Глава 3. Заваруха со стрельбой

– Вам всем нужно от меня одно! – орала Сайль. – Только одно! Новая взрывчатка, и как можно больше!

Ингоз при начале фразы как-то странно булькнул, а потом так расхохотался, что едва не подавился.

Но Пандольф был настроен серьезно и был непреклонен. Он умудрился не только отыскать Айдена, но и связаться с Воллером. Известия, привезенные им, были малоутешительны, но вполне ожидаемы. Мятеж за это время не только не сошел на нет, но и распространялся. Бунты потянулись по другим рудникам, как огонь, брошенный на солому.

– Воллер велит, чтоб я помог Айдену покончить с каторжниками. Кружевница, тебя я забираю с собой, займешься бомбами и гранатами. Маркхейм, тебе надо разобраться с теми, кто засел в монастыре. Ингоз найдет тебе людей.

Кружевница с таким решением согласиться не желала. Тем более что на Перегрина приказы Воллера не распространялись и он мог передвигаться свободно.

– Никуда я с тобой не пойду. Я в Галвин с Перегрином пойду, у меня там дела поважнее, – заявила она.

– Нет у тебя дел важнее, чем служить Дороге.

– Я и служила, за что мне плата была обещана. И теперь я эту плату требую!

Сигвард убедил Кружевницу, что она не должна скрывать, кем на самом деле является Аглавра Тионвиль.

– Получишь. Но позже.

– А эта сука тем временем смоется!

– Не смоется она, ей же Роуэна надо дождаться.

– Я не исключаю, что Роуэн появится раньше, чем мы ожидали, – сказал Перегрин. – В своем письме он предупреждал, что едет в Скель, на сессию парламента. Сам он не избран, но намеревается продавить нужные ему решения. Но, узнав о происходящем в Открытых Землях, вряд ли Роуэн там задержится.

– Вот видите! А я в это время черт-те где буду! Лучше здесь останусь, дожидаться стану.

– Хватит уже глупости молоть, – сердито произнес Пандольф. – Времена меняются. Это раньше ты могла безвылазно здесь сидеть, и никто тебя не трогал. А если уж забредал какой-нибудь совсем больной на голову, ты могла с ним разобраться. Нельзя тебе оставаться одной.

– Ну, предположим, нельзя. А почему мне нельзя с капитаном и Перегрином пойти?

– Потому что Воллер так велел.

В поисках поддержки Сайль посмотрела на Сигварда. Он спросил:

– Тебе так уж необходимо самой убить ее? Собственными руками?

Она замялась.

– Не знаю. Было бы не худо, чтоб она поняла, за что ее прикончат, а так…

Ингоз перебил общий разговор неуместным вроде бы замечанием:

– Странное дело. Полжизни мы этих каторжников опекали-выручали, а теперь, стало быть, изничтожать должны?

– Каторжник каторжнику рознь, – пресек его рефлексии Пандольф. – Мы выручали тех, кто был полезен Дороге.

– Ты еще скажи, что мы не благотворительная организация.

– Когда мы были в Монзуриане, я сразу предложила разнести к чертям этот монастырь, – не унималась Кружевница. – А вы сказали: впятером этого не сделать. Теперь, выходит, вдвоем его будете брать?

– Да что ты заладила! Никаких «вдвоем» не будет. Помнишь Кремешка, Ингоз?

– Это который под Мейнером ходил? Помню.

– Я его тут встретил. Мейнер и сам беспокоится, что за колючка в боку засела. Я сказал, чтоб они лазутчика к монастырю подослали, а Мейнер со своими нас по пути встретит. Кремешок и сам хотел пойти – он уже шнырял там вокруг.

– Мейнер – тоже вожак ватаги? – уточнил Сигвард.

– Ага. Только он не из каторжников, как Айден, а, наоборот, из охранников. Что-то он там со своим хозяином не поделил.

– Кобольдов, наверное, гонять отказался, – предположил Ингоз. Из-за того, что события хоть как-то разрешились, он был слишком весел. В противовес Кружевнице, которая была мрачна больше обычного.

– Ладно. Пошли, я тебе передам, что успела сделать. – Она обращалась к Сигварду. – Уж если я уеду, то ни пушинки пороха здесь не оставлю, ни склянки с горючим. А эти долболобы потом пусть все мне возмещают.

Они вышли из дому, остановились у двери в пристройку. Сигвард взглянул на серое небо:

– Зима… Здесь снег бывает или нет?

– Бывает, а как же. Иногда. Однажды целый месяц пролежал. Я-то, до того как сюда попасть, снега с детских лет не видела, когда мы в Тримейне жили… или в Эрденоне… А ты с чего спрашиваешь?

– С того, что от метелей и заносов на войне многое зависит. Здесь получается – снег мятежу не помеха. Но и солдаты тоже сюда без труда доберутся.

– Из Карнионы. Из Эрда сюда зимой не ездят, дороги заносит… – Она отперла дверь и нырнула внутрь. На сей раз, один за другим, вытащила два упакованных тюка. – Махину, разумеется, я тебе не дам. Там еще доводка требуется. Черт, никогда не дадут поработать, когда нужно. Ведь была у меня одна штуковина… я ее из компаса переделала, забыла зачем… все равно не взрывалась… еще Пандольф ее уволок, сказал, что сгодится как игрушка для его сына.

– У него сын здесь?

– Нет, семья его в Эрде… Вот, бери. Здесь только пороховые, зажигательные смеси я себе оставила. А вообще не нравится мне эта затея, не хочу уходить.

– Мне и самому не шибко нравится. Но Пандольф прав – оставаться тебе нельзя. У Айдена тебя уже знают и тронуть поостерегутся. А кто таков этот Мейнер, мне пока что неизвестно. Поэтому с собой тебя не зову.

– Да ты не понял! Я не из-за того огорчаюсь, что боюсь! Не боюсь я вовсе…

– Я понял. Ты хочешь разобраться с Маджентой.

– Не обязательно самой… ты тут спрашивал… но чтоб она знала – за что и почему.

– Это я постараюсь устроить. И Перегрину передам, если он встретит ее раньше.

Когда Эбль собрался покинуть обитель Святой Евгении, между ним и Клаттербаком возник спор, сколько людей отправить поднимать шахты. Вообще-то всем наемникам, включая Клаттербака, прискучило сидение в монастырских стенах, «зимние квартиры». Но тут воспротивился Отто-Карл, напомнив, что негоже бросать плененных монахов без охраны и вообще оставлять обитель, которую им приказано было занять. Кроме того, он побеседовал и с Эблем, и с Клаттербаком тет-а-тет. Эблю он дал понять, что тримейнский наемник, человек грубый и решительный, вполне может прикончить посланца адмирала, дабы тот не смог сообщить своему патрону о подлинных итогах рейда – ни о возможных потерях, ни о возможной добыче. Клаттербаку же сообщил, что карнионец, явная каторжная сволочь, не преминет устранить конкурента, переманить отряд на свою сторону и там уж пограбить вволю. Эбль и Клаттербак, и без того не доверявшие друг другу, остервенели и при ближайшей встрече высказали взаимные подозрения без обиняков, разве что в глотки не вцепляясь при этом. В конце концов сошлись на том, что с Эблем уйдут три десятка человек, остальные, включая Клаттербака, пока останутся в монастыре – до получения известий. Тогда Клаттербак должен идти на соединение с мятежниками либо, наоборот, – запереть ворота и держать оборону. Это изначально и замышлял Ивелин и, оставаясь в тени, вышел победителем. Только так и следовало поступать с людьми подобного сорта. Разделять и властвовать.

Аглавра своего мнения не высказывала, да им никто и не интересовался. Она вообще не показывалась на глаза, затворившись в келье, которую ей отвели.

Но когда отбывавшие бурно радовались возможности поживиться (неважно как – пустить кому-то потроха, грабануть конторы при шахтах, где водятся наличные, и сами шахты, где водятся самоцветы, гульнуть по поселкам, где есть бабы), Клаттербак впал в озадаченность. Может быть, ему все же следовало наплевать на все и отправиться с ними? Ножом в спину пырнет? Не на таковского напал… или все же стоит выждать?

Отто-Карл не мог не замечать его сомнений, и они развлекали Ивелина. И это ничтожество смело считать, что сможет им командовать! Ничего, скоро он станет мягким как воск, игрушкой в умелых руках. И сделает все, что прикажет ему Отто-Карл, когда станет здесь наместником. А в том, что станет, он не сомневался.

Конечно, Открытые Земли – глушь, населенная бандитами и торгашами, – не лучшее место для блестяще образованного потомка древнего рода. Но то, что эта глушь скоро станет золотым дном, Отто-Карл сознавал. А для того чтобы восстановить дом Ивелинов, залечить раны, нанесенные ему злой судьбой, и заткнуть грязные рты, нужны деньги. Большие деньги. И еще большая власть.

Правда, были еще те, кого следовало убедить, что на этом посту он будет им крайне необходим. Ничего, он убедит. Его дар убеждения замечательно помог и с канцлером, и со здешними мерзавцами.

К сожалению, дар убеждения не срабатывал в случае с отцом Джеремией. Тут мешала определенная сложность ситуации. Если б настоятель и впрямь скрывал от него местонахождение каких-то важных документов, Отто-Карл кликнул бы Клаттербака, и тот с помощью своих средств убеждения эти сведения бы получил. Даже без пролития крови… при ожогах ведь кровь не идет, верно? (Но в эту тему Отто-Карл предпочел бы не углубляться.) Трудность состояла в том, что таковых документов в монастыре не было – в этом Ивелин успел убедиться.

Трудность, но не катастрофа. Если человек ничего не скрывает, сие не значит, что ему нечего скрывать. И вдобавок здесь он вступил в ту область, где можно предложить гораздо больше того, что имеешь. Уж это Отто-Карл знал точно. Что ж, настоятель подскажет ему, какие «тайные знания» можно найти в этих краях. Он давно живет здесь, какие-нибудь бредни, бродившие в Заклятых, то бишь Открытых Землях, до него доходили. На худой конец прикажет своим монахам сфабриковать что-нибудь в нужном духе. Они обязаны это уметь. Но лучше, конечно, найти что-нибудь подлинное, а монахи внесут завершающий штрих.

В обители не было настоящей темницы, но были строгие кельи, где проштрафившиеся монахи получали возможность подумать о своем поведении.

В одну из них был помещен отец Джеремия, но только он удостоился отдельной кельи. Остальных впихнули, сколько поместилось, а не поместившихся посадили в пустующий погреб. Кормить и убирать за ними был приставлен все тот же брат Панкрас. Но Ивелин пообещал настоятелю, что, если тот будет сговорчивей, часть монахов из погреба выпустят. Отец Джеремия и рад был бы облегчить положение братии – даже ему в нетопленой келье было холодно, в погребе же – гораздо хуже, а многие монахи не отличались молодостью и здоровьем. Если бы их выпустили из вони и сырости – хотя бы рубить дрова или работать на кухне и в прачечной, это бы помогло. Но отец Джеремия не находил в своей памяти ничего такого, что могло бы сойти за «тайные знания». Да, он был карнионцем, а склонность карнионцев к суевериям сама по себе уже стала легендой. Но именно отец Джеремия в этом смысле являлся исключением. Он был прежде всего священнослужителем, достаточно образованным, весьма практичным, а все явления сверхъестественного порядка, если они не были подкреплены авторитетом Святого Писания, его попросту не интересовали. Хотя, как истинный карнионец, он вполне терпимо относился к их существованию.

– Что вы ко мне с этим привязались? – сказал он, вконец измученный вопросами о тайнах Открытых Земель. – Ловили бы Перегрина, он наверняка знает…

– Перегрина? – Отто-Карлу, в силу его оккультной подготовки, было известно это имя, хотя лично он с магом не встречался. – Он тут при чем? – Внезапно Отто-Карл вспомнил, как брат Панкрас упоминал о «пожилом приличном господине», посещавшем монастырь. – Он был здесь?

Отец Джеремия колебался. После того как он совершил ужаснейший промах, впустив Ивелина в монастырь, любой ответ мог привести к печальным последствиям. Но Перегрин не принадлежал ни к братии, ни к Дороге Висельников, которая, к слову сказать, тоже оказалась не на высоте, допустив захват монастыря. Перегрин и люди Дороги собирались вернуться сюда, однако судя по тому, что они не появились вновь, им известно, что в монастыре чужие. Значит, они способны позаботиться о своей безопасности.

– Был, еще осенью.

– Зачем он приезжал сюда? – Перегрин, прославленный маг из Нессы, допустил ту же ошибку, что и канцлер? Или – Ивелин вздрогнул – это вовсе не ошибка? Что, если здесь действительно что-то есть?

– Встречался здесь со своей охраной. – Несмотря на то что Дорога подвела, настоятель решил не подставлять ее людей. Все еще могло измениться.

– С охраной? – саркастически уточнил Отто-Карл. – Включающей девиц?

– Я в своем сане девиц не разглядываю, а Перегрин волен делать все, что угодно. Он мирянин.

– И куда он с этой охраной направился?

– В горы. – Ответ был дан с легким сердцем. Эрдский Вал велик, затеряться там нетрудно.

– И что ему делать в горах, да еще зимой?

– Подозреваю, что он ищет эти самые «тайные знания». Он же маг. – Подразумевалось, что, если бы маг искал золото или самоцветы, ему проще было бы найти их в карманах у клиентов. – Именно у Эрдского Вала было изгнано Темное Воинство. Сие даже в Тримейне должно быть известно. Вот Перегрин, наверное, исследует, как это произошло.

Истории про Темное Воинство давно перешли из разряда «тайных знаний» в разряд «бабкиных сказок», а бабушка когда-то у настоятеля была и сказки ему рассказывала.

Отто-Карл, в общем, тоже кое-что про это слышал и призадумался. Вроде бы события эти было принято относить к временам гораздо более ранним, чем правление Йорга-Норберта. И все же Перегрин… Перегрин наверняка знает много полезного. Только вот ведь какая неприятность – Эбль и компания отправились мутить рудокопов в том же направлении. Еще прикончат старого негодяя ненароком…

– Перегрин не говорил, когда он собирается покинуть Открытые Земли?

– Он говорил, что собирается вернуться.

– Сюда, в монастырь?

– Может, в монастырь, может, в Галвин. Он где-то там останавливался.

Это было уже лучше. Тащиться в горы по зимней погоде ужасно не хотелось. Это для типов вроде Эбля и Клаттербака. Конечно, было бы славно, если бы Перегрин сам пришел в руки, но такие удачи редко случаются. Хотя – кто знает…

Теперь в истории с «тайными знаниями» появился какой-то просвет. Перегрин, безусловно, затевал свою игру – возможно, прослышал про интерес канцлера к тайнам Открытых Земель и решил лично снять с этого сливки. Не выйдет. У Ивелина воинский отряд, а охрана Перегрина состоит всего из трех человек (девка не считается). Он вынужден будет согласиться сотрудничать.

Подбодренный этими мыслями, Ивелин посетил и остальных монахов (на сей раз озаботившись охраной) и, не обращая внимания на их нытье о том, что Рождество пришлось провести в узилище, продолжил допрос. Про Перегрина никто ничего не знал (или они так утверждали), кроме того, что он здесь был. И хотя тут Отто-Карл вынужден был прибегнуть к помощи охранников, монахи упорно стояли на своем. Насчет же прочего они были довольно разговорчивы, но извлечь что-либо путное из их болтовни можно было с огромным трудом. Уверяли, что всякие маги и колдуны действительно приходили, и селились в этих краях, и жили в лесах и горах, но после снятия заклятия поразбежались, а с тех пор, как был построен этот монастырь, их и вовсе не осталось. В основном несли всяческую чушь про изгнание Темного Воинства, про чудовищ, которые якобы здесь водились, но были побеждены святыми и героями. И даже напели пару баллад авторства святого Хамдира, что вызвало у Отто-Карла острый приступ раздражения. В герцогстве Эрдском, где он прожил довольно долго, святой Хамдир был весьма почитаем, несмотря на то что авторитетные богословы давно доказали – такого святого вообще никогда не существовало. И если даже на подступах к Эрдскому Валу и водился дракон, победил его наверняка кто-то другой (отрицать существование драконов авторитеты не решились, ибо это поставило бы под сомнение деяния признанных святых).

После этого Отто-Карл решил уйти – в погребе и впрямь было сыро и вдобавок воняло. Так что он оставил монахов там, где они находились, – ведь отец Джеремия не открыл ему сведений, ради которых их следовало отпустить, – и прошел на поварню. Обычно он обедал у себя, но сейчас хотелось согреться у большой печи. Кулинарным шедевром Хэла, поданным ему, оказалась овсяная каша – главным и, пожалуй, единственным достоинством которой было то, что она почти обжигала. Отто-Карл съел это варево, не поморщившись. В том же Эрденоне, когда запаздывало денежное содержание от матери, он, бывало, неделями питался пустой кашей. И хотя Отто-Карл никогда по-настоящему не голодал, умение переносить невзгоды он считал одним из своих достоинств. Да.

Отобедав, он вернулся к себе, продолжая размышлять. Необходимость найти Перегрина представлялась очевидной.

За этими насущными заботами и размышлениями он ни разу не вспомнил об Аглавре. А вот она о нем не забыла.

Когда Отто-Карл, растянувшийся на постели, увидел в дверях силуэт в монашеской рясе, он, проклиная небрежность охраны, схватился за стилет. Единственный из братии, кто имел право ходить по монастырю, был брат Панкрас, а этот монах ростом был несколько выше, а в плечах шире.

Но прежде, чем Отто-Карл успел пустить оружие в ход, капюшон рясы упал, и Ивелин увидел бледное лицо и темные кудри барышни Тионвиль.

– Что за странные шутки, сударыня? – с досадой спросил он.

– Вы имеете в виду, что эта одежда не подобает моему полу? Но та, в которой я сюда прибыла, подобает еще меньше. Я нашла эту рясу там, где меня поместили. К счастью, она была чистой, и, коротая время в затворничестве, я по возможности перешила ее.

«Ну и продолжала бы коротать дальше», – едва не сказал Отто-Карл, но это было бы слишком грубо. Не стоило уподобляться Клаттербаку.

К тому же…

– Вам к лицу, – заметил он, не покривив душой. В этом сочетании грубой рясы и явной женственности было нечто привлекательное.

– Это не тот комплимент, который мечтает услышать женщина, – парировала она, и Отто-Карл с опозданием понял, что его фраза прозвучала двусмысленно. Аглавра продолжала: – Увы, монашеская одежда – единственная защита, на которую женщина может полагаться, когда она оказывается в окружении множества воинственных мужчин, а человек, призванный ей помогать, уехал.

Ивелин мог бы возразить, что, как правило, в этой ситуации ряса женщин не спасает. Мужчин, впрочем, тоже. Вместо этого он задал вопрос:

– Но если ваше положение так опасно, зачем вы вообще согласились сюда приехать?

Она села на табурет у стола. Черт побери, проклятая ряса сбивает с толку, иначе он сам предложил бы ей сесть.

– Выказывать трусость не к лицу дворянке. А вот почему адмирал поручает опасное задание женщине, пользуясь тем, что она ему обязана, – это другой вопрос.

Ивелин приподнялся и сел. Пожалуй, она сделала очень тонкое замечание. Убальдин обладает собственными слабостями, на которых можно сыграть, – в этом он никогда не сомневался. Но какими – он может узнать от Аглавры. Ради этого, вероятно, она и пришла сюда.

– Вы храбрее, чем я предполагал.

– Увы! – она печально улыбнулась. – В этом жестоком мире иначе нельзя. Но как бы ни была женщина отважна, она всегда остается слабой женщиной, которой нужен защитник.

Вот, значит, какова ее цена. И, глядя на нее, Отто-Карл вдруг понял, что защита, о которой говорит Аглавра, имеет вовсе не метафизическое значение. Что бы там она ни сотворила с рясой, складки одежды подчеркивали прелести ее фигуры и непременно подводили к мысли – есть под рясой что-либо еще? Он предположил, что хотя бы сорочка есть – ее нежная кожа должна была страдать от соприкосновения с грубой шерстью. А что кожа нежна, он убедился, когда при знакомстве брал ее руку для поцелуя.

Ивелин не особенно увлекался женщинами. Для этого, считал Отто-Карл, он слишком хорошо их знал. И гордился тем, что вступал с ними в отношения только тогда, когда это приносило ему практическую выгоду. В Эрденоне это бывало довольно редко. Приезжая в Тримейн, он, напротив, заводил как можно больше связей с женщинами самого разного толка – горожанками, которым льстило внимание дворянина, шлюхами – тем было все равно кто, лишь бы платил, скучающими дамами, посещавшими его мать, – и старался, чтоб об этом стало известно. На случай, если у кого-то в ушах еще застряли слухи о Дидиме-старшем. И верно, никто не упрекнул бы его в противоестественном пороке… но стоило ли оно таких трудов?

Однако сейчас можно было потрудиться и ради собственного удовольствия. Тем более что принцип практической пользы все равно не будет нарушен.

Как бы читая его мысли, она положила ногу на ногу. Щегольские сапожки, бывшие на ней по приезде, Аглавра сменила на легкие башмачки. Уж эти она никак не могла переделать из монашеской обуви. Должно быть, привезла их в багаже. Интересно, что она еще там привезла?

– Значит, защитник? И я, по-вашему, гожусь на эту роль?

– Я не встречала никого, кто годился бы на нее больше.

Он и сам был сейчас в этом уверен.

– Но я многого потребую… за свою защиту.

Она провела языком по губам.

– Как вы могли заметить, меня не так-то легко напугать.

И в этом он был уверен тоже. Но, прах побери! Овладеть женщиной, одетой в монашескую рясу, на постели, принадлежавшей настоятелю монастыря… в этом есть нечто настолько извращенное, что Дидим-старший просто жалок со своими пошлыми развлечениями. И сознание этого возбуждало, пожалуй, больше всего.

Мейнер являл во многом противоположность Айдену. Прежде всего, как и предупреждали, он не был беглым каторжником. А был он прежде солдатом, потом сержантом. Родом он был откуда-то из Тримейнского округа, с юных лет служил императору, а покинув армию после ранения, поступил охранником на одну из шахт в Открытых Землях. Здесь таких привечали. Но вскоре крупно не поладил со своим работодателем (он не уточнял, кто это был, но не составило труда узнать, что Палази Траудет) и подался в леса – не без помощи Ингоза с Пандольфом.

Человек невысокий, жилистый, флегматичный, он бывал, как предупреждал Ингоз, временами неожиданно и страшно вспыльчив. Возможно, виною тому была пресловутая рана в голову (из-за нее он предпочитал в любую погоду носить теплую шапку, а под шапку еще наматывал платок). В Сигварде он сразу признал офицера и, опять-таки в отличие от Айдена, не стал из-за этого доказывать, кто в стае вожак. Привычка к воинской субординации впиталась слишком глубоко, и Мейнер был готов признать власть старшего по званию. В его ватаге соблюдалась относительная дисциплина, и выглядели они боеспособней, хотя людей у него было меньше, чем у Айдена.

Задача изгнать из монастыря невесть откуда взявшихся захватчиков казалась ему привлекательной. Во-первых, это были конкуренты, а конкурентов Мейнер не терпел – это его с Айденом роднило. Во-вторых, он, как многие подобные ему, мог сколь угодно грешить, годами не бывать в церкви, но притом считал себя добрым католиком. То, что какие-то чужаки захватили монастырь, на который за все годы его существования не покусился никто из разбойников Открытых Земель, оскорбляло его лучшие чувства. Уничтожить богохульников было бы несомненно благим делом, а если при этом удастся взять какую ни на есть добычу, так кто сказал, что одно мешает другому?

Сигвард, в общем, был с ним согласен, но предпочел, прежде чем вести людей к монастырю, выслушать парня, которого Мейнер посылал проследить, что там делается.

Кличка его была Кремешок, и прозвали его так отнюдь не за твердокаменный нрав. Работал он раньше также у Палази Траудета, но не в шахте, а в мастерских, и там кто-то всучил ему невзрачного вида камешек с дыркой за талисман от пули и ножа. Верил ли он в это или нет, а таскал кремешок этот, продев шнурок сквозь дырку, на шее, не снимая. Сам же был довольно мелкий, но коренастый, годами не старше двадцати пяти, с темно-русыми лохмами и приплюснутым носом.

Он повествовал:

– Я поспрашивал сперва в поселках, что у дорог, – может, кто что видел. И видели их. У страха, конечно, глаза велики, да они и считать-то толком не умеют. Но до ста там сейчас точно не наберется. Вполовину или около того. А вот что я, братцы, видел сам – пару дней назад выехала из ворот целая орава, человек тридцать верхами, и двинулась в сторону гор. Крепкие такие…

– Кто – парни или лошади? – полюбопытствовал Мейнер.

– И те и другие. Мушкеты у них…

– А ты, малый, ничего не путаешь? – спросил Ингоз.

– Что я, мушкет от дубины не отличу?

– Нет, я про то, куда они поперлись. Что им делать в горах, да еще верховым?

– Или я вру, по-твоему?

– Он не врет, – сказал Сигвард. – Только не в горы, а к рудникам они поехали. К каким – не знаю.

– Думаешь, кто-то из промышленников новую охрану нанял?

– Наоборот.

– Что-то не пойму я тебя, капитан.

– А что такое «ловить рыбку в мутной воде», ты понимаешь?

Ингоз наморщил лоб. Для него был мучителен не мыслительный процесс – его угнетало чувство, что кто-то разобрался в ситуации быстрее его.

– То есть эти ребята хотят разворошить гадюшник? Поднять каторжников?

– Верно. Они, может, и сами бы поднялись, но кто-то решил поторопить события. И сдается мне, что уши здесь торчат из Тримейна.

– Угу, – согласился Ингоз. – Будь они из Карнионы, Перегрин бы через людей Роуэна что-нибудь проведал, а с Севера сейчас не доберешься. И что теперь делать?

– То, что собирались. Вычистить захватчиков из монастыря. Заодно узнать, кто их прислал. – Сигвард снова обратился к Кремешку: – Стражу они выставляют?

– Снаружи – нет.

– А стены там – палисад обычный…

– Что ж, рванем их с четырех сторон? – предложил Ингоз.

– Глупостей не повторяй. Кружевнице такое простительно, а тебе нет. Не верю я, чтоб они часовых не выставляли, хотя бы на ночь. На стенах или во дворе.

– И что?

– Мейнер, нужно с полдюжины парней половчее. Забраться по веревкам на стены, снять часовых, открыть ворота. Найдутся такие?

– Найдутся. А лучше сам выбери, тебе виднее.

– Больно просто у тебя все получается, – сказал Ингоз, в голосе его слышалось некоторое разочарование. Он ждал чего-то более эффектного.

– Дай бог, если все просто пройдет, – ответил Сигвард. Он вовсе не был в этом уверен.

Согласно всему услышанному, люди, захватившие монастырь, были хорошо вооружены и хорошо обучены. И тот, кто их возглавлял, был достаточно хитер, чтоб захватить монастырь без единого выстрела. И даже теперь, когда они разделились, силы их все равно превосходят те, что в распоряжении Мейнера. Разбойники же, сколь бы отважны они ни были, могут противостоять воинскому отряду только в одном случае – при полной внезапности нападения. Сигвард неоднократно имел возможность в этом убедиться, только находился он тогда на другой стороне. Со временем, конечно, и эту банду можно было натаскать настолько, чтоб они могли сравниться с настоящими солдатами, да только времени не было. И даже если удастся без лишнего шума избавиться от охраны, то дальше без сопротивления наверняка не обойдется. И тут подарок Кружевницы придется как нельзя кстати. Там, правда, сверх того, что может понадобиться. Но и стычка эта не последняя, что предстоит в ближайшие дни.

По возвращении в Галвин Перегрина ожидали два известия, которые вполне могли пошатнуть его репутацию провидца. Ибо он не ждал их так скоро. Аглавра Тионвиль покинула дом Роуэна, зато в один день с Перегрином туда заявился хозяин. Но Перегрина никто не думал попрекать. Дворня во главе с Серком была довольна. Дамочка, что внесла смятение в распорядок домашних дел, исчезла и не возвращалась более. А Роуэн всегда разрешал любые трудности. Так они считали.

Но Джиллиард Роуэн никак не успел бы сюда добраться из Скеля с тех пор, как Перегрин отправил свое письмо. Разве что он умел летать или, скажем, магически сокращать расстояния, подобно легендарным Открывателям Пути. Но, насколько было известно Перегрину, карнионский промышленник такими способностями не обладал.

Все разъяснилось довольно быстро.

– Я выехал из Скеля сразу же, как узнал о беспорядках в Открытых Землях, – сообщил Роуэн. – И ваше письмо, мэтр Перегрин, застало меня уже в пути.

– Узнали – от кого, если не секрет?

– От Куаллайда, разумеется. Он тоже был в Скеле.

– Куаллайда, конечно, происходящее больше всего затрагивает. Но, насколько я помню, у вас были не самые лучшие отношения.

– Были. Мы и сейчас не питаем взаимных теплых чувств. Но при нынешнем положении дел на шахтах общие интересы важнее.

– Однако на ваших рудниках все благополучно.

– Пока. Лучше предупредить возможность бунта, чем потом с ним бороться.

– Согласен с вами. Куаллайд тоже вернулся?

– Нет, он остался в Скеле, дабы через парламент добиться скорейшего перевода в Открытые Земли солдат из императорских гарнизонов в Карнионе.

– Я знаю людей, которым такое решение проблемы не слишком понравится.

– Вы о Дороге, не так ли? Это одна из причин, по которой я поспешил сюда приехать. Будут здесь солдаты, нет ли, и когда они будут – неизвестно. Но эти… с Дороги Висельников – могли бы что-то сделать сами. Я отправил письмо Воллеру, но ответа от него еще не получал. Вам известно, как найти здесь его агентов?

– Да, по крайней мере некоторых. Они не в Галвине, но достаточно близко. Я ведь упоминал о происшествиях в монастыре?

– Если бы не ваше письмо, я бы решил, что Серк и прочие слуги без меня тут пьянствовали или баловались «южной дурью», – такого я тут наслушался. Таинственные злодеи в монастыре! Таинственная красотка у меня в доме!

Перегрин заверил Роуэна, что Серк ничего не придумал, после чего хозяин помянутого Серка вызвал и распорядился насчет обеда. Кушанья жарились и парились на кухне с того момента, как Роуэн прибыл, и обед был явлен с завидной быстротой. Беседа была продолжена за столом.

– Аглавра Тионвиль… – в задумчивости произнес Роуэн. – Моя супруга действительно происходит из рода Керлиан, и у нее, кажется, была двоюродная племянница, носившая фамилию Тионвиль, которая вела уединенный образ жизни и прежде к нам не обращалась. Так что, если бы не ваше предупреждение, я бы съел этот пирожок, – и в подтверждение метафоры Роуэн откусил от горячего пирога со свининой, поданного к луковому супу.

– За то время, что прошло с отправки письма, удалось выяснить ее настоящее имя. Она – уроженка Нессы, и зовут ее Маджента ди Кабра.

– Ди Кабра, ди Кабра… – Обильные брови Роуэна сдвинулись к переносице. – Не припомню… хотя нет! Знавал я в молодости некоего ди Кабра. Совершенно никчемный был тип, игрок, мот, не знаю, что с ним сталось. Но это было давно, и я много лет уже не слышал его имени. Вряд ли он до сих пор жив.

– Возможно, это ее родственник. А вот насчет того, кто ее подослал… есть два предположения. Скажите, мой друг, вам не случалось привлечь к себе внимание Святого Трибунала?

– Упаси Господи! С чего вы взяли?

– Кое-кто из моих информаторов утверждает, что эта дама… или девица… замешана в доносительстве. Хотя женщины там штатными фискалами не бывают, я не исключаю, что отдельные поручения они исполнять могут. А ваш интерес к мосту в Междугорье мог быть неправильно истолкован…

Джиллиард Роуэн резко помрачнел, но Перегрин продолжал:

– Однако более вероятно, что Святой Трибунал не имеет к этому никакого отношения – у его судей полно забот в больших городах. А патроном нашей красавицы является адмирал Убальдин.

– Ах вот как! Эта водоплавающая сволочь и сюда лапы протянула?

– У меня пока нет доказательств, но Аглавра-Маджента так чувствительно пыталась его очернить…

– Еще бы! Ей даже не надо было особо стараться. Этот вельможный мерзавец хотел подгрести под себя Совет Двадцати Девяти, а я этому воспрепятствовал.

По всему было заметно, что любое злодеяние, какое Аглавра могла приписать адмиралу, нашло бы в душе Роуэна живейший отклик и было бы принято им на веру. Джиллиард и сам спохватился, добавив:

– Если кто и мог заслать ко мне шпионку, так Теренс Убальдин.

– И все-таки она убежала отсюда, не дождавшись вашего приезда. Почему?

– Не знаю. Может, испугалась, что вы, Перегрин, ее разоблачите?

– В таком случае она умнее, чем мне показалось. Или, что более вероятно, человек, именующий себя ее слугой, препоручил ей какое-то другое задание.

Вошел Серк с новым графином вина – в присутствии хозяина пива на стол не подавали.

– А кстати, юноша, – обратился к нему Перегрин, – наша недавняя гостья не оставила никаких указаний, куда она поехала?

– Вообще-то, сударь, она собиралась вернуться через день-другой. Но прошло гораздо больше времени, а ее нет. Признаться, у нас тут никто не расстроился. – Он хохотнул. – Лем, конюх, говорит, что слышал, как этот, с позволения сказать, слуга, поминал монастырь Святой Евгении. Это ж надо быть таким болваном, чтоб туда попереться в нынешнее время! Может, их там уже и прибили…

– А может, и приветили. Но в ближайшее время прибить могут. Я еще не говорил вам, Джиллиард… те люди, с которыми я имел дело, собирались заняться монастырем.

– И отлично.

– Да, но если им повезет… – Перегрин подумал, что Сигвард без зазрения совести убьет Мадженту. Просто в порядке дружеского одолжения Кружевнице. – Сколько трудностей создают женщины! – Он не уточнил, кого из женщин имеет в виду. По всей вероятности, обеих.

Но Роуэну было известно только об одной, и он живо подхватил:

– Да, было бы неплохо допросить эту даму и ее слугу до того, как им перережут глотки. Если они связаны с бандой в монастыре и если те не обычные наемники… Я должен точно знать планы своих врагов и кто эти враги.

– В таком случае я выезжаю немедля. А что до допросов… у меня свои методы.

– Слышал, как же. И знаете что? Если вам повезет выведать что-то заслуживающее внимания – я не только о дамочке, – везите этих пленных сюда.

– Наверное, я так и сделаю. Для моей работы нужны спокойствие и уединение, а в походных условиях этого трудно добиться.

– Договорились. Серк, проследи, чтоб мэтра Перегрина снабдили в дорогу всем необходимым, и передай городской страже, чтоб Перегрина и его спутников впускали и выпускали беспрепятственно. И вели Лему оседлать коня.

– Да, мула я пока оставлю у вас. И часть поклажи тоже. Поскольку, в отличие от нашей Аглавры-Мадженты, и впрямь намереваюсь вернуться.

– Честно говоря, Перегрин, – сказал Роуэн, когда Серк направился исполнять приказания, – мне неловко загружать такого человека, как вы, дополнительными трудами…

– Оставьте. Вся эта нынешняя суета мешает мне в той же степени, что и вам. Ибо отдаляет достижение нашей главной цели. Вы думаете, я позабыл о ней? Нисколько. И чем скорее мы покончим с этими шпионами и головорезами, тем скорее я смогу вернуться к мосту.

…Может, Клаттербак и не блистал сообразительностью, но был не глухой и не слепой. И выразился по поводу того, что Ивелин «спутался с карнионской шлюхой», с истинно солдатской прямотой. Если он думал этим смутить Отто-Карла, то глубоко ошибся.

– Неужели вы считаете, что я делаю это ради собственного удовольствия? – холодно спросил он.

Клаттербак именно так и считал. Сказать по правде, он не понимал, зачем еще нужно спать с женщиной. И не нашелся с ответом.

– А как, по-вашему, еще можно войти к ней в доверие и выведать все, что ей поручено? Где еще женщина будет разговорчивей, чем в постели?

Клаттербак хмыкнул. Возразить, в общем, было нечего.

– Ребята недовольны, – сказал он. – Они тоже хотят поразвлечься.

– Если им так неймется, пусть поищут девок в соседней деревне.

– Здесь поблизости нет деревень.

– Так наведите порядок! Командир вы или нет?

Командир, как же. Клаттербак привык иметь дело с дешевыми шлюхами или деревенскими бабами, и он просто завидует, что другому досталась женщина получше. Однако Отто-Карл говорил правду насчет того, что он стремился выведать у Аглавры подробности ее задания (по крайней мере, он в это верил). И прилагал для этого все усилия. А усилий требовалось больше, чем с какой-нибудь холодной толстомясой дворянкой из Эрденона, которая должна была оплатить торжественный обед для академии «Эордия», или девкой с Канальной, считавшей, лежа на спине, мух на потолке. Он даже не подозревал ранее в себе таких способностей. И вынужден был признать, что у южанок не зря сложилась определенная репутация. Она умела не только пробудить в мужчине силы, но и поддержать их. Проводя долгие часы в келье Ивелина, она немало заботилась о его удобствах, и даже безвкусная стряпня с кухни Хэла, после того как она попадала в руки Аглавры, приобретала определенную пикантность. Так что эти труды были не лишены приятности, совсем не лишены. К тому же они принесли определенные плоды. Она призналась ему, что здесь носит вымышленное имя, и открыла настоящее – Маджента ди Кабра. Поскольку Отто-Карл не разбирался в южных родословиях, она пояснила:

– Ди Кабра принадлежат к числу старых семей. Вы знаете, что это значит?

Он не знал.

– Это что – какое-то южное выражение?

– О да. Такое понятие существует только в Карнионе. Это издавна самые почитаемые семьи Древней земли. Они ведут свое происхождение от коренных жителей Карнионы Прекрасной, обитавших здесь задолго до прихода эрдов и до того, как был заложен Тримейн, тысячи лет назад. В их жилах течет самая чистая кровь, ибо никогда она не смешивалась с кровью простолюдинов. Разумеется, с течением столетий старых семей становилось все меньше, и сейчас их почти не осталось. И, увы, в нынешней Карнионе, где больше всего ценят деньги, старые семьи вынуждены были уйти в тень.

– Они не богаты?

– В какой стране достойные люди бывают богаты? Вернее, их богатство заключено не в деньгах. Старые семьи сохраняют свое влияние… и обычаи.

Последнее слово она произнесла с особым нажимом.

– Обычаи?

– Люди из старых семейств обладали знаниями… совсем особыми знаниями… некогда из-за этого считалось, что они одарены волшебными талантами. В особенности этому обучали женщин из старых семейств. Таков обычай. Вот почему адмирал так старался привлечь меня к своим делам в Открытых Землях.

Конечно, Отто-Карл не мог оставаться в долгу. Он рассказал ей о Веллвудах-Ивелинах, блистательном старинном семействе придворных и дипломатов. О кознях побочной ветви рода, из-за которых Ивелины лишились некоторой части владений. О том, что это не помешало Отто-Карлу возвыситься при дворе и сделаться доверенным лицом канцлера. А возможно – очень возможно, – он займет вскоре еще более высокую должность.

Он нисколько не преувеличивал. Может быть, самую малость приукрашивал действительность. Но не мог же он, в самом деле, допустить, чтоб Ивелины в чем-то уступали ее кичливой южной родне. А связями этой родни надо воспользоваться, непременно надо…

И не только связями. Кое-что в рассказе Аглавры, то бишь Мадженты, зацепило внимание Отто-Карла. Похоже, он нашел свои «тайные знания» там, где и не думал искать. И он их получит. Не зря же он так старался, не зря она не может ни в чем ему отказать.

В крайнем случае он заключит с ней сделку.

И устроит так, что условия сделки будут для него самыми выгодными.

События пошли не совсем так, как предусматривал план. Наверное, это свойство всех планов. То есть поначалу, как договаривались, Сигвард с Мейнером выбрали пять человек, способных осуществить изначальный замысел – перелезть через стену и убрать часовых. Возглавить их должен был все тот же Кремешок. Затем Сигвард и остальные должны были ворваться в монастырь. Прикрытие полагалось обеспечивать Ингозу и Мейнеру. Оба хорошо владели оружием и умели обращаться с гранатами.

Однако лезть на стену не пришлось.

Ночь, выбранная для штурма, благоприятствовала тому, чтоб можно было подобраться вплотную к стенам. Тучи, затянувшие небо, скрывали и луну, и звезды. Только слышно было, как неизменный зимний ветер гуляет в ветвях деревьев. Но затем послышался другой звук. Открылась калитка в воротах, оттуда выбралось несколько человек, и из привратницкой (прибежища несчастного брата Форгала) донеслось:

– Ну, смотри, Джок, ты обещал! Не будет дури – все Клаттербак узнает!

Окошко привратницкой захлопнулось. Покинувшие монастырь – их было шестеро – устремились по тропинке в сторону Галвина.

– Берем сукиных детей? – шепотом спросил Мейнер.

– Пусть подальше отойдут, – ответил Сигвард.

Он велел Кремешку и еще десяти разбойникам следовать за ним, остальные должны были ждать.

Шестеро – беглецов? дезертиров? – поспешали по тропинке, переговариваясь на ходу.

– …а что? Мы типа на разведку пошли… И разве нет?

– А если спросит – почему ночью? Почему не сказались?

– Кто же днем на разведку ходит. А потом, он сам разрешил. Сказал, пусть ищут себе девок в ближайших поселениях. А ближе Галвина тут ничего нет.

– Нет, парни, как так? Это убоище столичное бабу тянет и винище из поповской заначки хлещет, а нам ни гульнуть, ничего? А там, прикинь, город цельный, там и кабаки есть, и девки…

Похоже, у осатаневших от праведной жизни мужчин создалось несколько превратное мнение о Галвине. Но разочароваться в своих представлениях они не успели, их повязали гораздо раньше. Как только Сигвард решил, что шум не услышат в монастыре. Выстрелы – те услышали бы точно, но нападение свершилось так быстро – и Сигвард не зря людей взял побольше, – что никто из шестерых (мушкеты, правда, были только у трех), выстрелить не успел. Убивать без необходимости он не велел. Впервые представилась возможность узнать, с кем свела их судьба, и грех было бы такой возможностью пренебречь.

Тот, кто подначивал остальных, – его и звали Джок, сообразив, что сразу не прикончат, начал было хорохориться.

– Ты, морда заводская, на кого лапу задираешь! – Очевидно, он счел, что Сигвард – охранник кого-то из здешних промышленников. – Мы его светлости канцлера личное поручение выполняли… стало быть, все законно, вам же хуже будет.

– Канцлера? Или, может, императора самого? Кремешок, покажи этому придурку, чей здесь закон.

– Сейчас, только пасть заткну, а то орать будет, – бодро откликнулся разбойник, разматывая с шеи пропотевшую тряпку, служившую ему шарфом.

Он отнюдь не был намерен шутить и честно изготовился перерезать Джоку глотку. Джок это тоже понял, но сказать уже ничего не мог – рот был забит. Заговорил другой, более осторожный («а почему ночью?»), прикинув, что если от Джока ничего не добьются, то примутся за него. Следом запели и остальные, включая Джока, справедливо рассудившего, что при таком раскладе молчать нет никакого смысла.

И Сигвард услышал немало интересного. Хотя вроде бы и нелепого.

Вернувшись к Мейнеру, он решил внести некоторые изменения в первоначальный план, что остальные восприняли с энтузиазмом. Ясно было, что хотя бы один человек у ворот бдит, хоть бы и в мечтах о «южной дури». Этим и решили воспользоваться.

Кремешок поскребся в окно привратницкой.

– Это я, Джок. Слушай, тут дело такое… купеческий обоз на дороге, надобно вернуться…

Привратницкая монастыря с недавних пор явно стала несчастливым местом. Кремешку не удалось перерезать горло Джоку, но с охранником у ворот он не сплоховал. Далее он открыл ворота, и разбойники просочились внутрь.

Но, как и предвидел Сигвард, повторить операцию «без единого выстрела» не удалось. Наемников взять врасплох было труднее, чем монахов, и оружие у них было под руками. Одно хорошо – Сигвард примерно представлял, где и что там находится. Отчасти по памяти (и рисунку Кружевницы), отчасти по тому, что наболтали пленные. Он знал, что большинство монахов заперто в погребе и, следовательно, не пострадают, если только не начнется общий пожар (впрочем, его это не слишком волновало). Что Ивелин занял настоятельские покои и там же ночует Маджента. Эту пару желательно было извлечь. Сие он препоручил Кремешку, уже доказавшему свою сообразительность. А пока что надо было заняться делом.

Оружием людей Мейнера были по преимуществу тесаки, дубинки, длинные ножи – весь обычный разбойничий арсенал. Имелись арбалеты, но в рукопашной от них было мало толку. Огнестрельного оружия существенно недоставало, а то, что было, уступало в эффективности тому, чем был вооружен отряд, именовавший себя «канцлерским», – Сигвард видел трофейные мушкеты. Будь дело днем и на открытой местности, нападавших бы просто смели. Но темнота и внезапность сделали свое дело, а в узких коридорах с мушкетами не слишком развернешься. И все же те, кто успел опомниться, сумели прорваться во двор и, вероятно, смогли бы проложить дорогу к воротам, если б там не поджидали Ингоз с Мейнером. У карнионца наконец появилась возможность испробовать новые гранаты, и он воспользовался ею сполна. Хорошо, что у него был не весь запас, иначе б он его извел, а фейерверк было бы видно даже в Галвине. Мейнер был осторожнее – ему пожар там, где еще оставались его люди, вовсе не был нужен.

Сигвард видел это, стоя у главного входа. И захваченный мушкет, и собственный пистоль уже были разряжены, и не зря – теперь пришлось браться за меч. Благо при взрывах гранат стало заметно светлее и перепутать своих с чужими можно было не опасаться.

Давненько не слыхал он такого грохота. Недавние недоразумения с охранниками Куаллайда проходили с меньшим шумом. Но пальба, крики, треск и гром не помешали Сигварду расслышать подбежавшего Кремешка:

– Нету там никого! Пусто в настоятельских! Ни мужика, ни бабы!

– Спрятались, значит. Ищи!

– Да как я их узнаю?

– Баба здесь одна!

Как выглядел нынче Отто-Карл Ивелин, Сигвард понятия не имел и вовсе не предполагал, что тот будет держаться возле своей подруги. Ничего, главное – не выпустить никого отсюда, а там найдется. Сейчас нужно было справиться с другими проблемами.

У атакованных было две возможности – забаррикадироваться внутри монастыря и держать оборону либо, положившись на численный перевес, сомкнуться и снова попробовать пробиться наружу. Они предпочли вторую. На сей раз напор был отчаянней, чем прежде. Сигвард едва увернулся от удара долговязого и жилистого предводителя наемников, смахивавшего на обитателя тримейнских трущоб, принаряженного в приличный кафтан. Это оказалось не единственной его примечательной особенностью. Его манера драться весьма напоминала знакомые с детства «несские пляски». Для уроженца Тримейна это было совсем нехарактерно. Но следовало не гадать, где… – как же этого парня называли? Клаттербак – научился карнионскому единоборству, а отвечать по существу.

Когда-то, много лет назад, Наирне рассказывал Сигварду, что «несские пляски» возникли в портовых городах Юга из матросских драк. Тамошние моряки махались с чужеземными, по преимуществу с эрдами. А эрды чаще бывают тяжелей и мощней худых и подвижных карнионцев. «Мясом давят», – пояснял Наирне. Вот и выработались приемы с подножками да подсечками, рассчитанные на то, чтоб свалить более тяжелого и крупного противника да отпинать его от души. А ежели с ног собьют тебя самого – так не вставая, теми же ногами врага – и в брюхо, и в пах, и в челюсть. Потом эти приемы оценили солдаты и соединили их с фехтовальными. Правда, это в основном касалось тех, кто служил в пограничных ротах. Столичные военные брезговали – как можно-с, это подло, ногами и по ногам бить! Однако, судя по Клаттербаку, на офицеров из простонародья это представление не распространялось. Одними «несскими плясками» опытного фехтовальщика не одолеть, но вот кто сам с клинком в руке и «плясовую» ведет, тот вдвойне опасен.

Сигварду помогло то, что сам он был похож на карнионца еще менее, чем Клаттербак. Тримейнский наемник счел его за одного из тех выучеников императорской гвардии, что могут виртуозно владеть клинком и только клинком – в классической стойке, а уклоняться – ни-ни. Так что ни сбить Сигварда, ни поразить его мечом Клеттербаку не удалось. Попытка новой подсечки – а вот ответной он никак не ожидал и уж тем паче не ожидал, что противник будет так же сочетать «несскую пляску» с боем на мечах, причем умеет делать это лучше.

Когда острие клинка Сигварда ушло под подбородок Клаттербака, народу во дворе существенно прибавилось. Грязные, изможденные монахи высыпали наружу. Довольный жизнью и собою, брат Панкрас едва ли не приплясывал на пороге. Поскольку захватчикам стало не до охраны погреба, он сшиб замок и выпустил своих плененных собратьев. А те, хлебнув вольного воздуха после вони и сырости, на время позабыли и преклонные лета свои, и хворобы старые и приобретенные, а главное – присущую их званию кротость и бросились (либо заковыляли) сводить счеты с обидчиками. Не зря говорят, что воздух свободы пьянит, ибо решиться на такое можно было только во хмелю. Супротив крепких, хорошо вооруженных наемников, пусть даже утомленных предшествующим боем, – монахам, погрязшим в мирной жизни и ослабевшим от голода, в большинстве – немолодым и вместо оружия похватавшим что под руку подвернется – от скамеек до кухонной утвари. Однако ж они это сделали, внеся свою лепту в общее побоище.

Оказавшись меж разбойников и озверевших чернецов, наемники несколько поутратили боевой задор – чему способствовала и гибель их предводителя. Но в сполохах от взрывов и выстрелов (а кое-кто из монахов догадался вытащить и зажечь светильники) Сигвард не мог разглядеть настоятеля.

Он появился вовсе не с той стороны, что остальные монахи. И не по своей воле. Его выволокли.

У входа в монастырскую церковь стоял невесть откуда взявшийся человек в простеганном кафтане и таларе хорошего сукна, бледный (или так казалось ночью в отблесках огня), с негустой бородкой. Он цепко держал отца Джеремию в отнюдь не дружеских объятиях, приставив стилет к его горлу. И, перекрывая общий шум, крикнул:

– Пропустите меня, или он умрет!

Теперь в замешательство впали уже монахи. Они привыкли почитать настоятеля, и зрелище угрожающей ему опасности поколебало их воинский дух. Почувствовав их настрой, Отто-Карл – а это, разумеется, был он – продолжал:

– Расчистить дорогу! И вывести коня! – Для наглядности он кольнул старика стилетом так, что тот охнул.

Однако во дворе было слишком много людей и слишком мало света. Отто-Карл не мог охватить взглядом всех и не заметил Кремешка, подобравшегося к нему сзади. Расторопный разбойник держал в руках трофейный мушкет и угостил прикладом Отто-Карла по затылку. Тот рухнул, выпустив настоятеля.

Сигвард шагнул к Ивелину, чтобы взглянуть, жив ли он, но тут кое-что отвлекло его внимание. Вернее, кое-кто. Монашек, пробиравшийся мимо упавшего Отто-Карла и красовавшегося перед соратниками Кремешка. Нечто в фигуре и походке чернеца заставило его насторожиться. Он прыгнул вперед, цапнул монаха за капюшон – из-под которого при этом выбились черные кудри. Довольно хмыкнул:

– А, вот это кто…

Женщина, превратно истолковавшая его замечание, произнесла самым проникновенным голосом, какой можно представить:

– О сударь! Я вижу – вы благородный человек! Спасите меня, и благодарность моя будет безмерна!

Сигвард вытащил из-за пояса пистоль.

– Могу оказать услугу – пристрелить, пока сюда не добрались мои приятели. – Затем он с досадой вспомнил, что не успел перезарядить оружие, рубить же девицу мечом было как-то неприятно. Вдобавок он обещал Кружевнице – доносчица должна узнать, за что ее убивают. – Привет от Сайль Бенар, Маджента.

Он разжал руку, державшую капюшон. Маджента не успеет убежать, прежде чем он выстрелит.

Она и впрямь не успела, хотя и отшатнулась. Выстрелить Сигварду помешал отец Джеремия, до того пребывавший в оцепенении:

– Не надо! Не стреляйте!

– А вы, святой отец, не вмешивайтесь!

Но настоятель, упорствуя в добродетели, загородил женщину собою, встав перед дулом пистоля.

– Я… не позволю… убивать… сейчас… – Он говорил с трудом. Кровь стекала из пореза, и он, машинально проведя рукой по шее, еще больше ее размазал.

Этого Сигвард никак не мог понять. С какой стати отцу Джеремии вздумалось защищать пособницу врага? Да и против убийств поднимать голос было поздновато. Объяснять это настоятелю он не собирался, просто намеревался оттолкнуть того с линии прицела.

Не дожидаясь, пока священник примет грудью предназначенную ей пулю, Маджента кинулась прочь, подхватив рясу, чтоб не путалась в ногах. И попала в объятья человека, целенаправленно пробиравшегося по двору от ворот. А ворота, вопреки приказу Сигварда, оказались открыты.

– Кажется, я вовремя, – сообщил Перегрин. – Капитан, прошу вас, не стреляйте.

– Да что вы как сговорились! – с досадой сказал Сигвард.

Ингоз, впустивший Перегрина, переминался у ворот, ожидая развития событий.

Маджента, всхлипнув, вцепилась в мага.

– Господин Перегрин, спасите меня от этого чудовища!

– Безусловно, дорогая моя, безусловно. – Он повысил голос так, чтоб и Сигвард мог слышать. – Тем более что Джиллиард Роуэн, с которым вы так жаждали встретиться, прибыл и ждет вас.

Сигвард опустил пистоль. Допрос – это был довод, это он понимал. А Перегрин, прежде чем Маджента успела спохватиться, быстро развернул ее и скрутил ей руки, для чего извлек невесть откуда прочный шнур, наподобие тех, какими в Зохале душат провинившихся царедворцев.

– Вот увидите, все еще разрешится ко всеобщему удовольствию, – мягко проговорил он. Остальные были вольны толковать его слова как угодно.

Отец Джеремия, кряхтя, склонился над упавшим, перевернул его.

– Жив? – осведомился Сигвард.

– Да, только оглушен.

Обретавшийся рядом Кремешок готов был это исправить, но Перегрин остановил его.

– Это и есть человек, называвший себя Ивелином?

Настоятель кивнул – не подумавши, какую боль это ему причинит, и едва не зашипел.

– Он… но командовал другой… – Отец Джеремия обвел взглядом двор, где затухало сражение. – Не вижу его…

– Не этот? – Сигвард указал на убитого «плясуна».

– Да. – Настоятель почему-то удержался на сей раз от осуждения смертоубийств.

Перегрин тоже решил, что тут ничего уже не поделаешь.

– Этот мне тоже нужен для допроса, – он указал на Ивелина, – а с остальными поступайте как знаете.

Ближайшее время ушло у Сигварда на это самое «как знаете». Бой был выигран, и к рассвету все стихло. Оставшиеся наемники сложили оружие, и нужно было решать, что с ними делать. Для начала под радостное гиканье и гыканье монахов (что со стороны святых отцов было несколько неприлично) их загнали туда, где монахи недавно находились. В дальнейшем их можно было перевешать без суда за нападение на святую обитель, но Сигвард с этим не торопился, подозревая, что вернувшийся Роуэн предпочтет прибрать бесхозных парней к рукам.

Людям Мейнера пришлось исполнять несвойственные им роли охранников. Впрочем, это их скорее развлекало, чем возмущало. Вдобавок образовалась возможность провести сколько-то времени под крышей и в тепле. Зимой постоянно мыкаться по лесу даже при здешнем мягком климате не слишком приятно. Вдобавок были раненые, были и убитые – и с той и с другой стороны. И нужно было позаботиться и о тех и о других. Монахи занимались этим, хотя еле двигались от усталости. Сильные чувства, захлестнувшие их после освобождения, сошли на нет, а вместе с чувствами отступили и силы. Разбойники были повыносливей, но тоже притомились, и Сигварду пришлось найти тех, кто пободрее и мог бы нести стражу, иначе бы все немедля завалились спать.

И поговорить с Перегрином он собрался, когда уже вовсю светило солнце. Но сделать этого не пришлось.

– А уехал он, – сообщил сонный Кремешок. Он сидел у ворот, прикладываясь к кувшину с пивом… оказывается, наемники вылакали не весь запас. – Уехал и бабу с собой забрал, и того хмыря, которого я по башке шарахнул. Поперек седла загрузил, как куль, и увез…

– Что, один?

– Зачем один? С этим парнем, с Дороги… И еще с ним пара мордоворотов была. От Роуэна, он сказал. Он и поехал к Роуэну, в Галвин. И тебе велел сказать, чтоб приезжал, как освободишься. Сказал, тебя пропустят.

Услышанное не порадовало Сигварда. Маг и его работодатель провели всех. Заставили потрудиться на себя, а сами сняли сливки…

И еще. Пленные.

Судьба Мадженты сейчас не очень волновала Сигварда. Весьма сомнительно, что нынче Роуэн соблазнится ее женскими чарами, а выжать сведения из нее он сумеет.

Но Отто-Карл… «кузина Карлотта»… какого черта ему занадобилось в Открытых Землях? Сигвард столь охотно принял поручение очистить монастырь, потому что надеялся услышать это лично. Без посредства Перегрина.

Теперь не получится.

Значит, надо ехать в Галвин.

Подошел Мейнер, уже осведомленный о произошедшем.

– Если мы тут задержимся, даже ненадолго, надо бы провиантом разжиться, – сказал он.

– Это в любом случае надо. Попробую выбить припасы из Роуэна, раз уж мы на него сработали. – Он подумал, что не стоит ограничиваться провиантом. Мейнер и его люди совершили благой поступок, но не следует полагаться на благородство разбойников. За работу надобно платить. Особенно при нынешнем положении дел.

Похоже, Мейнеру пришла в голову та же мысль. Он многозначительно усмехнулся:

– Поезжай. А мы тебя здесь подождем.

– Старые семьи? Убей меня бог, что за бред!

– Но ведь они существовали, друг мой Джиллиард. – Перегрин убрал черный кристалл в кошель и разминал затекшие пальцы.

– Кто бы усомнился! – Несмотря на язвительность тона, Роуэн был явно зол. – Существовали, но в течение столетий их становилось все меньше, пока они не вымерли совсем. Любой, кто сейчас заявит о своей принадлежности к старым семьям, – не более чем наглый самозванец. Наш род мог бы претендовать на имя старой семьи, ибо Роуэны известны в Карнионе свыше тысячи лет. Но истинные карнионцы знают: старая семья не значит только «родовитая», древности крови недостаточно, нужно обладать определенными способностями…

– Об этом мы поговорим позже, – Перегрин не дал ему закончить фразу. – А этот человек всего лишь повторяет то, что услышал от девицы.

– Еще бы! Только житель Тримейна может отличаться таким невежеством, и провести его нетрудно. – Роуэн постепенно успокаивался. – Что касается девки, то с ней все ясно. Как только Серк обнаружил, что конторка взломана, я понял, что Трибунал не имеет к девице никакого отношения. Им понадобилось бы нечто иное, чем мои деловые бумаги.

– Склонен согласиться. Подозреваю, что настоящим агентом Убальдина был человек, именующий себя слугой, а Маджента ди Кабра была всего лишь его подручной.

– Это верно. Потом я решу, что с ней делать. Сейчас у меня есть заботы поважнее.

– Но Ивелин… он сказал много интересного… а еще интереснее то, чего он не сказал. Об оккультных увлечениях Сакердотиса мне и раньше было известно, но не мог ли этот тип в своих поисках натолкнуться на что-то важное? Значения чего он не понимал?

– А что вы сами думаете о наследии императора Йорга-Норберта?

– Тут канцлер и ошибался, и был прав. Сам император к тайным наукам отношения не имел, хотя в его окружении они практиковались. Причем я имею в виду как противников императора, так и сторонников. Верно также, что подобные адепты в то время селились в Заклятых Землях. Но их убежищем служил вовсе не монастырь, коего и впрямь тогда не существовало, – тут наш пленник прав.

– Вы говорите с такой уверенностью, как будто знаете, что это было за убежище.

– Разумеется, знаю. Я там бывал. Впервые – еще в молодости. Тогда я и нашел там рукопись одного из таких адептов, по имени Джаред Сновидец, откуда и почерпнул то, о чем сейчас вам поведал. А в последний раз был там совсем недавно. Это жилище также унаследовала Дорога Висельников, не ведая об этом. Уверяю вас – нынче от прежних обитателей там не осталось ничего, кроме крыши над головой. И хотя я не стану утверждать, что там нет никаких тайн, это не те тайны, которые нужны канцлеру. Или нам.

– И все же вы считаете, что Ивелина нужно допросить еще раз.

– Да. Быть может… с более глубоким погружением.

– Согласен. Но у меня нет больше желания спускаться в подвал. Пусть его приведут сюда. И вот еще о чем я подумал. Если здесь все же будет находиться императорский гарнизон – а этого вряд ли избежать, – после того как будет выстроен завод, я позабочусь о том, чтоб в Галвине появилась хорошая, прочная тюрьма. Это избавит нас от многих затруднений.

Перегрин не стал возражать, и Роуэн отдал распоряжения. Отто-Карлу пришлось на собственной шкуре испытать то, что недавно перенесли плененные им монахи. Домашней тюрьмы при жилище Роуэна не имелось, какие бы легенды о жутких нравах его предков ни ходили в Карнионе. Если кто-то из его подчиненных совершал проступок или преступление – рудники и завод были рядом, а там всегда не хватало рабочей силы. Но Отто-Карла, понятно, туда не отправили, а сидел он в погребе. Правда, в отличие от монахов, в одиночестве. Мадженту поместили не в те апартаменты, которые она занимала в качестве гостьи, а в одну из пустующих каморок под кровлей. Допрашивали их также по отдельности, во избежание сговора. Маджента, убедившись, что ни пытки, ни насилие ей не грозят, говорила много и охотно, но не сказала ничего такого, о чем Перегрин не догадался бы ранее. Перегрин, который, как и Роуэн, пришел к выводу, что его версия о причастности к ее приезду Святого Трибунала была ошибочной, потерял к ней интерес. Утверждение Сайль он не подвергал сомнению. Но после смерти механика Бенара Трибунал более не прибегал к услугам Мадженты ди Кабра. Зато она попала в поле зрения адмирала Убальдина. Кстати, имя Сайль не было упомянуто в разговоре ни той, ни другой стороной. Маджента не знала, что Перегрин знаком с ее бывшей подругой, и в любом случае предпочла бы умолчать об этом деле. А Перегрин оставил Кружевницу как дополнительное средство устрашения, если дама почему-либо начнет упрямиться.

А вот с Ивелином было сложнее. Поначалу Перегрин опасался, нет ли у того сотрясения мозга. Но череп у Отто-Карла оказался крепким, и его состояние не вызывало опасений. Тем не менее Перегрин, сообщив пленному, что тому необходимо определенное лечение, усыпил его и задал несколько вопросов. Ответы он получил, но они скорее озадачивали. Очевидно, Ивелин не лгал, утверждая, что является посланцем канцлера. Так же несомненно, что Сакердотис предпочитал не афишировать свои дела в Открытых Землях, иначе направил бы сюда человека, имеющего официальный чин. И до какой степени Ивелин был посвящен в замыслы Сакердотиса? То, что Ивелин намеревался канцлера обмануть, для Перегрина не имело значения.

Когда Отто-Карла привели в контору Роуэна – ибо промышленник не собирался допускать пленника в жилые комнаты, – держался тот без страха. Чем это объяснялось – уверенностью в том, что он сумеет вывернуться в любой ситуации, или сознанием, что у него есть сильный заступник, – Перегрин пока не мог сказать.

Пока он вновь отчеканивал, что представляет в Открытых Землях его светлость канцлера и всякое посягательство на его особу будет рассмотрено в Тримейне как вмешательство в государственные дела, Перегрин молчал и размышлял. Во время своих предсказаний он заставлял людей смотреть в хрустальный шар, где они видели свое прошлое и будущее. Видения не были ложны, но шар вовсе не был необходим. Просто в Эрде-и-Карнионе считали его непременным атрибутом мага. Путешествуя по разным странам, Перегрин убедился – для тех же целей можно использовать другие средства – ритмичную музыку либо просто перестук барабана или бубна, завораживающие движения, блестящие предметы. При недавнем допросе он воспользовался методом зохальских «дервишей сна», о которых впервые узнал из найденной им в Открытых Землях рукописи. Согласно данным там рекомендациям, следовало вращать или раскачивать перед глазами клиента отполированные камни. В сущности, те же хрустальные шары, только маленькие. Правда, тут теряется иллюзия, будто человек видит разворачивающиеся события реально, а не в глубине сознания. Что ж, ради достижения этого эффекта нужно заставить его посмотреть на огонь… а вот огня-то и нет. В конторе не топят.

– Друг мой, – вежливо обратился он к Роуэну, – не распорядитесь ли вы зажечь свечи?

Было еще довольно светло, но Роуэн привык, что Перегрин ничего не делает спроста.

– Это необходимо? – уточнил он.

– Это было бы полезно.

Роуэн кликнул слуг и велел принести огня. Для этого подошел бы любой из дворни, но явился Серк, поскольку имел в запасе сообщение.

– Хозяин, тут приехали… – Он замялся, не зная, как приезжих определить.

– Очевидно, это капитан Маркхейм, – подсказал Перегрин.

– Тот самый, что отбил монастырь? Очень хорошо. Зовите его сюда.

– Прямо сейчас?

– А что? – Роуэн обратился к Перегрину: – Полагаю, он нашему разговору не помешает, скорее наоборот.

Отто-Карл в углу переступил с ноги на ногу.

– Я еще раз говорю, что вы удерживаете меня незаконно. И крупно за это поплатитесь. Я ни в чем не виновен, а все насильственные действия по отношению к монахам были совершены Клаттербаком.

– Нож в брата Форгала тоже Клаттербак воткнул? – осведомился Перегрин. – Он, знаете ли, выжил и способен дать показания.

Но Ивелин и глазом не повел. Показания привратника были явно не тем, что способно его напугать. Роуэн взял это на заметку.

Вошел Сигвард. Перед отъездом из монастыря он выспался, умылся, побрился и был готов к встрече хоть с Роуэном, хоть с чертом, хоть с самим адмиралом Убальдином.

– Капитан Маркхейм? Слышал о вас немало похвального. Надеюсь, сегодня за бокалом вина мы поговорим о наших совместных действиях.

– Я и прибыл, чтоб это обсудить.

Вслед за Сигвардом появился слуга с маленькой жаровней. Он вытащил щипцами уголек и принялся зажигать свечи.

– Прежде всего я хотел спросить вас: что вы сделали с пленными? – поинтересовался Роуэн, когда слуга вышел.

– Они живы. В большинстве – здоровы.

Отто-Карл не дал ему продолжить:

– Господин Роуэн! Я должен вас предупредить: этот человек вне закона! Отдайте его Святому Трибуналу, и вам простится все, что вы сделали!

– Вне закона? – переспросил Роуэн. Человека, сведущего в том, кто попадает на Дорогу Висельников, такое разоблачение могло лишь позабавить, но Ивелин об этом не знал.

– Его зовут Сигвард Нитбек, лживо присвоивший себе благородное имя Веллвудов! Трусливо бежавший от суда Святого Трибунала!

– Ах вот как. Веллвуды и Ивелины, – очень тихо проговорил Перегрин.

Но Сигвард его услышал. Правда, обратился он не к Перегрину:

– Что, кузина Карлотта? Не оставил привычки чуть что плакаться и бежать с доносом?

– Как ты смеешь! Я дворянин!

– Слизняк ты. И всегда был слизняком.

Отто-Карл бросил взгляд на Роуэна, точно ожидая поддержки, но промышленник промолчал.

В ярости Ивелин продолжил:

– Вы хоть понимаете, с кем вы связались? Эта тварь… он же вообще не человек, а порождение сатанинское!

– Как это – не человек? – спросил Перегрин.

– Патер де Сальса так сказал!… – сообразив, что сболтнул лишнего, Отто-Карл осекся.

Перегрин повернулся к Роуэну:

– Друг мой, я отказываюсь от своего первоначального замысла. Если вас не затруднит, прикажите вернуть пленного обратно.

Роуэн был не слишком доволен.

– Тогда зачем вообще надо было притаскивать его сюда?

– О, это принесло несомненную пользу.

Вызванный Серк вместе со слугами взяли Отто-Карла под руки.

– Но я же выдал вам Нитбека! – возмущенно воскликнул тот.

– Конечно, конечно… – рассеянно отозвался Перегрин.

– Кто такой патер де Сальса? – хмуро осведомился Джиллиард Роуэн, когда дверь за пленным захлопнулась.

– Генеральный судья Святого Трибунала.

– Вот как…

– Как видите, нет необходимости погружать его в сон. Он уже выдал то, что утаил при прежнем допросе.

– Но не все, – сказал Сигвард. И уточнил: – Я ведь не один приехал, а с отцом Джеремией. Но он не захотел входить в контору – дескать, не желает мешаться в дела мирские, а ждет на крыльце. А перед этим ваших слуг благословлял, беседы с ними водил…

– Ох уж эти святые отцы с их капризами! – в сердцах заявил Роуэн. – Все равно пришла пора обедать. Надеюсь, сесть за стол с нами настоятель не побрезгует. Идемте, господа.

Сигвард отметил, что услышанное не произвело на промышленника сильного впечатления. Просвещенный карнионец отличался тем, что не восставал против Святого Трибунала, но относился к некоторым выдвигаемым им положениям со скепсисом и даже брезгливостью.

А вот Перегрин, когда они переходили из конторы на жилую половину, промолвил:

– Вам не следовало скрывать, что вы знаете Ивелина, капитан.

– Это не то родство, которым хвастаются. Кроме того, мы виделись лишь однажды, лет пятнадцать назад.

– Странно, что он вас узнал.

Сигвард не ответил. Может, Отто видел его в Тримейне при начале следствия. А может, знал фамилию Маркхейм от старших Ивелинов. Не стоило называться фамилией матери. Но в данном случае его больше волновало другое.

Отец Джеремия, появившийся в столовой, выглядел несколько подавленным. Обстановка в доме была не настолько пышной, чтоб его поразить, его угнетало обилие событий, свалившихся на его голову.

– Не откладывайте, отец Джеремия, расскажите им то же, что и мне, – подбодрил его Сигвард.

Настоятель откашлялся. Коснулся повязки на шее.

– Вы оба, капитан и мэтр Перегрин, видели, что произошло в ночь освобождения монастыря… возле церкви…

– Да. А некоторые и участвовали, – прокомментировал Перегрин.

– Так речь о том, почему я… мы… там оказались. После нападения я сидел под замком. Отдельно от братии. Но в ту ночь Отто-Карл Ивелин вывел меня из кельи и провел в церковь. И потребовал, чтоб я обвенчал его с присутствовавшей там же женщиной, которую он назвал Маджентой ди Кабра.

– Она была против?

– Нисколько. Она даже настояла на том, чтоб я сделал запись о венчании. Поскольку свидетелей не было, она хотела иметь возможность подтвердить законность таинства.

– Любопытно, – сказал Перегрин. – И вы обвенчали их?

– Да… А потом начался бой… Ивелин потащил меня к выходу… дальнейшее вы видели. Вот почему я помешал капитану убить ту женщину. Я не мог допустить… ведь я только что совершил обряд венчания.

– У вас слишком чувствительная душа для служителя церкви, – проворчал Роуэн.

– А что стало с записью о браке?

– Капитан так и говорил, что вы спросите. Он настоял, чтоб я сделал копию и чтоб ее подписали свидетели. И привез сюда.

– Я не знал, что вы так искушены в делах закона, капитан, – сказал Роуэн.

– Я – нет. Но у меня был друг, который в этом смыслил.

– Сдается мне, что этот документ и свидетельство отца Джеремии могут принести нам выгоду, – произнес Перегрин. – Я еще не знаю, в чем тут дело. Но почему ни он, ни она ни словом не обмолвились, что являются мужем и женой?

– Кому же приятно проводить так медовый месяц? – хохотнул Роуэн. – Впрочем, сие забавное обстоятельство может послужить нам, и вы правильно сделали, отец мой, что привезли сюда этот документ.

– Я, собственно, не только ради этого приехал. Обстоятельства вынуждают меня обратиться с просьбой. Монастырь разорен, все припасы его разграблены. Между тем до конца зимы еще далеко, и братия обречена голодать. И если б только братия! У нас разместилось на постой немало мирян… мы обязаны дать им приют, они нас освободили. Но если мы не получим вспомоществования…

– На этот счет не беспокойтесь. Вряд ли постояльцы у вас задержатся. Но это мы обговорим с капитаном, а с вами обсудим, какую посильную помощь я смогу оказать монастырю. Но сперва подкрепимся сами.

После обеда отец Джеремия приступил к обстоятельному изложению нужд обители. Роуэн счел необходимым призвать на помощь Серка и настоял, что ради расчетов нужно вернуться в контору. На сей раз настоятель супротив мирских дел и конторы протестов не изъявлял.

И только оставшись наедине с Сигвардом, Перегрин сказал:

– Много лет назад меня посещал человек по имени Торольд Веллвуд. Он разыскивал девушку, которую любил… и спрашивал меня о ее и своей судьбе.

– И вы предсказали им смерть в течение года.

– Показал. И сказал, что это весьма вероятно, если он не найдет ключевой точки, в которой можно переменить судьбу. И поскольку мы с вами сейчас беседуем, полагаю, он ее нашел.

Сигвард не ответил.

– Я понимаю вашу недоверчивость по отношению ко мне. И все же – почему вас преследует Трибунал?

– Спросите Ивелина. Он расскажет вам много занимательного. Насколько «кузина Карлотта» причастен, я не знаю. Встал на Дорогу раньше, чем за мной пришли.

– Стало быть, вас предупредили об аресте?

– Стало быть, да. А причина доноса была в том, что отец имел неосторожность сделать меня главным наследником. Если бы владения Веллвудов перешли к его законным детям, Ивелины бы, наверное, смирились. Вот и вся история.

– «Он не человек»… За что кузен вас так ненавидит?

– Я же сказал – спросите у него. Меня это никогда не волновало.

Он без труда выдержал пристальный взгляд мага.

Перегрин налил себе вина, благо слуги его не убрали.

– Что ж, у меня будет такая возможность. Интересно бы знать, как там дела у наших друзей?

– У каких?

– У Пандольфа и Кружевницы. А вы о ком подумали?

– О Воллере, – помедлив, ответил Сигвард. К искреннему удивлению Перегрина.

Но он в самом деле подумал о Воллере. И о Бранзарде. В первую очередь – о Бранзарде. Брану Сигвард был обязан более, чем кому-либо. И Бранзард Рондинг входит в императорский совет, возглавляемый Сакердотисом. Посланцем коего именует себя Отто-Карл. И случайно – либо намеренно – проговаривается о де Сальсе. Так где он лжет и где говорит правду?

В любом случае Брану угрожает опасность. А Сигвард привык платить долги. Разумеется, Бран и сам не кроткая овечка. Он хитер и даже коварен, иначе не сделал бы такой карьеры. И, по всей вероятности, его связь с Дорогой Висельников была прочнее, чем он рассказал Сигварду. И все-таки не помешало бы предупредить Брана о делишках Отто-Карла. Единственный человек, способный это сделать, – Воллер. Он предпочитает пребывать в Карнионе, но должен знать нужных людей в Тримейне.

Разыскивать Воллера Сигвард не мог, дожидаться его не было времени. Оставался Ингоз, который знает, как переслать весть. Пожалуй, так и следует сделать.

Ингоз также счел, что с Воллером нужно снестись как можно скорее, и собрался этим незамедлительно заняться. Он согласился передать послание Сигварда. Тот, в свою очередь, постарался составить письмо, нигде не упоминая своего имени, на случай, если оно будет перехвачено.

Но это был еще не конец деловых переговоров в доме Роуэна. Предстояла еще обстоятельная беседа с хозяином.

Воллер не делился ни с кем соображениями о том, в своем ли уме Джиллиард Роуэн. Но что бы ни думал Сигвард о человеке, в смутное время занятом таким странным замыслом, как взрыв никому не нужного моста, они довольно быстро нашли общий язык. Как предвидел Сигвард, Роуэна интересовало, готовы ли ему служить бывшие люди Клаттербака, а также боеспособность ватаги Мейнера. Тут Сигвард мог дать ему исчерпывающий ответ, ибо за минувшие дни вдосталь пообщался и с теми, и с другими. Клаттербак был не из худших командиров, и подчиненные жалели о нем. Но он проиграл, а для подобных людей это главное. Проиграл, потому что послушался Ивелина, которого в отряде на дух не переносили. Теперь они готовы были идти за победителем, конечно, при условии, что им за это будут платить. К тому же всем до черта надоел этот дурацкий монастырь. Хотелось свалить туда, где есть настоящая жизнь – хотя бы и под угрозой смерти.

Что касается беглых… они, конечно, подались в леса ради вольности. Ради барыша – верно, но и ради вольности тоже. Но у Мейнера собрались не дураки, и они понимали, что если в Открытые Земли введут войска, лучше заранее пойти под крыло к какому-нибудь работодателю, если им простятся прежние грехи. Об этом Мейнер прямо сказал Сигварду.

Роуэн был услышанным весьма доволен:

– У меня большие планы, и я не собираюсь от них отказываться. В первую очередь это касается литейного завода, строительство которого уже идет, но я намереваюсь его ускорить. Затем я собираюсь расширить разработки в горах. Поэтому я нанял большое количество новых мастеров и опытных рабочих. Не каторжников, заметьте. А чтоб карнионец захотел добровольно переселиться в этакую глушь, ему нужно предложить приличную плату. Итак, эти люди собираются в Нессе, а у границ Открытых Земель их надобно встретить и препроводить сюда. Моя собственная охрана нужна мне, чтоб следить за порядком здесь, и кое-кого я заберу с собой, ибо мне необходимо ехать в Скель, завершить начатое… С вами я пошлю Серка, дабы мои несские приказчики не приняли вас за самозванцев.

Роуэн ни словом не обмолвился, что караван повезет из Нессы наличные деньги, необходимые для пресловутой «приличной оплаты». В Открытых Землях банков еще не пооткрывали, аккредитивы были не в ходу. Поэтому для каравана необходим был большой вооруженный конвой, а что там он будет конвоировать, лучше не говорить, дабы не вводить в искушение. Что ж, если Роуэну было угодно держать Сигварда за простака…

Не за такого уж простака. Роуэн тут же завел речь об оплате и, естественно, о провианте. Сказал даже, что сам съездит в монастырь, чтобы полюбоваться на свое приобретение. Правда, словно испугавшись, что Сигвард со товарищи на его харчах будут изнывать от безделья, поспешил добавить, что по возвращении следует отправиться на рудники, на случай, если мерзавцам, несмотря на принятые во благовремении меры, удастся взбунтовать шахтеров.

Сигвард не видел причин не согласиться. Он по-прежнему служил Дороге, ибо у Дороги Висельников здесь был договор с Роуэном. А то, что предлагал Роуэн, напоминало прежнюю привычную жизнь. Возглавить воинский отряд – не лучше ли, чем та невнятица, которой они занимались по милости Перегрина?

А Отто с Маджентой… Роуэн не собирался их выпускать, это ему самому невыгодно. Пусть себе пухнут под замком. Возможно, Кружевнице еще представится возможность лично совершить свою месть.

Отец Джеремия также засобирался в путь, дабы свершить его в безопасности – в компании Сигварда, Роуэна и его охранников. Он также уговорил сопроводить его до монастыря еще и Перегрина. Все-таки обитель понесла немалый урон. Помимо прочего, взрывы при штурме оказались не столь безобидны, хоть и не разрушительны. Часть стены была повреждена, ворота едва держались. Перегрин, имеющий славу мудреца, мог дать полезный совет по благоустройству.

Перегрин согласился, хотя его, кажется, состояние монастыря Святой Евгении не слишком волновало. Он как будто о чем-то не договорил с Сигвардом, но о чем – изъяснялся весьма туманно.

Итак, они отбыли – вместе с подводами, груженными провиантом для обитателей монастыря – и монахов, и мирян. Роуэн отправил груз ячменя, овса, гороха (так что рацион не слишком менялся), а также солонины и пива. Всю скотину в хозяйстве захватчики успели забить, но Роуэн выделил деньги, на которые можно было приобрести коров и свиней.

Из-за обоза ехали медленней, чем обычно. Да еще на день Роуэн задержался в монастыре, ведя беседы с Сигвардом и Мейнером, изучая, что за людей он приобрел.

Затем заново сформированный отряд с Серком в качестве проводника покинул монастырь, а Роуэн с Перегрином повернули назад. Роуэн, как он упоминал раньше, собирался далее в Скель.

– Мне нужно застать там Куаллайда, – пояснил он в приватном разговоре с Перегрином. – Он дал понять, что, если дела будут складываться не в его пользу, готов продать свои рудники в Открытых Землях. Я не желаю упускать подобную сделку. Вас же прошу остаться здесь и ждать известий.

Перегрин согласился. В его намерения не входило покидать в ближайшее время Открытые Земли.

Но в Галвине их ожидали неприятные вести.

Слуга, оставленный надзирать за домом в отсутствие Серка, рухнул в ноги Роуэну, словно и не карнионец был, а какой-нибудь крепостной.

– Господин! Простите! Виноват! Все виноваты! Сошлите на рудники, только не казните!

– Что случилось?

– Сбежали! Сбежали они… и девка, и тот, из подвала…

– Что, оба? Как это произошло?

– Ну, девка жаловаться стала, что холодно ей, попросила молока горячего или вина. Кампон – тот, который при кухне, мальчишка молодой, вина не дал. А молока не водится у нас. Он пива разогрел – горняки простуду горячим пивом лечат. Принес он ей, она отпила немного. А потом говорит – не годится девице пить одной, выпей со мной. Он, дурак, и выпил, решил – какой вред от пива? Глотнул – а после, говорит, не помнит ничего, только на другой день его разбудили.

– А Ивелин? Только не ври, что он такой же трюк провернул.

– Нет, это все она… ведьма, как есть ведьма. Погреб Фино сторожил. Рассказывает – идет, вся в черном, глазищами зыркает – а потом как швырнет какой-то дряни ему в лицо, он и отрубился. Ведьма, обереги Господь!

– Что скажете, мэтр? – Роуэн повернулся к магу.

Тот покачал головой:

– Колдовство ни при чем. Есть порошки, способные дурманить, если их вдохнешь. Мы недооценили эту особу. Она оказалась решительнее, чем ее… кхм… муж.

– Обыскивать ее надо было как следует! – бросил Роуэн. Раздражение не помешало ему снова обратиться к слуге: – Так ищите их! Им в Галвине не спрятаться!

– Искали! – плаксиво ответил тот. – Их уж нет в городе… Стражники видели, как они уходили.

– Какого черта они их пропустили?

– Так вы же сами велели всех впускать и выпускать, кто по вашим делам идет…

Роуэн внезапно расхохотался.

– Нет, вы слышали? Впрочем, не так уж они опасны. Следует сообщить нашим друзьям с Дороги, чтоб приняли меры, а я уже взял с них все, что хотел. Кампона и Фино я, конечно, посажу в колодки… нет, лучше отправлю на завод, пусть расхлебывают, что заварили. Но я был прав. Тюрьма в Галвине – насущная необходимость.

Таким образом, Сигвард не узнал о побеге Мадженты и Отто-Карла. Узнал бы – может, и вернулся, наплевав на договоренность с Роуэном, ради того чтоб их поймать. Но он пребывал в неведении.

Оглавление

Обращение к пользователям