Глава 2. Визит дамы

Джиллиарда Роуэна в Галвине не оказалось. Приказчик сообщил, что хозяин уехал в Скель и ожидается только после Рождества. Он, однако, оставил письмо для господина Перегрина и велел приготовить для него комнаты.

Ингоз был бы совсем не против расположиться в господском доме, но при всей своей любви к уюту и даже роскоши (когда позволяли обстоятельства) он понимал, что это не по правилам, и отбыл догонять Сигварда и Кружевницу. Перегрин же смог в полной мере насладиться благами цивилизации – вымыться в горячей воде, побриться как следует, переодеться в чистое, съесть обед, превосходивший все, чем приходилось перебиваться последний месяц, и выпить золотистого скельского. (Приказчик предлагал и фораннанского, но Перегрин отказался.)

И только после этого Перегрин развернул врученное письмо с гербом Роуэнов на печати. В Карнионе многие промышленники причисляли себя к знати, но герб Роуэнов был не золотом приобретен, а восходил к титулованным предкам. Затем написал ответ и передал приказчику. Тот заверил Перегрина, что завтра же отошлет письмо вместе с одним из своих подчиненных – таковы были распоряжения хозяина.

– А ты не боишься отправлять гонца в столь неспокойные времена? – спросил Перегрин. – Эти беглые, которые шатаются по лесам и нападают на мирные поселения…

Приказчик – долговязый южанин с длинным лицом, битым оспой, и короткими седеющими волосами – пожал плечами:

– Опасно, конечно. Так здесь всегда опасно. За то хозяин нам здесь и платит больше, чем в Нессе. Потому и выполняются его приказы без задержки. И потом, посыльный ведь не один поедет. Обоз идет в Нессу, так что до границ Открытых Земель охрана будет, а в Скель сам доберется.

Перегрин терпеливо выслушал эти рассуждения.

– Стало быть, часть охранников с обозом уйдет. А ведь говорят, тут поблизости новая напасть объявилась.

– Вы, ваша милость, про злодеев, которые божью обитель захватили?

– О них самых. Насколько я помню, от Галвина до монастыря – меньше дня пути.

– Верно, так и есть. Здесь многие засуетились, как об этом услышали. Но на Галвин нападать не решились. У нас стены крепче, чем у монастыря, а народу побольше.

– Побольше, чем монахов или злодеев?

– И тех, и других, – вывернулся приказчик.

– Это точно известно?

– Ну… думается, так. Если б у тех злодеев людей было вдосталь, они бы, наверное, вылазку сделали. А так – боятся.

– Или у них какие-то другие планы… – пробормотал Перегрин. – Получается, вы о них ничего не знаете, а вот они к вам запустить своего соглядатая вполне могли…

– Вы о чем, ваша милость?

– Ни о чем. Как тебя – Серк? Так вот, Серк, отправляй послание своему господину. А я вздремну, пожалуй. Надеюсь, в эту ночь на Галвин никто не нападет. В моем возрасте сон – лучшее лекарство, и не хотелось бы, чтоб он был потревожен.

Отчасти пожелания Перегрина сбылись. Ночью Бог уберег Галвин от нападения. И все же сон мага потревожили, причем не кто иной, как Серк. Правда, произошло это не ночью и даже не вполне утром. Перегрин, разумеется, несколько преувеличивал, напирая на свои старческие слабости, но удобная постель с мягкой периной и пуховыми подушками и тепло от камина заставили мага разнежиться, и он спал долго, тем более что окна были плотно прикрыты и свет ему не мешал. Проснулся он лишь от неуверенного стука в дверь. На вопрос «Что случилось?» ответом стало явление Серка.

– Прошу прощения у господина… но тут с визитом…

– С визитом? Который час?

– Да уж скоро полдень.

– Шутить изволишь?

– Как можно? – Серк подошел к окну и отдернул тяжелую занавесь. В господском доме, принадлежавшем карнионскому магнату, могли позволить себе роскошь застеклять окна. И сквозь переплет оконной решетки было видно, что солнце, на зимний лад блеклое, давно взошло.

– Ах, как нехорошо… Что ж ты меня раньше не разбудил?

– Так вы же и не велели.

– И верно. Кто же прибыл?

Серк смутился. А меж тем вчерашние разговоры о непосредственной опасности, угрожавшей его собратьям по служению Роуэну, да и всему Галвину, не могли поколебать его уверенности в себе.

– Так это… дама.

Перегрина трудно было удивить, но Открытые Земли как-то не связывались с представлением о дамах. И если подобное явление озадачило умудренного жизнью мага, то приказчика должно было просто выбить из колеи.

– По правде говоря, не знаю… имени не назвала. Но видно, что дама, а не какая-нибудь. Спросила господина Роуэна. Я ей сказал, что он в отъезде. Она спрашивает: может, господин Перегрин здесь? Здесь, говорю. Тогда она и попросила ее принять.

Губы Перегрина сжались, на лицо набежала тень. Свою поездку к Роуэну он не афишировал. Более того – на прошлой неделе он и сам не знал, в какой день прибудет в Галвин. Откуда же об этом узнала таинственная незнакомка? У нее тоже дар предвидения? Или…

Тут могут быть разные варианты.

– Попроси даму подождать. Я сейчас оденусь и выйду. И… вот что. Скажи на кухне, чтоб подавали завтрак.

Затем Перегрин поспешно привел себя в порядок. Не затем, чтоб произвести впечатление на даму. Он всегда стремился следить за собой. Умывался и по возможности брился даже в походных условиях. Благодаря вчерашнему купанию приготовления не заняли много времени. Потом Перегрин развязал одну из своих походных сумок, которые предварительно приказал перенести к себе в спальню. Достал костяную шкатулку, извлек оттуда несколько мелких предметов и переложил их в поясной кошель. И направился туда, где его ждали.

Встреча происходила не там, где Роуэн принимал Воллера, а в столовой, где было поуютнее. На полу лежали зохальские ковры, стены украшали штофные обои и круглое зеркало, величиной с изрядное блюдо, в причудливой бронзовой раме.

Фигура, стоявшая перед этим зеркалом, была облачена в мужскую одежду, но принять ее за мужскую мог бы только слепой. К тому же – это Перегрин видел по отражению – лицо, обращенное к зеркалу, было прикрыто полумаской. Мужчины в карнионских городах носили маски в пору карнавалов. Женщины до недавнего времени – тоже. Но теперь у дам из хорошего общества вошло в обычай путешествовать исключительно в масках – и для сохранения инкогнито, и для того, чтобы уберечь лицо от безжалостных лучей южного солнца.

Парадокс состоял в том, что в Открытых Землях не было необходимости соблюдать этот обычай. При отсутствии дам из хорошего общества закрытое лицо скорее привлекало внимание, а солнечные ожоги, особенно зимой, никак не могли угрожать.

Что ж, вероятно, молодая особа (а судя по фигуре и осанке, иной она быть не могла) либо являлась строгой пуристкой, либо оберегала кожу не столько от солнца, сколько от ветра и пыли.

Сейчас она поправила лиловый бархатный берет, сдвинутый набок. Удовлетворившись тем, как сидит головной убор, она повернулась к вошедшему. Может быть, стремилась проверить, не шокирует ли почтенного мага ее мужской наряд, хорошо приспособленный для дальнего путешествия, но притом достаточно щегольской. Прорезной дублет из остерлина с мысом спереди поверх рубашки цвета пепельной розы с отложным воротником, штаны с буфами (именно такие носили вояжирующие дамы, потому как в них удобно было разместить кошелек, зеркальце, игольник, ножницы и прочие полезные для жизни мелочи) поверх вязаных трико, сафьяновые сапожки. Завершал все это короткий плащ, подбитый беличьим мехом.

– Добрый день, сударыня, – сказал Перегрин. – Прошу прощения за то, что заставил вас ждать.

– Я имею удовольствие видеть знаменитого мэтра Перегрина?

Звонкий музыкальный голос. Безупречный карнионский выговор – впрочем, иного Перегрин и не ждал. Вместо ответа он вежливо склонил голову.

– К сожалению, хозяин этого дома в отъезде, и я сам здесь всего лишь гость. Но это не дает мне права быть неучтивым. Вы, очевидно, только что с дороги, сударыня?

Он не выделил слова «дорога», но предполагал, что упоминания достаточно.

– О, я прибыла вчера и провела ужасную ночь на этом ужасном постоялом дворе… и там услышала, что вы здесь.

– Но ехали вы к господину Роуэну.

Поскольку она медлила с ответом, Перегрин спохватился:

– Ах, что же это я! Собирался быть учтивым, а даже не предложил даме сесть… старческая забывчивость, не иначе. Располагайтесь, сударыня, сейчас принесут завтрак… правда, время уже ближе к обеду.

Она уселась в кресло как-то боком, словно в дамском седле. Есть в маске было бы затруднительно, и гостье следовало либо снять маску, либо отказаться от угощения. Подумав, она предпочла первое. Изящным жестом приподняв руки, распустила завязки на затылке. Маска упала на колени.

На Перегрина глянули темные глаза, затененные ресницами. Миловидное лицо казалось бледным скорее от волнения, чем от усталости. Она была молода, но пору ранней юности оставила позади.

– Мы с вами прежде встречались? Простите мне мою старческую забывчивость. В последние годы я плохо помню лица, даже такие прелестные, как ваше.

– Увы. Все знают, что великий Перегрин избрал своим домом Скель, а я до недавнего времени жила в Нессе.

– Мне довольно часто приходится бывать в Нессе.

– Может быть, вы знакомы с адмиралом Убальдином?

– Тут уж я вынужден сказать «увы». Прославленный флотоводец никогда не обращался ко мне за советом. Мы встречались лишь мимолетно, и назвать это знакомством я бы не рискнул.

Гостья вздохнула – но с горечью или с облечением, определить было трудно.

– Вы состоите в родстве с адмиралом?

– Нет. Но я имею… имела… некоторое касательство к его семье.

– Сударыня, я вижу, здесь какая-то тайна. Если вы не хотите говорить об этом и не желаете называть свое имя, я не стану настаивать.

Прежде чем она ответила, появился Серк в компании одного из слуг.

– Госпожа будет обедать со мной, – сообщил им Перегрин, – так что подавайте два прибора.

Трапеза вряд ли была рассчитана на присутствие дамы. Еды, разумеется, хватило бы и на полдюжины гостей, но она была основательна и тяжеловата, зато сласти, фрукты и печенья отсутствовали вовсе. Для начала был подан свиной студень, затем последовал бульон, жирный и обильно наперченный, яичница с красным уксусом и жареная рыба, присыпанная петрушкой и кольцами репчатого лука. Сему сопутствовал хлеб грубого помола. Скорее всего, то же самое ели на кухне приказчики и старшие слуги Роуэна. Разве что вино на господском столе было получше – белое, из окрестностей Нессы, где у Роуэнов имелись свои виноградники.

Гостья, однако, не стала отказываться ни от одного из принесенных блюд, ибо в любом случае они были лучше тех, что можно попробовать в придорожных гостиницах. Она стянула перчатки, расстегнула плащ, отбросив его на спинку кресла, чтобы не мешал, вытерла руки льняной салфеткой, поданной вместе с прибором, и решительно придвинула фаянсовую миску со студнем.

По старинному обычаю, все блюда ставили на стол одновременно, после чего обедающие могли выбирать их в том порядке, в каком пожелают. Серк, который все же был приказчиком, а не лакеем, к этому моменту покинул комнату, и Перегрин сам налил даме вина. Протестовать она не стала. После того как на щеках гостьи – от вина или от горячей пищи – заиграл румянец, она отставила бокал и произнесла:

– Вы угадали, господин Перегрин… впрочем, для вас это было совсем не трудно… У меня есть основания скрывать свое имя. Но вам его я открою. В равной мере полагаюсь на вашу мудрость и деликатность.

– Почту за честь.

– Мое имя – Аглавра Тионвиль. – Темные глаза, похожие на мокрые виноградины, вновь обратили свой взгляд на Перегрина.

– К сожалению, никогда не слышал.

– Это несский род, старинный и почтенный, но давно утративший богатство и влияние. Отец мой принадлежал к свите адмирала Убальдина. Когда он захворал и понял, что с одра болезни не встанет, то попросил в качестве награды за верную и беспорочную службу, чтоб адмирал позаботился о моем будущем. Ибо я тогда была совсем ребенком.

Она смолкла, и Перегрин был вынужден несколько подогнать развитие беседы:

– И что же адмирал? Он отказался исполнить просьбу?

– Напротив. Он стал моим опекуном. Не то чтобы я воспитывалась вместе с дочерьми адмирала, но была принята в его доме и получала от него небольшой пенсион. До недавнего времени мне не на что было пожаловаться. – Вновь последовала пауза. Рука, лежавшая на столе, сжала салфетку. – Вам, вероятно, неинтересны такие мелочи… но девушке, какого бы благородного происхождения она ни была, невозможно выйти замуж, если у нее нет состояния или влиятельной родни. Мне родню заменил адмирал, но я не смела беспокоить его просьбами по части замужества. К несчастью, он озаботился этим сам.

– К несчастью?

– Он решил выдать меня замуж за одного из своих капитанов. За Джеймса Пентикоста.

– Это имя я слышал. Он возглавлял эскадру, снявшую осаду с Камби, верно?

– Именно так. Адмирал сказал, что хочет вознаградить героя. Мной. Но я бы лучше умерла, чем вышла за Пентикоста!

– Ваше сердце было отдано другому, – понимающе сказал Перегрин.

Аглавра с досадой отмахнулась, так и не выпустив салфетки:

– Ничего подобного. Достаточно и отвращения, которое внушает мне Пентикост.

– Я полагал, девушки любят героев.

– Герой! – с презрением произнесла она. – Омерзительный урод, пьяница… вы хоть раз видели его? Если да, то не задавали бы подобных вопросов. Мое сердце свободно. Я смирилась бы, будь он человеком немолодым, некрасивым, но достойным. Но это же настоящее чудовище! Наверное, в бою с пиратами его жестокость вполне уместна, но не в семейной жизни. Вдобавок… предполагается, что девушкам не положено знать такие вещи, но об этом говорили совершенно открыто… Привыкши иметь дело с портовыми девками, Пентикост заразился от них дурной болезнью… Однако из-за своих успехов на войне он стал правой рукой адмирала. А поскольку происхождения он самого низкого, адмирал, дабы ввести его в хорошее общество, решил обеспечить его женой благородной крови. Я сказала адмиралу, что отказываюсь от столь сомнительной чести. Но Убальдин не из тех людей, что склонны терпеть возражения. Он ответил, что заставит меня подчиниться. Я все еще лелеяла надежду, что мы живем в цивилизованной стране и право силы осталось в прошлом. И готова была отстаивать свои права в суде – ведь я совершеннолетняя не только по карнионским, но и по имперским законам и вольна выйти из-под опеки. Но… – Она потянулась за графином с вином, Перегрин предупредил ее движение и наполнил бокал. Аглавра сделала большой глоток. – Но судьи слишком боялись адмирала. А сам он заявил, что если я не признаю его опекунской власти, то должна возместить ему все деньги, которые он мне выплачивал. Если же я не смогу этого сделать, то со мной поступят так, как поступают с несостоятельными должниками. Продадут в рабство…

Она не договорила. Но Перегрин ее понял. В Карнионе Прекрасной несостоятельные должники становились рабами. Однако если мужчин отправляли в колонии, на рудники и заводы, то женщин – если они были молоды и привлекательны – продавали в публичные дома.

– Девушку благородного происхождения? И он бы осмелился?

Вопрос был не праздный. Перегрин никогда не слышал, чтоб подобная судьба постигла кого-либо из представительниц знати, пусть и захудалой.

– Нет сомнения, – мрачно ответила Аглавра. – Адмирал – человек весьма могущественный и привык, что все покорствуют его воле. Никто не смеет ему противоречить. Я попыталась найти заступничество у супруги адмирала. Но она также велела мне подчиниться. Тогда я вспомнила, что моя покойная матушка, урожденная Керлиан, была кузиной супруги господина Роуэна. Я не встречалась с нею, так как знала, что Роуэны и Убальдины недолюбливают друг друга. Но сейчас эта вражда меня лишь радовала. Я сделала вид, что смирилась, а сама бежала сюда, надеясь на помощь дома Роуэнов.

– Но семья господина Роуэна проживает не здесь! Чтобы добраться до нее, не нужно было покидать Нессу.

– Ах, сударь, я прекрасно знаю, где живет моя тетушка! Но это известно и адмиралу. Оттого-то я и не направилась ни в резиденцию Роуэнов, ни в загородное их поместье. Там бы меня сразу нашли. Поэтому я устремилась в земли, прежде именуемые Заклятыми. Здесь господин Роуэн в силе, адмирал же власти не имеет.

– Умно, – похвалил ее Перегрин. – К сожалению, вы попали в эти края не в лучшие времена. Открытые Земли на грани военных столкновений… мятеж, поднятый беглыми каторжниками… Я восхищаюсь вашей храбростью, барышня Тионвиль. Благородная девица, одна, среди стольких опасностей…

Она опустила глаза.

– Вообще-то я не совсем одна. Прежний слуга моего отца последовал за мною, дабы охранять и защищать.

– Рад слышать, что верность – еще не забытое слово в Карнионе. Серк!

Голова приказчика просунулась в дверь.

– Проследи, чтобы слугу госпожи провели на кухню и накормили.

– Да он уж сам туда приперся, – хмыкнул Серк. – Холодно, говорит, дождь того и гляди пойдет…

– Да, Галвин встречает меня безрадостно, – грустно произнесла Аглавра. – После столь отвратительного пути, когда я скрывалась от соглядатаев адмирала, ночевала на голых досках, голодала и была лишена общества, подобающего моему полу, – и лишь для того, чтобы узнать, что господина Роуэна нет в Галвине!

– Если вы о женском обществе, то здесь, увы, помочь нечем – в этом доме нет женской прислуги. Что до прочего, то вы можете отправить Джиллиарду Роуэну послание. Серк – тот молодой человек, которого вы только что видели, – позаботится, чтобы хозяин получил его как можно быстрее.

– О господин Перегрин, вы утешили меня! Но… меня здесь никто не знает… и пристойно ли будет, если я останусь с вами в этом доме?

– Насчет этого не стоит опасаться. Я уже достаточно стар, и мое соседство не может бросить тень на репутацию молодой девицы.

– И все же… оставаться здесь в отсутствие хозяина… это, право, нехорошо. Меня станут осуждать.

– Кто? Здесь не Несса, сударыня, нравы в Галвине гораздо проще.

– Я слышала, здесь поблизости есть монастырь с правом убежища, может быть, там…

– Это никак невозможно. Было невозможно даже раньше, поскольку это мужской монастырь. Но… разве вы не слышали о том, что случилось с аббатством Святой Евгении?

Аглавра нахмурилась.

– Я слишком спешила, чтобы прислушиваться к пересудам.

– Монастырь захвачен неизвестными злоумышленниками.

– Что? – Она вздрогнула. – Вы упоминали каторжников, бежавших с рудника Куаллайда. Это они?

– Нет. От тех мы, по крайней мере, знали бы, чего ожидать.

Аглавра смотрела на Перегрина в неподдельной растерянности.

– Лучше подумайте вот о чем, – пришел он ей на помощь. – Вы сказали, что не поддерживали отношений с Роуэнами… вероятно, и не предупреждали о своем приезде.

– Именно так.

– У вас есть что-нибудь, способное удостоверить ваше родство? Какие-нибудь письма, портреты?

– Но… разве моего слова не достаточно?

– Простите, если это звучит жестоко, но господин Роуэн – промышленник, а подобные люди недоверчивы. Ему понадобятся доказательства. Хотя бы фамильное кольцо, например.

– Кольца нет, но есть медальон с гербом Керлианов – он достался мне от матушки. – Аглавра вытащила из-за ворота цепочку с медальоном. Расстегнуть замок было затруднительно, а просто снять цепочку мешал берет, по-прежнему украшавший голову гостьи. Поэтому Перегрину пришлось придвинуться, чтобы рассмотреть рисунок на медальоне.

– Да, надеюсь, этого будет достаточно.

– И снова вы утешили меня! Надеюсь, этот медальон окажется моим счастливым талисманом.

– Хорошо, когда есть счастливый талисман, – многозначительно улыбнулся Перегрин.

– А у вас он есть?

– Возможно. Вот, например. – Он вынул из кошеля черную резную фигурку, изображавшую зверька с острой оскаленной мордой и пушистым хвостом.

– Лисичка! Какая прелесть! – Аглавра взяла в руки фигурку, повертела перед глазами. – Или это кошка?

– Это гулон, сударыня. Здесь этот зверь не водится. Есть у нас, стариков, причуды – тащить из дальних краев вещицы, ничего не стоящие, но дорогие… как память.

Аглавра положила талисман на стол и придвинула его к собеседнику.

– Итак, что вы посоветуете мне, господин Перегрин?

– Обычно люди приходят ко мне, чтобы узнать будущее. Зная ваши обстоятельства, я мог бы попробовать прочитать его… не требуя платы.

– Благодарю вас за великодушие, но… – Она помрачнела. – Я не могу принять ваше предложение. Не сочтите меня неблагодарной, однако я верю, что пытаться узнать сокрытое – грех. Все что делается, делается по воле Божией, а ее нельзя предугадать.

– «И к гадателям не ходите», верно?

– Что?

– Я имел в виду – это противоречит вашим религиозным принципам.

– Вы подобрали нужные слова. Но во всем остальном я готова следовать вашим советам.

– Ваши вещи остались на постоялом дворе?

– Да.

– Скажите своему слуге, чтоб он перевез их сюда. А я тем временем поговорю со здешней прислугой, чтобы вас разместили до возвращения Роуэна. А там уж он сам решит, что делать дальше.

– О, как мне вас благодарить!

– Ни слова об этом. Зовите слугу.

ИЗ ЗАПИСЕЙ ПЕРЕГРИНА

«Она не прошла испытания. Так что ее осведомленность имеет причины, которые (зачеркнуто).

Но не прошла испытания и Сайль. Почему же она сумела ощутить линию силы? Или я ошибаюсь и способности второго-третьего поколения проявляются избирательно?

Я должен найти их. Другой возможности может не представиться. Впрочем, есть еще те, в монастыре…»

– Это кончится когда-нибудь или нет?! – возопил Ингоз.

– Уж больно ты нежен. – Сигвард появился в дверях. – То тебе станок спать мешает. То зельями воняет, отравиться боишься. Любая девица тебе позавидует.

– У нас, у карнионцев, душа утонченная, натура деликатная, не то что у некоторых… – Ингоз выпрямился. Его лицо раскраснелось – не от горячности, а от жара костра. В эти дни на него легли все заботы по приготовлению пищи. Ибо Сайль, по определенным причинам, была потеряна для человечества. – А ты б сообразил… глухаря подстрелил, так уж и герой…

– Ну, не одной же рыбой давиться.

– Так уж вы и давились. Жрали так, что за ушами трещало… но я не про то! Там же порох в пристройке. Точно знаю, сам привозил! И не только порох! А она там с огнем сидит. Нас же в клочья разнести может!

– Ты, между прочим, свой костер возле той же пристройки палишь.

– А что я могу сделать, ежели в доме готовить никак невозможно? Не трогай в очаге того, не двигай сего… скажите спасибо, что я и на открытом огне справляться мастер… Эх, черт, из-за тебя чуть все не выкипело! – он добавил воды в котелок.

Сайль высунулась из пристройки – рыжие волосы стянуты платком, на рубахе пятна копоти, взгляд отсутствующий.

– Ага, как жратвой запахло, сразу очухалась! – приветствовал ее Ингоз.

Она не обратила на него внимания.

– С кислотой примерно тот же результат. Приходится выбирать. Вот что лучше для махины – кислота, от которой запал может сработать, или пружинный механизм? – с надеждой обратилась она к Сигварду.

– А ты сама как думаешь?

– Нет полной уверенности ни в том, ни в другом случае.

– А полной уверенности и с обычным стрелковым оружием нет. Ни с мушкетом, ни с пистолем. То осечка, то порох отсырел, то еще что… я по молодости и глупости считал, что доброго клинка в жизни достаточно.

– Мне бы сейчас лучше всего сгодился механизм от часов, – мечтательно произнесла Кружевница. – Я уже Воллеру про это говорила. А он – нету часов такого размера, чтоб их в твое устройство запихнуть. А сама я его изготовить не сумею. По крайней мере, в ближайшие месяцы. Так и придется что-то другое использовать. К примеру, колесцовый замок…

– Да хватит уже! – Ингоза подобные рассуждения изо дня в день порядком утомили. Он снял котелок с огня. Костер почти прогорел, и заливать его не пришлось. – Пошли обедать.

– Сейчас… – Кружевница направилась к реке. – Я это… умоюсь.

Жилище Кружевницы в последние дни приобрело вид не то чтобы более уютный, но менее устрашающий. В большой комнате расчистили место, где можно было спать. Перегонный куб и кое-какие непременные атрибуты своей работы Сайль перетащила в пристрой. Зато вытащила из своей комнаты тюфяк (который тут же узурпировал Ингоз) и пару теплых одеял. Ей пришлось прибраться на столе, выгородив пространство, чтоб там можно было есть, ибо время года не располагало к трапезам на свежем воздухе. Нашлась и посуда, не совсем загубленная химическими опытами. Ее общими усилиями отдраили речным песком и отмыли. Ингоз попытался сунуться и в комнату Кружевницы, но был обруган и более попыток не повторял, подозревая, что там она проводит самые жуткие и опасные опыты, каковые нельзя показать даже товарищам по оружию.

Сейчас Ингоз был настроен вполне благодушно, разливая похлебку по мискам. Сигвард снисходительно наблюдал за ним, пока Сайль не крикнула от реки:

– Кто-то едет!

Сигвард, перескочив через скамью, выбежал из дома, но тревога оказалась ложной. Вдоль берега ехал Перегрин. Когда Сигвард сообщил об этом Ингозу, тот хмыкнул:

– Тут кто-то еще сомневается, что мэтр – провидец? Как раз к обеду подоспел.

Сигвард сомнений не выразил – он наблюдал, как маг спешивается и ведет лошадь и мула к коновязи, которую сам же Сигвард и соорудил. Конюшни при доме не было, лошадей – двух монастырских и одну трофейную – решили пока оставить.

– Если вы за махиной, то она еще не готова, – предупредила Сайль. – Но скоро будет.

– Посмотрим, посмотрим…

– Что, важные вести? – спросил Сигвард.

– С чего вы решили?

– Вы же собирались сидеть в Галвине и ждать Роуэна. Или Ингоз напутал?

– Появились новые обстоятельства… Пандольф не возвращался? Хотя что же я спрашиваю… – Он снял с седла сумку и пошел в дом. Сигвард и Сайль последовали за ним.

У порога Перегрин окинул взглядом мастерскую, затем извлек из сумки две бутылки вина и поставил на стол:

– Вот. Красное фораннанское. Из личных запасов Джиллиарда Роуэна.

– Мэтр, не устаю вами восхищаться! – восторженно возопил Ингоз. – Хорошее вино редко попадает в эти края, и мы, карнионцы, истинные ценители божественного напитка, вынуждены довольствоваться пивом либо той бурдой, что называют вином трактирщики. Садитесь к столу, и порадуемся жизни!

Никто не заставил себя упрашивать. Ингоз, довольный развитием событий, продолжал править обедом, как опытный штурман – кораблем. Описал Перегрину в цветах и красках все благие изменения, которые произошли с восселением мужчин в доме, и как Кружевница этим изменениям противилась, а посему процесс приготовления пищи был связан с трудностями и даже опасностями.

– Но, коль скоро это вино привезли вы, мэтр, – разглагольствовал он, когда все выпили, – я могу не опасаться, что оно отравлено.

– Я бы не был в этом так уверен, – меланхолически заметил Перегрин.

Ингоз едва не подавился.

– Не надо так шутить, мэтр! – заявил он, отфыркиваясь. – Я еще понимаю – Кружевница, но вы…

– А теперь – к делу, – сказал Сигвард. – Вы ведь не потому приехали, что в Галвине вам пить не с кем. Что-то слышно про монастырь?

– Не больше, чем в первые дни. Однако события, можно сказать, сами постучались в дверь. – Он поведал остальным о приезде Аглавры Тионвиль.

– Всего-то? – Ингоз пожал плечами. – Я бы только порадовался обществу хорошенькой девицы.

– Не сомневаюсь. Но вы, друг мой, невнимательно слушали. Она точно знала, что я буду в доме Роуэна. А я, отбывая из Скеля, не рассказывал всем и каждому, куда еду.

– Но вы, мэтр, человек известный.

– Не в Открытых Землях. Далее. Детина, сопровождавший эту барышню, вовсе не напоминает старого преданного слугу, доставшегося от покойных родителей. Он больше похож на наемника. А наемник бесплатно работать не будет. А сама Аглавра – в маске, в щегольском наряде, который скорее способен привлечь внимание… девушка, желающая во что бы то ни стало скрыться от преследования, так бы одеваться не стала.

– Так ведь дура, – процедила Сайль.

– У меня не создалось такого впечатления. Может, эта девушка, в отличие от некоторых, в механике и натурфилософии не разбирается, но она знает, о чем говорит. И о ком. Джеймса Пентикоста, например, она описала правильно.

– Убальдин, – произнес Сигвард. – Не в него ли все упирается?

– Вы знакомы с адмиралом?

Сигвард ответил не сразу.

– Встречал его. Он вполне способен начать рискованную игру. И еще он – большая сволочь.

– В Карнионе его считают великим человеком. Величайшим с тех пор, как Древняя земля была присоединена к империи.

– Одно другому не мешает.

– Адмирал не стал бы тратить время и силы, чтоб припугнуть девчонку, – вмешался Ингоз. Он, будучи карнионцем, счел себя обязанным вступиться за тамошнего героя.

– Думаешь, девица клевещет на адмирала?

– Ну, сама она вряд ли сплела бы такую историю. Или ее кто-то подослал, или…

– Или это правда, – закончил фразу Перегрин. – Убальдин действительно не терпит противоречий и ради достижения своей цели пойдет на все. Но я согласен с вами, друзья мои, – это для него как-то мелко.

– Мэтр, вы полагаете, это происки врагов Убальдина?

– Если бы мы сейчас находились в Скеле или Тримейне, я, скорее всего, так бы и подумал. У адмирала множество врагов, которые рады будут его свалить любыми способами. Только в Карнионе это Совет Двадцати Девяти и Кортеровский банк, не считая врагов в парламенте. Еще больше противников у него в Тримейне, где опасаются влияния Убальдина на императора. Взять хотя бы канцлера Сакердотиса… или Берндта, начальника галерного флота… Но распространять клевету на адмирала здесь, в Открытых Землях? Не вижу смысла.

– Если он не сам это затеял, – сказал Сигвард.

– Ты что, с ума соскочил?

Перегрин, в отличие от Ингоза, не выразил возмущения.

– У адмирала могут быть здесь планы, которых мы не знаем. И так называемая Аглавра может в эти планы умещаться.

– Значит, вы не допускаете, что ее история правдива?

– Допускал бы, если б не знал, что она врет.

– Только потому, что она отказалась от предсказания будущего?

– И потому тоже. Я знаю, что вы относитесь к предсказаниям с недоверием. И не стану убеждать вас в том, что, погрузив человека в транс, можно с разным успехом, но в равной мере направить дух его как в будущее, так и в прошлое.

– Ваши клиенты знают, что вы копаетесь в их прошлом?

– Не копаюсь. Но могу узнать о нем больше, чем они хотят. Отвечая на ваш вопрос, капитан, – обычно я сообщаю им об этом. Каждому есть что скрывать, вы ведь не станете спорить? Но если они так хотят знать будущее, то идут на жертвы.

– Эта девушка пойти на жертву не захотела.

– Да. Хотя исходя из того, что она рассказывала, стыдиться ей было нечего, а заглянуть в будущее – весьма полезно. И если бы она говорила правду, я только уважал бы ее за верность принципам. Но поскольку я знал, что она лжет, я позволил себе немного подыграть ей. Дал понять, что у меня плохая память на лица. На самом деле я помню не всех, кого когда-либо видел, но довольно многих. А ее я определенно видел. И действительно во дворце Убальдина. Я не солгал – великий адмирал никогда не прибегал к моим услугам. Что довольно странно: моряки, как правило, люди суеверные. Но ко мне обращался секретарь адмирала, и благодаря ему я побывал несколько раз на приемах во дворце. Теренс Убальдин, как вы, вероятно, слышали, устраивает у себя пышные праздники, которым нет равных в Карнионе. Балы, фейерверки и прочее. Гостей там великое множество, и среди них нетрудно затеряться, что мне, надеюсь, и удалось. Так вот, среди гостей адмирала я и видел эту девушку. Секретарь назвал мне ее имя – Маджента ди Кабра. Но он не упоминал о том, что адмирал является ее опекуном или что ее отец когда-либо служил Убальдину.

– Черт бы тебя побрал, Кружевница! – ругнулся Ингоз. – Смотреть же надо… и горячо… Руки кривые!

Сайль в это время собиралась добавить в миску похлебки, но выронила ложку, и брызги полетели Ингозу в лицо.

– И что из этого следует? – спросил Сигвард. – Она не врала насчет того, что была принята в доме Убальдина. И, находясь в бегах, не всякий назовет настоящее имя.

– Она назвала имя, только когда уверилась, что я не помню ее. А главное – именно благодаря вымышленному имени она собирается занять место в доме Роуэнов. Кстати, герб, который она мне продемонстрировала, действительно принадлежит семейству Керлиан. И медальон, надо полагать, не подделка.

Кружевница встала из-за стола, обогнула его, едва не споткнувшись о станок, и ушла к себе в комнату.

– Нет, что за свинство! – прокомментировал ее действия Ингоз. – Нажралась и спать, даже спасибо не сказамши! Хоть бы посуду вымыла!

– Исходя из этого, – продолжал Перегрин, – я пришел к выводу, что реальная Аглавра Тионвиль, свойственница Роуэнов, действительно существует… или существовала. Но наша прелестная гостья ею не является. Вот почему она выбрала такой кружной путь для встречи с родственником. Если бы она появилась в резиденции Роуэнов в Нессе, то могла бы там встретить людей, знающих, кто она на самом деле. И тут я возвращаюсь к вашему замечанию, Маркхейм, что эту аферу, возможно, спланировал сам Убальдин. Адмирал пытается диктовать свою волю Совету Двадцати Девяти, Совет отстаивает собственные интересы. А Джиллиард Роуэн состоит в Совете.

– Вы клоните, мэтр, к тому, что адмирал заслал в дом Роуэна свою шпионку?

– Может быть, шпионку. Возможно, ей поручено какое-то другое задание. Она привлекательна, а Роуэн еще далеко не стар…

– И вы позволили ей оставаться в доме Роуэна? – озадачился Ингоз.

– А почему бы нет? Ведь сам Роуэн сейчас там отсутствует. Зато я знаю, где она находится. Но вот Джиллиарда я обязан предупредить. Я все же на него работаю. Поэтому я и поторопился приехать к вам. Нет у меня уверенности, что письмо, отправленное с курьером Роуэна, не будет перехвачено.

– Вот даже как? Тогда и Воллера немедля следует предупредить, какая зараза завелась в Открытых Землях. Давайте-ка, мэтр, свое письмо. И я тоже напишу, а завтра выеду и передам их верному человеку.

Пока Перегрин с Ингозом увлеченно обсуждали доставку писем своим работодателям, Сигвард поднялся, пересек комнату и толкнул дверь, ведущую к Кружевнице. Ингоз, за все годы ее проживания в доме ни разу здесь не побывавший, предполагал, что в глубине жилища таится сверхмастерская, уставленная невообразимыми механизмами для создания смертоубийственного оружия. И ошибался. Версия, что там просто жуткая берлога, куда Кружевница сваливает все, что мешает ей работать, тоже была неверна.

Как ни странно, это была обычная жилая комната. Единственное окно было прикрыто ставней, но не плотно, так что свет пробивался внутрь и позволял ее разглядеть. Особой уютностью и тем более роскошью комната не отличалась. Обстановку составляли шкаф из грушевого дерева, старинный сундук, покрытый тканым ковриком, и кровать. На сундуке стоял простой деревянный ларец, в каких обычно хранят личные бумаги. Ни стола, ни стульев не имелось, но это объяснялось тем, что комната была довольно тесной. На полу лежал ковер из зеленой саржи. На стене – старая гравюра с изображением святой Урсулы Скельской, которую считали своей покровительницей карнионские механики. Постель представляла собой не козлы с брошенным поверх сенником, как на большинстве постоялых дворов. Нет, это была настоящая кровать, правда, без полога, но при матрасе, набитом шерстяными оческами, в бумазейном чехле и с парой подушек. Одеяла, как уже было сказано, отошли в распоряжение Ингоза и Сигварда, поверх простыни было брошено стеганое покрывало. А Сайль сидела на кровати, уперев локти в колени и обхватив голову ладонями.

– Так плохо? – осведомился Сигвард.

Она подняла голову.

– Хорошо. – Выражение ее лица никак не соответствовало этому заявлению. – Мне тут напомнили, зачем я вообще ступила на Дорогу… а я и думать перестала об этом. – Она отвела глаза. – Ладно. Ты ступай давай, а то мне собираться пора.

– Куда?

– В Галвин.

– Хочешь повидать эту девицу, которая приехала к Роуэну?

– Мне ее видеть не нужно. Я ее и не глядя убью.

Сигвард и не подумал уходить.

– И как ты это себе представляешь?

– Хоть пулей, хоть гранатой. Без разницы.

– Славно. А в город как проникнешь? Он по нынешним временам охраняется.

– У меня запасов хватит, чтоб ворота этого чертова Галвина разнести вместе со стражей.

– Не проще ли подождать немного и поехать вместе с Перегрином? Он приведет тебя прямо к цели.

– А я уже ждала. Так долго, что позабыла, чего я жду.

– Послушай. Я не знаю ничего о твоем прошлом, но верю, что у тебя есть причины желать ей смерти…

– Эта сука сдала Трибуналу моего отца.

– Вот как. – Он помолчал. – Не мне тебя останавливать. Но все же: кто-нибудь еще об этом знает?

– Воллер. Он мне и рассказал.

– Уже неплохо. Если ему известна эта девица ди Кабра, он сможет выяснить, кто ее подослал.

– Да плевать мне сто раз на то, кто ее подослал! Это Перегрин интриги плетет, это ты стратегические планы строишь, а мне того не нужно. Пусть сволочи получат по заслугам, и гори оно все огнем!

– Согласен. И по возможности помогу тебе. Но и ты не действуй сгоряча.

– Знаю я, что ты скажешь. Много раз слышала это от Воллера. «Месть – это блюдо, которое следует подавать холодным». Блюдо не то что остыло, а уже и подпротухло.

– Тебе не по нраву интриги – мне тоже. Но с ходу кидаться в драку – тоже пользы мало.

– Ты и на войне так же осторожничал? Не кидался в драку?

– Кидался. И других посылал. Но тебя бы и там удержал.

– Из-за того, что я, – она скривилась, – женщина?

– Из-за того, что ты хороший мастер. Таких в атаку не гоняют.

– Ну, предположим, я тебя послушаю. И что теперь делать?

– Во-первых, закончить то, что начала. Адскую свою махину. В любом случае пригодится. А там отправимся все вместе. И сказала бы ты лучше правду Перегрину. Если девица – агент Трибунала, а не Убальдина, дело может обернуться хуже, чем он думает.

– «Правду скажи»… По-твоему, это легко?

– Нет. Никто из нас здесь не сказал всей правды. Тебе, может быть, расскажу. Но после.

Все они, однако, ошибались, полагая, что так называемая Аглавра Тионвиль станет наслаждаться относительным покоем в доме Роуэна, дожидаясь возвращения своего предполагаемого родственника. Нет, она, конечно, позволила себе пару деньков отдохнуть, привести в порядок свой гардероб и как следует откушать (проинструктированный Перегрином Серк предоставил в ее распоряжение одну из жилых спален на втором этаже, но при этом бдительно следил, чтоб она не прошла в контору или кабинет хозяина). Но, похоже, у нее были причины прервать сладкое ничегонеделание. И по меньшей мере одна из этих причин воплощалась в «старом верном слуге», сопровождавшем барышню от Нессы. Слугу из хорошего дома он напоминал не больше, чем Айден или кто-либо из его компании. Само по себе это ни о чем не говорило: бывает, что у человека рожа как у тюремного завсегдатая, а сердце золотое. У Роуэна тоже не херувимчики служили. Итак, в те дни, что его госпожа вкушала заслуженный отдых (а также добротную домашнюю стряпню), этот малый – звали его Эбль – ушел из дома, и были основания считать, что город он покинул, ибо ночевать не явился. Госпожа никакого беспокойства по этому поводу не выразила, несмотря на тревожные недавние события. И действительно, сутки спустя Эбль вернулся живым и здоровым. Незамедлительно проследовал к госпоже, не заглянув даже на кухню, и они с Аглаврой имели приватную беседу за закрытой дверью. О чем – Серку подслушать не удалось. После чего Аглавра заявила приказчику, что в силу сложившихся обстоятельств вынуждена отлучиться из дома. А Серк уговаривать ее остаться не стал. Не то чтоб он был заядлым женоненавистником – просто присутствие Аглавры в доме нарушало обычный порядок. Все же здесь привыкли жить сугубо мужской компанией, благо супруга хозяина не стремилась ревизовать семейные владения в Открытых Землях.

Эбль оседлал лошадей (Перегрин, разумеется, снова задался бы вопросом, откуда бедная девушка, жившая в Нессе на пенсион, выплачиваемый опекуном, и не имевшая собственных средств, взяла деньги на лошадей, и не самых плохих). И госпожа со слугой выехали из Галвина. Была ли Аглавра при этом расстроена или нет, трудно сказать – ее лицо вновь было прикрыто маской. Так она защищалась от ветра, а о защите иного рода позаботился Эбль. Ибо он был вооружен на зависть: топор-пистолет и еще два пистоля при седле, сабля и целый арсенал ножей у пояса.

Была ли вооружена сама барышня Аглавра, стороннему глазу определить было невозможно – она плотно куталась в свой подбитый белкой плащ. И то – день выдался ясным, холодным и ветреным. Но хоть Эбль и прибыл с Юга, это ему было нипочем. Вопреки тому, что он жаловался на холод Серку. Плоский суконный берет он сдвинул на затылок, кафтан расстегнул. Кафтан, впрочем, был плотный, простеганный не ради щегольства. Такая ткань не могла заменить настоящий доспех, но неплохо защищала от скользящего удара.

Аглавра, перехватив поводья, нагнала его.

– Скоро уже? – раздраженно спросила она.

– Если будем вот так ползти, как беременные вши, до завтра доберемся. А если рысью поедем, то до вечера.

Это был вовсе не тот тон, каким слуги разговаривают с хозяевами. Впечатление усугублялось тем, что голос у него был грубый и глухой.

– Я вообще не понимаю, зачем мне нужно ехать на эту встречу. Все так хорошо сложилось… старик ничего не заподозрил…

– Он, может, и не заподозрил. Но тебя не к нему посылали, а к Роуэну.

– Ну и что? Про то, что Перегрин может быть там, тоже было сказано.

– Перегрин смылся. И мы не знаем куда. Ты даже не сумела узнать, что он накорябал в своем письме. Ну, этим займутся другие…

– Зато я сумела достать бумаги Роуэна. Пришлось насыпать сонного зелья этому дылде-приказчику, так что он храпел, как зарезанный.

– Да, – Эбль смягчился, – по чужим шкафам и шкатулкам шарить ты умеешь, этого у тебя не отнимешь.

– Вот видишь! Спокойно дождались бы Роуэна, а дальше бы все было, как задумано.

– Ничего не поделаешь. Этот тип из Тримейна желает говорить только с благородными господами. Вот ведь дурь у этих столичных! А я за благородного никак не сойду. Придется тебе потрудиться.

– Все равно! Опять тащится в такую даль, по холоду… у Роуэна, по крайней мере, в доме тепло и постель приличная… хотя и кормят, как у мужичья. А тут… монастырь, представляю себе! И еще беглые каторжники кругом…

– Прекрати ныть, Маджи. Пенсион господина адмирала нужно отрабатывать. Бояться тебе нечего. Аглавра Тионвиль померла очень ко времени, верно? Да ее в Нессе и не знал никто, она ж носу из дому не высовывала. Об остальных, ежели кто будет мешаться, позабочусь я. Так что действуй. Если не поленишься пошевелиться, и приданое дадут. Ничего, может, тебе еще и понравится…

Он слышал, что в прежние времена монастыри отапливать не полагалось. Печь была только на поварне и, может быть, в бане – там, где позволял устав. Оттого-то монахи и заслужили славу толстяков и обжор. Они не только ели и пили в три глотки, чтоб согреться, а еще и стремились поддеть под рясу с десяток одежек. Но те времена остались в прошлом. К тому же аббатство Святой Евгении было обителью карнионского устава. Свободного от многих северных строгостей.

Это, кстати, одна из причин, по которой он оказался здесь.

Карнионский устав.

Так или иначе, в настоятельских покоях, которые он занял, камин имелся, и он приказал развести огонь. Ему нужно было разобрать книги отца Джеремии. Пока что осмотр этих книг, а также монастырской библиотеки ничего не дал. Он, по правде говоря, и не ожидал ничего иного. Если здесь действительно есть что-то важное, вряд ли оно будет храниться открыто. Но сейчас у него появился предлог побыть в одиночестве, не видеть этих мерзких рож…

Просто посидеть у огня.

Может, покои отца Джеремии особой роскошью и не отличались, но всяко были уютнее той конуры, каковую старик выделил ему первоначально. Здесь, например, было удобное кресло с широкими подлокотниками. Правда, без подушек.

Человек, с которым он беседовал незадолго до отъезда из Тримейна, восседал примерно в таком же кресле, но на подушках, обтянутых малиновым скельским бархатом и обшитых серебряной бахромой. Сейчас, у камина, он вспоминал лицо этого человека – круглое, румяное, с мягкими щеками, за которыми прятались прищуренные глаза. Он был безбров и лыс. Впрочем, лысину венчала круглая бархатная скуфейка – это дома, а в официальных случаях ее прикрывал подбитый куницей берет. Также и мантия в таких случаях должна была укрывать в своих складках весьма упитанное тело, дома же ее сменял длинный, как приличествовало возрасту, распашной кафтан цвета жухлой травы. Толстяк, которого не волнует ничего, кроме вкусных яств, – так подумал бы каждый, кто увидел бы его впервые. Но этот человек был слишком хорошо известен в империи, и те, кому выпало встретиться с ним лицом к лицу, в подобные заблуждения не впадали.

– Что же, что же… я прочитал ваше послание, господин… э-э-э…

Его голос был так же маслянист, как и губы.

– Ивелин, – подсказал тот, кто сейчас сидел у камина в настоятельских покоях, а тогда стоял перед креслом толстяка. Он знал, что сесть ему не предложат. Хотя аудиенция и давалась неофициально.

– Что ж, стремление пользоваться этим именем понятно. Оно, в отличие от имени Дидим, не навевает… таких уж дурных воспоминаний.

– Я ношу фамилию Ивелин совершенно законно, ваше превосходительство. Мой покойный дядя, Эберо Ивелин, не имея собственных детей, назначил меня наследником, но с условием, что я приму его имя.

Ромуальд Сакердотис, канцлер империи Эрд-и-Карниона, смотрел на посетителя, благодушно щурясь. А может, щурился он от бликов свечей на оконных стеклах и мраморных стенных панелях.

– Зато другой ваш дядя, Торольд Веллвуд, кажется, обзавелся детьми в чрезмерных количествах, что не помешало вам предъявить права на наследство… Я, сударь мой, человек дотошный и решил узнать, что вы собою представляете. Поэтому затребовал материалы вашего процесса. И получил их… за исключением тех разделов, что находились в ведении Святого Трибунала.

– Я полностью оправдан, господин канцлер.

– Мне это известно. Даже странно, что Святой Трибунал вынес решение так быстро, – обычно они не склонны к спешке, предпочитают обстоятельный подход. Вашу мать приговорили к церковному покаянию за недонесение, а вот вы признаны невиновным в сообщничестве.

– Но это же естественно – в то время, когда она… впала в это прискорбное заблуждение, меня еще не было на свете.

– А вот вашего кузена невиновным не признали, хотя основания к тому вроде были те же самые… Но довольно об этом. Вы предлагаете свои услуги, в том числе и за пределами столичного округа. Оно и понятно. Несмотря на оправдательный приговор, человек, попавший в поле зрения Генриха де Сальсы, вряд ли может чувствовать себя в безопасности в Тримейне. То, что вы пишете о своих познаниях в языках и по части редких книг, – правда?

– Вы можете навести справки, illustrissime. В юности, лишенный доступа ко двору, я посещал лекции самых просвещенных ученых мужей – здесь и в Эрденоне. Я никогда не гнался за ученой степенью, ибо это не подобает человеку моего происхождения, но входил в общество «Эордия».

– Это нечто вроде частной академии в Эрденоне, не так ли? Если ваши познания и впрямь таковы, возможно, у меня найдется для вас задание. Мне, Отто-Карл-Сигизмунд Дидим-и-Ивелин, служит множество людей. Одни из них образованны, другие – решительны. Но эти два качества редко сочетаются.

– О моей образованности пусть судят другие, но душа моя преисполнена решимости.

– Тогда вам представится возможность послужить на благо империи. В своем письме вы указали, что изучили труд Корнелия Агриппы De Occulta Philosophia, так что мой рассказ не повергнет вас в полное изумление, как многих на вашем месте. Итак, его императорское величество, в неуклонных заботах о благе подданных, решил обратиться к опыту славного прошлого, в частности к деяниям великого императора-реформатора Йорга-Норберта, какового весьма почитает. Впрочем, это общеизвестно. Я же был готов ему в этом всячески споспешествовать. Он приказал отыскивать в государственных архивах все документы, связанные со свершениями его предка. Но поскольку его величество физически не в состоянии читать всю эту прорву старых бумаг, документы сперва просматривал я. Меня чрезвычайно заинтересовал один эпизод, связанный со временем, когда Йорг-Норберт еще не взошел на престол, а был принцем-регентом в пору болезни и немощи своего отца. Тогда ему фактически удалось спасти империю от развала и гражданской войны. Мятеж принца Раднора… да вы, вероятно, слышали об этом?

– Да, ваше превосходительство. Его, кажется, четвертовали, этого принца.

– Обезглавили, Ивелин. Племянник императора, даже преступный, не может быть четвертован. Йорг-Норберт не только подавил мятеж, но и лично провел процесс над злоумышленниками по всем правилам юриспруденции. У него уже тогда, несмотря на молодость, были данные выдающегося легиста. И, кстати, он также часто пользовался архивными данными, именно там находя решение сложных проблем. Об этом писал советник Вайфар, многие годы служивший императорским референдарием. Так вот, записки Вайфара – едва ли не самое ценное, что мне удалось обнаружить в архиве Дворца Правосудия. Он принимал живейшее участие в следствии по делу принца Раднора. И указывал, что ключевой фигурой в заговоре был не принц, а некий доктор права Лозоик Поссар. Этот ученый муж, оказывавший принцу услуги весьма зловещего свойства, был, помимо прочего, связан со Святым Трибуналом. Но когда выяснилось, что он повинен не только в государственной измене, но и в занятиях черной магией, церковь от него отказалась. Сам Поссар на допросах, хоть и признал свою вину, не сказал ничего заслуживающего особого внимания. Он, похоже, перемудрил в своих занятиях и к моменту ареста был почти невменяем. Но его сообщники – от самых знатных до самых ничтожных – сообщили достаточно, чтоб познакомить доктора с виселицей и костром. Однако, сообщает императорский секретарь, они не сумели в точности описать, каким образом доктор подчинял себе души людей и с помощью этих плененных душ мог убивать врагов, узнавать будущее и видеть то, что творится на больших расстояниях. Возможно, прояснить это мог бы Трибунал, но, сетовал Вайфар, святые отцы бывают крайне консервативны в некоторых вопросах, объясняя все происками дьявола и отказываясь употребить плоды своих изысканий на пользу государству. Далее референдарий пишет, что, помимо официального, принц-регент провел собственное расследование и не оставил его даже после того, как участники процесса были казнены. Но итогами его с главой своей канцелярии не поделился. Лишь упоминал, что существуют люди, которым известно гораздо больше, чем записано в протоколах, и следы их ведут в Заклятые Земли…

– В Открытые…

– Это было до снятия Заклятия. В другой раз Йорг-Норберт упоминал, что записи, связанные с сокровенными знаниями, таятся в некоем монастыре карнионского устава. Заметьте – он не сказал «в карнионском монастыре».

– Я весь внимание, ваше превосходительство.

– То, что узнал император Йорг-Норберт, осталось тайной для современников. Но мы знаем, что его правление было одним из самых удачных в нашей истории. И если существует некая сила, которую можно употребить не во вред, а на пользу государству, почему бы этого не сделать?

– Этот Вайфар… не оставил больше никаких указаний?

– Увы, правление Йорга-Норберта было отмечено не только блестящими реформами, но и эпидемией Черной Смерти, выкосившей пол-Европы. Одной из жертв чумы стал референдарий. Он не довел до конца свои записи. Но совсем недавно в мою канцелярию поступило прошение из монастыря Святой Евгении в Открытых Землях. Настоятель его, некий отец Джеремия, просит в будущем, когда Открытые Земли перейдут под власть губернатора из Тримейна, сохранить за обителью право убежища. Особо напирая на то, что монастырь сохраняет карнионский устав. Улавливаете мою мысль?

– Да, ваше превосходительство. Открытые, в прошлом Заклятые Земли и монастырь карнионского устава.

– Вот именно. За пределами Карнионы таких монастырей – наперечет. А в Открытых Землях – всего один. Да еще с правом убежища для тех, кто скрывается от правосудия. Так что нам известно, где искать.

– Я вас правильно понял, ваше превосходительство?

– Надеюсь. В моем распоряжении достаточно преданных людей, способных захватить этот монастырь…

– Захватить? Почему бы просто не потребовать необходимое?

– Те, у кого в руках подобные ценности, добровольно их не выдадут. Станут лгать и изворачиваться. А может, им неизвестно, что у них хранится. Господи помилуй, да нам самим это в точности не известно! Поэтому я и хочу послать человека, способного в этом разобраться. К тому же нет необходимости, чтоб это поручение исполнял государственный чиновник. Обстановка там достаточно сложная…

– Я постараюсь оправдать ваше доверие, господин канцлер.

– Да уж постарайтесь. Вас прикомандируют к воинскому отряду, но ваша задача – по возможности обойтись без кровопролития. Цель вашей поездки должна сохраняться в тайне. Вы ведь уже беседовали с судьями Святого Трибунала и вряд ли захотите встретиться с ними вновь. Исполните мое поручение как следует, и я подумаю о постоянной должности для вас… Отто-Карл Дидим… то бишь Ивелин.

И вот теперь он здесь. Все прошло как по маслу, за единственным исключением – рукописи, которой вожделеет Сакердотис, здесь нет и быть не может. Старый дурак! Кичится своей осведомленностью, а простейших вещей сопоставить не способен. Император Йорг-Норберт правил двести лет назад. А этот монастырь основан тому назад лет двадцать. Какой бы монастырь ни имел в виду император – только не здешний. Но это не важно. Он придумает, что преподнести старому ослу под видом сокровенных знаний. Он годами зубрил оккультные трактаты; у сильных мира сего этот товар нынче в моде. Еще что-нибудь вытрясет из монахов. Или сыщет на стороне. Не зря же в этих краях, как в отстойнике, веками оседали всякие мерзавцы, в том числе выдававшие себя за адептов тайных знаний. Что-нибудь да отыщется. Он нашел способ, как поймать на крючок Ромуальда Сакердотиса (ну, предположим, подсказали, и что с того?). Он побеждал и худшие преграды. Сумел же он подняться после того, как все казалось потерянным из-за глупейшего плана, придуманного матерью?

Должен признаться – поначалу этот план показался ему разумным. При том что матери он никогда не доверял полностью даже в детстве, когда она имела на него огромное влияние. Уже тогда это влияние было отравлено. Как она ни старалась, до него доходили обрывки разговоров, будто при таком муже она спала с лакеями и конюхами, да что там, со всей мужской прислугой, и даже, войдя в охоту, тайно посещала притоны на Канальной, обслуживая посетителей. В те времена она никогда не опровергала подобных сплетен. Когда он стал старше, она поклялась, что это клевета и гнусная ложь, распространяемая врагами Дидимов. Он поверил. Потому что хотел поверить. Но осадок остался. И он так и не решился спросить, кто был его отцом. Боялся услышать ответ. Ибо чьим бы сыном он ни был, он не мог быть сыном Дидима. Это знали все. Но первым, кто осмелился сказать ему это в лицо, был тот наглый ублюдок, сын Веллвуда. Никого в жизни Отто-Карл не ненавидел больше, чем его, хотя видел лишь раз. У него не было законного имени, но держался он так, словно сам император ему ровня. Он чудовищно оскорбил Отто, и никто, никто не вступился за него, все только ржали, даже те, кто только что подлизывался к нему: и дворня, и пажи, и самая низкая тварь – мальчишка-комедиант с нахальной рыжей мордой, – для всех Отто, по вине веллвудовского пащенка, в единый миг стал посмешищем. Поэтому, когда мать поделилась с ним своим замыслом, Отто его одобрил. Наказать ублюдка! Не только отобрать у него то, что по праву принадлежит законной ветви рода, но и уничтожить его! Подумать только, уже третье поколение дожидается своего наследства! Еще дед Отто, Рамбальд Веллвуд-и-Ивелин, надеялся получить его, потому что дети брата Рупрехта умирали один за другим. Но младший, Торольд, выжил. Эберо и Беретруда совершили ту же ошибку. Они не уничтожили Торольда. Они ждали.

Больше этого не повторится. Хватит деликатничать. Веллвудовский пащенок должен умереть, и не просто умереть, а в страхе, боли и мучениях.

Но все повернулось не так. Вернее, не совсем так, как было задумано. Ублюдок, разумеется, умрет, может быть, несколько позже, чем хотелось бы, но уготованная участь его не минует. Так было обещано Отто. А вот с мыслью о владениях Веллвудов придется расстаться. До времени. Одно утешение – эта жадная баба, вдова Торольда, и ее отродья тоже пока остались ни с чем. Замок и земли переданы под опеку короны, вплоть до дальнейшего рассмотрения дела. Эта сука, конечно, рассчитывает, что убрала всех соперников, но если решать будет Сакердотис, все еще может измениться…

А сейчас есть более насущные проблемы. В одном старый дурак не ошибся. Здесь сейчас многое будет решаться, и выиграет тот, кто окажется в Открытых Землях вовремя. Только игроков больше, чем предполагал Сакердотис. Кое-кто из них уже объявился. Главное – дать понять этим наемным слугам и шпионам, что он им не ровня. Южане давно разучились различать, в чем истинное благородство крови, при этом заносчивости в каждом как в принце.

Вошел Клаттербак – капитан отряда, приставленного к Ивелину канцлером. Он, правда, упорно считал, что это Отто приставлен к отряду. Приходилось постоянно ставить его на место. Клаттербак и по физиономии, и по имени, и по выговору был явным выходцем из тримейнских низов. И в императорской армии, где офицерами могли быть только дворяне, он бы карьеры не сделал. Но в наемном отряде, с прискорбием приходилось признать, под высоким званием можно было обнаружить любую шваль. И теперь главное было – не дать ему перехватить ведущую роль в разговоре.

– Что, Клаттербак? Настоятель решил образумиться и все рассказал?

Сказано это было более для порядка. Допрашивать Клаттербак умел – в этом Отто-Карл убедился, когда близ Кулхайма на них напали разбойники и Клаттербак решил проверить, не подослали ли их враги канцлера. Однако он был в курсе повеления «по возможности без крови», и пока что Ивелин был не склонен отменять в монастыре это распоряжение (привратник не в счет, и вообще, если бы не он, крови пролилось гораздо больше). Да и допрашивать монахов Отто-Карл предпочитал сам.

– Нет. Приехали двое. Тот парень, что был раньше, и с ним дамочка, по виду из благородных.

Ага! Посланцы адмирала! В Тримейне Убальдин держал себя как вельможа из вельмож, знатнейшие придворные пресмыкались перед ним, заслуженные воины и видные чиновники, словно робкие юнцы, толпились у него в приемной, а Отто-Карла, не имевшего ни чинов, ни званий, к нему и близко не подпустили бы. А теперь адмирал вынужден вести переговоры не с кем-нибудь, а с Отто. И его посланцы будут выполнять то, что он им скажет.

Вот этот, который был прежде, – наверняка до того, как поступить на службу к Убальдину, глотки резал в темных переулках или пиратствовал, а кротко, как ягненок, подчинился, когда Ивелин сказал, что будет разговаривать только с особой высокого происхождения. То, что эмиссаром Убальдина оказалась женщина, Отто не очень удивило. От карнионцев, с их врожденной склонностью к извращениям, можно ждать чего угодно. Было бы даже забавно помучить эту высокомерную южанку, заявив, что он не снизойдет до беседы с женщиной… или сказать, что он занят, пусть поторчит во дворе, на ветру и в холоде… Но потом он передумал.

– Что ж, примем их. Пусть подождут в трапезной.

– Заодно и пожрем. – Эта скотина Клаттербак не мог думать ни о чем, кроме нужд своего брюха. – Позову Панкраса, пускай служит.

Хэл, отрядный кашевар, едва ли не в первый день здесь возопил, что он не в силах прокормить такую прорву народу. Врал, конечно, – с готовкой для сотни солдат справлялся, хотя назвать эти помои едой было весьма затруднительно. Но Клаттербак, вместо того чтоб выпороть мерзавца, пошерстил монахов (это Отто-Карл мог ему позволить) и выудил из них брата Панкраса. Тот помогал Хэлу на кухне и заодно кормил своих плененных собратьев. Правда, Хэл на этом не успокоился, а ныл, что монастырские припасы скоро закончатся и надо добывать провиант. Но это уж забота Клаттербака.

На миг Отто-Карл задумался, не принять ли посетителей здесь, а не в трапезной, которая не выиграла от пребывания там солдатни. Однако отогнал эту мысль. Принять их в собственной комнате, пусть даже это временное пристанище, значит установить определенную близость между переговорщиками. Много чести.

Он выждал еще некоторое время, как Клаттербак ушел. Привел себя в порядок, расчесал волосы и бороду (по прибытии он подумывал о том, чтоб ее сбрить, но решил оставить, а то выглядело бы, что он подражает южным обычаям). Нет, он не готовился произвести впечатление на эту южанку, и все же его отличие от простолюдинов, и в первую очередь от Клаттербака, должно быть сразу заметно.

Клаттербака хорошо бы на встречу не допускать. Но не получится. Это покажется тому слишком подозрительным. Придется позволить ему присутствовать хотя бы на первой встрече. Все равно он будет слишком занят жратвой.

Когда он вошел, гости уже были в трапезной. Эбль развалился за столом, и, кажется, ему не было дела до того, что его заставляют ждать. Даму Ивелин заметил не сразу. Она примостилась в самом темном углу, на скамье у стены. Несмотря на то что она была в мужской одежде, ее лицо скрывала маска. Что ж, по крайней мере в этом она соблюдала приличия. И не начинала разговор первой.

– Представь нас, – велел Отто-Карл.

– Ну… – лениво протянул Эбль, – этот парень из Тримейна…

Идиот словно не имел понятия о том, что нужно сказать.

– Отто-Карл Ивелин, сударыня, – он предпочел представиться сам. «Дидим» по привычке опустил. Женщина была из Карнионы, не могла знать этой фамилии, но мало ли что? – Посланник канцлера.

– Аглавра Тионвиль.

Голос ему понравился. Но он не отказал себе в удовольствии съязвить:

– Имя, я полагаю, вымышленное?

– Каким бы ни было мое имя, та, что его носит, принадлежит к одному из благороднейших семейств Карнионы.

Он бы мог спросить, что занесло носительницу благородного имени в эту глухомань с не подобающей ее положению миссией, но она могла ответить тем же, и Отто-Карл предпочел воздержаться. Она же, наконец решившись перейти из тени в свет, встала и сняла маску. Как и ожидал Ивелин, она была темноволоса и темноглаза, но гораздо бледнее, чем подобает южанке. Пожалуй, она не солгала насчет благородного происхождения – у простолюдинки не могло быть такой белой кожи. Хотя, возможно, это игра теней… На столе стояли зажженные светильники, но трапезная была слишком велика, чтоб эти плошки могли осветить ее полностью.

Аглавра совлекла перчатку и протянула ему руку. Пришлось поцеловать. Рука была маленькая, как у ребенка, не испорченная работой. Пожалуй, действительно аристократка.

– Полюбезничали, и хватит, – грубо сказал Клаттербак. – К делу… покончим с этим, пока не принесли обед.

Кто о чем, а этот о жратве.

– Обед – это славно, – отозвался Эбль. – И все же – на кой ляд людям канцлера понадобился этот монастырь?

– А кой черт сюда принес людей адмирала? Открытые Земли вроде не имеют выходов к морю.

– Воздержимся от взаимных оскорблений, – призвал Ивелин. Он, впрочем, был уверен, что собеседники, за исключением, может быть, Аглавры, на это неспособны. – Я не обязан отчитываться в подробностях, почему мы избрали для своей дислокации именно это место. Достаточно и того, что канцлер Сакердотис направил нас сюда, ибо считал, что события в Открытых Землях важны для империи.

– Вот именно, – внезапно поддержал его Эбль. – Кто будет держать рычаг в Открытых Землях, ну… когда заводы будут построены и шахты развернутся, тот будет диктовать цены Карнионе. А Карниона – прочим провинциям. Господин адмирал это очень хорошо понимает.

– Да не он один умный такой, – возразил Клаттербак. – Тут все заводчики сейчас в глотки друг другу вцепятся.

– Оттого-то господин адмирал и послал нас сюда, – сказала Аглавра. – Чтобы по возможности оказать воздействие на некоторых из них.

– Без кровопролития, – усмехнулся Ивелин. Он вспомнил канцлера, но она об этом не знала.

– Если удастся. – Ее темные ресницы затрепетали, затеняя блестящие глаза.

– Так чтоб совсем без крови, оно никогда не получается, – сказал Клаттербак. – Вот каторжники эти взбунтовались и по лесам прячутся…

– Если кто-то из промышленников, хотя бы Роуэн, выставит достаточно солдат, раздавят их, – ответил Эбль.

– Верно. Но нужно ли нам это? – Реакция собравшихся была именно такой, какой ожидал Отто-Карл. Они уставились на него с недоумением. Даже Аглавра. – Послушайте, господа, – последнее слово он произнес с чувством ни с чем не сравнимого превосходства. – Адмирал хочет утвердиться в Открытых Землях. Той власти, что он имеет на побережье и в столице, ему недостаточно. Что ж, его можно понять… Но должность его не такова, чтоб сделать это открыто. Поэтому он ищет пути влияния на тех, кто здесь укоренен. Для этого вы сюда и прибыли, не так ли, госпожа Тионвиль? Но сдается мне, великий адмирал допустил ошибку. О нет, я не о том, что силы вашего очарования недостаточно, прелестная госпожа. Но мы только что из столицы, я знаю настроения при дворе, я имел приватные беседы с канцлером. И вот что я скажу вам – правительство не допустит чрезмерного усиления карнионских промышленников. Человек, который будет контролировать доходы, приносимые Открытыми Землями, должен быть из Тримейна.

Клаттербак кивнул:

– Если выбросить всяческую словесную шелуху, так оно и есть.

– И что, по-вашему, великий адмирал так просто уступит власть чужаку? – не сдавался Эбль.

– А я не сказал «уступать». Губернатор, наместник, или как еще он будет называться, станет представлять здесь Тримейн. Правительство империи. Но без поддержки из Карнионы он закрепиться не сможет. А кто принадлежит в равной мере и Карнионе, и Тримейну, как не великий адмирал? Убальдина столько же видят при дворе, сколько в Нессе.

И Эбль, и Клаттербак хмурились – сказано было для них слишком витиевато. Зато Аглавра сразу сообразила, к чему клонит Ивелин.

– Вы полагаете, что адмирал может косвенно управлять Открытыми Землями через наместника из Тримейна?

– Да, если этот человек будет достаточно умен, обладать необходимыми полномочиями и в состоянии разделять сферы влияния. К тому же у адмирала нет здесь собственных предприятий, и его интересы не будут ущемлены.

– Зато те, у кого здесь предприятия имеются, так просто на переговоры не пойдут, – возразил Эбль. – И куска своего не уступят.

– Так вспомните же, с чего я начал! – Отто-Карл досадливо поморщился. – Пока в Открытых Землях относительный порядок, карнионские промышленники могут диктовать свои условия адмиралу и канцлеру. Если здесь воцарится хаос – все будет наоборот. Я не ставлю под сомнения боевые качества людей моего друга Клаттербака, но их слишком мало. Однако этот глупейший мятеж нам как нельзя более на руку.

– Погоди-погоди! – прервал его Эбль. – Это что ж получается – ваши люди должны объединиться с мятежниками?

– Это был бы удачный ход. И еще лучше, если б мятежи вспыхнули на других шахтах и заводах.

Возможно, Ивелину показалось, но в черных глазах Аглавры мелькнуло восхищение.

– Канцлер приказал нам по возможности воздерживаться от кровопролития, – напомнил Клаттербак.

– Он имел в виду здешних монахов. Мы не причинили им вреда. Он ни словом не упомянул о карнионских толстосумах или беглых каторжниках.

Клаттербак молчал. Честно признаться, указание не проливать крови изрядно стесняло его. И хотя он не склонен был воспринимать навязанного ему Ивелина всерьез, слова последнего проливали бальзам на его душу.

Тот еще подбавил:

– Черт побери, Клаттербак! Когда на нас напали разбойники, вы не колебались, проливать кровь или нет. Здесь то же самое.

Эбль размышлял об ином.

– Поднять мятеж на рудниках… Там по большей части вкалывают государственные рабы, а это в прошлом – воры и бандиты. Взбунтовать их не составит особого труда. Но чужакам из Тримейна туда не проникнуть, а я один не сумею этого сделать.

– Если рудники поднимутся один за другим, вам не понадобится бывать везде. Но для этого мятежники должны одержать серьезную победу. А без поддержки профессионалов им это вряд ли удастся.

– Стало быть, нам следует объединиться и разгромить людей Роуэна или этого, как его… с чьей шахты они сбежали?

– Куаллайда, – подсказал Эбль.

– Мне лично глубоко плевать на то, кто там будет из этих торгашей… я должен позаботиться о своих людях. Провиант и в самом деле кончается, а сейчас зима. Если мы погуляем по владениям заводчиков…

Клаттербак не закончил, но Эбль его прекрасно понял. Сколько бы канцлер ни заплатил вперед, наемник никогда не откажется от добычи, если сможет ее взять. Эбль не видел причины препятствовать этому. Он служил адмиралу, а Убальдин при таком раскладе никаких убытков не понесет. Скорее наоборот.

В дверном проеме показалась фигура монаха с подносом, и Эбль осклабился.

– Может, припасы у вас и кончаются, но пока что не закончились.

Брат Панкрас, исполнявший при новых хозяевах все те же обязанности раздатчика блюд, был слишком сосредоточен на своей задаче, чтоб откликаться. Он расставил миски по липкому столу (никто теперь не следил, чтоб столешницу тщательно мыли), а потом начал раскладывать по ним из горшка горячую гороховую кашу с солониной – это была вершина кулинарных способностей Хэла. Еще имелись: хлеб, вяленая рыба монастырского еще приготовления и хмельное пиво. Брат Панкрас был приучен к порядку, каковой не допускал за столом посторонних разговоров. Но когда взгляд его упал на Аглавру, он едва не вывалил кашу мимо миски и запричитал:

– Грешники! Охальники! Мало того, что отца настоятеля с братией в узилище ввергли, так еще девок привозят, святой обители в посрамление!

Эбль хохотнул, и не подумав защитить госпожу. Она тоже находила возмущение монаха забавным, обнажив в улыбке остренькие зубки.

Апокризиарий еще больше вскипел:

– Девку, мужиком ряженную, притащили! Грех-то какой! Те, прежние, тоже так делали, но она хоть в трапезную не лезла и не насмехалась над братией…

– Какие еще прежние? – осведомился Эбль.

Монах, сообразив, что ляпнул лишнее, замялся:

– Ну, это просто так… ничего не значит… приходили тут…

– Это ж убежище, тут всякое жулье отсиживалось, – напомнил собравшимся Клаттербак.

– Но не женщины! – Эбль вскочил из-за стола, схватил монаха за грудки и встряхнул: – Кто еще тут был?

– Да мало ли, – Клаттербак по-прежнему не слишком беспокоился, – ну, решили длиннорясые позабавиться…

Эбль не слушал его. Он вытащил нож и приставил острие – не к горлу, а к глазу монаха. По опыту он знал, что это производит более сильное впечатление.

– Еще будешь запираться, вырежу зенки. Кто тут был, откуда, какая такая девка?

– Да не знаю я! – Брат Панкрас всхлипнул. – Мы и правда убежище, люди приходят и уходят. И эти – день побыли и ушли. С отцом настоятелем толковали… А девка – сроду бы не подумал, что это девка, если б не услышал, как они меж собой переговаривались. Тощая такая, рожа в веснушках, парень парнем. Они ее Кружевница называли, я еще подумал – неужто такое чучело умеет кружева плести?

– Кружевница, значит. – Эбль выпустил монаха. – Такую несуразицу придумать невозможно. Стало быть, не врет.

– Да, Кружевница. А еще Сайль… Ушли они, господа хорошие, ушли и не возвращались. Еще и лошадей наших забрали, отец настоятель повелел, они ж безлошадные были…

– Сколько их было?

– Пятеро. Четверо мужчин. Один пожилой, приличный такой господин. Остальные, может, и раньше бывали, я их что, всех в лицо упомню? И еще эта девка, Сайль.

– Похоже, что здешний настоятель в свои игры играет, – сказал Клаттербак. – Надо бы сызнова побеседовать с ним… задушевно.

Ивелин, все время предшествующего разговора сохранявший невозмутимость, доел кашу и отложил ложку.

– Скорее всего, вы напрасно беспокоитесь. Из-за права убежища монастырь обязан предоставлять приют преступникам, может быть, и преступницам. Но проверить не помешает.

Клаттербак опростал кружку пива, выбрался из-за стола и подхватил монаха:

– Пошли, братец. Не трясись. Жаль будет, если придется Хэлу другого помощника искать.

– Я с вами, Клаттербак. Прошу прощения, сударыня. Мой спутник иногда увлекается и нуждается в присмотре… – Не договорив, Ивелин последовал за наемником и братом Панкрасом.

Эбль собирался сделать то же самое, но не успел. Его схватили за рукав. Он обернулся и удивленно вытаращил глаза (благо в них никто тыкать ножом не собирался). Его товарка, о присутствии которой Эбль успел позабыть, дрожала как в лихорадке.

– Ты что?

– Сайль…

– Что «Сайль»?

– Я думала, она померла…

– Погоди, что ты тут плетешь?

– Была одна девка… Сайль Бенар… Она знает, кто я… Она давно пропала, я думала, ее нет, а она здесь…

– Не рано ли затряслась? Сайль – это не имя, это кликуха, да и свалила она отсюда со своими подельниками.

– Нет! Это она! Мерзкая, рыжая, конопатая уродина… она ненавидит меня, она предаст, как только увидит! – Она всхлипнула.

Эбль поднял со стола кувшин – не стал размениваться на то, чтоб перелить пиво в кружку, хлебнул вволю, опровергая расхожее мнение, что карнионец всегда предпочитает вино.

– Не скули, Маджи. Может статься, что перетрухнула ты зря и эта девка давно отсюда убралась. Но лучше бы тебе пока в Галвин не возвращаться. А уж если мы объединимся с беглыми каторжниками и тримейнскими наемниками, то я сумею найти эту Кружевницу, или как ее там. Найти и прикончить.

Оглавление

Обращение к пользователям