Глава 11

Трое совершивших побег из тюрьмы мужчин медленно продвигались в темноте по устланному булыжником руслу древней сточной канавы через проем в стене, к огороженному решеткой внутреннему двору посольства. Измотанные, в синяках и порезах, они наконец выбрались на ослепляюще яркий свет. Картина, представшая их глазам, была чудовищна. Если б мог, Эван Кендрик пожелал бы никогда не видеть того, что увидел. Во внутреннем дворе находилось шестьдесят или около того заложников. Их привели сюда умыться и получить скудный утренний паек. Уборная представляла собой ряд деревянных ящиков с дырками посередине. Мужчины и женщины оправлялись отдельно, разделенные лишь полупрозрачной занавеской, сорванной, вероятно, с одного из окон посольства. Деградация среди охранников, как мужчин, так и женщин, была полнейшая. Они смеялись и отпускали грязные шутки, глядя на то, как заложники корчатся, испытывая муки унижения. Распечатки с компьютерных принтеров служили им туалетной бумагой.

На некотором отдалении заключенные выстроились в очередь перед тремя длинными низкими столами с выставленными на них металлическими тарелками, на которых лежали небольшие куски высохшего хлеба и сомнительной свежести сыр. Еще на столах стояли кувшины с грязновато-белой жидкостью, предположительно разбавленным козьим молоком, которое наливали пленникам в деревянные миски вооруженные охранники. Кое-кто из заложников отказывался от еды. Просьбы, если были слишком настойчивые, сопровождались ударом в челюсть или черпаком прямо по лицу.

Внезапно внимание Кендрика, чьи глаза еще не совсем привыкли к яркому солнечному свету, привлек юный заложник, мальчишка лет четырнадцати — пятнадцати, который, размазывая по щекам слезы, набросился на одного из террористов

— Грязные ублюдки! Моя мать больна. Ее тошнит от вашей отравы. Дайте ей что-нибудь более съедобное, сучье отродье.

Удар прикладом винтовки в лицо прервал слова мальчишки. По его разбитой щеке потекла кровь. Но вместо того чтобы замолчать, он завелся еще больше. Прыгнув через стол на того, кто его ударил, он вцепился ему в рубашку и принялся ее рвать. Металлические тарелки и деревянные миски полетели в стороны. В одну секунду террористы подскочили к нему и, оторвав мальчишку от бородатого охранника, бросили его на землю и принялись избивать сапогами и прикладами. Несколько мужчин из числа заложников, вдохновленные примером юного собрата по несчастью, бросились вперед, размахивая руками и выкрикивая слабыми хриплыми голосами оскорбления своим куда более сильным тюремщикам. Небольшой бунт был немедленно жестоким образом подавлен. Людей избили до полусмерти и пинками отбросили их бездыханные тела к стене.

— Звери! — выкрикнул пожилой мужчина, выйдя нетвердой походкой вперед. Его выпад остался без внимания. — Арабские звери! Дикари! О цивилизации из вас кто-нибудь слыхал? Неужели избиение слабых, беззащитных людей способно сделать вас героями ислама? Если так, убейте меня, чтобы заслужить себе побольше медалей, только ради Бога, прекратите этот кошмар!

— Ради чьего Бога? — поинтересовался один из террористов, находящийся возле лежащего на земле без сознания мальчика — Христианского Иисуса, чьи последователи снабжают оружием наших врагов, чтобы они могли убивать наших детей бомбами и пушками? Или ради блаженного Мессии, чьи люди крадут нашу землю и убивают наших отцов и матерей? Разберись для начала со своим Богом.

— Довольно! — приказал Азрак, приближаясь к группе террористов

Кендрик последовал за ним, с трудом удерживаясь от желания выхватить из кобуры на плече Синего пистолет и расстрелять негодяев в упор. Остановившись перед окровавленным телом мальчишки, Азрак заговорил снова, не повышая голоса.

— Урок преподан. Не переусердствуйте, иначе прикончите тех, кого собираетесь научить. Отведите этих людей в больницу к врачу, который пользует заложников… и найдите мать этого мальчишки. Отправьте ее тоже к врачу и дайте ей поесть.

— Но почему, Азрак? — запротестовал один палестинец. — Моей матери такого уважения не выказывали! Она была…

— Равно как не выказывали и моей, — резко оборвал его Синий. — Ну и что? Взгляни на нас, кем мы стали. Оттащите этого юнца, и пусть он остается с матерью. Пошлите кого-нибудь поговорить с заложниками, успокойте их. Сделайте вид, будто сочувствуете им.

Кендрик содрогнулся от отвращения, глядя на бездыханные, покрытые синяками и кровоточащими ранами тела оттаскиваемых мужчин.

— Ты поступил правильно, — сказал он Азраку голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Нужно знать, когда следует остановиться, даже если нет желания делать это.

Новоявленный лидер террористов изучающе посмотрел на Эвана:

— Я говорил серьезно. Взгляни на нас. Смерть близких меняет нас. Сегодня мы дети, а завтра уже взрослые мужчины, и не важно, сколько нам лет, мы сеем смерть потому, что воспоминания о пережитом не дают покоя.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь, Амаль Бахруди. Твой удел — идеологическая война. Для тебя смерть — политический акт. Ты истово веришь, у меня сомнений нет, вот только веришь ты в политику. А это не моя война. У меня одна идеология: выжить, я убиваю снова и снова и все еще живу.

— Ради чего? — спросил Кендрик, проявляя искренний интерес.

— Как ни странно, ради того, чтобы жить в мире, которого были лишены мои родители. Ради всех нас, ради нашей земли, которую у нас украли, отдали врагам и еще заплатили им, чтобы загладить вину за преступления, которых мы не совершали. Теперь жертвами стали мы. Можем ли мы не бороться?

— Если считаешь, что это не политика, советую хорошенько подумать. Ты все-таки остаешься поэтом, Азрак.

— С ножом и винтовкой в руках, Бахруди.

Люди во внутреннем дворе внезапно заволновались. Но волнение было скорее радостным. Две фигуры появились из дверей. Одна — женщина в чадре, другая — мужчина с белыми прядями в черных волосах. Зайя Ятим и Абиад, тот самый, чья кличка Белый, догадался Эван, стараясь сохранять внешне безразличный вид. Приветствие между братом и сестрой показалось ему странным. Они пожали друг другу руки, затем сдержанно обнялись. Универсальный жест, дающий понять: я хочу тебя защитить. Младший брат всегда ребенок в глазах старшей, умудренной опытом сестры, он и останется для нее таковым, невзирая на возраст, несмотря на то, что со временем именно он станет опорой семьи. Она всегда будет видеть в нем предмет беспрестанных забот.

Абиад был менее сдержан в проявлении эмоций и расцеловал самого юного и самого сильного члена оперативного совета в обе щеки.

— Ты должен многое рассказать нам, — сказал террорист, называющий себя Белый.

— Да, должен, — кивнул Азрак и повернулся к Кендрику. — Благодаря этому человеку. Это Амаль Бахруди из Восточного Берлина, посланный сюда в Маскат самим Махди.

Зайя впилась взглядом в лицо Кендрика.

— Амаль Бахруди, — повторила она. — Конечно же я слышала это имя. У Махди поистине огромные связи. Ты оказался очень далеко от того места, где работаешь.

— К сожалению, так. — Кендрик говорил на литературном арабском — Однако другие на виду. За каждым их движением следят. Предполагалось, что сюда приедет тот, кого не ждут, что он здесь появится, а Восточный Берлин так далеко. Люди станут клясться, будто видели вас там. Когда Махди призвал меня, я не раздумывая согласился. Точнее говоря, я сам связался с его людьми и предложил отправиться сюда, как только узнал, что здесь происходит. Брат расскажет о возникшей здесь проблеме. У нас могут быть разные цели, но все мы выиграем от сотрудничества.

— Но ты, Бахруди из Восточного Берлина, — вступил в разговор Абиад. Брови его были сдвинуты к переносице. — Откуда тебе знать, что тебя не выследили?

— О том, что я здесь, несомненно, знают. — Эван позволил себе улыбнуться. — Но едва ли мое появление свяжут с событиями давно минувшими.

— Тебя предали? — высказала предположение Зайя.

— Да, мне известно, кто это сделал, и я найду его.

— Бахруди вызволил нас, — прервал его Азрак. — Пока я раздумывал, он действовал. Он заслуживает доверия.

— Зайдем внутрь, дорогой брат. Поговорим там.

— Моя дорогая сестра, — сказал Синий. — Среди нас есть предатель. Это то, о чем хотел сообщить нам Амаль. Это и еще кое-что. Нас снимают на пленку скрытой камерой и передают фотографии из посольства, а потом продают их! Если уцелеем, нас будут преследовать всю жизнь, потому что весь мир. Увидел то, что происходит в этих стенах!

Сестра вопросительно взглянула на брата.

— Фотографии? Сделанные с помощью скрытых камер, которые никто до сих пор не заметил? Неужели среди нас есть такие, кто способен обращаться со сложной аппаратурой? Кто-то из наших братьев и сестер, которые и писать-то едва умеют?

— Он видел эти фотографии. В Восточном Берлине.

— Поговорим внутри.

* * *

В посольстве Великобритании за большим столом напротив полусонного атташе сидели двое. Атташе, все еще в халате, прилагал немалые усилия к тому, чтобы не заснуть.

— Да, — сказал он, зевая, — они будут здесь с минуты на минуту, и, если простите мои слова, надеюсь, в том, что вы говорите, есть смысл. У МИ-6 забот более чем достаточно, не думаю, что они обрадуются, если их поднимут ни свет ни заря, напрасно.

— Мой друг Джек служил гренадером, — обиженно воскликнул Дики — Если он считает, что дело серьезное, вам стоит проявить внимание Иначе зачем бы мы сюда пришли?

— Выбить деньги для своих фирм? — предположил атташе.

— Ну да, конечно, только это не главное, — замялся Дики. — Прежде всего мы англичане. Жалко смотреть, как гибнет Империя. Верно, Джек?

— Это уже произошло, — сказал атташе, подавляя очередной зевок.

— Видите ли, — заговорил Джек, — мой друг Дики специализируется на черных металлах, ну а я — на текстиле и скажу вам вот что. Тот сукин сын был так одет… По сравнению с тем, как был одет до того, — никуда не годится. Одежда не только определяет человека, но также отвечает роду его занятий. Так повелось издревле, с тех самых пор, как был соткан первый холст, а это, кстати говоря, могло произойти и в этой самой части света…

— Служба разведки подобной информацией располагает, уверен, — прервал его атташе и с видом человека, которому до смерти надоело повторять одно и то же, произнес: — Они скоро будут здесь.

Разведчики и в самом деле вскоре появились, через пять секунд после слов, произнесенных атташе. Двое мужчин в незастегнутых рубашках, отчаянно нуждающиеся в бритве, с хмурыми выражениями лиц вошли в кабинет. Один из них держал в руках объемистый конверт.

— Вы те, ради кого нас подняли? — спросил сотрудник секретной службы, глядя на Дики и Джека.

— Ричард Хардинг слева от меня, — представил атташе, — и Джон Престон справа. А теперь могу ли я покинуть вас?

— Прости, дружище, — покачал головой другой сотрудник МИ-6 и, приблизившись к столу, открыл конверт. — Мы здесь потому, что ты позвал нас. Это обстоятельство вынуждает тебя остаться.

— Вы так добры. — Голос атташе звучал не слишком любезно. — Хочу внести ясность, я не собирал вас, я всего лишь передал информацию. Двое британских граждан настояли на том, чтобы я ее передал. И это обстоятельство вынуждает меня отправиться спать, поскольку свою миссию я уже выполнил.

— По правде говоря, — проговорил Дики Хардинг, — это Джек настоял на встрече, ну а я чувствовал, что, когда времена тяжелые, надо быть начеку. Все, знаете ли, подмечать, прислушиваться к тому, что подсказывает интуиция, а Джек Престон — бывший гренадер, знаете ли. Его интуиция никогда не подводила. По крайней мере когда-то.

— Черт, Дики, при чем здесь интуиция? Я говорю про то, как тот тип был одет. В таком костюмчике, как тот, что был на нем, и зимой в горах взмокнешь, а в рубашке, судя по блеску, она была или шелковая, или из полиэстра, можно просто задохнуться. Хлопок Натуральный, дышащий хлопок — только в одежде из этого материала в здешнем климате можно выжить. А уж как его костюм был сшит, скажу я вам…

— Не возражаете, сэр? — Один из представителей МИ-6 на мгновение закатил к потолку глаза, а другой достал из конверта фотографии и положил их на стол перед Хардингом и Престоном, прервав тем самым их диалог. — Взгляните, нет ли здесь человека, о котором вы говорили?

Через одиннадцать секунд задача была выполнена.

— Это он! — воскликнул Джек.

— Похоже на то, — согласился Дики.

— Ну и идиоты же вы! — сказал человек из разведслужбы. — Его фамилия Макдоналд, жуир и пьяница из Каира. Отец его жены владеет фирмой, в которой он работает, а сюда его заслали, потому что он полное ничтожество и фирмой заправляет его заместитель в Каире. Ну что, что скажете теперь насчет интуиции, которая неожиданно проснулась в такую рань? Могу я спросить вас, господа, где вы провели ночь?

— Ну вот, Джек, я ж говорил, что ты все преувеличиваешь, дело вовсе не существенное.

— Постойте-ка. — Второй разведчик неожиданно задумался, взяв в руки увеличенную паспортную фотографию и внимательно разглядывая ее. — Год или около того назад один из наших связался с нами и попросил организовать встречу по проблеме «ОИ», которая, по его мнению, имела место быть.

— Проблемы чего? — поинтересовался атташе.

— «Оценки имущества». Следует понимать как шпионаж. По телефону он сказал немного, разумеется, но сообщил, что кандидатура подозреваемого нас изумит. «Заплывший жиром спившийся англичанин, работающий в Каире» — так или примерно так описал его. Может, это он?

— Вот, — воодушевился Дики, — я и начал подгонять Джека проследить за ним, а не бросать дело.

— Да нет, старина, ты вовсе не проявлял энтузиазма. А знаешь, мы еще можем успеть на самолет, как ты и хотел.

— Как прошла встреча? — спросил атташе, наклоняясь к сотруднику разведслужбы.

— Она не состоялась. Наш офицер был убит в порту, его нашли возле одного из пакгаузов с перерезанным горлом. Власти преподнесли это как ограбление, поскольку в карманах у него ничего не нашли.

— Думаю, нам стоит попытаться попасть на тот самолет, Джек.

* * *

— Махди? — воскликнула Зайя Ятим. Она сидела за столом в кабинете, который тремя неделями раньше занимал посол США. — Ты должен доставить одного из нас к нему в Бахрейн? Сегодня?

— Как я уже сказал твоему брату — Кендрик сел в кресло рядом с Абиадом напротив женщины. — Полагаю, инструкции были подробно изложены в письме, которое я должен был доставить.

— Да-да, — нетерпеливо прервала его Зайя. — Он мне все объяснил, когда мы ненадолго остались наедине. Но ты ошибаешься, Бахруди. Я не общаюсь напрямую с Махди, никому не известно, кто он.

— Полагаю, ты связываешься с тем, кто передает информацию ему.

— Разумеется, но обычно это занимает день или два. Добраться до него нелегко.

— А как быть в экстренной ситуации?

— Таковая недопустима, — вмешался Азрак. Он стоял, прислонившись к стене возле высокого окна, через которое в кабинет лился яркий солнечный свет. — Я уже объяснял.

— А вот это, друг мой, недальновидно. Нельзя хорошо делать свое дело, не беря в расчет возможность возникновения непредвиденных ситуаций.

— Разумно, — кивнула Зайя Ятим, а затем покачала головой. — Однако здравый смысл в словах моего брата есть. Мы должны быть способны действовать в любой, самой сложной обстановке, как бы долго она ни длилась, если придется. В противном случае нам не доверили бы руководство.

— Хорошо, — сказал конгрессмен из штата Колорадо, чувствуя, как пот струйкой стекает по его спине, несмотря на то что в комнате было прохладно из-за проникающего в окна легкого утреннего ветерка. — Тогда вам самим придется объясняться с Махди сегодня вечером, почему вы не у него. Свое дело я сделал, включая то, что спас Азраку жизнь.

— В этом он прав, Зайя, — подтвердил Азрак. — Если б не он, я был бы мертвецом.

— За это я благодарна тебе, Бахруди. Но мне не под силу совершить невозможное.

— Думаю, тебе стоит попытаться. — Кендрик бросил взгляд на Абиада, затем снова посмотрел на Зайю. — Махди стоило немалых усилий и расходов доставить меня сюда, из чего могу заключить, что в экстренной ситуации находится он сам.

— Сообщение о том, что тебя схватили, все объяснит, — сказал Абиад.

— Неужели ты думаешь, что оманские власти сообщат о моем задержании лишь затем, чтобы признать, что я ускользнул из их рук?

— Нет, конечно, — сказала Зайя Ятим.

— Махди дергает вас за ниточки, — проговорил Кендрик. — Он может управлять и моими действиями, что мне не по душе.

— Нам не хватает средств, — вмешался Абиад. — Нам необходимы быстрые суда из Эмиратов, иначе все, что мы делаем, окажется напрасным. Вместо того чтобы осаждать, мы сами окажемся в осаде.

— Выход можно найти, — сказала Зайя, внезапно поднимаясь из-за стола. Ее взгляд был устремлен в никуда — Мы планируем на сегодняшнее утро пресс-конференцию. Все, кому необходимо, будут ее смотреть, в том числе и Махди. В своей речи я упомяну, что мы посылаем срочное сообщение нашим друзьям. Сообщение, которое требует немедленного ответа.

— Какой в этом толк? — спросил Азрак. — Вся конференция записывается, мы это знаем. Ни один из людей Махди не рискнет связаться с нами.

— Это и не потребуется, — возразил Эван, наклоняясь вперед. — Я понял мысль твоей сестры. Ответ последует не в словесной форме, переговоры ни к чему. Мы не просим инструкций, мы сами даем их. Это, Азрак, как раз то, о чем мы говорили с тобой несколько часов назад. Я знаю Бахрейн. Я выберу место, где мы будем ждать, и пусть один из твоих агентов здесь, в Маскате, подстегнет его, сказав, что это то самое срочное дело, о котором твоя сестра говорила во время пресс-конференции. — Кендрик повернулся к Зайе Ятим: — Ты ведь так все себе представляла?

— В деталях продумать еще не успела, — призналась Зайя, — но в целом да. Все, что я хотела, — это поскорей связаться с Махди. Но твой план кажется вполне осуществимым.

— Это решение! — воскликнул Абиад. — Бахруди нашел решение!

— Ничего толком еще не решено, — сказала Зайя, снова опускаясь в кресло. — Есть проблема. Как доставить моего брата и Бахруди в Бахрейн?

— Об этом уже позаботились, — ответил Эван. Сердце его стучало в груди, в висках пульсировала кровь, но голос его звучал спокойно. Он был уже у цели! Очень близко к Махди. — Мне нужно позвонить. Номер я вам сообщить не имею права. И к нашим услугам будет самолет.

— Так просто? — изумился Абиад.

— Твой благодетель здесь, в Омане, имеет такие связи, о которых ты и не подозреваешь.

— Все телефонные разговоры прослушиваются, — возразил Азрак.

— То, что скажу я, может быть услышано, но только не слова человека, с которым я буду говорить. Меня уверили в этом.

— Хитроумный глушитель? — спросила Зайя Ятим.

— Часть нашего оборудования, которое мы используем в Европе. Простая насадка, прикрепленная к микрофону на телефонной трубке. Искажение звука полное, но не для того, кто звонит по номеру.

— Звоните! — сказала Зайя Ятим, быстро поднимаясь с кресла и уступая место Кендрику.

Прикрывая рукой диск, Эван набрал номер.

— Это я.

Ахмат ответил прежде, чем прозвучал второй гудок.

— Самолет, — произнес Кендрик. — Два пассажира. Где? Когда?

— О Боже! — охнул султан Омана. — Дай подумать… Аэропорт, разумеется. Дорога за четверть километра до грузового терминала поворачивает. Вас там подберут на военном джипе. Скажи, что джип краденый, если возникнет вопрос, и что так проще проехать через посты без остановок.

— Когда?

— На это потребуется время. Сотрудники службы безопасности, необходимые распоряжения… Можешь назвать пункт назначения?

— Двадцать вторая буква, поделенная на два.

— «Ц»… Не понимаю.

— Нет, в цифрах.

— Двадцать вторая… Два. «Б»?

— Да.

— Бахрейн!

— Верно.

— Так, понятно. Мне нужно сделать несколько звонков. Когда вам требуется быть там?

— В самый разгар событий. Надо выбраться в суматохе.

— Где-нибудь в районе полудня.

— Как скажешь. Кстати, один знакомый врач обещал мне выписать лекарство.

— Пояс с деньгами, как я понимаю. Он будет передан тебе.

— Отлично.

— Поворот перед грузовым терминалом. Будь там.

— Непременно. — Эван повесил трубку. — Мы должны быть в аэропорту в районе полудня.

— В аэропорту?! — воскликнул Азрак. — Нас схватят!

— На дороге в аэропорт нас встретит краденый военный джип.

— Я позабочусь о том, чтобы один из наших людей в городе отвез вас, — сказала Зайя Ятим. — Ему ты сообщишь, где в Бахрейне намерен организовать встречу. У вас в распоряжении пять часов, прежде чем вы уедете.

— Нам нужна чистая одежда и отдых, — сказал Азрак. — Не припомню, когда спал последний раз.

— Я бы хотел осмотреться здесь, — сказал Кендрик, вставая. — Могу узнать что-нибудь полезное для себя.

— Как пожелаешь, Амаль Бахруди. — Зайя Ятим подошла к Кендрику. — Ты спас жизнь моего дорогого брата, и мне трудно подобрать подходящие слова, чтобы отблагодарить тебя.

— Просто доставь меня в аэропорт к полудню, — ответил Кендрик, голос его звучал сдержанно. — Сказать по правде, я хочу скорее вернуться в Германию.

— К полудню. Будет сделано! — кивнула Зайя Ятим.

* * *

— Вайнграсс будет здесь в полдень, — сообщил офицер Моссада пяти бойцам оперативного отряда «Масада» и Бен-Ами.

Они находились в подвальном помещении дома недалека от английского кладбища, где уже много столетий покоились морские пираты.

Обычный каменный подвал был оборудован под Центр израильской секретной службы.

— Как он доберется сюда? — спросил Бен-Ами. Без готры, в темной рубахе навыпуск и в джинсах он чувствовал себя комфортнее. — С его израильским гражданством могут возникнуть трудности на въезде.

— Как он доберется, его дело. Уверен, у него имеется нег мало фальшивых паспортов. Он велел ничего не предпринимать, пока не приедет. «Абсолютно ничего» — таковы его слова, если быть точным.

— Странно, вы уже, похоже, ничего против него не имеете, не в пример тому, что говорили раньше, — заметил Иаков, кодовое имя Синий, сын заложника и командир оперативного отряда «Масада».

— Просто на этот раз мне не придется подписывать чеки! Их просто не будет. Стоило мне упомянуть имя Кендрика, как он тут же согласился приехать.

— Едва ли он сможет сократить свои расходы, — хмыкнув, возразил Бен-Ами.

— Нет-нет, я задал вполне конкретный вопрос. Я спросил, сколько будет нам стоить его помощь, на что он ответил, чти никаких денег не возьмет.

— Мы теряем время! — воскликнул Иаков. — Мы уже должны быть в посольстве. Все планы здания и прилегающей территории изучены. Имеется с полдюжины путей проникнуть внутрь и вызволить моего отца!

Мужчины повернулись к нему, в глазах застыло недоумение.

— Мы все понимаем, — сказал офицер Моссада.

— Простите, я совсем не то имел в виду.

— Вы, как никто другой, имеете право так говорить, — сказал Бен-Ами.

— Однако не должен. Простите еще раз. Но все же почему мы ждем этого Вайнграсса?

— Поскольку он способен оказать нам неоценимую помощь, без него операцию провернуть не удастся.

— Понятно! Моссад решил сменить приоритеты. Спасти американца, оказывается, важнее, чем спасти того, ради кого мы здесь… Да, черт возьми, ради моего отца!

— Результат может быть один, Иаков…

— Я не Иаков! — выкрикнул командир. — Для вас я Синий, сын человека, который наблюдал за тем, как разлучают его отца и мать в Освенциме для того, чтобы отправить в газовую камеру. Я хочу, чтобы отец вышел из посольства живым и невредимым. И знаю, что способен сделать это! Сколько может этот человек страдать? Детство, наполненное ужасом. Его сверстников отправляли на виселицу за то, что рылись в мусорных баках в поисках съедобного куска, насиловали, вынуждали голодать, прятаться в лесах по всей Польше, пока не пришли союзные войска. И потом, когда Бог благословил его тремя сыновьями, двоих убили — разделали, словно мясник на бойне, — арабские террористы! И теперь я должен переживать из-за какого-то американского ковбоя, политикана, которому не терпится стать героем?

— Судя по тому, что мне о нем сказали, — спокойно произнес Бен-Ами, — вы ошибаетесь. Этот американец рискует своей жизнью, не надеясь ни на поддержку своих людей, ни на награду за свои труды, если, конечно, останется жить. Как сообщил наш здешний друг, причина, по которой он решился на такой шаг, мало чем отличается от вашей. Отомстить за зло, причиненное когда-то его семье.

— Не желаю больше слышать о нем! Как можно сравнивать одну семью и целый народ! Хватит, отправляемся в посольство!

— А я говорю, что мы остаемся, — сказал офицер, медленно выкладывая свой пистолет на стол. — Сейчас вы действуете от имени Моссад и должны выполнять наши приказы.

— Свиньи! — вскрикнул Иаков. — Все вы свиньи!

— Даже если так, — проговорил Бен-Ами, — это относится ко всем нам.

* * *

В 10 часов 48 минут утра по оманскому времени запланированная пресс-конференция завершилась. Репортеры и телевизионщики складывали оборудование и собирались покинуть здание посольства. Весь путь из зала, где проходила встреча, до ворот был огорожен вооруженными террористами-мужчинами и укутанными в чадру женщинами. Один толстяк из числа журналистов прорвался через охранников к столу, за которым сидела Зайя Ятим. Дула винтовок тут же ткнулись ему в висок, но он, не обратив на это внимания, сказал:

— Я посланник Махди, того, кто платит за все, что у вас есть.

— И ты тоже? Ситуация в Бахрейне, похоже, и в самом деле серьезная.

— Прошу прощения?..

— Его обыскали? — спросила Зайя охранников. Те кивнули.

— Отпустите его.

— Спасибо, мадам. О какой серьезной ситуации в Бахрейне вы говорите?

— Нам об этом не известно. Один из наших людей отправится сегодня туда, чтобы выяснить, и вернется к нам с новостями.

Макдоналд смотрел в глаза женщины, чувствуя, как острая боль сдавила грудь. Что происходит? Почему Бахрейн решил действовать в обход его? Что толкнуло их на то, чтобы отказаться от его услуг? Что эта грязная арабская шпионка натворила?

— Мадам, — осторожно, взвешивая слова, заговорил англичанин. — Ситуация в Бахрейне — вопрос, конечно, крайне серьезный, только я здесь затем, чтобы обсудить другой, не менее серьезный вопрос. Наш благодетель пожелал выяснить — причем сделать это надо немедленно, — каковы функции женщины по имени Калейла здесь, в Маскате.

— Калейла? Среди нас нет женщины по имени Калейла. Хотя что значат имена, не так ли?

— Нет, конечно, здесь — нет, но мне известно, что за пределами этих стен она входила в контакт с вашими людьми, вашим братом, если говорить точнее.

— Моим братом?

— Именно. Трое сбежавших пленников направлялись на встречу с ней по дороге в Джабаль-Шам. Направлялись на встречу с нашим врагом!

— Что вы такое говорите?

— Я не просто говорю, мадам, я требую объяснений. Мы требуем объяснений. Махди самым решительным образом настаивает на этом.

— Не понимаю, о чем идет речь. Одно вы сказали верно. Трое заключенных сбежали из тюрьмы. Один из них мой брат, вместе с ним были Иосиф и посланник нашего благодетеля, человек по имени Амаль Бахруди. Он из Восточного Берлина.

— Из Восточного… Из Берлина? Мадам, не так скоро.

— Если вы действительно явились от Махди, странно, что не знаете о нем. — Зайя Ятим замолчала, пристально вглядываясь в лицо Макдоналда. — С другой стороны, вы могли явиться откуда угодно, от кого угодно.

— В Маскате я один уполномочен передавать его волю! Позвоните в Бахрейн, мадам, и выясните это сами.

— Вы отлично знаете, что подобные звонки недопустимы.

Зайя щелкнула пальцами, подзывая охранников. Те бросились к ней.

— Проводите этого человека в комнату для переговоров. Затем разбудите моего брата, Иосифа и найдите Амаля Бахруди. Я созываю еще одно совещание. Живо!

Одежда, которую Эван выбрал для себя, была типичным одеянием террористов. Своего рода террористская униформа — брюки защитного цвета, куртка и темная рубашка, расстегнутая до середины груди. Несмотря на то, что возраст и цвет глаз могли выдать Эвана, он не слишком отличался от большинства фанатиков, занявших посольство. К тому же потемневшая кожа делала его моложе, а глаза прикрывал козырек матерчатой кепки. Наряд довершал нож в кожаных ножнах, прикрепленный к обшлагу куртки, и револьвер, покоящийся в нагрудном кармане. Ему доверяли. То, что он достоин доверия, он доказал тем, что спас жизнь Азрака, лидера террористов. И теперь Эван мог свободно передвигаться по территории захваченного террористами посольства, наблюдая леденящие душу сцены.

— Я американец, — шептал он обезумевшим от страха заложникам, не спуская глаз с вездесущих охранников, у которых создавалось впечатление, что он выкрикивает ругательства, выплескивает на головы пленников грязные оскорбления в припадке ярости. — Про вас никто не забыл! Мы делаем все возможное! Не обращайте внимания на мои крики, это для отвода глаз.

«Слава Богу!» — первое, что слышал Кендрик от заложников, затем слезы.

— Они всех нас убьют! Им на все наплевать! Эти грязные животные не боятся умереть, им все равно, если прихватят в могилу и нас с собой!

— Постарайтесь сохранять спокойствие, прошу вас! Ни за что не показывайте своего страха, это очень и очень важно. Не вступайте с ними в конфликт, но и не ползайте перед ними на коленях. Ваш страх — все равно что наркотик для них. Помните это.

В один момент Кендрик выпрямился и разразился бранью в адрес группы из пяти заложников, заметив появившихся в поле зрения личных охранников Зайи Ятим. Один из них направился прямиком к нему:

— Ты, Бахруди!

— Да?

— Зайя хочет немедленно видеть тебя. Жди ее в комнате для переговоров.

Эван последовал за охранником, вместе они пересекли крышу, спустились вниз, отсчитав три лестничных пролета, и прошли по длинному коридору. Эван снял кепку, потемневшую от выступившей на лбу испарины, остановился у двери в указанную комнату и вошел внутрь. Четыре секунды спустя мир вокруг него взорвался от слов, которые он меньше всего ожидал услышать:

— Боже правый! Эван Кендрик!

Оглавление