Глава тридцатая

– Боже, мы могли бы догадаться об этом с самого начала! – прохрипел Джилл, с трудом продвигаясь по песчаной, усеянной валунами кромке у подножья утесов.

– О чем? – не понял державшийся вровень с ним Тарнболл. – О чем мы могли бы догадаться?

– Нас слишком надолго оставили в покое и предоставили самим себе, – ответил Джилл. – Целый день хорошей еды, чистоты, небольшого отдыха! Мы находились на «лесенке», на одной из проклятых «лесенок» Сита. Спроси себя вот о чем: почему скорпион не последовал за нами через дверь в туннеле? В конце концов, он ведь наступал нам на пятки?

– Море? – предположил спецагент. – Может, он не умеет плавать?

– Нет, – покачал головой Джилл. – Эти штуки должны быть амфибиями вроде тех ггудднских конструкций в виде крабов и зудней там, на Земле. – Он зарычал от досады. – Черт, как жаль, что я не мог спокойно подумать об этом! Ведь мы же и находимся на Земле, в Замке, на бесплодном выступе скалы, где-то у юго-западного побережья Англии. И все же мы также находимся здесь.

Уэйт шел сразу позади двух лидеров. Он тоже выхватил из костра горящую ветку. Когда тропа под утесами расширилась, он вышел вперед и зашагал слева от Джилла.

– Так почему же эти штуки должны быть амфибиями? – пропыхтел он.

– Потому что на складе обязательно должно найтись множество водных миров, вроде этого, – ответил Джилл. – Или вроде нашей родной Земли. Понимаете, быть охотником-убийцей – не нормальная функция этой конструкции. Обычно они используются в качестве – ну, не знаю – пылесосов? Для общей уборки и удаления постороннего мусора из складируемых миров после загрязнения их любой конкретной группой тестируемых существ.

– Ты точно это знаешь? – не отставал Уэйт.

– В стародавние времена я знал очень много, – голос Джилла сделался теперь хриплым от страха. Страха за Анжелу и Миранду. Но разговор не давал ему разразиться бранью, мучительно завыть от расстройства, совершенно потерять рассудок. – Именно так память синтезатора держат в чистоте, незагроможденной событиями, произошедшими со времени первоначальной записи, – продолжал он. – Скорпионы подобны сканерам, которые двигаются по синтетическим мирам, подчищая мусор.

– Ладно, – согласился Тарнболл. – Так теперь я спрашиваю себя, почему скорпион не последовал за нами? Но не получаю никаких ответов.

– Попробуй вот такой, – так и выплюнул эти слова Джилл. – Он не последовал за нами потому, что Сит загнал нас как раз туда, куда хотел, в мир, который может терроризировать девушек, а через них – и нас обоих.

– Девушек? – повторил за ним спецагент. – Мир, который приводит в ужас… – И тут он громко охнул. – Тот тип – Род? Ты именно об этом говоришь? Тот ублюдок, муж Анжелы? Но он же мертв!

– Не думаю, – возразил Джилл. – По-моему, он находится в компьютере, в лимбе, всего лишь дожидается, когда его синтезируют – или уже синтезировали!

– Но в любом случае, это всего лишь один человек, – вставил Джордж Уэйт.

– Правильно, – поддержал Тарнболл. – И если в ответе за это он, то когда мы доберемся до него, я лично сверну ему шею. Конструкция он там или нет, этот ублюдок пропадет навсегда!

– А ты не забываешь кое-что? – напомнил ему Джилла, когда рослый спецагент с отвращением сплюнул, зашвырнув свою догоревшую ветку далеко в лес, и они зашагали дальше при колеблющемся свете мерцающего факела Уэйта. – Ты можешь подавлять его сколько угодно, хоть по десять раз на дню, а Сит может снова и снова возвращать его. Род Денхольм, если это его рук дело, всего лишь копия. А у Сита есть копировальная машина. Боже, мы ведь не знаем, сколько его копий может быть там!

Тарнболл снял с плеча автомат.

– Не знаю, и в данную минуту, меня это не особенно волнует. Баннермен не мог выдержать пулю, и этот тип тоже не сможет. Ладно, он копия. Но копия человека. И даже если мы не можем убить их, то определенно можем посшибать.

И Джилл понял, что Тарнболл теперь мертвецки трезв.

В голосе его снова зазвучал скрежет.

И как раз в этот миг факел Уэйта замерцал и погас, выбросив небольшой сноп искр. А Кину Сун сказал:

– Видеть!

Теперь, когда тени подступили вплотную, свечение в лесу не слишком далеко от них сделалось вполне заметным.

– Тихо теперь! – предостерег хриплым скрежещущим голосом Джилл. И далее:

– Гуськом, – прошептал спецагент. – Так только один из нас будет на что-то натыкаться.

– Кто? – поинтересовался Джилл, признавая превосходство автомата Тарнболла в подобной ситуации.

– Я. – Тарнболл отделился от утесов и шагнул под деревья – и почти сразу же на что-то наткнулся.

– Барни – черт! – проскрежетал он.

А Джилл облегченно вздохнул и протянул руку вниз, потрепал по голове бешено виляющего хвостом пса. И тут… идея.

– Браконьеры, Барни! – негромко, но настойчиво науськал его Джилл. – Браконьеры, старина. Найди их, Барни – найди их!

Но Барни и не требовалось искать: он и так уже знал, где они.

Группа Джилла последовала за псом через лес, и свечение среди деревьев становилось все ярче. К тому же из-за ложного черного горизонта в виде утесов в небо выпорхнула пара шафрановых лун, испещряя пятнами тропу к кострам в лесу. И чем ближе они подбирались, тем тише шли.

Для Барни это было давно знакомым делом: ему уже доводилось знаться с браконьерами. Не считая редкого фырканья и негромкого порыкивания, он двигался столь же бесшумно, как группа из пяти мстителей, которую он безошибочно вел к добыче. Но даже если бы он залаял или один из членов группы наступил на сухую ветку, то сомнительно, чтобы этот звук расслышали за другими звуками, доносившимися теперь от пятна мерцающего света, красно-желтого света костров, который становился все ярче и ярче.

Они были почти пением, эти звуки, похожие на какой-то сверхъестественный хор, даже несмотря на то, что составлявшие его голоса – их гортанный, горловой тембр – звучали страшно не правильно. Но в нем определенно слышались имена, повторяемые вновь и вновь:

Анжела и Миранда.

Впереди показалась поляна.

Эти… люди на поляне выглядели сперва какими-то неясными фигурами, тенями, что пылали при мерцающем свете огня и превращались в силуэты, когда заслоняли тот или иной костер, совершая странные дергающиеся движения, а затем делаясь более отчетливыми, когда проходили между кострами.

Они определенно были людьми. И (заметил с дрожью ужаса Джилл) разгуливали в маскарадных костюмах.

Его отряд спасателей остановился на темной стороне густых кустов. Они хорошо все видели, глядя поверх листвы, но оставаясь вполне скрытыми. И так как пение, та гортанная, хриплая, свистящая и шипящая литания продолжалась, спецагент прошептал:

– Что это за чертовщина? Ку-клукс-клан?

– Нет, – голос Джилла звучал хрипло. – Здесь нет никаких островерхих капюшонов, всего лишь лицевые маски. Но марлевые маски? Сит снова изменил правила. И это на них не простыни. Это белые хирургические халаты!

– Что?

– Ты заметил, что все эти фигуры в точности одинаковы? Дубликаты, Джек. Ну, это на мой взгляд, пахнет Родом Денхольмом. Но переодетые врачами?..

– Кошмар Миранды! – прошипел Тарнболл.

– Или, может, два кошмара в одном, – ответил Джилл, чувствуя, как напрягается рядом с ним спецагент, и слыша приглушенное дзинь, когда тот оттянул затвор, взводя оружие.

– Погоди! – предупредил Джилл. – Ничего не предпринимай, пока мы не узнаем, что же случилось с девушками.

Им не пришлось слишком долго ждать.

На поляне трудились четыре фигуры в белых халатах. Они суетились вокруг валуна с плоской вершиной, приблизительно прямоугольной формы, на который они набросили простыню, превратив его в стол, чуть покатый, похожий на широкий, перекошенный гроб, ушедший узким концом в землю. Ощущение страха у Джилла поднялось на несколько делений, когда развернули ту простыню, и он увидел множество железных колец, свисающих со скоб вокруг неровных сторон этого… чего этого? – этого алтарного камня. Ряд из пяти колец на нижнем конце поверхности разделял его на две наклонные постели или, на самом-то деле, стола. Операционных стола? Именно такое общее впечатление.

И Джилл не один увидеть это. Рядом с ним Джек Тарнболл напрягался, словно бульдог на поводке. На очень коротком поводке.

В кустах по другую сторону поляны возникла суета.

Четыре фигуры вокруг небольших костров неуклюже двинулись на помощь еще четырем, когда те появились из теней. Но Джилла и спецагента куда больше интересовало, кого новоприбывшие принесли с собой, чем увеличение численности неприятеля.

Эти четыре медленно движущиеся, одинаковые фигуры в белых халатах и хирургических масках притащили женщин, Анжелу и Миранду – нагих, с кляпами во рту и связанными за спиной руками. И когда их выгнали тычками, словно скот, но по-прежнему брыкающихся, на поляну, то и пение завели по новой. И Джилл, Тарнболл и все остальные члены отряда спасателей смогли, наконец, расслышать членораздельные слова. Может быть, Кину Сун и не понял их, но для остальных членов группы они казались совершенно ясными:

– Вот жертвы Роду! Трахать! Трахать! Трахать! Вот жертвы всемогущим родам-елдам! Рода! Многим Родам! Трахать! Трахать! Трахать! Вот жертвы жаждущим родам-елдам, что распорют этих коров и начинят их семенем своим! Трахать! Трахать! Трахать! – Это исходило от четырех кошмарных фигур, откинувших головы назад, чтобы дать словам, кулдыкая, вырваться из их глоток. А со стороны других четырех – ответный крик, но сделанный смешливо-девичьими, напевающими в том же темпе тошнотворными голосами:

– Мы готовы для тебя. Род! Трахать! Трахать! Трахать! Готовы ко всем родам-елдам вас. Родов! Трахать! Трахать! Трахать! И я, Анжела, как была готова в жизни, так буду и в смерти! Трахать! Трахать! Трахать! Именно это я делала лучше всего, и именно это я продолжу делать вплоть до тех пор, пока не присоединюсь к тебе в твоем низменном гнилом состоянии! Трахать! Трахать! Трахать! Я оставила тебя умирать, Род, когда ты хотел всего лишь трахать! Трахать! Трахать! И теперь мы будем трахаться до самой моей смерти! Таким образом, я, Анжела, покаюсь в грехах своих. Трахать! Трахать! Трахать! – И иным, чуть более глухим журчащее-девичьим голосом:

– Мне, Миранде, не требуется исповедаться ни в каких грехах, не грешна я перед Родом с родами-елдами. Но я тоже познаю радость быть оттраханной, оттраханной, затраханной до смерти, быть единой со всеми вами в ваших низменных страстях! Но я давно мечтала, и вот о чем: моя мука будет для вас наслаждением, а все мои сочленения будут переломаны, дабы я могла погромче вопить, когда вы будете трахать, трахать, трахать меня!

С поляны распространялось во все стороны зловоние. Оно, вне всяких сомнений, отдавало смрадом открытой гробницы. Но оно было больше и хуже, в нем присутствовала рыбная, клоачная мерзость гигантских моллюсков. Голова Джека Тарнболла, все еще болевшая от сброженного молока кокосов и «высокооктановой» мякоти орехов, закружилась от выворачивающей желудок тошнотворности этого запаха – и еще больше от ощущаемой им закипевшей страсти.

– Спенсер, – прорычал спецагент. – Спенсер!..

– Погоди, – выдавил из себя Джилл. – Тебе нельзя стрелять, пока девушки вон там. – Но они уже видели, что девушки там будут недолго. Восемь фигур-«врачей» привязывали их к кольцам на алтарном камне – привязывали нагими, уложенными спиной на алтарь, бок о бок, и с широко распяленными ногами, как раз на нужной высоте для…

– Трахать! Трахать! Трахать! – кулдыкали восемь фигур, выплевывая эти слова в ночной воздух. Затем одна из них выдернула кляпы изо ртов девушек, в то время как остальные подняли с земли огромные округлые камни и двинулись всем кагалом к Миранде. И тут:

– Трахать, трахать, трахать вас самих на хрен! – проревел спецагент.

Джилл, Кину Сун и Барни вырвались из кустов с одной стороны, а Тарнболл, Уэйт и Стэннерсли – с другой. Непристойное стрекотание оружия спецагента заставило людей в халатах застыть, как на фотографии, пока его сообщение летело к цели. Шесть фигур в белом рухнули, роняя камни. Две других бросились прямо на группу Джилла. Барни вцепился зубами в халат одной из них, срывая его с фигуры, в то время как Джилл подставил подножку другой, а Кину Сун запрыгнул на нее верхом и открутил голову. Хороший ход – и все же одновременно и неудачный.

Голова отделилась, выкатилась из рук Суна и потеряла свою хирургическую маску. А под ней оказалась второй маской: маской смерти.

Она мало чем отличалась от черепа. Черепа, вымазанного в пищеварительных соках моллюсков и личинок и в гнилостных жидкостях. Череп со свалявшейся шапкой волос, ухмыляющимися зубами на почерневших деснах и глазами, горящими зеленовато-желтым светом.

Сун вскрикнул – издав придушенный вопль ужаса – и резко вскочил, словно его дернул за нить какой-то кукловод. Он в страхе отступил на шаг, споткнулся и тяжело осел наземь. В то же время Барни, весь напрягшись, попятился от своей добычи, выронив халат этой твари или, точнее выражаясь, ее саван. Но в следующий миг единственный метко нацеленный выстрел Тарнболла перебил хребет этому трупу, и он тоже рухнул – и разрушился – наземь.

Схватка еще не закончилась, Уэйт и Стэннерсли освобождали девушек, помогая им найти за кустами одежду.

А Тарнболл воспользовался округлыми камнями, разбивая вдребезги изъеденные червями черепа конструкций-трупов. Все настороженно глядели, не объявятся ли еще какие-нибудь мертвые Роды; все, кроме Суна, который тужился в приступе рвоты среди теней. А Джилл стоял, дрожа от страха и ярости, перед изъеденной личинками головой…

Которая вдруг заговорила с ним!

– Спенсер Джилл, – произнесла она гулким скрежещущим шепотом, словно старая-престарая граммофонная пластинка при убавленной громкости. – Джилл, старый мой друг, – когда желтые глаза, казалось, сфокусировались на нем. – Ну, ты определенно отвечаешь моим ожиданиям. Вверх по «лесенке», вниз по «змейке». И игра продолжается, а?

– Сит! – прохрипел Джилл, нагнулся и потянулся за камнем.

Но прежде, чем он смог пустить его в ход, голос издал последний смешок и смолк, а огоньки в глубине глаз погасли.

* * *

Здесь несомненно присутствовали пригодные для изучения их Джиллом фонские или ггудднские механизмы. Но так как их покрывала гниющая плоть, он не смог и помыслить об этом, а подумал намного позже. Но тогда стало слишком поздно. Его спутники взяли камни и переломали тела, побросав останки скелетов в костры.

И всякий раз там, где кость или череп оказывались сломанными, из них вытекала инопланетная жидкость, так что костер вспыхивал еще ярче.

Это было сумасшедшей операцией, выполненной в безумном безмолвии под мелкими инопланетными лунами, бесстрастно взиравшими с небес на сцену, никогда раньше не виденную ни в этом, ни в любом ином мире. Да, сцена кошмарная, но такая, которая никогда больше не будет угрожать Анжеле или Миранде, – кроме как во сне.

Что же касается Джилла с Тарнболлом и всех остальных, кто в ужасе уходил той ночью с поляны – ну, им теперь будет сниться новый кошмар. Вероятно, до скончания дней.

Позже – намного позже и наедине – спецагент спросит у Джилла:

– Спенсер, ведь эти же твари были мертвыми. Ладно, допустим, они были синтезированными мертвыми тварями, но достаточно схожими с настоящими, чтобы практически ничем не отличаться от них. Ну так скажи же мне, как мертвые твари могли надеяться?

– Прекрати! – оборвет его Джилл. – Джек, есть вещи, насчет которых я не буду задаваться вопросами, есть вопросы, на которые я не буду отвечать, материи, про которые я действительно не хочу знать. И это одна из них…

* * *

По возвращении в пещеры Джилл сказал:

– Отныне караулят трое. Где бы мы ни очутились, ночью караулить будут всегда трое из нас. Это чтобы сторожить сторожей. И было действительно глупым с нашей или с моей стороны, позволять двум девушкам дежурить вместе.

Несмотря на то, что Анжеле с Мирандой потребовалось некоторое время на то, чтобы отойти от пережитого, они теперь спали и, вероятно, пребывали в шоке. Но поскольку сон – лучший целитель, и поскольку в данном месте никакого иного лекарства не существовало, то Джилла со спецагентом радовало, что девушки отдыхают, забывшись пусть и беспокойным, но сном. Анжела-то натура сильная: Джилл немного посидел рядом с ней, и она во сне рычала, отбивалась. С другой стороны, Миранда во сне лишь жалобно стонала. Ну, если и существует место, чтобы быстро повзрослеть и найти себя, то оно, – должно быть, в Доме Дверей. Неважно, что в покинутом ими мире Миранда была могущественной особой, здесь она являлась лишь еще одной жертвой.

Джилл с Тарнболлом оказались предоставленными самим себе. Кину Сун сказал, что ему все равно не уснуть; он сидел на расположенном выше их скальном карнизе, обшаривая обеспокоенным взглядом ночной лес. Так как коротышка все еще не полностью въехал в ситуацию, то испытанный им ужас был намного сильней, чем у остальных. А помноженный на ночные страхи и неизвестность и явную непредсказуемость, для Суна явился полнейшим кошмаром.

В некотором смысле, его бессонница пошла на пользу: он завершил тройку Джилла, стал третьим караульным.

Но Джилл подозревал, что Уэйт и Стэннерсли тоже не очень-то выспятся. Все они испытали ужас, который долго, очень долго, не отпустит их.

Тарнболл отдал Джиллу свой автомат.

– Осталось патронов этак с десяток, – сказал он. – Один в стволе. Давай, застрели меня.

– Не дури, на хрен, – обругал его Джилл. – Без тебя у нас вообще не было бы ни одного шанса, мы не добрались бы и досюда. Ты раз за разом вытаскивал нас из всяких передряг. И мы все знаем, что ты вовсе не тот тупой бык, каким иногда прикидываешься. Ну, допустим, сегодня ты проявил тупость, ну так что? Это все равно случилось бы, так или иначе. Сит позаботился бы об этом.

– Я проявил себя хреновым спецагентом, – проворчал Тарнболл. – Что толку в агенте-телохранителе, который не охраняет? В любом случае, если у тебя от этого будет спокойнее на душе, то обрати внимание вот на что. – Он порылся в кармане куртки десантника, достал горсть орехов и бросил их в костер. – С этим покончено. Если я не могу контролировать эту страсть, то будь я проклят, если позволю ей контролировать меня!

– Ты уже это говорил, – не очень-то поверил ему Джилл.

– Я сказал это в последний раз, – проворчал Тарнболл. – Если бы с этими девушками что-то случилось… тебе не пришлось бы стрелять в меня. Спенсер. Я бы сам это сделал.

Джилл посмотрел на него.

– Миранда?

– Более чем верно, – кивнул тот. – Эта женщина лучше всякого спиртного. Или будет такой. Миранда – это нечто такое, что выпадает раз в жизни, а я прожил уже немало, и вовсе не молодею. Жизнь у меня измеряется не столько в годах, сколько в милях. Пора мне завязывать с этим дерьмом.

Оба они вздрогнули, когда из теней в пещере позади них раздался голос:

– Джек? – Это подходила к костру Миранда, немного дрожавшая, обхватившая себя руками для согрева.

– Ты как себя чувствуешь?

– Я… невольно услышала, о чем вы говорили, – ответила она. И Джилл предложил:

– Э-э, может, вам не помешает немного уединиться? – и сделал движение, готовый удалиться.

Тарнболл начал возражать:

– Нет, этого не нужно… – но Миранда быстро прервала его.

– Очень заботливо с вашей стороны, Спенсер. – И когда осталась наедине со спецагентом:

– Я же слышала сказанное тобой.

– Я слишком много болтаю, – ответил он.

– А я – недостаточно слушаю, – отозвалась она. – Я думаю… ну, не знаю, что я думаю. Возможно, я просто напугана этим местом, Домом Дверей. Или, возможно, дело в чем-то ином. И, возможно, если я не выясню этого сейчас, то не выясню никогда. Но то, что ты говорил… ты это серьезно?

– Черт побери, нет, – усмехнулся он, а затем перестал усмехаться. – У меня слюнки текли при виде тебя с тех самых пор, как мы впервые встретились.

– И только это, слюнки текли?

– Не только это, но и все, что ты хочешь, – сказал он теперь уже со всей серьезностью. – Может, именно это и поддерживает мои силы, когда все прочее выглядит так, словно того и гляди развалится на куски.

Она кивнула и снова задрожала:

– Возможно, у нас не слишком много времени, понимаешь меня?

– Понимаю.

– В костер перед твоей пещеркой нужно подбросить хвороста.

– Это я тоже понимаю. – Они двинулись к костру, нашли по сломанной ветке и положили на тлеющие угли.

И она вдруг выпалила единым духом:

– Хватит ли места для двоих, я имею в виду, в этой маленькой пещерке…

А затем она очутилась в его объятиях, и рослый спецагент оторвал ее от земли, прижав к груди, и от этого стало так хорошо. Им обоим…

Наблюдая из тени, Джилл подумал: «Проклятье! Опять пропал мой третий караульный!»

Но не страшно. Горизонт уже алел, еще час-другой – и настанет новый день. Так пусть они получат свой час-другой. Все они. Вполне возможно, что время теперь – самое ценное.

А выше, на скальном карнизе. Кину Сун продолжал молча наблюдать за лесом…

Оглавление