто не знаете, что происходит в этом городе?

— Я не смотрю телевизор и вот уже целую неделю не читаю газет, — сказал Калли и вновь потянулся к ручке.

— Почему же вы в Шарлоттсвиле?

— Не ваше дело. Убирайтесь, пока целы.

— Что мое, а что не мое дело, решает мой главный редактор. Присутствие сотрудника ЦРУ в городе, где идет охота на убийцу-маньяка, может послужить темой для интересного репортажа.

— Я вижу, вы просто мужик в юбке.

— Едва ли это выражение применимо ко мне, — сказала Хаузер и, чтобы разрядить напряжение, скорчила комичную гримасу. — Пообедайте со мной. Я угощаю.

— Пообедать с вами? На кой черт?

— Докажите, что мы в этом городе не по одному делу, и я вас оставлю в покое. Никаких статей. Никаких пререканий. Даю слово.

Калли заколебался, обдумывая, какой страшный может получиться прокол, если эта Хаузер и впрямь накатает статью. Это привлечет внимание к его освобождению из тюрьмы, и если выяснится, что он вступил во временное сотрудничество с ЦРУ, поставит под угрозу всю операцию, за которую он взялся.

Он вспомнил репортажи, публиковавшиеся в «Вашингтон пост» во время суда над ним; если это ее репортажи то надо отдать ей должное, она более чем честно написала обо всем. И вообще, подумал Калли, какого дьявола отказываться? Он ничего не жрал со вчерашнего утра, а весь прошлый год обедал в гораздо худшем обществе. Во всяком случае, манеры «Бешеного» Джека с ее манерами не сравнить.

— Хорошо. Пообедаем вместе. А затем вы меня оставляете в покое. Договорились?

— Договорились. Напротив гаража, откуда вы только что выехали, есть открытое кафе. Встретимся там.

Калли вышел из машины, оглянулся, покачал головой и направился к своему мотоциклу.

* * *

Калли оказался еще более голоден, чем полагал. Он опустошил всю стоявшую перед ним хлебницу, а когда ее заново наполнили, съел еще половину хлеба, прежде чем принесли заказанные им спагетти.

Хаузер исподволь внимательно изучала его лицо. Он похвалил ее за честные репортажи и, заметив ее радость, немного расслабился, потом даже улыбнулся, когда она сказала, что, по ее мнению, с ним поступили крайне несправедливо и было очень забавно наблюдать, ну просто настоящий цирк, с каким пренебрежением он относился к судье, словно хотел сказать: «Поцелуй меня в задницу». Учитывая его положение, это было весьма рискованно.

— Вы в самом деле не слышали о совершаемых здесь убийствах?

— Неделю назад я что-то, кажется, читал. О пропавших студентках.

— В последние дни их нашли. Мертвыми. Со следами пыток на теле.

— Поэтому-то сюда съехалась вся пресса? А я думал, из-за футбольного матча.

Хаузер внимательно наблюдала за его глазами. Может, она ошибается и его привело сюда какое-то тайное поручение? И тут вдруг ее осенила мысль, что, вероятно, он, с его богатым опытом, сможет разрешить один беспокоивший ее вопрос. Расстегнув «молнию» на боковом кармане сумки, она извлекла ксерокопию протокола вскрытия.

— Прочитайте, пожалуйста, четвертый абзац на пятой странице и скажите мне, что вы думаете по этому поводу. Но только учтите, что это строго между нами: Хорошо?

Калли кивнул, взял аккуратно свернутый документ и открыл его на пятой странице. Затем положил перед собой и, не прекращая есть, стал читать. Прочитав пол-абзаца, он положил уже поднесенные ко рту спагетти обратно на тарелку и посмотрел на Хаузер.

— Что это?

— Протокол вскрытия первого найденного тела.

Она заметила, что глаза Калли вновь похолодели. Его подбородок дрогнул.

— Что-нибудь не так?

Он вернул ей протокол, так ничего и не ответив.

— Скажите же, что вы знаете. Вы должны что-то знать.

— Что еще у вас есть? — спросил он.

— А что вы знаете?

— У меня свои правила игры. Вы хотите, чтобы я вам помог, скажите же, что еще у вас есть.

— На каждом из тел убийца оставил записку. Я узнала их содержание, но не понимаю смысла.

— И что же в них написано?

Хаузер достала блокнот и открыла нужную страницу.

— «Ты мне улыбалась так мило…», «Как лед, холодно, как могила…», «Не знал я, что сердце твое холодно…», «Когда я впервые тебя повстречал…».

Несколько секунд Калли сидел молча, затем, к удивлению Хаузер, стал негромко, почти шепотом напевать:

Когда я впервые тебя повстречал.

Ты мне улыбалась так мило,

Не знал я, что сердце твое холодно,

Как лед, холодно, как могила.

Не зря говорили подруги ее:

«Недолго пробудешь ты с нею».

Чтоб только с беглянкой увидеться вновь,

Я отдал бы все, что имею.

— У вас какой-то странный, нездоровый юмор, — сказала Хаузер, глядя на него с гневом и разочарованием. — Тут нет абсолютно ничего забавного. Как можете вы распевать песенку о таких ужасных вещах?

— Вы, видимо, не слушаете песен в стиле кантри.

— У Билли Боба сгорел дом, его покинула жена, фургон его угнали, собака подохла; и он пошел на железнодорожную станцию, выпил чашку кофе, выкурил сигарету и бросился под товарный поезд. Вот точное содержание всех песен в стиле кантри.

— Вы многое пропустили.

— Оставьте мне хоть какие-то иллюзии, — сказала Хаузер все еще звенящим от гнева голосом. — Как можете вы так легко говорить о подобных вещах?

— Но я отнюдь не шучу. У вас только перепутан порядок слов, но взяты они из старой классической песни в стиле кантри. И если убийца собирается воспроизвести всю песню в своих коротких записках, то полиция найдет еще много трупов, прежде чем он дойдет до конца.

— Извините, — сказала Хаузер, искренне раскаиваясь. — Но что вас так сильно взбудоражило в протоколе вскрытия?

— Это делалось, как я слышал, еще прежде.

— Где?

— В прежнем Советском Союзе, в тридцатые годы, во время сталинских чисток, — сказал Калли. — А придумал это человек по имени Лаврентий Павлович Берия, тогдашний руководитель НКВД, — так это называлось до переименования в КГБ.

— В протоколе сказано, что этот вид пытки причиняет не очень сильную боль. Верно ли это?

— Вам в самом деле хочется это знать?

Поколебавшись, Хаузер подтвердила:

— Да.

— Когда сверлят затылок, человек ощущает боль, только когда проходят кожу. Это не больнее, чем порезать палец. Череп и сам мозг не ощущают боли.

— Зачем же это делалось?

— Не для того, чтобы причинить боль, — сказал Калли. — Это делалось на допросах для того, чтобы получить признание. Но сверлят затылок не самому допрашиваемому, а какому-нибудь другому заключенному.

— С какой целью?

— Чтобы запугать допрашиваемого. Палачи Берии брали небольшой нож и начинали выскабливать небольшие куски мозга. Эффект был постепенный. Жертва сначала ничего не чувствовала, затем ее речь становилась бессвязной, нарушалось зрение или, может быть, слух, терялся контроль над функциями организма, начиналось обильное слюновыделение, — и в конце концов все тело оказывалось парализованным. Опытный палач мог сохранять своей жертве жизнь в течение многих дней, сводя кровотечение до минимума.

— В протоколе написано, что убийца пользовался паяльником для прижигания обнаженных участков мозга. Таким путем он останавливал кровотечение?

Калли утвердительно кивнул.

— Это была чрезвычайно эффективная форма психологической пытки. Но, по моим сведениям, в течение более сорока лет она не употреблялась. Позднее КГБ разработал химические средства, производящие тот же эффект, даже еще больший.

Хаузер сидела, не сводя глаз с Калли, и он почувствовал, что мысли ее лихорадочно работают. Она уловила связь между КГБ, ЦРУ и его присутствием в Шарлоттсвиле, где маньяк-убийца употреблял применявшиеся в НКВД старые методы пытки.

Такие же подозрения возникли и у Калли, когда он вспомнил свой разговор с Лу Грегусом в тюрьме. Он спросил Грегуса, почему он полагает, что Малик все еще находится в Шарлоттсвиле, если знает, что его разыскивают и секретная служба, и Управление. Грегус ответил, что так подсказывает ему чутье, и тут же перевел разговор на другое. Но он явно недоговаривал. Шесть лет, пока он курировал Малика в Москве, тот постоянно требовал, чтобы он приносил диски с музыкой в стиле кантри в тайники, через которые они обменивались информацией и инструкциями.

— Ах, сукин сын, Лу! — невольно воскликнул Калли.

— Что? — переспросила Хаузер. — Кто такой Лу?

— Ничего. — Он посмотрел ей в глаза и увидел, что сейчас последует новый вопрос.

— Скажите мне по секрету, Калли, вы ищете убийцу-маньяка?

— Скажу по секрету. Я ищу человека, который подозревается в причастности к изготовлению фальшивых денег, — сказал Калли, хотя у него появились серьезные сомнения в объяснениях Лу.

— Но почему ЦРУ занимается поисками фальшивомонетчика? Это прерогатива секретной службы полиции. Перестаньте вешать мне лапшу на уши.

Калли промолчал.

— Убийца — бывший сотрудник ЦРУ, не так ли, Калли? Конечно, так. Поэтому-то они и вытащили вас из тюрьмы. Чтобы вы нашли его. Он ваш старый друг? С которым вы вместе работали, пока он не показал вам кукиш? Вы ведь знаете, кто убийца?

— Я ничего не знаю. Но человек, которого я ищу, не сотрудник ЦРУ и никогда им не был.

— Может, он был сотрудником КГБ?

Калли не ответил.

— Кому принадлежат дом и магазин, куда вы вламывались?

— Не могу сказать.

— Вы знаете, что я могу легко это выяснить. Тут нет ничего секретного. Что вы там искали?

— Что-нибудь такое, что навело бы на его след.

— Он исчез? Давно ли?

— Несколько недель назад. — Калли уже жалел, что вступил в этот разговор, но не хотел сдаваться. — И не придавайте этому какого-то особого значения.

— Какого цвета у него автомобиль?

Калли секунду подумал.

— Темно-зеленый. А что?

— На первом теле убийца оставил кусочек темно-зеленой краски. Лаборатория ФБР установила, что эта краска произведена на заводе Крайслера, ей окрашивают машины марки «плимут», «додж», «крайслер», «игл» и «джипы». Какая модель у человека, которого вы разыскиваете?

— Разговор закончен.

— Какая модель? Узнав его имя и фамилию, я легко смогу выяснить это в отделе транспортных средств.

— «Джип-чероки», — сказал Калли.

— Но если вы знаете, кто он такой, вы должны, черт побери, сообщить ФБР. Это чудовище убило четырех женщин за прошедший месяц… четырех, о которых они знают.

— Послушайте, допустим, вы правы, я знаю, кто убийца. Если это в самом деле тот человек, которого я подозреваю, ФБР ни за что с ним не справиться. Он играет в такие игры, о которых они даже не слыхивали.

— Если вы им не скажете, скажу я.

— Нет, не скажете.

— Вы мне угрожаете?

— Предостерегаю вас. Ради вашего же блага, — сказал Калли. — Вы многого не знаете.

— Так за мной следило ЦРУ, а не ФБР? — спросила Хаузер. — Это они вламывались в мой дом, чтобы прочитать мои компьютерные досье?

— Ничего об этом не знаю.

— Я им этого не спущу.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Отчасти понимаю.

— Разрешите мне рассеять одно заблуждение, свойственное всем журналистам, — сказал Калли. — Забудьте все прочитанное вами о том, как неумело и неумно действует ЦРУ. Поверьте мне, это чушь. Просто время от времени вы узнаете об их случайных неудачах. Но вы никогда не слышали и не услышите об их успехах. А как правило, они одерживают победы, неудачи для них исключение. Когда они разрабатывают какую-нибудь операцию, они проводят ее в жизнь. Тем или иным путем. Никакие препятствия не останавливают их, если они считают, что действуют в национальных интересах, которые они часто путают со своими собственными.

— Прекратите меня запугивать. Я не из трусливых.

— Я только пытаюсь вас просветить. И удержать от серьезной ошибки. Вы не можете никого обвинить в убийстве, имея только косвенные доказательства.

— Послушайте, Калли. Вы так же хорошо, как я, знаете, что Верховный Суд осуждал людей на основании и менее убедительных свидетельств.

— Да, конечно. Пресса иногда оказывает сильное политическое давление. И какой-нибудь не слишком принципиальный помощник окружного прокурора, пользуясь случаем, чтобы сделать карьеру, представляет косвенные доказательства как неоспоримые факты и успешно дурачит Верховный Суд.

— Доказательств достаточно, чтобы арестовать его и допросить.

— Возможно. Ну а если окажется, что вы ошибаетесь и убийца не он? После того как вы и ваши друзья из средств массовой информации разделаетесь с ним, ваши обвинения заклеймят его на всю оставшуюся жизнь. И, занимаясь этим, вы раскроете некоторые тайные операции.

— Так вы с каменным лицом пытаетесь меня убедить, будто не знаете, повинен ли в этой серии убийств человек, которого вы разыскиваете?

— Повторяю, я этого не знаю.

— И вы не собираетесь ничего предпринимать?

— Я собираюсь все выяснить. И я знаю кое-кого, кто может мне помочь.

— Кого именно?

— Дайте мне один день, прежде чем начнете публиковать свои догадки и предположения, поскольку все это может оказаться простым совпадением. Если я что-нибудь узнаю…

— Если мы что-нибудь узнаем, — многозначительно сказала Хаузер. — Отныне я буду работать вместе с вами. Если вы не примете мое предложение, я пойду в ФБР, а затем к своему главному редактору и передам им имеющийся у меня материал.

— В сущности, у вас нет ничего. Понимаю, вы без труда выясните имя владельца магазина и дома, но это вовсе не значит, что вы установите личность убийцы.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что вы заблуждаетесь относительно имеющихся у вас сведений.

— У меня их достаточно. И я накопаю еще, — убежденно сказала Хаузер. — «ПАРАЛЛЕЛЬНО С ОХОТОЙ НА УБИЙЦУ-МАНЬЯКА ЦРУ ВЕДЕТ СВОЕ СОБСТВЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Не правда ли, броский заголовок?

Продолжая ковырять вилкой в тарелке, Калли боролся с противоречивыми чувствами. Он знал, что не должен Управлению ничего. А если к тому же они солгали ему насчет причины, по которой разыскивают Малика, то и меньше, чем ничего. И уж конечно, он не обязан соблюдать им верность. Но он еще никогда в жизни не нарушал данного слова, и хотя есть все основания подозревать, что эти убийства дело рук Малика, он все же не располагает достоверными доказательствами. Поэтому он не может послать Грегуса и заместителя директора по операциям ко всем чертям.

Они заплатили ему, и он дал им слово. Заключил с ними контракт. Укоренившаяся в Управлении практика умолчания привела к тому, что он не имеет понятия об истинных целях операций, в которых участвует. С этим приходится смириться, потому что таковы принятые правила игры. Но это не имеет ничего общего с защитой национальных интересов. Просто проводится операция, которую можно назвать «Прикрой свою задницу». Но одно дело разыскивать сбежавшего дезертира, подозреваемого в изготовлении фальшивых денег, и совсем другое — ловить убийцу-маньяка; ведь если он, Калли, не сможет его поймать, это повлечет за собой много новых смертей.

Калли посмотрел в упор на Хаузер, обдумывая ее ультиматум. Было ясно, что она ни за что не отступится и ему не удастся убедить ее в ошибочности ее предположений, тем более что все подтверждает ее правоту. Она обладает сильным умом и интуицией и быстро сообразит, что к чему. Да она и так уже догадалась об очень многом. К тому же есть веские, убедительные причины, по которым лучше, чтобы она была рядом с ним и он мог держать ее под контролем. Во всяком случае, до тех пор, пока он не поговорит с тем человеком, который может ответить на его вопросы. И если окажется, что это Малик, он может позвонить Грегусу и похерить всю эту паршивую операцию. Вот тут-то ему очень пригодится репортер «Вашингтон пост». Господи Иисусе! Ведь я же не обязывался, Лу, ловить убийцу-маньяка!

— Хорошо. Пусть так и будет, — сказал он. — Но уговор: если вы будете вместе со мной, то до самого конца. Никаких публикаций, пока мы не установим совершенно точно, что убийца — тот самый человек, которого я разыскиваю.

— Но после того, как мы это установим, я опубликую все, что у меня есть. И вы не будете вмешиваться, так?

— Я? Нет, не буду. Но если окажется, что убийца — Малик, вы должны знать наперед: Управление сделает все возможное, чтобы утаить правду.

— Вы сказали, Малик? Кто такой Малик?

— Джон Малик, так его зовут. По крайней мере с тех пор, как он поселился в этой стране. Несколько лет назад.

— Поселился в этой стране? Значит, я права. Он бывший сотрудник КГБ?

— Перебежчик. Он был нашим агентом в Москве, а я шесть лет курировал его.

Хаузер мысленно улыбнулась. Она умела распознавать тему для великолепного репортажа. А этот репортаж — прямая заявка на Пулитцеровскую премию. Более того, можно рассчитывать, что с нею подпишут контракт на издание книги. Ведь она будет в курсе всего происходящего.

— Значит, договорились, — сказала она, протягивая руку. Калли пожал ее. — А теперь с кем мы должны поговорить?

— Я вам скажу по дороге, — пообещал Калли, подзывая официанта, чтобы расплатиться по счету.

— Помните, угощаю я?

Калли подождал, пока она расплатится. Затем они направились в подземный гараж.

— Женщины могут добиться всего с помощью милой улыбки.

— Мы поедем на вашей машине, — сказал Калли. Он снял с багажника мотоцикла свою сумку и бросил на заднее сиденье «порша».

— Куда мы едем?

— В колледж Хэмпден-Сидни. Около полутора часов езды к югу.

Хаузер оглянулась на мотоцикл.

— Вы оставили ключ в замке зажигания.

— Знаю.

— Это же просто приглашение к угону.

Калли пожал плечами.

— Ну и что?

— Вы шутите, правда?

— Поехали.

Оглавление

Обращение к пользователям