Глава 19

Как Саймон Темплер отправился к своей леди, а Норман Кент откликнулся на трубный призыв

На мгновение воцарилась полная тишина, а потом Мариус начал быстро говорить что-то на своем родном языке.

Принц слушал, его глаза сужались. Но кроме этого ни в выражении лица, ни в позе ничто не изменилось. Этот человек обладал уникальной способностью владеть эмоциями.

Саймон не пытался прервать Мариуса, подробно пересказывающего события. Кто-то ведь должен объяснить ситуацию, а поскольку Мариус взял на себя эту задачу, пусть. Пауза даст столь необходимую передышку. Святой расслабился, прислонившись к баррикаде, достал портсигар и начал постукивать кончиком сигареты по его крышке.

Принц повернулся к нему и заговорил елейным, мягким голосом:

– Начинаю понимать. Этот человек взял вас в плен, но вы пришли к соглашению, что в действиях против меня вы объединитесь. Правильно?

– Каким умом обладает Ваше Высочество! – пробормотал Святой.

– И он нарушил перемирие, не предупредив вас.

– Боюсь, что так. Думаю, его обуяло что-то вроде биржевой лихорадки, когда он увидел эти бумаги. Так или иначе, он забыл дух Итона.

– И вы можете на него повлиять?

– Никак.

– Но бумаги у вашего друга? – Принц указал на Нормана Кента.

– А его друг в моих руках, – весело сказал Гардинг. – Так что же будем делать?

В этот момент он стоял отдельно от всех, контролируя ситуацию, и они все смотрели на него. Он был молод, этот мальчик, но храбр! И Святой понял: Гардинг не мог не нарушить уговор, в то время как человек постарше заколебался бы.

И вдруг Гардинг перестал быть в центре внимания, потому что в следующий момент все внимание привлек к себе Норман Кент, сделав жест рукой со словами:

– Я хотел бы кое-что сказать по этому поводу. – Его голос всегда был размеренным и низким. Сейчас он был тише обычного, но каждый слог звучал как горн. – Бумаги у меня, а я в руках капитана Гардинга. Это верно. Но одну вещь вы все упустили.

– Что же?

Спросил это принц, но ответил Норман Кент всем. Он взглянул в окно на солнечный свет, деревья, зеленую траву, живую изгородь, у которой, словно кровавые раны, краснели клумбы георгин, и все увидели, что он улыбается. А потом он ответил:

– Ничего нельзя выиграть, ничем не жертвуя! – просто сказал он и взглянул на Святого. – Саймон, верь мне. С тех» пор как мы вместе, я, не задавая вопросов, выполнял все твои приказания. Мы, естественно, шли за тобой потому, что ты лидер по природе, и кое-чему мы у тебя научились. Я знаю, как ты обошел Мариуса вчера на Брук-стрит, – совершив то единственное, чего не должен был делать. И я знаю, как Роджер поступил точно так же и помог нам справиться с Тилом, – совершив то единственное, чего он не должен был делать. Сейчас моя очередь. Думаю, сегодня я очень умный. Знаю, как надо поступить. По-своему. Потому что сейчас и здесь я могу сделать то, чего никто не может. Ты следишь за ходом моей мысли?

И темные глаза Нормана, горевшие странным фанатическим огнем, встретились с чистыми светло-голубыми глазами Святого. На секунду воцарилось молчание… Потом…

– Продолжай, – сказал Святой.

Норман Кент улыбнулся:

– Это просто. Вы все понимаете ситуацию, не так ли?.. Вы, принц, и вы, Мариус, заложники у нас; но у вас в заложниках дама, которая всем нам очень дорога. Само по себе это походит на тупик, даже если бы здесь не находился капитан Гардинг со своими пистолетами.

– Вы великолепно все изложили, – сказал принц.

– С другой стороны, капитан Гардинг, который в данный момент контролирует ситуацию, тоже попал в переплет. В нашей трехсторонней схватке – он самая слабая сторона. Да, он захватил нашего друга в заложники и надеется, что это ему поможет. Лично я в этом очень сомневаюсь. С дамой, о которой шла речь, он никогда не встречался, она для него лишь имя, а он должен исполнять свой долг. Более «того, он уже показал нам пример того, как его чувство долга превалирует над всеми другими побуждениями. Поэтому мы в крайне затруднительном положении. Как англичане, мы обязаны принять его сторону в борьбе против вас. Как просто люди, мы скорее умрем, чем подвергнем опасности даму, которая в ваших руках. Уже эти два мотива очень осложняют ситуацию, но существуют еще и третий. Как друзья Святого, у которого есть свои идеалы, мы объединились, чтобы осуществить то, что вы и капитан Гардинг хотели бы любой ценой предотвратить.

– Более убедительных выводов сделать невозможно, – согласился принц.

Норман Кент снова улыбнулся:

– Стало быть, вы понимаете: тупик существует лишь потому, что мы все пытаемся выиграть, ничем не жертвуя. А ответ прост – данная ситуация не позволяет выиграть без жертв, хотя существует множество вариантов договора, при которых пострадает только наша гордость. Но мы не любим капитулянтов.

Он достал из кармана три листка бумаги, исписанные аккуратным мелким почерком, тщательно их сложил и протянул Гардингу:

– Можете взять это, капитан.

– Норман! Черт побери… – Святой двинулся к нему – губы сжаты в тонкую линию, глаза холодны, как небо Арктики.

Но Норман Кент смотрел на него без страха.

– Ты же согласился, что я улажу это дело, Саймон.

– Я никогда не соглашался сдаваться. Скорее…

– Но это не капитуляция, – сказал Норман Кент. – Это победа!

Гардинг был рядом с ним. Норман повернулся, держа листки в руке, пристально посмотрел на Роджера Конвея и медленно произнес:

– Роджер, полагаю, ты меня поймешь. Берите эти бумаги, Гардинг!

Гардинг сунул один из пистолетов в карман и схватил записки…

И тут Святой понял.

Как и сказал Норман, Гардинг был один среди врагов. И на мгновение у него оказался только один пистолет, чтобы удерживать ситуацию под контролем. Пистолет целился в Роджера Конвея, стоявшего ближе всех. Но для того чтобы взять бумаги, Гардинг должен был посмотреть в ту сторону, где находились Норман Кент и Святой. Хоть на мгновение.

Гардинг схватил бумаги, рука Нормана не опустилась, а рванулась вперед. Мгновенно его пальцы сомкнулись на запястье капитана, и он неожиданно изо всех оставшихся сил рванул руку Гардинга на себя.

Пистолет в руке Гардинга выстрелил, но пуля ушла в потолок, не причинив никому вреда. Роджер Конвей все понял. Он в прыжке достал левую руку Гардинга и молниеносно вырвал пистолет. Принц сразу же оказался у него на мушке, а Джералд Гардинг потерял равновесие, споткнулся и налетел на удар левой Святого.

Все это произошло в доли секунды, ни принц, ни Мариус не успели понять, что происходит, и воспользоваться ситуацией.

А уж потом пистолет Роджера остановил движение руки Мариуса к карману, начатое слишком поздно; и Норман Кент, бледный как полотно, мучительно страдая от затраченных усилий, беспомощно откинулся на изголовье софы. Джералд Гардинг бревном лежал на полу, а Святой доставал из его кармана пистолет и подбирал с пола бумаги.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно сказал Роджер Конвей.

– Дай мне эти бумаги, Саймон, – произнес Норман Кент, стиснув зубы.

Саймон, держа бумаги в руке, колебался:

– Но…

– Сейчас же! – повелительно прозвенел голос Нормана. – Ты верил мне до сих пор, и я тебя не подводил. Поверь мне и теперь. – Он почти вырвал бумаги и сунул к себе в карман. Потом снова протянул руку. – И этот пистолет, пожалуйста!

Саймон подчинился. И сразу же перестал быть лидером. Возможно, самым главным в том, что он сделал, и был отказ от лидерства, отказ без всякой зависти.

На Нормана Кента снизошло наитие.

– Это первое, – сказал Норман. – И еще есть две вещи.

Принц не двигался. Ничто в эти полные событий секунды не поколебало его самообладания. Он все еще стоял на том самом месте, где очутился, войдя в комнату, – свободно, совершенно спокойно и бесстрастно, поглаживая полоску усов. Учтивый и невозмутимый, он ждал без малейшего видимого признака нетерпения, пока суматоха уляжется и новая диспозиция прояснится. И только когда это произошло, он, слегка улыбаясь, заговорил:

– Джентльмены, вы меня не разочаровали. Я много о вас слышал и кое-что увидел. То немногое, что я увидел, дает основания считать, что слышанное мной – не преувеличение. Если вы когда-нибудь захотите отказаться от своей криминальной карьеры, я был бы счастлив, если бы вы работали на меня.

– Спасибо, – коротко поблагодарил Норман. – Но это не преступление. С нашей точки зрения, это много-много безобиднее того, что вы делаете. Ну, не будем тратить время. Принц, вы согласны с тем, что ситуация упростилась?

Принц кивнул:

– Вижу, вы упростили ее.

– И вы говорите, что, если мы отдадим вам эти бумаги, – Норман Кент коснулся своего кармана, – мы можем отсюда уйти беспрепятственно?

– Обещаю вам это.

– Можно ли в этом быть уверенным?

Тонкие брови принца надменно приподнялись.

– Я дал вам слово.

– А кроме этого?

– Если вам недостаточно слова джентльмена, то позвольте вам напомнить: здесь находятся двадцать пять моих людей – часть в саду, часть внутри дома, за дверью, которую мистер Темплер столь искусно забаррикадировал, а часть на реке. Мне стоит только подать сигнал… – Не окончив фразы, принц пожал плечами. – Вы в моих, руках, а после того как вы отдадите эти бумаги, какой смысл задерживать вас? И вообще, о каких условиях может идти речь, если однажды мистер Темплер спас мне жизнь? Правда, сегодня он отказался пожать мне руку, но я не испытываю к нему дурных чувств. Возможно, я его даже понимаю. Я уже сказал, что сожалею об обстоятельствах нашей встречи. Но таково военное счастье. Я иду на самый большой компромисс, на какой только могу.

– И все-таки, – сказал Норман Кент, – мне бы хотелось быть уверенным, что не произойдет ошибки. Бумаги у меня. Пусть мои друзья вместе с дамой уедут на машине, стоящей у дороги. Думаю, они не станут извещать полицию или возвращаться, чтобы напасть на вас. А я останусь здесь как заложник и отдам вам бумаги через полчаса после их отъезда. А на эти полчаса вы и Мариус останетесь здесь, под дулом моего пистолета, как условие успешного отъезда моих друзей.

– Ваше Высочество! – Мариус заговорил, вытянувшись в струнку. – Ваше Высочество, не довольно ли болтовни? Слушать этих людей…

Принц поднял руку:

– Это не выход, Мариус. Я в долгу у джентльменов, поэтому принимаю их странные условия. – Он повернулся к Норману. – Но вряд ли мне следует напоминать вам, сэр, что, если я заподозрю вас в вероломстве, буду считать, что мой долг погашен.

– Разумеется, – согласился Норман Кент. – Это справедливо.

Принц шагнул к окну.

– В таком случае, с вашего разрешения…

Он выглянул в окно и кивнул. В комнату вбежали двое, спрятали пистолеты и отдали честь.

Принц что-то коротко сказал им, потом обернулся и заговорил по-английски, изящно жестикулируя холеными руками:

– Машина ждет вас, джентльмены.

Но оба, Роджер и Святой, озадаченно и неуверенно, с неодобрением смотрели на Нормана Кента. Тот лишь улыбнулся.

– Не забывайте, вы обещали мне верить, – сказал он. – Знаю, вы считаете меня сумасшедшим. Но я в жизни не был в более здравом уме. Я нашел единственно верное решение – единственный путь к почетному миру.

Саймон Темплер все еще глядел на него, пытаясь угадать что-то, что угадать было нельзя.

Мысль о необходимости покинуть Нормана Кента в таком состоянии разрывала ему сердце. И он никак не мог взять в толк, по какому наитию действовал Норман. Ясно, что он не собирался капитулировать. Это и почетным миром нельзя назвать. И что ждало самого Нормана, одного, раненного, искалеченного… Но, похоже, Норман не ведал страха и сомнений, только это можно было прочесть на его лице – сверхъестественную уверенность и решимость.

И сам Святой из этой ситуации не видел выхода. Все козыри были на руках у Принца. Даже если бы опасность не грозила Патриции и они пристрелили бы принца и Мариуса и выдержали осаду, они все равно неминуемо проиграли, даже решив пожертвовать своей жизнью для достижения цели… Но Норман не производил впечатления человека, стоящего перед лицом смерти.

Один из людей принца привел Патрицию, так же как вчера это сделал Мариус. Но на этот раз было невозможно применить тот же метод.

И все-таки Святой попросил:

– Давай я останусь, сынок? Я тебе верю, но ведь ты ранен…

Норман Кент покачал головой:

– Это не имеет значения. Меня отсюда вынесут с почестями.

– Когда мы встретимся? – спросил Роджер.

Норман мечтательно посмотрел в неведомую даль, и, вероятно, то, что он там увидел, его позабавило.

– Когда-нибудь, – ответил он и повернулся к принцу. – Могу я написать записку?

– Напоминаю, – сказал принц, – вы останетесь здесь как гарант хорошего поведения ваших друзей.

– Согласен, – кивнул Норман. – Дай мне перо и бумагу, Роджер.

И опять Мариус попытался вмешаться:

– Ваше Высочество, вы слишком им доверяете! Это наверняка какая-то уловка. Если они действительно имели в виду то, что говорили, то к чему все это…

– Это их дело, Мариус, – спокойно сказал принц. – Да, это странно, но неважно. Надо быть более тонким психологом, мой друг. После того как вы видели их в деле, неужели вы поверите в то, что двое предоставят третьего своей судьбе, а сами скроются? Это абсурд!

Норман Кент нацарапал на листке одну строчку. Он аккуратно промокнул чернила и сложил лист.

– И конверт, пожалуйста, Роджер. – Вложил лист в конверт и заклеил. Потом протянул руку Роджеру Конвею. – Удачи, Роджер! Веди себя хорошо.

– Всего самого доброго, старина Норман!

Они пожали друг другу руки.

Саймон сказал, обращаясь к принцу:

– Похоже, что мы прощаемся, Ваше Высочество!

Принц сделал один из своих изысканных вежливых жестов.

– Надеюсь, это не прощание, мы с вами еще встретимся в лучшие времена.

Потом Святой посмотрел на Мариуса долгим взглядом и попрощался следующими словами:

– С вами я еще встречусь.

Тут Норман протянул одну руку Святому для рукопожатия, а другой передал конверт.

– Положи его в карман, Саймон, и дай мне слово, что вскроешь конверт только через четыре часа. Когда прочитаешь записку, узнаешь, где мы с тобой встретимся. Я буду тебя ждать. И не беспокойся, со мной все в порядке. Счастливой охоты, Саймон!

– И тебе очень счастливой охоты, Норман.

Тот улыбнулся и сказал:

– Думаю, охота будет удачной.

Так Саймон Темплер вернулся к своей даме.

Норман увидел, как Роджер и Саймон вышли в сад, оглянулись на него; он снова улыбнулся и прощально помахал рукой. Через минуту он услышал, как взревел мотор «айрондели» и взвизгнули шины на повороте.

Когда машина выезжала на шоссе, он увидел их в последний раз – Святой за рулем, обнимая одной рукой Патрицию за плечи, Роджер Конвей на заднем сиденье, а один из людей принца на подножке машины – наверное, для того, чтобы охрана на перекрестке их пропустила…

А потом они исчезли вдали.

Норман опустился на софу, чувствуя себя удивительно слабым. Нога тупо ныла. Стволом пистолета он показал на графин виски, сифон, стаканы и сигаретницу.

– Чувствуйте себя как дома, джентльмены, – пригласил он, – налейте чего-нибудь и мне. Боюсь, двигаться я не могу. Вам следовало бы запретить своим людям стрелять разрывными пулями, Мариус, это очень противная штука.

Принц налил ему виски и дал прикурить.

– Война безжалостна, – сказал принц. – Как человек вы мне нравитесь, я восхищаюсь вами. Но так как я тот, кто я есть, а вы выступаете против моей страны и меня, если я заподозрю, что вы пытаетесь меня обмануть, я убью вас без малейшего сожаления – вот так! – Он прищелкнул пальцами. – Даже то что однажды вы спасли мне жизнь, не послужит вам оправданием.

– Вы что, дураком меня считаете? – устало спросил Норман. Он пригубил стакан. Стрелки медленно ползли по циферблату часов.

Пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

Принц уселся в кресло, положив ногу на ногу так, чтобы не помять безупречную складку на брюках. В одной руке он держал стакан, в другой – дымящуюся сигарету в длинном мундштуке.

Мариус расхаживал по комнате, словно лев в клетке, и время от времени бросал на Нормана взгляды, полные ненависти и подозрения, порывался что-то сказать, но каждый раз брал себя в руки и возобновлял метания по комнате. Наконец принц остановил его вялым движением руки, державшей мундштук:

– Мой дорогой Мариус, ваше беспокойство тревожит меня. Бога ради, держите себя в руках.

– Но Ваше Высочество…

– Мариус, вы повторяетесь. Повторение – утомительно.

Мариус сел.

Принц деликатно подавил зевоту.

Лежащий на полу Гардинг застонал и словно очнулся от глубокого сна. Норман наклонился и помог ему сесть. Молодой человек медленно открыл глаза, ошарашенно потирая ушибленную челюсть. Он никогда не узнает, как Святой не любил наносить этот удар.

Норман коротко посвятил его в положение дел и дал возможность хорошо разглядеть пистолет.

– А где остальные? – невнятно спросил Гардинг.

– Уехали, – ответил Норман и обратился к принцу: – А какое место в этой ситуации занимает капитан Гардинг?

– Если не позволит своему чувству долга взять верх над благоразумием, он нас больше не интересует.

Гардинг, шатаясь, поднялся на ноги.

– Но я в вас чертовски заинтересован! – возразил он и повернулся к Норману с изумлением и отчаянной мольбой. – Кент, вы – англичанин, вы же не позволите этим швабам…[10]

– Через семь минут увидим, – спокойно ответил тот.

Под дулом пистолета Гардинг дрогнул. Он ругался, бессильно проклиная все, чуть не плакал.

– Вы глупец! Глупец! Будьте вы прокляты!.. Неужели в вас нет ни капли порядочности? Неужели вы не понимаете…

Норман не шевелился, лицо его сильно побледнело. Эти несколько минут были самыми тяжелыми в его жизни. Нога ужасно болела. А Гардинг сыпал проклятьями, насмешками, умолял, доказывал, просил, льстил, чуть, ли не становился на колени.

Еще пять минут.

Четыре… три… две.

Одна минута.

Принц посмотрел на золотые наручные часы и тонкими пальцами извлек окурок сигареты из мундштука.

– Уже пора, – вежливо сказал он.

– Ради Бога! – застонал Гардинг. – Подумайте, Кент! Подумайте вы, червяк! Ты жалкий… Презренный… пресмыкающийся… трус! Дай мне пистолет, и мы поборемся…

– Бороться нет нужды, – признался Норман Кент и опустил руку в карман. На мгновение ему показалось, что Гардинг попытается вырвать у него пистолет и вцепиться в глотку. Он достал помятые бумажки. Принц и Мариус поднялись со своих мест. Принц с обычной непринужденной и неторопливой элегантностью. Мариус словно спущенный с цепи зверь.

Каким-то чудом Норман Кент поднялся на ноги. Он был очень бледен, в глазах горел лихорадочный огонь. Боль в раненой ноге пронзила острыми иглами все тело. Но он упрямо решил встретить свой конец стоя.

– Вот бумаги, которые я обещал!

Он протянул их Мариусу, и великан жадно схватил их огромными ручищами.

А потом Норман протянул рукояткой вперед свой пистолет Гардингу, скомандовал быстро и резко:

– В окно и вниз к реке, Гардинг! Возьмите моторку Святого у причала в конце лужайки. Те двое на реке не должны остановить вас…

– Ваше Высочество! – пронзительно и свирепо закричал Мариус. Лицо великана отвратительно перекосилось.

Норман толкнул Гардинга к окну, а сам остался на месте, прикрывая его отход.

– Уходи! – крикнул он. – Нечего тебе ждать… Ну, Мариус?

В мертвой тишине голос принца прозвучал словно свист сабли:

– Что, Мариус, это не бумаги Варгана?

– Какое-то идиотское письмо этому негодяю от одного из его друзей!

Прозвучавшие слова заполнили комнату словно капли расплавленного металла. Но принц стоял по-прежнему в грациозной позе, а лицо его выглядело совершенно безмятежным.

– Значит, вы меня все-таки обманули!

– Это именно те бумаги, которые я вам обещал, – спокойно произнес Норман.

– У него должны быть настоящие бумаги, Ваше Высочество, – пробормотал, Мариус. – Я следил за ним – он не мог передать их…

– А вот тут вы ошибаетесь!

Норман говорил очень-очень спокойно, почти шепотом, но в шепоте этом звенел, как в трубном звуке, триумф. Глаза его сияли неземным светом.

– Когда Гардинг забрал пистолет у Святого – помните, Мариус? – бумаги находились у меня. Я сунул их в карман Темплеру, но он об этом и не догадывался. Я и сам не понимаю, как мне это удалось. Чистая импровизация – единственный способ обмануть вас и дать моим друзьям возможность скрыться. И это сработало! Я вас победил…

Он услышал какой-то звук за спиной и оглянулся. Гардинг стремительно бежал по лужайке, словно борзая, низко пригибаясь к земле. Вероятно, в него стреляли из пистолетов с глушителями, но слышно ничего не было, пока его не зацепило.

На губах у Нормана появилась улыбка: теперь дело сделано. Он знал, что Гардингу нужно разобраться с Мариусом и перехватить Саймона Темплера с этими бесценными бумагами. Но Норман улыбался, потому что знал – Святого не перехватят.

И все же ему понравилась храбрость Гардинга…

Нога от боли просто разрывалась на части.

Святой никогда не предполагал невозможного, поэтому единственное, чего боялся Норман Кент, – это того, что Святой заподозрит неладное и откажется покинуть его. Но первый успех Нормана, когда он обманул Гардинга, якобы отдавая тому бумаги, заставил Святого поверить ему. Саймон уехал, и Патриция с ним. Этого уже достаточно.

По прошествии времени Саймон обнаружит бумаги, а вскрыв конверт, прочтет единственную фразу. Эту фразу Норман уже произносил, но смысла никто не понял.

Ничего нельзя выиграть, не жертвуя ничем.

Норман отвернулся от окна и увидел пистолет в руке Мари-уса. Что-то в том, как он держал пистолет, что-то в его лице сказало Норману: этот человек не промахнется. Пистолет был направлен поверх головы Нормана на фигуру, мелькавшую около причала.

Мягкая, неземная улыбка все еще играла на устах Нормана, когда он сделал два быстрых скачка на одной ноге, чтобы находиться между Мариусом и окном.

Он знал: Мариус, ослепленный яростью до сумасшествия, не перестанет нажимать на спусковой крючок только потому, что Норман Кент встал прямо на линии огня, но Нормана это не волновало. Мариус или принц рано или поздно все равно его пристрелят. Возможно, он того и заслуживал: намеренно обманул их, зная цену возмездия. Больше он о себе не думал. Но секунда-другая помогут Гардингу укрыться в моторке.

Норману Кенту не было страшно. Он улыбался.

Странно было прийти к своему концу именно так, в этом тихом домике на берегу мирной Темзы, когда первый вечерний туман стал подыматься с поверхности реки и превращаться в легкие облака. Мягкий свет заструился над спокойным прохладным садом. Это место видело столько радости и веселья, оно знало дружбу и слышало беззаботный смех. В жизни столько было приятного и красивого… Если бы нога не так болела. Но скоро это пройдет. И есть множество куда более скверных способов сказать «прости» такой прекрасной жизни. Услышать трубный зов – это немало. А игра будет продолжаться. Ему казалось, что тени мирного вечера за окном – предвестники мира и покоя на всей земле.

 

[10]Швабы – презрительная кличка немцев.

Оглавление