Глава 4. Плетение кружев

– Не нравится мне это, – пробормотал Пандольф. Он не рассчитывал на ответ. Но Айден отозвался:

– А кому это, кроме черта, понравится?

Желающих возразить не нашлось.

Если жители поселка на пути к Монзуриану сумели отстоять свои жилища, здесь такого сделать не удалось. Ватажники застали остывшее пожарище. Поселок выгорел столь основательно, что если здесь после нападения остались выжившие, никто из них не стал восстанавливать дома.

Ни одной живой души не приметил отряд на развалинах. Вот свежие могилы они видели.

Парни Айдена, изрядно уставшие и оголодавшие, не сразу утратили надежду хоть что-то найти. Может, какая мелкая скотинка избегла лап мародеров? Или птица какая домашняя? Может, погреба не все очищены?

Они отправились рыться на пожарище. Лучше бы они этого не делали. Можно было все как есть оставить, а так пришлось новые могилы копать. Не звери ведь – людей без погребения бросать.

Пандольф повторил:

– Не нравится мне это.

Душа у Пандольфа была не то чтоб нежная и чувствительная. И в жизни он всякого повидал. По империи, как на Юге, так и на Севере – прокатывались войны и мятежи, оставляя за собой огонь, кровь, невинные жертвы. Тому Пандольф не раз был свидетелем, а порой и участником. Но все это было за пределами Открытых Земель. Нет, и в Открытых Землях жизнь отнюдь не являла собою тишь и благодать. Здесь постоянно кто-то с кем-то дрался, чему Дорога Висельников и лично Пандольф немало поспособствовали. Но – стараниями той же Дороги все держались определенных правил, не было здесь зверств и душегубств, присущих цивилизованным провинциям империи. Последний раз Пандольф видел нечто подобное в Карнионе, когда имперские войска подавляли восставших ткачей. Но там жгли и резали солдаты, а здесь, наоборот, – бунтовщики.

Воллер велел покончить с ними. И это было правильно.

И все равно было от этого как-то не по себе.

– И что теперь? – гнусавый голос Айдена неприятно отдавался в ушах. – Парни устали, всем жрать охота, а теперь вот еще и это. Во что ты нас втравил, Пан?

– Никто тебя силком не гнал. И тебя, и всю банду твою. Сами хотели посчитаться с живорезами. Не удержать было.

– И что с того? Мы драться шли, а не могилы копать, да еще с пустым брюхом! Не было такого уговора!

– Струсил? Ищешь, как свалить отсюда? Только учти: в Карниону вам всем путь заказан, а в Эрд вы сейчас не доберетесь. Разве что по старой дороге…

Айден сплюнул через левое плечо и сделал знак от дурного глаза. Относительно старой дороги он был так же суеверен, как все жители Открытых Земель.

– Мы драться не отказываемся. Только и ты от ответа не увиливай! Тебя спросили: что делать? Куда теперь?

Пандольф вздохнул. Готового ответа у него не было. В который раз он пожалел, что рядом нет Воллера или Сигварда, чтобы переложить решение на них. Впервые в жизни он был близок к тому, чтобы спросить совета у Кружевницы. Но Кружевница, с тех пор как они покинули дом у реки, кажется, вообще не произнесла ни слова. До недавнего времени это Пандольфа даже радовало. Теперь начинало тревожить.

Он поискал ее взглядом и увидел среди развалин. Бродившие там ватажники успели перемазаться в саже и были чумазы, как Сайль после затяжной работы в мастерской. Она ничего не делала, просто стояла и смотрела куда-то в сторону. Хлопья копоти с развалин, потревоженных пришельцами, носились по ветру, кружились в воздухе, словно черный снег, и падали ей на голову и плечи. Она не отмахивалась. Да и зачем ей? Рожу и отмыть можно, а одежа ее не такова, чтоб бояться ее испачкать, – большинство парней Айдена гляделись рядом с Кружевницей просто щеголями. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.

Пандольф отвернулся от Сайль. Надо было отвечать на вопрос Айдена. Надо было решать, что делать.

– Наши беглые могут оказаться такими придурками, что ломанутся в города, – размышлял он вслух. – Только был я в Монзуриане, а Ингоз в Галвине, и видели мы, что там творится. Укрепились сейчас города, ощетинились. Не взять их… разве что все рудники в Открытых Землях поднимутся. И то… – В родном для Пандольфа Эрде все мятежи достигали какого-либо успеха, когда поднимались крестьяне. В Открытых Землях крестьян было мало, и восставать они не собирались. И при нынешнем раскладе были бы против бунтовщиков, а не за них. А где найдутся люди, которые будут за бунтовщиков? – На рудники они пойдут, не иначе.

– Они же сбежали оттуда, какого хрена им обратно переться?

– Не туда, откуда сбежали. На другие. Там, где можно каторжников поднять и пограбить.

– Пограбить? – Слово прозвучало для Айдена заманчиво. – Может, оно и так.

– Какой рудник отсюда ближе всего?

– Траудета.

– Вернее всего, туда они и двинулись. И если мы хотим догнать их, нужно двигаться туда же.

– Да мы еще их обгоним, язви их в печенку! Не знаю, кто у них там за главного, но вряд ли эта сволочь знает предгорья лучше меня! Проведу такой тропой, что им сроду не догадаться!

Пандольф знал за Айденом склонность прихвастнуть – вероятно, это склонность всех людей подобного толка, но спорить не стал. Главное, с направлением определились. А там как Бог пошлет. Он снова взглянул на Кружевницу. Она была на прежнем месте, и теперь Пандольф, кажется, догадывался, куда она смотрит столь пристально.

В сторону братской могилы, куда закопали погибших жителей поселка.

Ничто никогда не идет так, как было задумано. Эбль был достаточно опытен, чтоб в этом убедиться. Поначалу все пошло по плану. Удалось отвязаться от этих тримейнцев, которые – каждый по-своему – считали, что могут ему указывать. А уж как хорошо-то было сбросить с загривка такую обузу, как крошка Маджи! Великий адмирал навязал ее Эблю, полагая, что она способна втереться в доверие к Роуэну, если понадобится – соблазнить его, а в крайнем случае – отравить. Что ж, на такое женщины годятся. Но пока что, кроме нескольких уворованных листов со счетами и деловыми письмами, пользы от нее никакой не было. А нытья-то! Можно подумать, в Нессе она во дворцах жила, а не входила в эти дворцы с черного хода.

Те люди, которых удалось увести из монастыря, живо смекнули, что к чему, и никто вроде препон чинить Эблю не собирался. После сидения в монастырских стенах их тянуло разгуляться, а Эбль знал, где это можно было сделать.

Это был не первый визит Эбля в Открытые Земли, хотя он не стал бы утверждать, что исходил их вдоль и поперек. Однако некоторое представление, где чьи шахты и каменоломни, он имел. Единственное, что внушало ему опасение, – как бы каторжники при встрече не приняли тримейнских наемников за карателей. Никто, конечно, карательные отряды таким малым числом не посылает, но с перепугу чего не померещится. Оставалась надежда на то, что Эбль имел представление о воровском языке, да и того, что общие знакомцы у него с каторжниками найдутся, исключать не приходилось.

Так оно и случилось на пути к Эрдскому Валу. «Каторжная рвань» уже успела к тому времени разжиться награбленным в поселках добром, и облачены были беглые не в рванье. Но с зажиточными поселянами, чью одежду и обувку они нынче носили, их бы и слепой не спутал. А вот оружием-то они не шибко обогатились помимо того, что доступно в крестьянском обиходе. Были при том, что удалось им добыть у охранников Куаллайда. Так что, дойди дело до стычки, тримейнские наемники, хоть и были в меньшинстве, нанесли бы им изрядный урон. Но – не дошло.

Вовремя Эбль их окликнул. И словами правильными. Перетерли по делу. Встали на ночлег по соседству, и, хотя посматривали друг на друга волками, этим и ограничилось. А главари и выпили вместе, и закусили у костра.

Предводителя каторжников звали Пупар, и был он в прежней жизни в Фораннане уличным грабителем. Пойман был и клеймен, при том что, по справедливости говоря, клейма на нем было негде ставить. Собирались его послать на галеры, да, на свое несчастье, выкупил его вместе с партией других каторжников Куаллайд для своих рудников. О чем Пупар повествовал, похохатывая и обнажая стершиеся почти до корешков зубы. Был он ростом мал, но в плечах широк, снятый с охранника кафтан был ему длинен, а в швах расходился. Волосы его, некогда черные и кучерявые, а нынче тусклые и поредевшие, покрывала крестьянская войлочная шапка. Клочковатая борода украшала косо срезанный подбородок.

Он охотно и с подробностями поведал Эблю, как ухватил фарт – воспользовался тем, что Гархибл, начальник охраны на руднике, свихнулся («ну, он и без того был пес бешеный») и увел с собой компанию своих подчиненных. Бараки, почитай, никто не сторожил – тут-то каторжники на волю и вырвались. Охранников голыми руками порвали, мастеров и десятников в плавильные печи побросали. Что не смогли сожрать-выпить-на себя напялить – сожгли либо поломали.

– А иначе нельзя, – сказал Пупар. – Отвести душу надо. Или мы не заслужили? Сами корячились, сами волю вырвали. От Дороги Висельников пользы нам что от козла молока.

– Так ведь нет никакой Дороги Висельников, – сказал Эбль. – Враки все это.

Пупар чуть не поперхнулся сидром, который тянул из плетеной бутылки.

– Ну ты даешь, кореш! Об чем у вас там в Нессе соображают? Может, там, конечно, ее и нет, а в Открытых Землях есть. Только связываться с ними – все равно что в кабалу идти.

Далее Пупар поведал, что, спохватившись, как бы не нагрянули вернувшиеся охранники, бунтовщики подались прочь. В ближайший поселок не сунулись – там незадолго до того какая-то заваруха была, взрыв аж на руднике слышен был.

Рванули, стало быть, когти – и пошли гулять по Открытым Землям. Была мыслишка прочь податься, да только звону-то уже пошло кругом – в Карнионе, даже если тайно пробраться, по всем тропам небось солдатня дожидает. А в Эрд зимой, говорят, через горы не пройдешь. А по лесам нынче не рассидишься. Пошли по поселкам – где взяли свое вволю, где не вышло. Хотели было еще рудник грабануть, двинулись к Роуэну, да там у него охраны полно, мышь не пробежит. Так что пришлось сызнова за хавкой к сиволапым подаваться, а те оборзели совсем и на братву поперли. Так что пришлось им жару дать, – тут Пупар снова расхохотался, – выжгли, значит, их совсем. Потому как иначе нельзя.

По первоначальному плану Эбля желательно было поднять каторжников именно на руднике Роуэна. Но если там уже знают о возможном нападении и хорошо подготовились, план следует подправить.

– Ты, может, и хорошо задумал, да не с того начал, – сказал он.

– Это кто ж ты такой, чтоб меня учить?

– Погоди, не кипятись. Верно, бить надо по рудникам. Но спервоначалу – не в лоб. Пока мало народу у тебя, нужно заслать человека в бараки, чтоб там подымались. А как хвост охране подпалят, как завертится она, тогда и ударим.

– А тебе с этого какой прок?

– Так ведь и я хотел по рудникам погулять, порастрясти казну тамошнюю. Но меня каторжники не послушают. А вот своего брата беглого – да.

– И то верно. Мы тут как раз Траудета потрепать шли, он ближе всего – на нем и опробуем.

– Близко, говоришь? Если из поселка, который вы пожгли, кто-то жив остался, они небось туда и побежали. Смекаешь? Там ждут вас.

– И что, хвост поджать?

– Нет, нужно провести их. Объявиться там, где не ждали. Вот… – Эбль припомнил то, что знал о рудниках возле Эрдского Вала, – шахты Грофа. Не так чтоб вдалеке, но в другой стороне. Обманем хозяев, поднимем своих, а у Траудета той порой расслабятся. Тогда-то мы их и возьмем. А потом можно будет и Роуэна разнести.

– Всем ватагам ватагу соберем! Вся каторга за мной пойдет!

– А то. Пупар Освободитель – как тебе такая кликуха? По Открытым Землям прогремит, в Карнионе отзовется. А как целую армию сколотишь – тут можно и условия ставить. Не все же и тебе, и корешам твоим здесь париться. А если все рудники будут под тобой и сил немерено, тут все воротилы местные готовы откупиться будут, чтоб Освободитель ушел. А тогда можно будет и в Эрд податься. Там здешние законы не действуют. Будем жить – кумовья королю, братья императору.

– Сладко поешь, – пробурчал Пупар. – А ну как не выгорит?

Но видно было, что титанические планы Эбля пришлись ему по вкусу.

Что ж, изменение плана, может, и к лучшему. Армию этот придурок, конечно, не сколотит, но намутить воды может порядочно. Если его в верную сторону направлять да мыслишки подкидывать. Самому, конечно, тоже изрядно потрудиться придется. И взвоют хором и заводчики, и мастера, и горожане, и торговцы, и крестьяне – все те, кому эта смута поперек глотки встанет. Кому угодно сдадутся и отдадутся, чтоб их от беды освободили.

И освободитель придет.

Только звать его будут адмирал Убальдин.

У Пандольфа – хоть он и не ведал об этом – были те же сложности, что у Эбля. Он опасался, как бы у Траудета союзников не приняли за противников. Дорога Висельников не числила Траудета во врагах, но Пандольфа сопровождала ватага. Хорошо еще, что не Мейнера, который со службы от Траудета сбежал. Но и Айден у добропорядочных граждан доверия не вызовет, и парни его – тоже.

Пандольф также не верил в похвальбу Айдена, будто тот выведет их к шахтам Траудета одному ему ведомыми тропами, и был готов к тому, что они в любой час могли столкнуться с каторжниками. Но Айден не соврал.

Говорили, будто бы впервые выход залежей самоцветов нашли, еще в прошлом веке, охотники, погнавшиеся за горным бараном. Баран стал карабкаться по крутому склону, из-под копыт у него посыпались и покатились вниз камни, и охотники заметили, что средь обычных бурых и серых попадаются цветные и пестрые. Он стали собирать камешки, а баран убежал.

Так это было или по-другому, но дичи нынче в этих местах было не сыскать, зато горный баран красовался на флаге, который ветер трепал над стеной, окружавшей шахты.

– Плохо дело, – сказал Айден. – Они поднимают эту тряпку, когда приезжает хозяин.

Пандольфу и самому это было известно. Но не отступать же теперь, когда они наконец пришли?

Палисад вокруг владений Траудета был помощней, чем монастырский. Кроме того, было и некое подобие земляного вала. Создавалось оно не нарочно, землю вываливали из штолен, но при случае эти отвалы могли послужить и оборонительным целям.

Был ясный день, и на стенах их наверняка заметили. Так решил Пандольф – идти при свете дня, чтоб у Траудета отряд не заподозрили в дурных намерениях.

Но это вовсе не означало, что, если им не припишут стремления тайно подкрасться, открытый проход не будет принят за прямую угрозу.

Пандольф, в отличие от своего приятеля-напарника, не любил во всеуслышание заявлять о своей принадлежности к Дороге Висельников, но сейчас не видел иного выхода.

– Ждите здесь, – сказал он остальным.

Спешился (ездил он на том же монастырском мерине, которого когда-то позаимствовал у Кружевницы) и пошел к воротам. Белого парламентерского флага при нем не было. Хотя бы потому, что во всем отряде не нашлось бы ничего похожего на белый флаг или платок. Он знал, что со стены в него наверняка целятся. Что ж, жизнь – она такая.

Подойдя вплотную к воротам, он приложил ко рту ладони рупором и крикнул:

– Я – Пандольф с Дороги Висельников! Хочу говорить с Палази Траудетом или тем, кто его замещает. – Немного подумав, он добавил: – Мы не враги, мы – союзники!

Он вовсе не был уверен, что Траудет – если он действительно здесь – лично выйдет на переговоры. Даже Роуэн, прочно связанный с Дорогой, общался только с Воллером, и то в крайнем случае. Но, видимо, и тут пришел крайний случай. Пандольф достаточно давно жил в Открытых Землях, чтоб знать, как выглядят владельцы шахт и заводов. Человек, показавшийся в бойнице над воротами, несомненно, был Траудетом.

Он был значительно старше Пандольфа – лет пятидесяти, не меньше, полный и круглолицый. Физиономия в бойнице, с несколько обвисшими уже щеками, как бы требовала курносости, однако нос у Траудета был длинный и заостренный. Он был тщательно выбрит, но, как у многих темноволосых людей, на подбородке его словно лежала тень. Пандольф знал, что Траудет почти лыс и лысину его по бокам украшают венчиком остатки пышных, некогда кудрявых каштановых волос. Но при нынешней погоде мало кто ходил с непокрытой головой, и Траудет не составлял исключения. Лысину его согревал обычный для карнионца берет.

Пандольф тоже рано начал лысеть, но вряд ли этого обстоятельства было достаточно, чтоб вызвать у Траудета чувство солидарности.

– Назвался волк союзником барана, – сказал тот. Голос у него был звучный, хотя несколько неприятный. – Почему я должен тебе верить? Дорога Висельников покровительствует ворам и бандитам.

– Хоть у тебя на гербе и баран, Палази Траудет, зачем тебе иметь бараньи мозги? – Пандольф был не такой мастак поговорить, как Ингоз, но знал: когда с тобой соглашаются разговаривать, шанс победить всегда есть. – Мы не строим из себя праведников, это так. Но смекни сам: с тех пор как мы здесь, разве хоть на одном руднике был мятеж? Разве мы жгли дома, убивали женщин и детей? Те, кто так делает, враги и нам, и вам.

Насчет того, что они не жгли дома, Пандольф сказал не подумавши. Пожар в Орешине вполне можно было вменить в вину Дороге. Но Траудет об этом не знал, а может, его такие подробности не волновали.

– Ты еще скажи, что Дорога устанавливала здесь порядок, – не без яда заметил он.

– А разве не так? Мы блюдем свою выгоду, так же как ваш брат промышленник. А те, кто устроил резню в поселках, – просто бешеные кровопийцы.

– И что с того?

– А то, что они идут сюда!

– С какой стати?

– А куда им еще податься? Подумай головой – хватит у вас сил отбиться? А вместе мы сможем это сделать.

Некоторое время сверху ничего не было слышно. По всей вероятности, Траудет совещался с теми, кто был рядом. Потом он снова окликнул Пандольфа:

– А откуда мы знаем, что это не ловушка? Может, вы войдете, а сами откроете им ворота.

Пандольф про себя вынужден был признать, что на месте Траудета тоже бы так подумал.

– Придется поверить, – хмуро сказал он. – Вот мы все перед тобой, сверху небось видно. Оружие мы не сложим, и не надейтесь. Если не впустите нас, будем драться с каторжниками в чистом поле. А ты сиди за стеной и жди, пока твои работнички не поднимутся и в спину тебе не ударят.

Вообще-то это был блеф. Айден бы на такое ни за что не согласился. Но приходилось играть теми картами, которые в наличии.

Снова последовала продолжительная пауза. К Траудету подтянулись те, у кого здесь было влияние. Им предстояло решить, что делать с нежданными союзниками. Потом здешний хозяин объявил:

– Вы можете войти. Но мы требуем, чтоб вы разрядили мушкеты и пистоли – так, чтоб мы видели.

Про бомбы и гранаты Траудет не знал, а Пандольф попридержал эти сведения. Он вернулся к своим, чтобы передать условия. Ворота тем временем открыли, но не настежь, чтоб пришельцы не могли ворваться, но шли медленно и оставались под прицелом.

Но это было еще не самое неприятное, что их ожидало.

Перед воротами, кроме охранников Траудета, толпилось еще много народу. И среди них те, кого на шахтах быть не должно, – женщины и дети. Вряд ли они принадлежали к семьям мастеров – слишком у них был умученный и оборванный вид. А использовать в шахтах женский и детский труд в Открытых Землях было не в обычае. Не по доброте – это считалось дурной приметой.

И вывод тут напрашивался один. Траудет принял тех, кто уцелел после набега на поселок. От них Пандольф никаких подлостей не ждал, а именно оттуда они и воспоследовали.

Какая-то бабенка истошно завопила:

– Это ж бандиты! Бандиты и разбойники! Такие, как те, что нас убивали и грабили!

Остальные подхватили:

– Те же самые!

– Душегубы проглятые! Убийцы!

– Рожи разбойные! Они еще в саже от домов наших! Там не дограбили, сюда пришли…

Вопли и проклятия сделали свое дело – если раньше вошедших просто держали под прицелом, то теперь явно готовы были открыть стрельбу. Пандольф лихорадочно соображал, что предпринять – воззвать к здравому смыслу или отступать с боем.

В этот миг внезапно вперед выдвинулась Кружевница. Сколько знал ее Пандольф, она все трудности готова была решать исключительно устроением очередного взрыва. Тем более сейчас – гранаты были при ней. Но она поступила по-иному.

– Эй, бабы! – пронзительно крикнула она. – Посмотрите на нас! Посмотрите на меня! – она стащила с головы косынку. В последние месяцы Сайль не стригла волосы, они несколько отросли и хотя бы условно обозначали ее принадлежность к женскому полу. – Посмотрите и скажите – есть среди нас те, кто жег и душегубствовал у вас в поселке?

В толпе зароптали.

Сайль пошла прямо на женщину, поднявшую крик:

– Ну, смотри же, смотри! Вспоминай! Побожиться можешь, что узнаешь меня? Поклясться можешь?

Пандольф не ожидал, что эта уловка сработает. Глупая баба одной руки от другой не в силах отличить, не то что одного ватажника от другого. Но напор и уверенность в голосе и словах Кружевницы возымели действие.

– Нет, – слабо пролепетала женщина.

Кружевница продолжала:

– Эти парни пришли сюда вам помочь, тех, кто обидел вас, – изничтожить! А что рожи и руки у них в саже – так это оттого, что хоронили они по-божески тех, кого вы под развалинами оставили!

Последнее заявление доконало слушательницу. Она бросилась к Сайль, обняла ее и заревела, уткнувшись ей в плечо. Сайль несколько оторопела, но женщину не оттолкнула.

За спиной у Пандольфа со свистом выдохнул Айден. И то – похоже, напряжение спало, охранники уже не держали мушкеты на изготовку, во взглядах, устремленных на пришельцев, больше не читалось страха и ненависти.

Траудет, успевший спуститься со стены, прошел вперед. Он был в серо-синем камзоле, подчеркивавшем его отнюдь не геройскую стать, просторных штанах и невысоких мягких сапогах. Пистолет, вероятно недавно нацеленный в лоб Пандольфу, он заткнул за пояс.

– Эй, девица, – обратился он к Сайль, – ты вообще что тут делаешь?

Кружевница, неловко отстранив рыдавшую женщину, повернулась к промышленнику. Вопрос она истолковала буквально и так же отвечала:

– Бомбы и гранаты. Могу чинить мушкеты, пистоли, аркебузы, ежели в этом есть необходимость. Не знаю, есть ли у вас пушки, но, полагаю, и с этим справлюсь.

Траудет перевел взгляд на Пандольфа:

– Она врет?

– Нет. Вот если б говорила, что умеет пироги печь или пряжу прясть, – тогда бы точно врала.

Траудет не засмеялся в ответ, даже не улыбнулся. Хотя физиономия у него была в целом добродушная, маленькие карие глаза смотрели пристально и жестко.

– Сейчас вам покажут, где разместиться, – сказал он. – С голоду пока, слава богу, не мрем, так что и перекусить найдется. А после ты, ты и ты, – он ткнул в Пандольфа, Кружевницу и Айдена, – приходите ко мне в контору. Надо потолковать.

На сей раз замысел Эбля был воплощен наилучшим образом. Рудник Грофа был разграблен и сожжен. Перебить, как мечталось Пупару, всех охранников, мастеров и вольнонаемных не удалось. Но Эблю этого и не было нужно. Если уцелевшие разнесут по Открытым Землям страшные вести, по возможности преумножив число бунтовщиков, так даже лучше. Теперь во всех городах, на всех рудниках будут ждать нападения, и никто не будет знать, откуда оно последует. А пока что на очереди Траудет.

Они шли туда, рассыпавшись по равнине. Для этого пришлось снова сделать крюк, но лесные тропы для толпы уже не годились. С рудника свели немало лошадей – из тех, что тянули подъемники и откачивали воду из штолен. Но большинство все же шло пешими. Ездить верхом они все равно не умели, а повозок не хватало. У Грофа также можно было взять достаточно провианта, но эта публика не способна была подумать о том, что провизию надо сохранять. Им бы сразу нажраться-напиться до блевоты, а там хоть трава не расти.

Эбль не собирался проповедовать среди каторжников воздержанность. Они должны были рыскать в поисках добычи, а не сидеть на месте.

Хотя Эрдский Вал защищал предгорья от ледяного ветра с севера, январь и здесь оставался январем. Жгли костры, чтоб согреться, но топлива тоже не хватало, при том что лес был рядом. Но каторжники поначалу артачились – кончено, мол, довольно горбатились, мы тебе не лесорубы. Жгли сухую траву, кидали в огонь все, что под руку подвернется, ломали повозки. Потом все же на собственной шкуре восчувстововали, что этого недостаточно.

Пупар наорал на своих молодцов и стал гонять их в лес за хворостом и дровами – хорошо, что не все повозки успели сжечь. Но из леса притащили, помимо дров, еще и другую добычу.

Это были мужчина и женщина, изрядно пообтрепавшиеся, но все же явно не принадлежавшие к бродячему братству. Они ехали вдвоем на жуткой кляче – на таких обычно не ездят, даже не пашут, а вот на шахтах клети такие порой таскают.

Когда их схватили, женщина подняла крик, беспрестанно поминая Эбля и что они, мол, к нему с важным донесением. К нему их и доставили.

Для Эбля встреча с Отто-Карлом и Маджентой не стала приятным сюрпризом. А по их виду он сразу понял, что обстоятельства в монастыре переменились, и не в лучшую сторону.

– Это что за маскарад, Маджи? – грубо спросил он. – Здесь тебе не дворец Убальдина, да тебя бы и не пустили туда этаким пугалом.

Монашеская ряса, ушитая Маджентой по фигуре, теперь топорщилась – и не мудрено. Под нее были поддеты фуфайка, нижняя юбка и шерстяные рейтузы, все разнокалиберное и подхваченное отчасти в доме Роуэна, отчасти с бельевой веревки.

– Так холодно же! А надеть больше нечего! Такое несчастье… все пропало! – патетически воскликнула она. – И мой прекрасный теплый плащ, и белье, и дорожный костюм, и…

– Мы ничего не брали, – поспешил уведомить один из каторжников. – На кой ляд нам бабские тряпки?

– Что еще у вас пропало? – угрюмо спросил Эбль. – Кто вас вышиб из монастыря?

– На нас вероломно напали, – с достоинством заявил Отто-Карл. – Монастырь был захвачен, а сам я ранен, и нас взяли в плен. Но нам удалось бежать.

– Надо же! – известие не особо расстроило Эбля. – И кто сыграл с вами такую шутку?

– Это были настоящие чудовища! – Маджента хотела добавить «разбойники и бандиты», но, оглядевшись вокруг, решила эту подробность опустить.

– Они были на службе у некоего Роуэна, – сказал Ивелин. – Карнионский промышленник, претендующий на благородство происхождения, – и шайка грабителей! Это омерзительно.

– С чего вы взяли, что там замешан Роуэн? – Эбль насторожился. – Часом, не перепутали чего?

– Ошибиться было невозможно, – ответил Отто-Карл. – Нас доставили к нему в дом, и этот негодяй не устыдился появиться сам. Так что все творилось с его ведома.

– Роуэн здесь? И он вас видел? А ну-ка, дорогуша, побеседуем-ка с глазу на глаз. – Эбль схватил Мадженту за руку и потащил прочь от костра, под ржание каторжников, истолковавших его намерения превратно.

– Как ты смеешь так обращаться с благородной дамой! – возмутился Ивелин, но Эбль, не оборачиваясь, бросил:

– Уймись, не убудет от подружки твоей… – Оказавшись там, где другие их не слышали, он остановился. – Ну! Язык проглотила?

– Это был Роуэн, – подтвердила Маджента.

– Тогда какого черта ты сбежала? Клиент подоспел, тебе им надо было заниматься.

– Боюсь, что ничего бы не получилось…

– Кого волнует, чего ты боишься?

– Ты не понимаешь! Он уже знал… ну, про меня… – Маджента всплеснула руками. – Это все она! Ее происки! Она везде меня преследует…

– Прекрати эти бабские визги и вопли! – Эбль ухватил ее за плечи и встряхнул. – Кто «она»? Чьи происки?

– Я же говорила тебе… Сайль Бенар.

– Кто? Погоди… эта девка из компании Перегрина? Она-то здесь при чем?

– Я ведь объясняла… Это страшная женщина! Она натравила на меня своего любовника, он пытался меня убить…

– Коли любовник имеется, не такая, значит, страшная… И с чего ты взяла, что это все из-за тебя?

– Он сам сказал! Он и еще целая банда убийц…

– Откуда там банда взялась?

– Не знаю… они все про каких-то висельников говорили… и правда, как есть висельники… И еще Перегрин там был… Он с ними заодно, а притворялся, что…

– Заткнись. – Эбль сопоставлял сведения. – Стало быть, Роуэн, Перегрин… и Дорога Висельников… если она и впрямь существует. Хорошенькое дельце! Слушай, Маджи, на кой хрен ты вообще здесь нужна? Задание ты провалила, в Открытых Землях тебя, похоже, каждая собака знает… Может, мне лучше самому тебя пристрелить?

– Да как ты… – Она задохнулась. – Адмирал Убальдин тебя не простит!

– Простит-простит. Ты со своим дружком с чего на свободе, а? Может, ты с Роуэном в сговоре, навести его на нас хочешь?

– Дурак! – Она гордо вскинула голову. – Я, может, одежду и потеряла… какой плащ был, какой плащ… но снадобья мои всегда при мне! Я с ними не расстаюсь, все так припрятано, что эти глупцы и не догадались ни о чем… Или, думаешь, я тупого охранника усыпить не смогу?

– Уж этого я не думаю.

– Еще бы! Ты бросаешь меня в беде, я сама освобождаюсь из вражеского плена и спасаю Отто-Карла, несмотря на тысячу смертельных опасностей, добираюсь до тебя, чтобы сообщить важнейшие сведения, – и что я слышу в ответ? О небо! Ни слова благодарности, напротив, злобный навет!

– Ишь, раскудахталась. Даже если ты не врешь, больно подозрительно все это. Может, они нарочно вас выпустили, чтоб проследить, куда вы пойдете…

Эбль, однако, не был уверен в собственных умопостроениях. Их встреча с Маджентой была случайной, если б не поход за дровами, парочка вполне могла бы проехать мимо…

Но и Маджента, утверждая, что нарочно стремилась отыскать Эбля, тоже была, мягко говоря, не совсем близка к истине. Причиной ее решимости и изворотливости, как это нередко случается, был страх. Она не могла забыть, как тот кошмарный бандит едва не пристрелил ее по наущению Сайль. Тогда Мадженту спасло чудо. Но злодей мог вернуться (Отто наговорил про него таких ужасов!), что еще хуже – к Роуэну могла заявиться сама Сайль, а тогда бы уже ничего не помогло. (Но какова мерзавка! Как жаль, что Маджента не встретила этого мужчину до того, как Сайль успела на нее наклеветать! Уж Маджента бы сумела объяснить ему все правильно. Они ведь с Отто родственники, хоть Отто-Карл и не любит об этом говорить. Но почему все лучшее всегда достается этой рыжей стерве?)

Итак, она решилась бежать, но продвигаться одной в этих опасных краях было совершенно невозможно. Вдобавок нужно было подумать о будущем. А будущее мог ей обеспечить Отто-Карл Ивелин.

Но, успешно миновав городские ворота Галвина, спутники никак не могли прийти к согласию относительно дальнейшего направления.

Маджента хотела отправиться в столицу, где Отто-Карл занимал, по его словам, видное положение при канцлере, а следовательно, при императорском дворе. Ивелин, проявляя непонятное упрямство, настаивал на том, что они должны сначала прибыть в Карниону, где им помогут адмирал и родственники Мадженты. Вдобавок оба не знали Открытых Земель, в конце концов заплутали и на каторжников наткнулись случайно. Хорошо, что Маджента не растерялась. Этот глупец Эбль думает, что он ее использует. На самом деле она использует его.

– Что стало с Клаттербаком?

– С каким Клаттербаком? А… этим тримейнским хамом? Кажется, его убили.

– А остальные наемники?

– Откуда я знаю? Говорю же я тебе – нас взяли в плен и увезли в Галвин. Только нас двоих. Больше никого я не видела.

Эбль выругался, затем крикнул:

– Эй, Отто-как-тебя-там! Иди сюда! – Когда тот неохотно приблизился, Эбль спросил: – Что собирается делать Роуэн?

– Можно подумать, это он был у меня в плену, а не наоборот. Он своими замыслами со мной не делился.

– Но уши-то у тебя есть? Или только язык? Вот не поверю я, чтоб он все время молчал.

– Конечно, он не молчал. Но этот негодяй думает только о своей выгоде и совершенно глух ко всем прочим доводам.

– Это понятно, что о выгоде… твоего дружка Клаттербака, стало быть, прикончили. А куда Роуэн остальных наемников подевал?

Отто-Карл этого не знал, и судьба починенных Клаттербака его вовсе не волновала.

– Судя по тому, что Роуэн держал в плену лишь нас двоих, остальных он приказал перебить.

Эбль ему не поверил. Никакой карнионский промышленник никогда не поведет себя столь расточительно. Скольких-то наверняка убили при штурме, но вряд ли там имело место свирепое побоище, при котором не оставляют пленных. Роуэн всяко приставит выживших к делу. Отправит на завод или на рудник или перетащит к себе в охрану. Последнее вероятнее всего. Но это неважно. Кажется, появилась возможность слегка подогреть тримейнцев. А то, понимаешь, после первых успехов ведут себя как баре, обленились, с каторжниками говорят через губу, мол, вы рвань, а мы украшение императорской армии… Заодно и эта Дорога, которую Пупар так ненавидит, в общую похлебку приправой пойдет…

Забыв про Мадженту с Отто-Карлом, он подошел к костру, у которого вечеряли наемники.

– Дурные вести, братья. Тех, кого мы оставили в монастыре, больше нет в живых. Эх, поверил бы мне Клаттербак, пошел бы со мной – и парней бы не положил, и сам бы жив остался.

Как он и ожидал, последовали яростные вопли – когда, кто, почему, да как сумели? Но при всем возмущении они не очень верили.

– Жирная карнионская сволочь (Эбля нимало не смущало, что он сам был карнионцем, и не слишком худым), хозяева заводов и шахт, спелись с бандой, именующей себя Дорога Висельников! – Эбль возвысил голос, чтоб Пупар со товарищи тоже его слышали. – Они хотят заграбастать Открытые Земли и все их богатства, наложить на них лапу и ради этого продадут черту душу! Или карнионским толстосумам, которые хуже черта! А крутых парней, которые могут не подпустить их к кормушке, они убивают, как подлые предатели! Вот свидетели! – он махнул рукой в сторону Мадженты и Отто-Карла. – Они видели, как по приказу Роуэна кровопийцы с Дороги перерезали наших парней! Они взяли их врасплох и убили спящими! Но больше такого не будет. Теперь нас много, а будет еще больше. Отомстим Дороге и заводчикам!

Ему ответил нестройный хор множества глоток. Орали и наемники, и каторжники.

Ну, вот и славно, вот и хорошо пошло. А к тому времени, когда они узнают, что никакой резни не было, Эбль будет уже далеко отсюда. Если же нет – под рукой есть лжесвидетели, на которых можно свалить вину. Пожалуй, не стоит их пока убивать. Еще пригодятся.

Как-то сложилось, что в просторечии все горные разработки в Открытых Землях называли рудниками. Что неправильно. И по отношению к шахтам Траудета в первую очередь.

Ибо, строго говоря, рудой именуется порода, содержащая металлы, у Траудета же добывались цветные камни. Но если какие строгости и соблюдались в Открытых Землях, то не словесные.

Поначалу залежи, как свидетельствовала легенда о горном баране, подходили к самой поверхности земли, но эти времена остались позади, и приходилось рыть штольни. Некоторые из них были выработаны и пустовали. Но месторождение отнюдь не исчерпало себя, и Палази Траудет до нынешней зимы мог относить себя к процветающим промышленникам. Нынче принято было в империи возводить не столько укрепленные замки, сколько городские дворцы и особняки. А для строительства и украшения оных в больших количествах были потребны малахит, лазурит, порфир и серпентин. Люди не столь богатые, чтоб отделывать свои жилища панелями из подобного камня, украшать им потолки и лестницы, но все же достаточно состоятельные, охотно покупали изделия поменьше калибром – от ваз до пуговиц, изготовленных мастерскими в Монзуриане. Траудет мог позволить себе и откупать у государства каторжников (в основном используемых на работах, где не требовалось особых умений, но нужна была физическая сила), и нанимать вольных рабочих. Однако его шахты, как и другие, зависели от поставок продовольствия – как из равнинных поселков, так и из Карнионы. В обычное время с этим затруднений не было и провиант закупался вдосталь и впрок. Сейчас же ближайший поселок был разорен, а подвоз со стороны прекратился. Народу же на руднике было гораздо больше, чем в обычное время. Разумеется, пока что рудник не был в осаде, можно что-то добыть и в лесу, и в поле, но это – сущие мелочи, а хлеб сам собой в штольнях не растет. И это было еще не все, что беспокоило Траудета.

Он принимал Пандольфа и Айдена у себя в конторе. В отличие от Роуэна, который четко разграничивал «домашнюю» и «деловую» жизнь, Траудет и конторе желал блеснуть определенной роскошью обстановки, а может, хотел продемонстрировать потенциальным деловым партнерам все возможности своего промысла. Мебель в конторе была инкрустирована пластинами порфира и розового шпата. Здесь можно было видеть вазы из алебастра и блюда из агата и серпентина. Но настоящей гордостью Палази Траудета были большие напольные часы в виде пирамиды, поставленной на скалу. Ее поддерживали три фигуры грифонов, вырезанные из горного хрусталя и отделанные позолоченным серебром. Ценность тут состояла не в материале, а в самих часах. Хотя они не были такой уж безумной редкостью, даже в Карнионе многие состоятельные люди предпочитали солнечные часы механическим, а вне дома полагались на башенные куранты или церковные колокола. Траудет заказывал часы в Тримейне, у славного мастера Альдо Раусса, известного тем, что он поставляет к императорскому двору механические самодвижущиеся игрушки. Принимая тех посетителей, Траудет, надо думать, и одевался франтовато, и на угощение не скупился.

Теперь же Траудет был в домашнем полукафтане из козьего пуха, на его фигуре весьма напоминавшем бабью кофту. А угощения и вовсе не было подано, ибо не для того он Пандольфа с Айденом позвал.

– Похоже, вы здорово подставили меня, – сказал он. – Нашли, понимаешь, место, где можно с удобством перезимовать…

– Ты о чем? – Обычно Пандольф соблюдал должную дистанцию в разговорах с людьми, занимавшими высокое положение, и не фамильярничал зря, но с Траудетом они как начали с момента встречи обращаться друг к другу на «ты», так и продолжали.

– Вот не прикидывайся, Пандольф. День идет за днем, неделей прирастает, а где те бунтовщики, которыми вы нас стращали?

– Радоваться надо, что их нет.

– Я бы радовался, если бы нас тут не обжирали.

Обиженный Айден приготовился было разразиться защитительной речью, но Траудет не дал ему и слова сказать:

– Может, они давно из Открытых Земель свалили, разбойники эти, и где-нибудь на Белой дороге или на Южном тракте промышляют, а мы тут сидим, как улитка в домике, высунуться боимся. А бояться-то нечего!

– Ты сам в это не веришь, Палази Траудет, – с неожиданным для себя хладнокровием возразил Пандольф. Он видел, что промышленник как-то излишне храбрится.

Тот не стал отпираться:

– Ну, не верю. А знаешь, чего я на самом деле боюсь? Что когда бунтовщики и вправду придут, каторжники мои им ворота откроют. Вольные и мастера драться будут, а эти – нет.

Пандольф был вынужден согласиться, что это вполне вероятно.

– Что ж ты не уехал отсюда, когда понял, к чему дело идет? – хмуро осведомился он. – В Монзуриан хотя бы.

– Сам себя каждый день спрашиваю… Монзуриан и без меня отобьется, а рудник вряд ли. А ежели рудник разорят, и Монзуриану не жить. Опять же беженцы эти на мою голову свалились, я вроде как защищать их должен…

– А может, выгнать их, и дело с концом? – предложил Айден. – Рты-то лишние, а в драке от них никакой пользы не будет.

Айден, никогда не бывавший на войне, предложил выход, к которому нередко прибегали в осажденных крепостях. Всех неспособных держать оружие – за стены.

Но Пандольфу, который в отличие от Айдена настоящую войну повидал, это совсем не понравилось.

– Лучше уж каторжников выгнать, – сказал он. – Не будем опасаться, что они в спину ударят.

– Ну ты даешь, Пан! А еще с Дороги! Это что ж получится – мы сами своих врагов усиливаем? Ведь, ежели их выгнать, они к тем душегубам беспременно прибьются!

– Ну не перебить же их прямо в бараках, в самом деле?

– Отчего ж нет?

Лицо Траудета при этом диалоге выражало глубокую задумчивость. Но принять решение ему помешал посторонний шум.

Явилась Сайль. Причем не одна.

Выступление Кружевницы в день прихода на рудник принесло ей неожиданную популярность. В первую очередь у тех, чьего общества она прежде всячески старалась избегать, – у женщин. Она не могла показаться на людях, чтоб ее не окружили беженки и жены мастеров с жалобами и просьбами. Насколько знал ее Пандольф, это не могло не раздражать Кружевницу. Но та ни разу не устроила скандала, терпеливо выслушивала все сетования, а когда ее просили что-либо посоветовать – отвечала уклончиво, но не грубо. Хотя ей-то было нужно совсем другое. В первую очередь – спуститься в штольни.

Поначалу горняки не хотели об этом и слышать. Как уже было упомянуто, женщина в шахте предполагалась еще большим злом, чем женщина на корабле. В кобольдов тут не верили, а в то, что женщина может разбудить любую нечисть, живущую под горой, – вполне. Но Кружевница с грехом пополам объяснила им, что не собирается спускаться в действующие штольни – только в выработанные. Это во-первых. А во-вторых – как раз для злого дела, так что она тут годится как нельзя лучше.

Так у Кружевницы, кроме беженок, появилась еще одна группа сторонников – горные мастера. О том, что предыдущая встреча горняков и Кружевницы прошла не очень успешно (в особенности для горняков), она не рассказывала. То ли хватало осторожности, то ли успела благополучно позабыть.

Сейчас она и мастера пришли, чтоб поговорить, каким образом Кружевница решила заминировать штольни, если враги прорвутся на территорию рудника. Собственно, рассказывали от этом мастера, перебивая друг друга, а Кружевница поначалу помалкивала, пялясь на часы в углу конторы. Траудет отметил, что она и в первый свой визит обратила на часы внимание, но счел это за восхищение редкой и роскошной вещью. Наконец Сайль оторвалась от часов и перевела взгляд на их владельца.

– Это-то уже, считай, сделано, – сказала она, – а есть еще вот какая задумка. Пушек у тебя нет, я тут с людьми потолковала и сообразила, как это можно исправить.

– Ты спятила! – возопил Траудет, выслушав ее предложение.

Пандольф от замечаний воздержался, поскольку и без того считал Кружевницу сумасшедшей, и это нисколько не мешало ему пользоваться плодами ее безумных идей.

Кружевница, также привыкшая к обвинениям в сумасшествии, не сочла нужным вступать в спор по этому вопросу.

Траудет обратился к мастерам – троице крепких мужиков, отнюдь не воспринимавших услышанное как шутку или бред:

– То, что она говорит, можно сделать?

– Отчего ж не попробовать, хозяин? Труды небольшие. Тут главное – клепать попрочнее, а обручей железных у нас в достатке.

– И древесина должна быть плотной и вязкой. Лиственницы тут есть, нет? Казенная часть должна быть металлической, но с этим мы справимся, – уточнила Сайль.

– Все равно, ядро такой ствол разорвет.

– Не обязательно. И к тому же, скорее всего, лучше картечь. И вообще, давайте сделаем несколько образцов. Хотя бы пару, а? И еще у меня есть одна идея… то есть она давно была, но для нее кой-чего не хватало. А теперь я вижу чего. Отдайте мне свои часы, я тогда такую махину сотворю – в аду позавидуют!

– Не позволю! – отрезал Траудет. Он с Кружевницей познакомился недавно, но кое-что в ее характере уловил верно. – «Несколько образцов»! Тебе волю дай, ты все здесь разнесешь, никаких врагов не понадобится. – Он взял себя в руки. – Только один образец! И то потому, что никто не знает, получится ли!

– А если получится, – вкрадчиво спросила Сайль, – вы позволите продолжить?

– Да!

– А часы можно будет забрать?

– Черт с тобой! Но только если все получится, и не раньше.

– Идет.

– А говорила: пушки теперь только отливают, все прочее, мол, дикость и отсталость. – Настроение Пандольфа немного улучшилось, и он мог позволить себе съязвить. – Нас с Ингозом тупицами обзывала…

– Это к Роуэну. Когда он построит свой завод, – при определенной рассеянности некоторых вещей Кружевница не забывала.

– Если он его построит, – не без скепсиса добавил Траудет – Роуэн все же был конкурентом.

– И если мы все к тому времени будем живы, – завершил Айден.

…У Грофа их не ждали. У Траудета – должны ждать. Поэтому заслать своих людей, способных слиться с рабочими и поднять каторжников на бунт, вряд ли удастся. Но это и не важно. Теперь народу достаточно, и все в должной мере полны воодушевления, чтоб ударить в лоб. А стоит ворваться на рудник, как сразу образуется подмога.

Прежде чем лес остался позади, согласились, что было бы неплохо срубить несколько деревьев помощнее и сделать таран, чтоб высадить ворота. Так и сделали, погрузив новоприобретенное оружие на телегу. Эбль и Пупар рассудили между собой, что также полезно было бы поджечь стены, и по этой причине были приготовлены хворост и какая ни нашлась из награбленного ветошь. Но для этого к стенам нужно было подобраться. Будь воинство Пупара менее шумным, стоило бы с этой целью обойти рудник и осуществить диверсию со стороны Эрдского Вала. Но Эбль достаточно уже знал эту публику, чтоб не сомневаться: их обнаружат.

Итак, воинство Пупара пойдет в атаку, а бывшие наемники, лучше всего в этой компании вооруженные, прикроют их огнем. Затем высаживаются ворота, а далее все пойдет как по маслу.

Пупар рвался в бой, и Эбль не собирался ему в этом мешать. Каторжник всерьез уверовал в свою миссию освободителя и был настроен самым геройским образом. Сам Эбль также не собирался уклоняться от сражения, но благоразумно предполагал вступить в него, когда исход будет предрешен. Вовсе не из трусости. Главная роль в представлении предназначена Пупару, так зачем отбирать радость у человека?

А вот Отто-Карл ясно дал понять, что не дворянское это дело – участвовать в низкой драке одних простолюдинов с другими. Оно и к лучшему. Меньше от него беспокойства будет. Пусть отсиживается в стороне вместе с Маджи.

Эбль предполагал, что у Траудета на стенах будут стрелки. Так и вышло. Хуже оказалось то, что стрелков оказалось больше ожидаемого. Траудет, похоже, выставил к бойницам всю свою охрану. Не страшно. Чем больше их здесь, тем меньше охраняет бараки. Пупар, вероятно, думал так же. А может, вообще ничего не думал, это не было ему свойственно. Просто, хрипло крича и размахивая обретенным у Грофа палашом, гнал вперед свою рвань. Каторжники, пыхтя, стащили таран с телеги и повлекли его к воротам. Наемники били из мушкетов по бойницам. Теперь все зависело от того, удастся ли им подобраться к стенам. Если нет – новая атака будет лишь отвлекающей, а обходной маневр может иметь успех.

А вот чего Эбль не ожидал – что ворота откроются сами и защитники рудника выйдут в поле. И это, черт побери, были не солдаты, присланные карнионскими властями или нанятые за деньги. Эти люди и по виду, и по вооружению не слишком отличались от нападавших.

Айден наконец дорвался до драки. В конце концов, ради чего он послушался Пандольфа? Не так уж нужна ему была Дорога Висельников, он хотел разобраться с теми, кто нарушил привычное течение жизни в Открытых Землях. С начала зимы противник ускользал. И теперь терпение лопнуло. Они ждали – и дождались.

– Бей ублюдков! – орал Айден, ватажники подхватили этот клич, и с другой стороны отвечали тем же.

Завязалась рукопашная. Несмотря на то что нападавшие имели численный перевес, защитники, казалось, одерживали верх. В ход шло все – дубины, тесаки, ножи. За время, проведенное на руднике, кое-кто обзавелся пращами, благо отработанной породы было кругом хоть отбавляй. Таран, предназначенный крушить ворота, был брошен на землю.

Нападавших теснили. Пора было вмешаться.

Эбль повернулся к наемникам:

– Эта рудничная сволочь обнаглела. Надо их проучить. У них нет ружей, только палки да камни. Так что за мной, ребята!

Бывшие подчиненные Клаттербака после первых залпов успели перезарядить мушкеты и теперь поднялись в седла. Ставка здесь была не на стрельбу – на клинки. То же сделал и Эбль. Верховому рубить удобнее, чем пешему.

Они поскакали вперед. Теперь в тылу оставалось лишь несколько человек – хворые и Маджента с Ивелином. Они с увлечением следили, как всадники, рассыпавшись, останавливают отступление. Картина эта разворачивалась под сумрачным небом. Солнце почти не пробивалось сквозь набрякшие тучи. Среди белого дня, казалось, настали сумерки, и тучи словно служили отражением пороховому дыму, стлавшемуся над полем.

Теперь теснили уже защитников крепости. Да что там – под напором наемников они побежали, не оказывая сопротивления. Вся масса нападавших, сомкнувшись, устремилась за ними ко все еще открытым воротам. Эбль вырвался вперед и первым заметил то, чего в горячке боя не увидел никто из атакующих. То, что выкатили из ворот, прежде скрытое фигурами убегающих (теперь они успели проскочить внутрь).

Эбль не мог определить, что это было. Да и мало кто мог бы. Поначалу ему показалось, что это тоже таран, воздвигнутый на колеса. Здоровенная деревянная дурында, окованная железными обручами. Но когда это диковинное сооружение развернули и направили на толпу нападавших, на Эбля глянуло темное жерло. Как у пушки.

Но пушки не бывают деревянными!

Это была последняя мысль в его жизни.

Деревянная пушка, разумеется, не могла бить с такой мощностью, как орудие, вышедшее из императорских литейных мастерских, и сумела сделать всего два выстрела. Но пока что больше и не потребовалось. Маневр, благодаря которому большинство нападающих удалось подманить под прицел, полностью оправдал себя. Урон, нанесенный им картечью, был значителен, но еще сильнее была паника. Эти люди не были трусливы, но мало кто способен сохранять хладнокровие под артиллерийским огнем. Даже из такой самоделки.

Маджента сжалась в телеге, глядя на фигуру с фитилем в руке. Было слишком далеко, чтоб различать лица, и мешал пороховой дым, но ей казалось, что она видит рыжие волосы, выбившиеся из-под косынки.

Господи Боже! Неужели все было напрасно? Она бежала из Галвина, спасаясь от Сайль, приложила для этого столько усилий – и лишь для того, чтобы выбежать именно на ту, от которой пыталась скрыться?

И сейчас Сайль будет стрелять. В нее. Из пушки. В упор.

Отто-Карл прервал ее оцепенение, сдернув с телеги:

– Что сидишь? Бежим? Все бегут…

И верно. Они бежали, бросив убитых и раненых.

Пандольф выбрался из траншеи, куда благоразумно залег еще до того, как грянул первый выстрел, и ни один осколок его не задел. Глянул окрест. Видимость была плохая: наконец пошел снег – сухие, крупные хлопья. Кружевница, не обращая внимания на снегопад, осматривала свое произведение. Ствол, по счастью, не разорвало, древесину подобрали достаточно плотную, и обручи сделали свое дело, но годно ли еще это орудие к бою – неясно.

Из ворот вышел Айден. Он хромал – не от раны, просто подвернул ногу, пока бежал. Подобрал откатившийся медный шлем кого-то из охранников. Доковылял до Кружевницы и водрузил ей на голову.

– Побереги башку. Пригодится еще. А то ведь они вернутся.

К сожалению, Айден оказался прав. Победа, мнившаяся полной и безоговорочной, стала лишь передышкой. Несмотря на то что Эбль, вдохновитель нападения, погиб. Он погиб, а Пупар выжил и даже не пострадал.

Безусловно, Пупар прежний, каким он был до встречи с Эблем, столкнувшись с упорным сопротивлением, плюнул бы на все и свалил со всей бандой. Но Эбль успел сделать свое дело. Он столь успешно обработал Пупара, что тот сохранял веру в собственное величие и предназначение освободителя и завоевателя даже тогда, когда Эбля не стало. Только он, Великий Пупар, мог собрать разбежавшихся в страхе людишек, которые из армии (ну ладно, военного отряда) вмиг превратились в никчемных бродяг. И он это совершил, хотя пришлось не только прибегнуть к кулакам, но и стрелять в непокорных. А собрав, следовало покарать мерзавцев, посмевших противостоять Пупару Освободителю.

На руднике не знали о настроениях, царивших в лагере Пупара, но и без дела не сидели. Популярность Кружевницы после успешного дебюта деревянной пушки увеличилась еще больше. Траудет вынужден был согласиться на ее предложения, какими бы бредовыми они ни казались. Кружевница, прекрасно понимая, что подобное оружие долго служить не может, изготовила еще несколько пушек разных калибров, в том числе и такие, что можно было установить на стенах. Теперь стало проще – здешние мастера ухватили общий принцип и большую часть работ производили сами. Так что Сайль могла посвятить основное время изготовлению давно задуманной взрывной махины, благо часовой механизм Траудет ей отдал. Он, конечно, был мужчина корыстный, но прекрасно понимал, что новые часы он купить сможет, а вот жизнь вряд ли.

Маджента и Отто-Карл пока что оставались вместе с Пупаром. Оба понимали, что надо бежать, но пока что не представляли как. Гибель Эбля, казалось бы, принесла облегчение, но именно благодаря влиянию Эбля у них здесь было место у костра и хоть какая-то еда. Теперь они были практически пленными. Каждый из них про себя проклинал свой побег из Галвина. В доме Роуэна, что бы их ни ожидало впереди, по крайней мере кормили регулярно и была крыша над головой. Маджента, зная теперь, что Сайль заперта осадой на руднике и к Роуэну не нагрянула бы, могла лишь сетовать на ужасное стечение обстоятельств. Отто-Карл пребывал в некоторой растерянности. В монастыре он сумел найти подход к Эблю и понять, как им управлять, – или ему так казалось. С Пупаром он не знал, как справиться. Ну что, позвольте, делать с сумасшедшим?

Пупар, разумеется, сумасшедшим не был, но и утверждать, будто он полностью отвечает за свои действия, тоже не приходилось. Он и сам не понимал, почему не выгонит или не убьет Отто-Карла с Маджентой. Они не были ему нужны. Но они остались ему в наследство от Эбля. А Эбль говорил и делал полезные вещи – этого Пупар забыть еще не успел. Следовательно, эти двое тоже могли оказаться полезны. Вне всякого сомнения, если бы Отто-Карл вздумал противоречить Пупару, тот бы с ним расправился. Но Отто-Карл пока помалкивал.

Февраль выдался холоднее обычного. Снег, правда, не ложился, но ветер дул пронизывающий, и над пожухлой травой гуляла поземка. Выдержать это в чистом поле было очень трудно. Приходилось окапываться, делать землянки, ставить палатки. Но от холода они спасали плохо – и особенно обидно было, что на руднике-то зимуют в тепле. Поэтому толпа в ярости бросалась на стены – как будто это был единственный способ согреться. Защитники рудника, напротив, силы берегли и больше с того достопамятного штурма в поле не выходили. Самодельная пушка могла произвести столь сокрушительный эффект только при условии внезапности. Впрочем, в последующих, усовершенствованных образцах – тех, которые были установлены на стенах, – Кружевница внесла некоторые изменения в первоначальную конструкцию. Благодаря им можно было стрелять не только картечью, но и ядрами. Что и было сделано, когда Пупар попытался совершить то, от чего Эбль изначально отказался, – обходной маневр. Попытка завершилась для нападающих полным провалом.

Продлись эта ситуация еще несколько дней, и либо упрямство Пупара лопнуло бы под напором обстоятельств и он увел бы своих людей искать более легкой добычи, либо сами эти люди взбунтовались против своего главаря, покончили бы с ним и с этим бесплодным сидением и расточились на просторах Открытых Земель. Траудет и Пандольф, собственно, на это и рассчитывали. Айдену было достаточно того, что противник оказывался раз за разом бит.

Но все снова изменилось во время очередного неудачного штурма, когда каторжники под напором Пупара топтались в поле, не особо стремясь приблизиться к стенам, а оттуда отстреливались почти лениво. Но и этой стрельбы было достаточно, чтоб заглушить звуки, которые в Открытых Землях не слыхивали уже давно. Может быть, никогда. Бой барабана и посвист флейты, сопровождающие передвижения регулярных войск.

Когда же услышали, было слишком поздно. Солдаты приближались. Их было не так чтоб слишком много – в составе полуроты. Однако, конные и пешие, двигались они боевито, и пара пушек, которые они везли с собой, были хоть и небольшого калибра, но отнюдь не деревянные.

На стенах их увидели раньше и разразились радостными воплями.

– Каратели из Карнионы! – разнеслось среди нападавших. Впрочем, нападавшими их более нельзя было называть. Они оказались в ловушке между солдатами и рудником.

Пупар хрипло выругался. Он видел, что его воинство готово разбежаться, и никак не мог этому помешать. Но его внезапно стиснули за плечо.

Это был Отто-Карл.

– Стой! Я знаю, что делать!

– Спятил, козел?

– Говорю тебе, я знаю! – Выражение лица у Отто-Карла было такое, что его и впрямь можно было счесть повредившимся рассудком. Или, наоборот, преисполненным вдохновения. – Прикажи своим не нападать. А я сумею их убедить. Только вы, главное, не противоречьте, соглашайтесь со всем, что я буду говорить.

Пупар медлил всего мгновение.

– Братва! Стойте! Опустите оружие!

– Мадам, – обратился Отто-Кал к Мадженте, – вы мне понадобитесь. У вас ведь есть платок? Ну и давайте его сюда.

В отличие от горняков, для солдат символика переговоров имела значение. Даже при том что платок Мадженты весьма условно можно было считать белым. Отто-Карл выхватил его у Мадженты и замахал над головой.

Командир, сидевший верхом на крепком саврасом коне, заметил знак переговорщика и, похоже, приказал солдатам остановиться.

– Идемте, Маджента. Вы нужны, чтоб подкрепить мои доводы.

Голос Отто-Карла звучал столь убедительно, что Маджента подчинилась.

Отто-Карл двинулся вперед. Голова у него кружилась от голода, но шагал он уверенно. Наконец-то настал его час! Эти низкородные ничтожества могут сколько угодно потрясать своим жалким оружием и бессмысленно шуметь. Никто из них не способен в решающий момент принять судьбоносное решение. Как бы ни унижали его всякие Пупары, Эбли, Клаттербаки, господин – он, Отто-Карл. И всегда им будет.

Маджента плелась рядом, не понимая, что он задумал. Но надеялась, что сумеет вывернуться. И пойдет на что угодно, чтоб не погибнуть вместе с этими ворами и бандитами. Достаточно и того, что она вынуждена была среди них прозябать.

Офицер неприятнейшим образом напомнил Отто-Карлу Клаттербака – и ростом, и сложением. Только физиономия у него была бита оспой. Правда, густой загар делал этот недостаток не столь заметным.

– Сударь! Я пришел сообщить вам… – начал Отто-Карл.

– Передай своим головорезам, – перебил его офицер, – если бросят оружие, их не повесят.

– Или не сразу повесят! – радостно подхватил один из кавалеристов.

– …дайте договорить! Вы совершаете ужасную ошибку, принимая нас за бунтовщиков.

– А кто же вы? Или вы вокруг рудника хороводы водите?

– Бунтовщики именно там, за стенами. А я – Отто-Карл Ивелин, посланник его светлости канцлера Сакердотиса.

– Ага, а я – Великий Магистр ордена барнабитов.

Солдаты засвистели и заулюлюкали. Вероятно, у них с орденом святого Барнабы Эйсанского были какие-то свои счеты.

– Мой вид не должен давать вам повода для веселья. Осенью я был откомандирован сюда его светлостью с особой миссией, разглашать которую не имею права. В моем распоряжении был сформированный в Тримейне военный отряд под командованием лейтенанта Клаттербака – возможно, вам знакомо это имя. К сожалению, в этот период в Тримейне разразилась смута, о коей, вероятно, уже известно в других провинциях, иначе бы вас здесь не было. Смута была организована преступным сообществом, известным как Дорога Висельников. И, что самое прискорбное, ее поддержали некоторые карнионские промышленники. Из-за их предательства мы попали в ловушку, лейтенант Клаттербак и значительная часть моих солдат погибли. Но нам удалось сохранить часть сил, затем к нам примкнули те, кто не желал поддерживать убийц и предателей. Означенные же преступники с Дороги Висельников засели на руднике, каковой мы и осаждаем.

Офицер уже не смеялся, слушая Отто-Карла.

– У вас есть документы, удостоверяющие, кто вы есть?

– Увы, нет. Все погибло, когда мы были захвачены злодеями, от которых с трудом вырвались. Но здесь находятся люди из отряда Клаттербака. Вы и отсюда по виду отличите их от простых горняков. Они подтвердят мои слова. – Чувствуя, что это заявление возымело действие, Отто-Карл постарался развить успех: – И это еще не все! Рядом со мной – благородная дама из Нессы, доверенное лицо адмирала Убальдина. Она расскажет вам о прочем.

Маджента, стоя возле Отто-Карла, внимала каждому его слову и в должный момент приосанилась, откинула капюшон, встряхнула кудрями и бросила на офицера проникновенный взгляд. К сожалению, она не была уверена в достигнутом эффекте, ибо в последние недели была лишена элементарных удобств, без которых гибнет красота.

– Маджента ди Кабра из Нессы, – представилась она, решив, что «Аглавра» в данном случае не годится. Хорошо хоть, простуда не повлияла на голос (Мадженту мучил насморк) и тот звучит чисто и в нужном тембре.

Офицер откашлялся. Возможно, ему было неловко, что он не распознал благородную даму, а может, он просто удивился.

– Лейтенант Бокехирн из императорских аркебузиров. Какого черта, сударыня, вас занесло в эту компанию?

– Как уже поведал этот дворянин, я представляю здесь особу великого адмирала Убальдина. Он давно подозревал, что в Открытых Землях зреет заговор с целью отложить их от империи. Здешние промышленники вступили в сношения с врагами государства, теми самыми преступниками, с которыми адмирал ведет беспощадную борьбу на северном побережье. Чтобы добыть доказательства этого сговора, адмирал послал меня и еще одного верного человека. И адмирал оказался прав!

– Вы что-то путаете, мадам. Именно здешние промышленники приложили силы, чтоб нас перевели сюда с Южного пограничья. Эти… как их… Роуэн и Куаллайд.

Замечание пришлось как нельзя более кстати. Маджента совсем было собралась обличить Роуэна как главу заговора. Но при таком раскладе это было бы преждевременно.

– Вы не знаете, лейтенант, всего коварства этих преступников, – сказала она. – Возможно, некоторые уважаемые люди были вовлечены в заговор обманом или угрозами. Во всем виновата эта ужасная Дорога Висельников, а из ее прислужников – Сайль Бенар, мерзкая негодяйка, порочная до мозга костей. Это она подтолкнула людей на руднике к вооруженному мятежу!

– Женщина? – с недоверием переспросил Бокехирн.

– На самом деле Дорога Висельников держит за стенами целый отряд, – уточнил Отто-Карл, – и у него несколько главарей. Эта женщина – лишь одна из них. Умоляю вас, господин лейтенант, объединим наши усилия и сметем это гнездо порока и преступлений!

Бокехирн не сразу поддался на уговоры. Отто-Карл не вызывал у него особого доверия, но сам он был чужаком в Открытых Землях и расположения здешних сил не знал. Прежде до него доходили какие-то смутные слухи о Дороге Висельников, но он не склонен был относиться к ним серьезно, полагая, что это байки, какие для развлечения рассказывают в походе у костра. Но осаждавшие дружно утверждали, что Дорога Висельников существует, составляют ее самые отпетые злодеи со всей империи и вот именно они захватили рудник Траудета. Наемники Клаттербака подтвердили рассказ Ивелина («Говорите, что я здесь главный, и все останетесь живы», – пообещал он им). Даже Пупар вынужден был, скрипя зубами, точнее, тем, что от его зубов осталось, поддакивать Отто-Карлу.

На руднике не понимали, что происходит и почему прибывшие к ним на помощь солдаты не уничтожают бандитов. Связаться с Бокехирном у них не было возможности, они бы не докричались.

И Бокехирн решился. Предприятие не представлялось ему сложным. Ну и что, что рудник не могли взять раньше, – от этой публики многого ждать не приходится. Людей у него было достаточно, чтоб справиться с толпой бунтовщиков, но он не собирался рисковать ими прежде времени. Сначала пусть пушкари потрудятся проделать брешь в стене. Палисад – не то что каменные укрепления в крепостях Южного пограничья. Особо стараться не придется.

По его сигналу оба орудия грянули по бревенчатому частоколу. И, убедившись, что ядра сделали свое дело, он скомандовал атаку.

Совершенно напрасно.

Вместе с солдатами, готовясь отвести наконец душу, к проломам ринулись и каторжники. И когда огонь полыхнул у них из-под ног, земля взметнулась вверх, и грохот смешался с треском, они шарахнулись назад, налетев на своих союзников, давя их и топча. Те, разумеется, которых не сбила взрывная волна и не спалило пламя.

Соратники Пупара, самые первые, еще от Куаллайда, вспомнили слухи, из-за которых все и началось, и завопили о кобольдах и их мести. Паника задушила атаку.

На самом деле кобольды здесь были совершенно ни при чем. Это была работа Кружевницы. Под ее началом подходы к стене были заминированы на случай внезапного прорыва. Здесь были и пороховые бомбы, и огненное зелье, а запалы под землей уходили под стены. Никто в лагере Пупара не догадывался, что на руднике ведутся земляные работы, а Бокехирн не успел узнать.

Он понял одно – мятежники на руднике оказались гораздо опаснее, чем он предполагал. А рисковать своими людьми попусту не хотел. И приказал отступать.

Осада рудника начиналась по второму кругу.

Проломы в стене они восстановили за ночь. Но боевого духа это не прибавило. Настроение колебалось от уныния к отчаянию. Траудет не больше, чем последний из его рабочих или темная баба-беженка, понимал, почему солдаты встали на сторону противника. Зато понимал: теперь они не выстоят. Одно дело – противостоять толпе каторжников, другое – солдатам регулярной армии. Черт побери! Им не надо даже штурмовать стены. Теперь у них хватит людей, чтобы плотно взять рудник в кольцо и заморить его обитателей голодом.

Однако Бокехирн вовсе к этому не стремился. Его солдатам тоже надо было есть и укрываться от непогоды – наступившая оттепель принесла промозглую сырость.

Чтобы сберечь людей, нужно было выпутаться из положения с наименьшими потерями. В отличие от Пупара, он не горел желанием захватывать рудник. Да и зачем? Но уйти, не наказав преступников, тоже не подобало.

Пока он раздумывал, что делать, судьба послала ему подарок. Через пару суток был схвачен первый дезертир с рудника. Один из охранников Траудета ночью перелез через стену и попытался удрать. Будь здесь только Пупар с каторжниками, ему бы удалось прошмыгнуть, но солдаты его схватили и притащили к своему командиру. Бокехирн продрал глаза – с величайшей неохотой, ибо крепко спал, – и принялся чинить допрос.

Шум разбудил также Мадженту и Отто-Карла – те уже привыкли вскакивать от любого шороха. Так что они подоспели как раз вовремя (или невовремя – это как посмотреть), и допрос получился с комментариями.

Из него Бокехирн узнал, что болтовня о Дороге Висельников – чистая правда, банда, сопричастная ей, находится на руднике и главари ее бывают в доме хозяина. А по части оружия действительно заправляет женщина по прозванию Кружевница. Это она устроила подлянку с минами у стен.

– Вот видите, мадам, – заметил Бокехирн, – вы все же перепутали. Ее не так зовут, как вы сказали.

– Неважно, какие клички она на себя всклепала! Это она! Бомбы этой мерзавки убивали ваших солдат! Нужно ее уничтожить! Отдать на потеху каторжникам, четвертовать, а потом сжечь!

– Ну зачем же, – поморщился Бокехирн. Ему такие крайности были чужды – слишком уж отдавали дамской истерикой. – Повесить ее, вот и весь сказ. – И он снова принялся выспрашивать пленного.

Тот уже расписал во всех красках Пандольфа и Айдена, но Бокехирна больше интересовало, какое касательство ко всему происходящему имеет Траудет. Картина получалась неясная. Из рассказа охранника непонятно было, является ли Траудет и впрямь бунтовщиком или это какие-то местные разборки между хозяевами шахт и их рабочими.

Но это можно было проверить.

На следующее утро перед воротами появился парламентер. Палази Траудету, обвиняемому в поддержке бунтовщиков, был предъявлен ультиматум.

Если Траудет согласится выдать властям наиболее опасных преступников и зачинщиков беспорядков, а именно: Пандольфа с Дороги Висельников, Айдена-каторжника и Сайль Бенар по прозвищу Кружевница, а также возместить ущерб, причиненный им, Палази Траудетом, и его сообщниками путем злостного сопротивления представителям императорской армии, как деньгами, так и провиантом, то его вина будет прощена.

Если он будет упорствовать, то рудник будет уничтожен, а все, кто впредь окажет сопротивление солдатам лейтенанта Бокехирна, будут казнены без суда.

Палази Траудет выслушал все это, стоя на стене, с каменным лицом.

– Сроку на размышление – до захода солнца! – крикнул парламентер.

(Бокехирн сначала подумал – не дать ли сроку до утра, но потом решил: не велика птица этот Траудет, и вообще, очень хочется заночевать под крышей.)

Народа у ворот, с трепетом внимавшего парламентеру, собралось немало. Но когда Траудет обернулся, ища взглядом тех, кто перечислен в ультиматуме, то не увидел никого из них.

Приказав немедленно разыскать Пандольфа, Траудет отправился к себе домой. Где этого самого Пандольфа и обрел. Причем никто из слуг не видел, как тот вошел, и хозяина не предупредил. Так что, узрев в гостиной Пандольфа, сидящего за пустым столом, Траудет едва не получил удар. Но справился с собой, не заорал, а сел напротив. В горле пересохло, но поблизости не было ни кувшина, ни бутылки.

– Выдать нас хочешь?

Этот вопрос, поставленный в лоб, не позволял увиливать. Только оправдываться.

– Ты же слышал! Иначе они всех нас перебьют!

Пандольф промолчал.

– Ты знаешь, я тебе не враг. И прочим тоже. Но вы сами виноваты. Если б не вы, на нас бы не напали! Это ты меня во все это втравил! Они ж рудник сожгут! Я свою жизнь за вашу не продам! Не вы бы – так несчастья б нас обошли!

Он забыл, что если бы не Пандольф и его люди, рудник, скорее всего, был бы уже уничтожен. А если и помнил, это уже не имело значения.

Никакого.

Пандольф перегнулся через стол.

– Я знал, что ты нас предашь, Палази Траудет. – Он смотрел собеседнику прямо в глаза. – Предашь и продашь, как только на тебя надавят. Так что напрасно ты не выпустил каторжных, когда тебе предлагали. Айден сейчас в бараках, и он им такого напоет, что мало тебе и твоим охранникам не покажется.

– Мы ворота откроем! Они вас из пушек расстреляют! Не помогут вам ваши деревяшки…

Пандольф снова откинулся назад, опершись на спинку стула.

– И с этим не торопись… Ты же позволил Кружевнице по пустым штольням шастать… пороха ей выдавал вдосталь. Ей, знаешь, стоит только пальцем шевельнуть, чтоб весь твой рудник разнести к чертовой матери.

– Врешь!

– Хочешь испытать?

– Вам самим тогда не выжить!

– Зато помрем, как сами хотели. И вас собой прихватим.

Пандольф не врал. Но он от всей души надеялся, что до крайности не дойдет. Если Траудет дрогнет, они смогут вырваться с рудника. И, дай Бог, пробьются сквозь солдат. Он не боялся смерти, но умирать вовсе не хотел. Айдену и Кружевнице терять нечего, а у него семья (Пандольф редко о ней вспоминал, но это был как раз тот случай).

Но и Траудет не собирался сразу сдаваться. Даже если Пандольф говорит правду, рассудил он, Айден и Кружевница не совершат своих разрушительных действий без его приказа. Уничтожить Пандольфа – и можно будет вздохнуть. А лейтенант, хочется верить, не обидится, если Пандольфа ему доставят не целиком, а по частям. Голову – отдельно.

– Если ты задумал кликнуть охрану (именно это Траудет и задумал), то учти – у меня в руках пистоль и направлен он тебе в брюхо, – сказал Пандольф. – Выстрелить успею. Потом меня, правда, повяжут, но ты этого уже не увидишь.

– Сволочь ты…

– Какой есть.

– Так что же делать?

– Выпустить нас. Всех. С оружием в руках.

– Вас же перебьют!

– Это не твоя печаль. Если такое предложение не устраивает – думай. До вечера еще есть время.

Пандольфу и в самом деле хотелось, чтоб Траудет нашел какой-нибудь выход. Он был приучен выживать, иначе бы не продержался столько лет на Дороге. Но прирожденным интриганом и дипломатом вроде Воллера не был. И сознавал это.

А тем временем судьба этого дня еще не закончила вывязывать замысловатые узлы.

Бокехирну, ожидавшему известий с рудника, доложили, что приближается еще один отряд. Он не сильно обеспокоился – предположил, что из Карнионы прибыло подкрепление. И все же, как человек дисциплинированный, велел своим занять оборону и взять оружие на изготовку. Тем более что по мере приближения стало видно – к императорской армии прибывшие вряд ли принадлежат. Но и на публику из компании Пупара они не были похожи. Скорее уж наемники. Не достигнув расстояния выстрела, они остановились, и из рядов выехал человек, направляясь к лагерю осаждавших.

И когда Бокехирн увидел, кто это, он побежал ему навстречу.

– Капитан! – орал он. – Ты жив! – Добежав, он отпыхнулся. – А я слышал… – Он замолчал. То ли дыхание осеклось, то ли не хотелось распространяться, что он слышал.

– Жив, как видишь. Ты как здесь?

– Нас из пограничья перевели. Парламент Карнионский. Капитаном теперь Менд, его пока что в Крук-Мауре оставили, до тех пор пока из Тримейна другую роту не пришлют. Да что там! Барнабитов убрали из Крук-Маура, кавалера Фусбера под суд хотели отдать, вроде как он рахманам продался, еле-еле его Великий Приор отмазал… Загубили гарнизон… эх! С тех пор, как ты…

– Я не о том, Бокехирн. Что вас сюда бунтовщиков усмирять прислали, это ясно. Так какого дьявола ты с теми бунтовщиками спелся? Помнится, ты ткачей в Карнионе подавлять не желал, так тут тебе не ткачи, а каторжники.

– Погоди, капитан… Мне сказали – бунтовщики там, на руднике. Дорога Висельников какая-то… – Бокехирн нахмурился. – А ты сам… – Он не решился довести вопрос до конца, но Сигвард его понял.

– Я в охране Роуэна. Слышал про такого? Или тебе грамоту показать? У меня есть.

Отто-Карл не отрывал взгляда от Бокехирна и Сигварда, хотя глаза болели от резкого февральского солнца и напряжения. Он не слышал, о чем они говорят, но догадывался – веллвудовский ублюдок сейчас с легкостью разрушит все, что Ивелин с трудом построил.

Оставался единственный выход… ни стилетом, ни шпагой ублюдка было не достать, а вот пуля…

Он обернулся к наемникам. Они его знали, они признали его главным – они сами так сказали. И еще они были вооружены мушкетам.

– Стреляйте! Стреляйте в него – это приказ!

– В кого?

Отто-Карл недоумевал. Как можно быть такими придурками? Неужели не ясно, кто их враг?

– В того, который на коне! Он сейчас уговорит лейтенанта нас всех убить!

Ближайший наемник поднял мушкет, прицелился… и не выстрелил.

– Куно, это ты, что ли? – заорал он. – И ты, Мисселден, рожа твоя прохиндейская!

С другой стороны засвистели.

– Привет, парни! Что пялитесь, как мыши на крупу?

– А нам говорили, вас порешили всех! – Наемник развернулся. – Ты что же, сволочь этакая, плел? Будто наших перерезали! А они живы-здоровы, небось при деньгах…

– Да как ты смеешь…

Отто-Карл не договорил. Очевидно, в Открытых Землях ему было предначертано получать прикладом по голове.

– Измена! – откликнулся Пупар. – В ножи, братва!

И на истоптанной мокрой земле завязалась драка между наемниками и каторжниками – жестокая и нелепая.

– Глянь, что у тебя в лагере творится, – сказал Сигвард Бокехирну.

– Непорядок, – согласился лейтенант. И признался: – Только неохота мне своих в это дело мешать. Хоть бы они сами друг друга перебили, все хлопот меньше.

– Не хочешь своих мешать, тут другие есть. Они справятся. – Сигвард скомандовал: – Мейнер, берись за дело. Наемников не трогать, каторжников – бить.

– А ежели сдадутся?

– Тех – вязать.

И охрана Роуэна, в прошлом – ватага Мейнера и отряд Клаттербака, целеустремленно двинулась наводить порядок.

– Эй, ребята, пропустить их! – успел крикнуть солдатам Бокехирн во избежание еще большей неразберихи. – Эх, капитан, не лезь ты туда. Без нас управятся.

Сигвард и сам это понимал. Тем временем к нему подъехали еще три всадника – благоприличный господин, похожий на ученого, носатый южанин и пожилой монах, неловко сидевший на муле.

– Это еще кто? – подозрительно спросил Бокехирн.

– Позвольте представить вам знаменитого мэтра Перегрина, – сообщил южанин. – А это вот брат Форгал из монастыря Святой Евгении.

– Они что, тоже из охраны Роуэна? – недоверчивость Бокехирна усугубилась, ибо имя Перегрина ему ни о чем не говорило.

– Они догнали нас в пути, – пояснил Сигвард. – И суток не прошло.

– А ты сам-то кто? – спросил лейтенант у южанина.

– Я – Ингоз с Дороги Висельников, – не без гордости ответствовал тот.

– Значит, Дорога Висельников все же замешана…

– Замешана, – подтвердил Перегрин. – Может быть, благодаря ей здешний бунт не развернулся в кровавую войну.

– Пока что в мордобой он развернулся.

Замечание Бокехирна было не лишено смысла. До боя происходящее недотягивало. На руднике также с недоумением следили за нежданным явлением, расколом в стане врагов и последующей рукопашной.

Побежали доложить Траудету. По счастью, крики о том, что «вражины наши с кем-то дерутся», достигли ушей Пандольфа прежде, чем тот успел спустить курок. Он кивнул Траудету (ощутив при этом, как занемело все тело):

– Идем, поглядим, что там творится. Но учти: пистоль никуда не делся у меня…

И они прошествовали к воротам, гораздо медленнее, чем можно было в этом случае ожидать, почти торжественно. Каждый опасался другого, каждый понимал, что любое резкое движение может быть превратно истолковано. Однако торжественность закончилась, едва Пандольф поднялся на стену.

– Это ж наши! Ингоз, скотина! Где тебя носило? Капитан! Мы здесь!

Обычно сдержанный, Пандольф вопил, как девица, – сказывалось лопнувшее напряжение. Траудет молча выдохнул.

Бокехирн выждал, когда враг – он же кратковременный союзник – будет повержен, и лишь тогда приказал своим солдатам согнать в кучу и связать пленных. Большинство каторжников, осознав, что победа им не светит, предпочли сдаться. В конце концов, что их ждало впереди? Та же каторга. А на каторге они и прежде жили… некоторые (с опозданием признали они) и не так чтоб плохо жили, пока разных дураков не послушались…

Но Пупар сдаваться не хотел. Он – недавний вождь, Освободитель – и снова на каторгу? Да и не отделался бы он каторгой. Наверняка соратники свалили бы на него всю вину, и ждала бы его виселица, а может, и кое-что похуже. Не исключено, что промышленники не пожалели бы денег, чтоб выписать из Карнионы палача, способного провести образцово-показательную казнь.

Только этому не суждено было осуществиться. Еще до того, как бунтовщики стали бросать оружие, Пупар выбил из седла одного из наемников, вскарабкался на коня и поскакал прочь.

Ему стреляли вслед, но добились лишь того, что перепуганный конь, поддав задом, сбросил седока. Пупар упал, перевернулся через голову, вскочил и побежал, петляя. Из-за того что местность была неровная, получалось даже прытче, чем верхом, тем более что наездник Пупар был невеликий.

– Капитан, может, разомнемся, поймаем сукина сына? – предложил Ингоз.

Сигвард ничего не имел против. И они рванули в погоню.

Макушка Пупара выныривала среди буераков, как среди бурных волн. Ингоз выстрелил, но проклятый душегуб был словно заговоренный – он успел пригнуться. Ингоз ругнулся и потянулся за шпагой, хотя было и далековато. Он пришпорил лошадь.

– Капитан, ставлю крону, что проткну мерзавца!

Сигвард не ответил, но вообще-то с Ингозом был согласен – пора было прикончить каторжника и возвращаться. У него было гораздо больше шансов снести голову беглецу, чем у Ингоза с его легким клинком.

Но и этого он сделать не успел.

Пупар ткнулся лицом в грязь. Но на сей раз не пригибаясь, не прячась. Просто упал, как будто его что-то подкосило.

Сигвард обернулся. Справа всадников объехал Перегрин, также присоединившийся к погоне.

– Снова ваши ядовитые колючки?

– На такое расстояние они не бьют, – промолвил Перегрин. Духовой трубки в его руках не было. И вообще никакого оружия.

Но когда всадники подъехали к телу и Сигвард спешился, дабы убедиться, мертв ли Пупар, он обнаружил в шее каторжника короткое лезвие, напоминающее уменьшенный серп. Где-то Сигвард его видел…

– Не изволите ли вернуть, если не побрезгуете? – Перегрин протянул руку.

Сигвард вытащил лезвие и опознал в нем половину поясной пряжки Перегрина. Заточенную до бритвенной остроты.

– Вы полны сюрпризов, Перегрин. Что у вас еще приспособлено в качестве оружия?

– Так, есть кое-что. Трудно угадать, какие невзгоды ждут бедного ученого, но приходится быть к ним готовым.

Брат Форгал, оставленный спутниками без присмотра, двинулся к солдатам, сгонявшим пленных, и углядел, что волокут бесчувственного Отто-Карла. Монах кинулся к Бокехирну.

– Вот он – злодей, предатель! Вот кто святую обитель на поругание отдал! Мэтр Перегрин сказал, что я его здесь найду – уж я-то, коли понадобится, обличу мерзавца.

– Разберемся… жив он? – окликнул лейтенант подчиненного.

– Жив, оклемается…

Пандольф также успел появиться в лагере. Перекинулся приветствиями с Мейнером и Кремешком и направился к подъезжавшим.

– Жив, старый черт! – Ингоз огрел его по плечу.

– Да уж не твоими стараньями… Ты где был?

– Посланья передавал… потом в монастыре… а потом у мэтра видение было, мы и выехали. Вчера капитана нагнали, он же с отрядом в Карнионе был…

– В Карнионе? – зная за напарником некоторую склонность прилгнуть, Пандольф обращался к Сигварду.

– Роуэновский обоз охраняли. А потом прослышали, что у вас творится, – никаких видений не понадобилось.

– Но как? Вы бы нипочем не успели обернуться.

– По старой дороге – успели.

– По ней же не ездит никто!

– Мы проехали.

Перегрин, не отвлекаясь на приветствия, вглядывался в военных.

– Лейтенант, вот этого человека надо тщательно стеречь. Он опасен. А лучше всего передать его на попечение монастыря Святой Евгении. И с ним еще должна быть женщина.

– Была здесь какая-то баба, я велел ее не трогать. Вопила, что она из благородных, что здесь в плену, что за нее выкуп заплатят.

– Верно. То есть верно велели, все остальное – ложь. Ее тоже нужно охранять.

До ночи рядом с рудником и на самом руднике царила суматоха. Траудет, обрадованный донельзя тем, что опасность для жизни миновала, предоставил приют для солдат и высвободил барак для новой партии каторжников (подсчитывая, как они возместят тот убыток, который причинили). Он даже немного укорил своих спасителей за то, что убили главного бандита, но тут уж ничего нельзя было поделать. Мейнер, памятуя о своей застарелой вражде с Траудетом, хоть и числился сейчас в законопослушных гражданах, на рудник входить отказался. Сигвард, по собственным соображениям, его поддержал, и весь их отряд стал лагерем в поле, благо ни дождя, ни снега не было, а ветер поутих. Им же были переданы Маджента и Отто-Карл.

Маджента первое время могла осознавать лишь одно – она жива! Она спасена! Отто-Карл, как Эбль, как все другие, оказался бесполезен, однако кругом много других мужчин, а ими легко управлять.

Но потом она увидела, как из ворот рудника выходит Сайль.

Она появилась позже всех, вынырнув откуда-то из шахты. Шлем, который ее заставлял носить Айден, она зашвырнула подальше, и рыжие космы ее были заметны даже в сумраке.

Маджента ужасалась тому, что Сайль сейчас подойдет к ней… что она скажет и сделает… и в то же время ждала этого. Но Сайль прошла мимо, направляясь прямо к тому человеку, который хотел убить Мадженту в монастыре. Они смеялись и о чем-то говорили, не обращая на Мадженту внимания.

Неужели не узнала? Да, с тех пор, как они встречались, миновали годы, и Маджента после перенесенных испытаний была непохожа на себя, но… так же нельзя! Так нечестно!

Она тихо заплакала.

Про Эбля никто не вспомнил. А ведь он, по крайней мере, был верным слугой.

Они встретились на следующий день, чтоб обсудить дальнейшие действия. Но Бокехирн хотел побеседовать с Сигвардом приватно.

– Мы тут останемся на пару дней, покуда все не уляжется. А там – по обстоятельствам. Если все спокойно будет, расквартируют нас в Уриарке и Галвине. А эту парочку, которая языками как помелом метет, парни с Дороги обязались доставить в монастырь. Однако… – его лицо помрачнело, – дело не в них.

– Во мне?

– Соображаешь. Не я один слышал, что ты вне закона. И не то чтоб кто-то из парней доносить побежал… да здесь и доносить-то некому! Но сболтнут что-нибудь по пьяни или по глупости, то-се, узнают, что ты жив… Короче, лучше б тебе исчезнуть с глаз долой, и побыстрее… Дорога там, не Дорога…

– Пожалуй, что ты прав, – сказал Сигвард.

Он говорил негромко, но Перегрин как будто услышал его:

– Капитан, я хотел напомнить вам о нашей первоначальной договоренности. Я искал вас, потому что время пришло. Кроме того, я побеседовал с Траудетом. Он дает необходимые припасы.

– А Роуэн?

– Что Роуэн? Ведь это его заказ, верно? Так что лучше нам отправиться не мешкая.

– Идет. А охраной Роуэна пусть командует Мейнер. У него неплохо получится.

– И еще девка эта, – подхватил Бокехирн, – она сейчас на нашей вроде стороне, но люди болтают – это она мины подложила, на которых мы все чуть не подорвались. Так что лучше ей тоже убраться.

– Она уйдет, – ответит Перегрин.

Когда Пандольф сообщил Кружевнице, что ей предстоит отправляться в путь вместе с Сигвардом и Перегрином, она не выразила неудовольствия.

– Это правильно. Надоело мне здесь. И Траудету мне неохота на глаза попадаться. Покуда он про кое-что не вспомнил.

– Ты про подлость, которую он чуть не совершил?

Она поглядела на него недоуменно.

– Ты о чем? А… нет, я про часовой механизм.

Оглавление

Обращение к пользователям