ЗЛЫДНЯ

Майя быстро шла по людным улицам Дан-Идена. Солнце уже село, и ночной сторож кружил по городу со своей колотушкой, приговаривая:

— Солнце село за горой, вам давно пора домой.

Каменщики, чинившие дома, складывали инструменты, торговцы закрывали двери лавок, а в трактире «Зеленый Человек» начиналась самая горячая пора. По улице прогуливались толпы народу, наслаждаясь ароматным вечерним воздухом. Майя улыбнулась и кивнула нескольким знакомым солдатам. Один из них схватил ее за руку, но она просто с улыбкой высвободилась, сказав беспечно:

— Ой, малыш, уймись. Даже проститутки иногда отдыхают.

— Давай я куплю тебе кружечку эля, Мораг, — настаивал солдат. — Может быть, тогда у тебя появится настроение позабавиться.

— Спасибо за предложение, малыш, но у меня другие планы на вечер.

Он шлепнул ее пониже спины и неохотно отпустил, и Майя ускорила свой шаг, опасаясь, как бы ему и его товарищам не пришло в голову преследовать ее. Завернув за угол, она увидела впереди огромную стену замка, построенного в самом сердце города на вершине холма. Ее сердце забилось быстрее, хотя она уже привыкла скрываться за заклинанием красотки и поддерживала его совершенно без усилий. Тем не менее постоянно существовала опасность наткнуться на кого-нибудь из ведьм, живущих вокруг замка, которые без труда проникли бы сквозь ее маскировку, поэтому она всегда побаивалась, встречаясь со своей шпионкой. Девушка уже нетерпеливо шагала по внутреннему дворику, сжимая руки.

— Вы припозднились, я уж испугалась, что с вами что-нибудь случилось, Ваше Высочество, — запричитала она.

— Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не называла меня так, дура, — рявкнула Майя. — Меня задержали по дороге. Быстро выкладывай свои новости, пока кто-нибудь не увидел нас вместе. Встречаться в замке очень опасно.

— Но мне так трудно выбраться, — начала оправдываться девушка. — Всем вечно нужно, чтобы я что-нибудь сделала, а у Хранительницы Ключа, похоже, есть глаза даже на затылке. Я подумала, вам будет интересно узнать, что Главный Искатель, как они считают, бежал в Эрран, прихватив с собой маленькую банприоннсу.

— В Эрран? — воскликнула Майя. — Ты уверена?

— Так они говорят. Не знаю, правда ли это.

— Реншо знал, что я имела дела с Маргрит Эрранской, — задумчиво проговорила Майя. — Он несколько лет был моим посредником, прежде чем я сделала его Главным Искателем. Думаю, это вполне возможно.

Она торжествующе улыбнулась. Постоянно пребывая в напряженном ожидании, колдунья время от времени становилась такой нетерпеливой, что готова была завизжать или на кого-нибудь накинуться. Победы Лахлана очень ее расстроили. Ее настроение было переменчивым, как и удача Серых Плащей. Вести об их поражениях заставляли ее злорадствовать, победы погружали в уныние, и все это время так и не удалось узнать, действительно ли ее дочь находится у Реншо. Поэтому она, несмотря на свою досаду, оставалась в хвосте армии, зная, что любая новость о Главном Искателе станет немедленно известна Мегэн и Изолт и в конце концов дойдет и до нее. И вот наконец ее терпение окупилось сторицей.

Майя тепло поблагодарила шпионку, заботясь о том, чтобы еще крепче привязать девушку к себе, потом в темном дворике подождала, пока все не утихло, обдумывая свои планы. Она завтра же отправится в Эрран, потратив часть своих трудно заработанных денег на экипаж с лошадью и приличную одежду. Не пристало ей появляться оборванкой на пороге Маргрит Эрранской. Ник-Фоган ни в коем случае не должна догадаться, в каком отчаянном положении находится Майя на самом деле. Пусть они прежде и были союзницами, но Майя никогда не обманывалась насчет того, что Маргрит помогала ей по дружбе или по доброте душевной. У Банприоннсы Эррана были какие-то свои планы. Следует быть очень осторожной, ибо если ее дочь действительно находится в стране Маргрит, то Чертополох будет заказывать музыку, а Майе придется плясать под ее дудку. При этой мысли ноздри колдуньи раздулись от гнева, и она начала раздумывать, что она может предложить Маргрит за ее помощь.

Полностью погрузившись в размышления, она вышла из дворика и поспешила по узкой галерее к стрельчатым воротам, через которые вошла сюда. Внезапно она столкнулась с какой-то большой и мягкой фигурой. Она отшатнулась и вздрогнула, когда на ее лицо упал свет поднятого фонаря. На какой-то миг она ослепла и не могла ничего разглядеть, потом ее затопил ужас, когда хорошо знакомый голос воскликнул:

— Майя? Не может быть!

Это была Латифа Кухарка. На ее круглом смуглом лице был написан ужас, маленький ротик округлился от удивления. Майя не видела Латифу с той самой ночи накануне Самайна, когда оставила ее в садике, окружавшем Пруд Двух Лун. Если бы ей и пришло в голову думать о Латифе вообще, она решила бы, что ту казнили за измену. По крайней мере, сама она на месте Лахлана поступила бы именно так. И уж меньше всего она ожидала встретить Латифу тут, в Дан-Идене.

Прежде чем толстуха успела хотя бы вскрикнуть, Майя сунула руку в рукав и вытащила оттуда острый кинжал. Сжав зубы, она вонзила клинок в грудь толстой кухарки. Латифа схватилась за рукоятку обеими руками, ее глаза стали круглыми от изумления, потом она пошатнулась и как подкошенная рухнула на пол.

Майя помчалась по коридору и выбежала из ворот в город с бешено колотящимся от смятения сердцем. Ей всегда нравилась бедная старушка. Лучше бы через ее маскировку проник кто-нибудь другой. Мегэн Повелительница Зверей, например. Майя без колебаний возила бы нож в сердце этой старой ведьмы. Но Латифа всегда была добра к ней, специально готовила всякие лакомства из морских водорослей, семян райса и сырой рыбы, зная, как она ненавидит жирное жаркое, обычно подававшееся к королевскому столу.

Пробегая мимо уличного фонаря, Майя увидела, что ее рука вся в крови, и на миг ей чуть не стало плохо от ужаса. Она сжала пальцы в кулак и побежала дальше. Ничто не должно стоять у нее на пути, даже толстая добродушная старая кухарка.

Колесо прялки размеренно вращалось, Изабо ритмично нажимала ногой на педаль, а руки автоматически свивали нить на веретене. Перед ней лежала раскрытая книга, которую она внимательно читала. Когда она доходила до конца очередного листа, страница переворачивалась сама.

Изабо изучала очень древнюю книгу под названием «De Occulta Philosophia Libre Tres», одну из множества книг в библиотеке, привезенной Шабашем Ведьм из Другого Мира. Читая, она то хмурилась, то недоверчиво улыбалась, но время от времени отрывалась от чтения, чтобы повторить строчку и сохранить ее в памяти.

Рядом с ней на полу сидела Бронвин, что-то напевая тряпичной кукле, которую сделала для нее Изабо. Вокруг валялось несколько великолепных игрушек, найденных Изабо в одной из комнат южной Башни. Она была расположена на том же этаже, что и главная спальня, а внутри оказались две маленькие колыбели и кресло-качалка, вырезанное в форме летящего дракона. В атласных балдахинах и одеяльцах мыши прогрызли дыры для своих гнезд, и они превратились в грязные лохмотья. Но летящий дракон-качалка оказался совершенно нетронутым и от малейшего толчка начинал раскачиваться вперед-назад, а украшающая его роспись поражала своим реализмом. Теперь он стоял рядом с Бронвин с широко распростертыми крыльями и сверкающими позолотой глазами.

Тут же на полу лежали две погремушки, вырезанные в виде птичек-лазоревок, раскрашенная в цвета радуги юла, лошадка на колесиках, которую можно было катать на веревочке, украшенный лентами обруч, набор цветных кубиков и миниатюрный барабан с флейтой.

Несмотря на все великолепие этих игрушек, Бронвин явно предпочитала им всем свою тряпичную куклу и повсюду таскала ее за собой, качая и понарошку подкармливая крошками хлеба и сыра. Самой любимой после куклы была флейта, и малышка проявляла к игре на ней поразительные способности, в особенности учитывая то, что ни у Фельда, ни у Изабо никаких музыкальных способностей не было и учить ее они не могли.

Внезапно колесо прялки остановилось, а нить с треском лопнула и распалась на волокна. Изабо подняла безжизненные глаза.

— Латифа? — прошептала она. — О нет, Латифа!

Мегэн задремала у огня, и Гита свернулся клубочком у нее на коленях, когда она вдруг проснулась, мгновенно раскрыв глаза.

— Латифа? — пробормотала она, пытаясь стряхнуть оцепенение. Она тяжело поднялась на ноги и поковыляла к двери. Все было тихо, но чувство беспокойства не покидало ее. Мегэн крикнула одному из стражников, стоящему в конце коридора:

— Все в порядке?

— Да, миледи, — отозвался он. — Все тихо.

Она поколебалась, потом, тяжело опираясь на свой резной посох, прошла мимо стражников и спустилась по лестнице. Пройдя через главный зал, она очутилась в лабиринте коридоров, ведущих в кухню. Навстречу спешила служанка с ведром дымящейся воды в одной обветренной руке и щеткой — в другой. Мегэн остановила ее.

— Элси?

Служанка кивнула. Ее бледная кожа покрылась красными пятнами.

— Ты не видела Латифу?

— Она только что пошла за чем-то в кладовку, — ответила служанка испуганно.

Мегэн поблагодарила ее и поспешила дальше, не в состоянии отделаться от все усиливающегося чувства, что что-то произошло. У нее закололо в боку, но она не обращала внимания на боль. Огромная кухня была заполнена слугами, и Мегэн снова спросила о Латифе. Еще одна молоденькая служанка махнула рукой по направлению к кладовым, но в этот миг снаружи раздался какой-то шум. Мегэн ухватилась за край стола, чтобы успокоиться. Она не выказала никакого удивления, когда в кухню влетел поваренок. В лице у него не было ни кровинки.

— Убийство! — закричал он. — Латифу Кухарку убили!

Поспешно раздав указания, Мегэн последовала за ним во двор, а оттуда по аллее в темный внутренний дворик. Даже ее старые глаза различили грузное тело кухарки, лежащее на камнях. Колдунья с огромным трудом опустилась рядом с ней на колени, нащупывая пульс. Ее пальцы ощутили еле уловимое слабое трепетание.

— Латифа! — позвала она. — Ты слышишь меня, старая подруга?

Глаза Латифы медленно раскрылись, и она безучастно посмотрела прямо в лицо Мегэн, не узнавая ее.

— Майя… Банри…. — очень тихо проговорила она. — Что она здесь делает?

Глаза так же медленно закрылись, и пульс прекратился. Со слезами, стекающими по морщинистым щекам, Мегэн попыталась вернуть старую кухарку к жизни, нажимая ей на грудь, но ничего не вышло. Латифа была мертва.

Убийство старой кухарки повергло замок в хаос. Служанки, рыдая, сбились по углам; повара-подмастерья испортили обед; дворецкий сидел, беспомощно уронив руки и все время повторял:

— Кому могло понадобиться убивать Латифу? Зачем?

Мегэн была потрясена до глубины души. Латифа была одной из немногих ее прежних друзей, кто пережил Сожжение. Она помнила старую женщину еще пухлой малышкой с темными кудрями и толстыми ручками и нерадивой молодой ученицей, которая вечно не хотела сидеть на уроках в Башне Двух Лун, предпочитая валяться на траве и жевать пряники.

Мегэн хотела, чтобы юная Латифа прошла Испытания и была принята в Шабаш ученицей ведьмы, но та вместо этого пошла работать подмастерьем на кухню, повторив путь своей матери и бабки. Так и получилось, что ей удалось пережить День Расплаты, тогда как большинству ее бывших однокашников повезло куда меньше. Майя никогда не подозревала, что дворцовая кухарка была одаренной ведьмой, обладающей Талантом к огненной магии и тесно связанной с Шабашем Ведьм. Шестнадцать лет Латифа была шпионкой повстанцев, ежедневно подвергая себя риску ради того, чтобы держать Мегэн в курсе действий и намерений Банри.

Несмотря на то, что в решающий момент Латифа предала их, Мегэн понимала, что причиной тому стали чары Майи, медленно и исподволь действовавшие на Латифу вместе с ее собственными страхом и неуверенностью до тех пор, пока она совершенно не растерялась. Старая колдунья знала, насколько могущественным может быть принуждение Майи. Ведь та колдовством вынудила Джаспера устроить истребление ведьм, а Джаспер был куда сильнее Латифы. Поэтому Мегэн упросила Лахлана и спасла беднягу от позорной смерти с клеймом изменницы.

С тех пор Латифа уже два года пыталась преодолеть подозрительность Лахлана и восстановить свое место в Шабаше. К ее огромной гордости она прошла Испытания и была принята в Шабаш как полноправная ведьма, после чего стала носить на пухлых пальцах кольца с лунным камнем и гранатом, свидетельствующие о том, что она прошла не только ученическое испытание, но и Испытание Огня. Она без устали трудилась, пытаясь растянуть их скудные запасы так, чтобы накормить тысячи ртов, и начала обучать своей кухонной магии нескольких учеников в Теургии. Мегэн не представляла, что бы делала без нее.

Стражники обыскали каждую гостиницу и каждый дом в Дан-Идене, но Майи Колдуньи и след простыл. И даже несмотря на то, что целую неделю ворота были закрыты, и в город не впускали и не выпускали никого, кроме тех, у кого было разрешение Ри, убийцу Латифы так и не нашли.

Солнце нещадно палило почерневшие поля, а небо над головой сияло яркой синевой. Немногочисленные деревья все еще поднимали к небу голые черные ветви. Большая их часть уже давно упала и лежала в углях. По развалинам дома бродил маленький мальчик, размазывая слезы по закопченному лицу. Увидев на дороге экипаж, он с надеждой поднял голову, но лишь тоненько заплакал от огорчения, когда коляска покатилась дальше.

Майя откинулась на мягкую спинку сиденья, прикусив губу. Она помнила эти поля пышными и зелеными, заросшими клевером и ячменем, густые рощи деревьев на холмах и нарядные домики с клумбами в низинах. Повинуясь какому-то импульсу, она высунула голову из окна и хрипло скомандовала одному из своих всадников вернуться назад и дать мальчику золотую монетку. Тот принял монету, отсалютовал ей и пришпорил лошадь, а она снова откинулась на подушки, удивляясь своей минутной слабости.

Через несколько миль их остановил взвод солдат, потребовав назвать ее имя и место назначения. Их серые плащи и кожаные нагрудники были потрепаны и покрыты пятнами, щиты все в зарубках. При виде этой формы у нее упало сердце. Она не ожидала встретить никого из армии Ри так далеко к востоку.

Майя выглянула из позолоченной кареты и, улыбаясь сержанту, начала отвечать на вопросы своим низким мелодичным голосом. На ней было малиновое бархатное платье с узкой юбкой, золотыми вставками и высоким воротником, который, впрочем, был вырезан от основания шеи и до ложбинки между грудями.

— Я возвращаюсь к себе на родину, в восточный Блессем, — сказала она. — Мой муж отправился туда несколько недель назад, когда до нас дошли слухи, что мерзкие тирсолерцы прошли через эту часть страны. Я уже давно не получала от него никаких вестей, поэтому забеспокоилась и решила, что должна сама поехать и посмотреть, что произошло.

— Лучше бы вы оставались дома ждать вестей, госпожа, — сипло сказал сержант. — Вся территория за тем холмом находится в руках Ярких Солдат, а они, судя по всему, не слишком любят состоятельных людей.

— Благодарю вас за предупреждение, — ответила Майя, — и очень рада, что наняла такую охрану. Мой дом уже недалеко. Я уверена, что со мной ничего не случится, а если все-таки случится, то я пошлю одного из моих людей за вами. Вы такой сильный и храбрый!

Она обворожительно улыбнулась ему, и сержант покраснел.

— Думаю, вам лучше поговорить с капитаном, госпожа, — сказал он.

Она скрипнула зубами. Потом повторила еще более хриплым голосом, вплетая в свои слова нежное принуждение:

— Мой дом уже недалеко. Я уверена, что со мной ничего не случится. Я поеду дальше.

Его бледная кожа вспыхнула еще сильнее, но он повторил упрямо:

— Думаю, вам лучше поговорить с капитаном.

Она снова повторила свои слова, на этот раз вкладывая в них большую силу, но хотя ему, казалось, было не по себе, он не поддался, открыв дверь кареты и протянув руку, чтобы помочь ей спуститься. Майя при встрече сразу угадывала упрямца, поэтому грациозно подчинилась.

Капитан находился в палатке. Сержант почтительно, но решительно поднял полог, и она, пригнув голову, шагнула внутрь. В тот же миг у нее поднялось настроение. Она узнала этого капитана, молодого и красивого мужчину с недовольным выражением лица. Он был одним из ее клиентов в Доме Грешных Наслаждений — молодой лорд, отдававший за ночь с ней все свои сбережения до последней монеты. Он не раз бывал у нее и буквально бредил ею, но потом был вынужден отправиться в поход вместе с армией Молодого Самозванца. Большая часть запасов золота Майи перетекла к ней именно из его кармана.

Капитан поднял глаза и застыл, пораженный. Она улыбнулась и подала ему руку.

— Какая встреча! — сказала она хрипло. Он ничего не ответил, лишь поднес ее руку к губам и страстно поцеловал.

Майя обмахнулась веером и положила голову на руку. В тесной карете было жарко и душно, и на ухабистой дороге ее очень укачивало.

Путешествие по занятым солдатами полям южного Блессема было долгим и утомительным. Но после того, как она переехала через линию фронта, по крайней мере, по сторонам дороги снова тянулись зеленые поля и цветущие сады, поскольку Яркие Солдаты жгли землю только тогда, когда покидали ее. Она очень радовалась этому, ибо зрелище обугленных и разоренных лугов нагоняло на нее тоску.

Несколько раз Майю останавливали Яркие Солдаты, но стоило только сказать им, что она Вдовствующая Банри и едет повидаться со своей союзницей, Маргрит Эрранской, как ее пропускали. Их мгновенное повиновение доставляло ей удовольствие. Она понимала, что только репутация Маргрит заставляла их кланяться и почтительно разговаривать с ней, но прошло уже столько времени с тех пор, как ей оказывали такое уважение, что она уже почти забыла, как это приятно.

Майя наклонилась вперед и выглянула из окна, надеясь ощутить на лице дуновение свежего ветерка. По обеим сторонам дороги простиралась дикая невозделанная земля, и лишь заросли низких колючих кустов кое-где нарушали это унылое коричнево-серое однообразие. Там и сям виднелись мелкие озера, поблескивая ослепительной синевой под жарким небом. Солнце нещадно пекло, горячее и безжалостное, как будто до сих пор стояло лето, а не последний месяц осени. Потом вдали блеснуло море, полускрытое за песчаными дюнами. Майю захлестнуло желание такой силы, что ей пришлось вцепиться в сиденье кареты, чтобы не приказать кучеру остановиться. Вместо этого она побрызгала на лицо и руки соленой водой и велела ему прибавить ходу.

Наконец они поднялись на невысокий холм и увидели далеко внизу колеблющуюся стену тумана, длинными языками клубящегося над болотами. Майя улыбнулась, хотя шею у нее свело от напряжения. Она почувствовала, как карета на миг остановилась, как будто возница в нерешительности слишком сильно натянул поводья. Она высунулась из окна и прикрикнула на него.

Дорога нырнула в туман, точно в молочно-белый туннель. Лошади встали, и пришлось подстегнуть их хлыстом, прежде чем они пошли дальше, нервно мотая головами. Верховые сбились поближе к карете, да и сама Майя не могла сдержать дрожи опасного предчувствия.

Внезапно лошади заржали и в ужасе встали на дыбы. Возница закричал и щелкнул хлыстом, а всадники вцепились в поводья своих скакунов. Майя попыталась разглядеть что-нибудь через окно кареты, но не было видно ничего, кроме извивающихся щупальцев тумана. Потом из дымки возникли высокие серые тени с огромными странно мерцающими глазами. Их суставчатые когтистые руки тянулись к ним, точно намереваясь схватить. Лошади рванулись вперед и заржали, карета дернулась, и Майя полетела на пол. До нее донесся пронзительный гул, потом в дверцу кареты громко постучали.

Она вскрикнула и сразу же раздосадованно прикусила губу. Дверца открылась, и внутрь заглянул мужчина с длинной седой бородой и крючковатым носом.

— Никак это Вдовствующая Банри собственной персоной? — сказал он. — Добро пожаловать в Эрран, миледи. Могу я помочь вам выйти?

Без приглашения запрыгнув в карету, он представился Кэмпбеллом Ироничным, колдуном на службе у Маргрит Эрранской. Он был высоким худым мужчиной с саркастическим изгибом губ. Свисающие прядями седые волосы, перехваченные кожаным ремешком, доходили ему до середины спины, а одет он был в длинную малиновую мантию довольно неряшливого вида, расшитую вдоль подола и по рукавам мистическими символами. Выглянув из окна, мужчина коротко приказал месмердам уйти обратно в туман, потому что их сырой болотный запах пугал лошадей. Майя снова уселась в подушках, разгладив малиновый бархат юбки и из-под ресниц глядя на колдуна, от которого тоже довольно ощутимо попахивало болотом. Ее надменный взгляд ничуть не лишил его присутствия духа, и он забарабанил по стене кареты, приказывая кучеру ехать дальше, а потом развернулся к ней и окинул ее с ног до головы черными глазами, почти не видными за косматыми седыми бровями.

— Такого еще не бывало, — сказал он. — Такое нашествие гостей в Эрран. И ведь все ведьмоненавистники и охотники за ведьмами. Что вы здесь делаете, Майя?

— Я буду это обсуждать не с тобой, а с твоей хозяйкой, — ледяным тоном парировал Майя. — И кто дал тебе право называть меня по имени, а? Ты должен обращаться ко мне «миледи», если вообще имеешь право ко мне обращаться.

— Ну-ну, потише! — отозвался Кэмпбелл. — У вас такой высокомерный вид и манеры, можно подумать, что вы все еще Банри. Не то чтобы это что-то значило здесь, в Эрране. Мы никогда не признавали Мак-Кьюинна Ри, и не думаю, чтобы когда-нибудь это случилось.

— Неужели? — Майя выглянула в окно, хотя все, что в них было видно, это мокрые ветви деревьев. — Именно поэтому Айен Эрранский сражается под командованием Лахлана Самозванца и выполняет его приказы, точно его оруженосец?

Кэмпбелл нахмурился и сложил руки на груди. Майя еле заметно улыбнулась и снова уставилась в окно. Дорога вилась по болоту, туман время от времени расступался, и она видела берега, заросшие цветущей осокой, и прямые стрелы камышей. Один раз она заметила несколько пар бледных глаз навыкате, плавающих на поверхности ила, и невольно отпрянула.

— Трясинники, — с ехидным удовольствием пояснил колдун. — Они утянут вас на дно, если вы хоть ногой ступите на болото.

— Поскольку я не намерена гулять по болотам, это вряд ли имеет ко мне какое-то отношение, — холодно парировала Майя, набросив на плечи подбитую мехом накидку. Она уже начала думать, что сделала огромную ошибку, решив приехать в Эрран.

Наконец они подъехали к огромному водному пространству, серовато поблескивающему под клубящимся туманом. Лошади пугливо остановились, покрывшись потом под упряжью, несмотря на прохладный воздух. Майя видела, что кучер и всадники явно нервничают, и нахмурилась, хотя и могла понять их тревогу. По озеру скользила длинная лодка, изогнутый нос который, сделанный в форме лебяжьей шеи высоко вздымался над водой. Лодка была пуста, а парус сложен, но лодка двигалась быстро и плавно, как будто кто-то сидел на веслах.

Майя позволила Кэмпбеллу Ироничному помочь ей выйти из кареты и спокойно огляделась вокруг. На берегу озера виднелось несколько невысоких зданий, крыши которых были покрыты цветущей осокой. С порогов на нее смотрели болотники, на чьих черных сморщенных лицах было написано любопытство, а огромные блестящие глаза сверкали, как драгоценные камни. К причалу было привязано еще несколько небольших лодочек, большинство из которых были грубыми яликами, не имевшими ничего общего с изящной лодкой-лебедем. Среди них была и одна большая плоскодонная барка, нагруженная мешками с райсовыми семенами и бочонками с медом. На глазах у Майи команда болотников, отталкиваясь от дна шестами, медленно и старательно отчалила от пристани и взяла курс по реке на север.

— Миледи, — сказал Кэмпбелл, указав Майе на лодку.

Она одарила его высокомерным взглядом и сказала:

— Вы позаботитесь о моих людях и лошадях?

— Ну разумеется, о них позаботятся, — ответил он с усмешкой, от которой у нее по коже побежал холодок. Но она спокойно поблагодарила его и стала смотреть, как маленькие чернокожие существа нерешительно помогают отцеплять карету, поскольку они были слишком малы, чтобы дотянуться до конской упряжи.

Ее кучер, крупный спокойный мужчина, ободряюще кивнул ей и сказал:

— Не беспокойтесь за нас, миледи, мы будем ждать здесь ваших приказаний.

Майя улыбнулась и поблагодарила его, передав ему небольшой мешочек с монетами, а потом забралась в лодку, не позволив ни одной своей эмоции отразиться на лице. Кэмпбелл уселся в лодку следом за ней, и она отвернулась, глядя на озеро. Похожая на лебедя лодка отплыла от причала, и за ней потянулся след, прямой, точно проведенная плугом борозда.

Туман над озером был негустым и расступался перед лодкой, открывая огромные водные дубы, которыми зарос берег, и листья которых уже начали желтеть по краям. Впереди виднелся остров, увенчанный высокими остроконечными башнями, каждая из которых была построена в форме спирали и выкрашена в бледные переливчатые тона, так что все они вместе мерцали, точно туманные радуги. Майя против воли почувствовала, что зрелище Башни Туманов вызывает у нее трепет. Она считала Риссмадилл прекрасным, но это был воистину дворец из сказки: изящный, экстравагантный, волшебный.

— Тер-де-Сео , — почтительно сказал Кэмпбелл, и она нахмурилась, услышав слова древнего языка, языка ведьм, объявленного вне закона семнадцать лет назад. Он сардонически взглянул на нее и сказал длинную фразу, певучую и красивую.

— О, Башня Туманов, таинственная красота, красивая тайна, — перевел он для нее. — Ну и как впечатления, миледи? Единственная Башня, которую вы не смогли разрушить?

Майя скрипнула зубами. И на самом деле, какой иронией судьбы было то, что она сейчас обращалась к Маргрит Эрранской за помощью, когда долгие годы отправляла Красных Стражей на болота в тщетной попытке уничтожить магическую силу Ник-Фоган. Многие солдаты Майи бесследно сгинули на болотах, а Башня Туманов так и осталась единственной Башней Ведьм, которую не сожгли дотла. Ей было очень странно и необычно приближаться к одной из самых могущественных колдуний страны с предложением дружбы.

Лодка-лебедь плавно остановилась у широкой мраморной площадки. Майя подобрала свои малиновые юбки и как можно грациознее вышла из лодки. С одной стороны от широкой лестницы стоял высокий сильный на вид мужчина, одетый в мрачные серые одежды. Грива его жестких белых волос была перехвачена на лбу кожаным ремешком, так что два массивных рога, завивающихся спиралью по обе стороны лба, были хорошо видны. Каждую угловатую скулу пересекали три тонких белых шрама.

Майя уставилась на него с некоторым удивлением. Она сразу же поняла, что это Хан’кобан, поскольку много лет назад видела одного из представителей этой горной расы в Башне Двух Лун. Она знала, что они были воинственным и свирепым народом, как и ее собственный, хотя и обитали в негостеприимных снежных пустынях на вершине мира. Она удивилась, что он делает здесь, в мягком прибрежном воздухе, и поняла, что он опасен. Шесть шрамов на его лице говорили о том, что он искусный воин, и она вспомнила того его соотечественника, которого знала. Он попытался убить ее, и ему это почти удалось. Лишь ее магия превращений спасла ее тогда, и она превратила его в коня, а потом подчинила своему хлысту и шпорам. Она знала, как невыносимо ему будет находиться в шкуре вьючного животного, ибо Хан’кобаны славились своей яростной независимостью. Его укрощение доставило ей ни с чем не сравнимое удовольствие, поскольку она видела в этом символ своей абсолютной власти над всеми людьми Эйлианана и Дальних Островов. Она задумалась, что же произошло с заколдованным конем, и решила, что он, должно быть, умер много лет назад.

Хан’кобан поклонился и учтиво поприветствовал ее. Он проводил ее по лестнице, и по пути им попались две нимфы месмердов, стоящие на часах перед огромной арочной дверью. Майя зачарованно уставилась на них, и они ответили ей взглядом зеленоватых фасетчатых глаз, но на их нечеловечески прекрасных лицах не отразилось никаких эмоций. По обеим сторонам двустворчатой двери был высечен символ клана Мак-Фоганов — цветущий чертополох с окружающим его девизом клана. Не трогай чертополох , прочитала Майя, пренебрежительно засопев.

Ее провели через величественный зал, увешанный яркими гобеленами и украшенный мраморными статуями, старинными щитами и оружием, а также серебряными чашами и кувшинами. На полу лежали ковры изумительной работы, малиново-сине-серые, а на верхнюю галерею вела великолепная лестница, посередине которой, точно кровавый ручей, сбегала красная ковровая дорожка. Слуги поспешили взять у нее накидку и шляпу с пером и принесли теплого вина с пряностями, чтобы она могла согреться после дороги. Майя сделала глоток и восхитилась его медовым вкусом. По ее жилам разлилось тепло, кожа раскраснелась, а голова слегка закружилась. Больше пить она не стала, памятуя, что Эрран славился своим вином, в который для сладости добавляли мед цветка золотой богини, в высшей степени крепкий и опьяняющий нектар.

Хан’кобан распахнул массивную дверь, ведущую в тронный зал, и звенящим голосом доложил о Майе. Кэмпбелл Ироничный поклонился так низко, что подмел бородой пол. Майя вздернула голову, демонстрируя, что вся эта пышность не произвела на нее никакого впечатления.

В дальнем конце зала возвышался помост с украшенным изящной резьбой троном, заваленным малиновыми бархатными подушками. На них полулежала темноволосая женщина, одетая в черный бархат с серебряной брошью в форме чертополоха на груди. Ее безупречная кожа была очень бледной, а рот отливал темным пурпуром. Когда Майя медленно приблизилась к трону, она заметила, что длинные изогнутые ногти женщины выкрашены в тот же самый темно-пурпурный цвет. Они медленно и ритмично постукивали по темному дереву подлокотника, длинные и острые, точно ятаганы.

Майя подошла к помосту и склонила голову.

— Очень рада снова видеть вас, — сказала она. — Надеюсь, вы неплохо поживали?

— О да, — отозвалась Маргрит. — Не только неплохо, но еще и весело. С тех пор, как мы встречались в последний раз, прошло несколько забавных лет.

— Забавных — не совсем то слово, которое я бы употребила, — ответила Майя, и лишь раздувающиеся ноздри выдавали ее гнев. — Действительно, произошло много всяких событий.

— Да, кто бы мог подумать, что мятежники одержат победу и восстановят Шабаш Ведьм? — вежливо сказала банприоннса. — Ваш муж мертв, вашу дочь сместили, а вы — вне закона и в бегах.

— Ну, это едва ли так, — возразила Майя. — Очень многие отвергают иго Самозванца и хотят возвращения моего правления. Это всего лишь вопрос времени.

— Молодой Мак-Кьюинн показал себя более способным, чем кто-либо мог подозревать, — заметила Маргрит. — Победы при Блэйргоури и Дан-Идене они одержали очень остроумно, и моя разведка доносит мне, что с тех пор у них еще прибыло сторонников.

— Это ненадежные друзья, — отмахнулась Майя. — Они преследуют свои интересы. Как только моя дочь вернет себе престол, они снова поклянутся нам в верности.

Маргрит оторвалась от созерцания своих колец.

— Может быть, это и так, — ответила она. — Но разве кому-нибудь нужны такие друзья?

— Ох, существует множество таких, чья верность мне и моей дочери неколебима. — Майя уже устала стоять перед троном Маргрит и грациозно присела в одно из кресел, стоящих вдоль стены. — Но я уверена, что ваши шпионы донесли вам и об этом тоже.

— Я не люблю слово «шпионы», — с улыбкой ответила Маргрит.

Майя напряглась, но сладко улыбнулась в ответ.

— Прошу прощения. Я хотела сказать, ваша разведка.

На миг их взгляды встретились, потом Маргрит отвела глаза, сказав приветливо:

— Что-то я совсем позабыла о гостеприимстве. Вы, должно быть, очень устали с дороги. Позвольте предложить вам поесть и отдохнуть, а потом вы, возможно, расскажете мне, чем я обязана чести этого неожиданного — но в высшей степени приятного, визита.

— Ну разумеется, я приехала сюда для того, чтобы быть со своей дочерью, — ответила Майя. — Я понимаю, что без моей поддержки и одобрения она не слишком вам полезна, поэтому как только моя разведка донесла мне, что она находится под вашей защитой, я, естественно, решила воссоединиться с ней. Уверена, что нет никакой нужды осведомляться о ее здоровье, учитывая то, какой заботливой и любящей матерью являетесь вы сами.

Улыбка Маргрит стала шире, на ее щеках заиграли ямочки.

— У вас прекрасная разведка, моя дорогая. Вы должны рассказать мне, как вам удается находить таких талантливых слуг. Я-то по недомыслию считала, что все происходящее под покровом туманов Эррана скрыто от жителей внешнего мира. Теперь я вижу, что моя защита не настолько совершенна, как мне казалось.

Майя почувствовала, как по спине у нее тонкой струйкой ледяной воды пробежал холодок. Улыбка Маргрит наводила на нее такой же ужас, как самый яростный рык ее отца — Фэйрга. Она взяла себя в руки и надменно взглянула на банприоннсу.

— Прошу прощения, если вы сочли мой интерес навязчивым, — сказала она холодно. — Вполне естественно, что безопасность и благополучие моей дочери, Банри Эйлианана и Дальних Островов, моя главная забота.

— Естественно, — бархатным голосом ответила Маргрит, снова медленно забарабанив длинными ногтями по позолоченным подлокотникам трона. — И вы, конечно же, желаете ее видеть. — Она поднялась и величаво сошла с трона, шелестя черными бархатными юбками. — Пойдемте, моя дорогая. Я знаю, что вы с нетерпением ждете встречи со своей малюткой, ведь прошло уже столько месяцев с тех пор, как вы в последний раз обнимали ее.

В ее тоне прозвучало такое тонкое издевательство, что Майя вспыхнула и сжала руки. Она вышла вслед за банприоннсой из тронного зала и поднялась по лестнице, слушая любезные рассказы Маргрит об истории многочисленных сокровищ, развешанных по стенам.

Майя вежливо пробормотала что-то в ответ, а потом кивнула на дворецкого, шедшего впереди них по лестнице.

— Скажите, миледи, как получилось, что этот рогатый житель гор стал вашим слугой? Разве они не дикий и независимый народ? Что он делает здесь, в сердце болот?

Маргрит прищурилась, точно погрузившись в приятные воспоминания.

— Я спасла ему жизнь, а по суровому кодексу чести Хан’кобанов это означает, что он передо мной в долгу и должен служить мне таким способом и так долго, как я этого потребую. Это случилось уже довольно давно, но я отказываюсь освободить его от гиса, поскольку он воистину один из моих лучших слуг, бесстрашный, умный и беспредельно мне преданный.

— И как случилось, что вы спасли ему жизнь?

— Я летела в своей повозке, запряженной лебедями, в Тирсолер, когда нас застал очень необычный ураган. Лебеди не могли лететь против такого сильного ветра, поэтому я окружила нас спокойным глазом бури. Но магия бурь не принадлежит к числу моих сильных сторон, поэтому нам пришлось лететь по ветру. Нас занесло высоко в горы и в конце концов выбросило на снежную равнину. Мои лебеди устали, и некоторые из них были ранены, а я сама была совершенно обессилена, поскольку мне пришлось управлять стихией такой неимоверной силы.

— Мы решили отдохнуть и восстановить силы, и я увидела стаю хищных птиц, кружащих над высоким горным плато. Мне все равно было нечего делать в ожидании, пока не отдохнут мои лебеди, поэтому я взобралась на эту вершину и нашла там Хан’тирелла, обнаженного и оставленного умирать. Он убил кого-то в приступе ревности к любовнице, и его приговорили к смерти. На Хребте Мира так наказывают своих преступников. Какое варварство, не так ли? Каким-то образом ему удалось выжить на лютом морозе, хотя я думаю, что это буря не дала волкам и снежным львам добраться до него прежде, чем я нашла его. Я знала о воинском искусстве этого горного народа, поскольку в Башне Двух Лун некоторое время жил тот свирепый молодой воин. Вы его не помните?

Майя кивнула, и банприоннса продолжила:

— В общем, я освободила его и привязала к себе этим смехотворным кодексом чести, и с тех самых пор он мне служит. Он принес мне немало пользы и очень многое рассказал о затерянной и всеми давно забытой стране Тирлетан.

Наконец они добрались до детского крыла дворца, и до Майи донесся негромкий детский лепет. Она напряглась в ожидании, задумавшись, сильно ли изменилась ее дочь с тех пор, как она видела ее в последний раз. Разумеется, не было никаких шансов на то, что Бронвин узнает ее, ведь малышке исполнился всего лишь месяц, когда Майя ускользнула от Лахлана Крылатого через Пруд Двух Лун, а теперь ей было уже почти два года.

Маргрит открыла дверь и провела Майю внутрь. За дверью оказалась длинная комната с колыбелькой, устланной золотым и кремовым атласом, позолоченными шкафами и сундуками и высоким конем-качалкой с бешеными глазами и роскошной гривой и хвостом. На полу, играя с фарфоровой куклой, сидела маленькая девочка с темными кудряшками, ниспадающими на шею. Розовый обруч в тон нарядному платьицу с оборками не давал белому локону упасть на лоб.

Она подняла голову на скрип открывающейся двери, и ее пухлое личико сморщилось при виде черного платья Маргрит. Она заплакала, и Маргрит улыбнулась. Маленькая болотница, сидящая неподалеку, вскочила на ноги и поспешила успокоить малышку, но та была безутешна. Ямочки на щеках Маргрит стали глубже.

— Если ты не справляешься с девочкой, мне придется найти другую няню, — ласково пообещала она, и болотница тихонько захныкала, укачивая малышку в своих мохнатых ручках.

Майя подошла поближе и наклонилась, чтобы взять девочку из рук болотницы. Но няня только сильнее прижала малышку к себе, и Майя улыбнулась и ободряюще сказала ей:

— Ну же, я не причиню ей зла. Она моя дочь, и лишь жестокие обстоятельства разлучили нас на долгие месяцы.

Болотница неохотно позволила ей взять малышку на руки. Майя прижала девочку к себе, тихонько напевая колыбельную, и та мгновенно успокоилась. Майя присела на одно из позолоченных кресел и посадила малышку на колени, чтобы рассмотреть ее. Пухлая нижняя губка еще дрожала, но голубые глаза смотрели на нее с интересом. Майя нахмурилась и отвела черные локоны от ее шейки. Морщина, прорезавшая ее лоб, стала глубже, ноздри раздулись от еле сдерживаемой ярости.

— Что это за шутки! — воскликнула она. — Это не моя дочь!

Маргрит напряглась.

— Что ты сказала?

— Это не моя дочь! — разочарованно закричала Майя. — Ты хотела провести меня? Что ты сделала с Бронвин?

Маргрит быстро пересекла комнату.

— Хочешь меня надуть? — прошипела она. — Не забывай, ты в самом сердце Муркмайра. Очень многие вступают на болота Эррана и больше никогда не возвращаются обратно. Кто узнает, если и тебя постигнет та же участь?

— Ты мне угрожаешь? — надменно воскликнула Майя, выпрямившись во весь рост и держа ребенка на вытянутых руках. — Не забывай, кто я такая! Пусть крылатый ули-бист и захватил престол на какое-то время, но я все еще Регент и правительница этой страны до тех пор, пока моя дочь не достигнет совершеннолетия.

— Только не в Эрране, — улыбнулась Маргрит. — Мы никогда не признавали прав Мак-Кьюиннов на престол, и уж точно не признаем ни тебя, ни твою дочь. Мы дали убежище вашему Главному Искателю лишь потому, что это служило нашим целям и позволило нам заполучить так называемую Ник-Кьюинн. Я держу здесь вас всех из милости и не потерплю никакого обмана!

— Если здесь кто-то и обманывает, то это не я! — воскликнула Майя. — Что ты сделала с моей дочерью?

Маргрит взглянула на нее с задумчивостью.

— Ты на самом деле считаешь, что это не твоя дочь? Надеюсь, что это действительно так, ради тебя же самой, ибо я не из тех, кто прощает подобную ложь!

— Ты что, думаешь, что я не узнала бы свою дочь?

— Ну, ты же не видела ее почти два года, а дети в таком возрасте очень быстро изменяются. Как ты можешь быть уверена, что она не твоя дочь? У нее белый локон, как у настоящей Ник-Кьюинн.

Майя расхохоталась.

— Вели принести мне бочку с соленой водой, и я докажу тебе.

Маргрит задумчиво поглядела на нее, потом отрывисто кивнула. Она прищелкнула пальцами, и болотница со всех ног бросилась прочь из комнаты.

— Да, и позови к нам второго нашего гостя, — крикнула она вдогонку маленькой косматой фигурке. — Если здесь кроется какой-то обман, думаю, это Реншо затеял его.

Все то долгое время, которое понадобилось болотникам, чтобы вернуться с ванночкой, мешком морской соли и ведрами с водой, ни одна из женщин не произнесла ни слова. Майя с отвращением опустила малышку на пол, и та сидела, прижимая к себе куклу и засунув в рот большой палец. Длинный белый локон уныло свисал вдоль ее левой щеки. Маргрит сидела, разглядывая свои кольца и спокойно улыбаясь, а Майя пыталась вести себя столь же хладнокровно, хотя сердце у нее бешено колотилось.

Как только лохань внесли и наполнили теплой соленой водой, Майя кивнула болотнице. Няня поспешно раздела малышку и опустила ее в лохань. Девочка рассмеялась и заколотила пухлыми ножками, разбрызгивая воду по полу.

— Ну и? — подняла брови Маргрит. — Что это доказывает?

— Я слышала, тебя называют мастерицей иллюзий, — ответила Майя. — Твои глаза, разумеется, проникли через мою маскировку и видят меня такой, какая я есть?

Маргрит довольно прищурилась.

— Верно, — признала она. — Тебе так и не удалось ввести меня в заблуждение, хотя твое первое заклинание было действительно могущественным. Это же заклинание, которым ты прикрываешься сейчас, такая слабая маскировка, что я не могу понять, зачем ты вообще утруждала себя ее наведением.

Пытаясь не выказать досады, Майя приняла свой обычный вид.

— Сила привычки, — ответила она, пожав плечами. — В мои цели не входит оповестить всех о том, что я дочь короля Фэйргов.

Маргрит побарабанила по зубам длинным пурпурным ногтем.

— Значит, слухи верны, — проговорила она. — Ты — Фэйргийка. Я начала задумываться, когда увидела перепонки между твоими пальцами, которые ты так тщетно пыталась скрыть от моих глаз. Но я не была точно уверена. Говорят, что среди тех, кто родился в Карриге, немало людей с перепончатыми пальцами на руках и ногах, как у лягушек, а во всем остальном ты казалась вполне похожей на человека.

Майя расстегнула воротник своего платья, продемонстрировав Маргрит свои жабры. Глаза банприоннсы слегка расширились, а по лицу пробежала еле заметная тень.

— Значит, вся эта охота на ведьм и преследование волшебных существ затевались по указке фэйргов. Я часто задумывалась, что же за этим стоит, хотя мне и казалось, что у нас с тобой одинаковая жажда к власти. — Ее лицо приняло довольное выражение. — Это был в высшей степени хитрый и продуманный план, хотя я и удивлена, что ты всего лишь пешка в игре своего отца.

— Я действую по своей воле, — отрезала Майя.

— Ну разумеется, — любезно отозвалась Маргрит. — Как и все мы, не так ли? Но скажи мне, как тебе удавалось так долго скрывать свою истинную сущность? Я никогда не слышала, чтобы к Талантам Фэйргов относилось наведение иллюзий. И даже я с моим ясновидением не могу быть совершенно уверена. Ты кажешься мне очень похожей на людей.

— Моя мать была человеком, а я унаследовала очень многие ее черты, — объяснила Майя. — Я похожа больше на человека, чем на фэйрга, как и моя дочь. Но все-таки она на четверть Фэйргийка. Она родилась с плавниками и жабрами, как все фэйргийские дети, и должна принимать свою морскую форму, как только попадет в соленую воду. Я видела, как моя дочь делала это, и знаю, что у нее есть этот дар. Это человеческое дитя — не моя дочь.

Маргрит неприятно улыбнулась.

— Значит, мне лгали и водили меня за нос, — пробормотала она. — Вне всякого сомнения, этот ваш бывший Главный Искатель рассчитывал завоевать престол при помощи фальшивой Ник-Кьюинн и править от ее имени. Но ему не стоило ни лгать мне, ни скрывать свои цели. Я не выношу обманщиков.

Она сделала знак болотнице, которая торопливо вытерла и одела малышку и унесла ее прочь. Майя мимолетно подумала, какая судьба ожидает девочку. Хищный изгиб губ Маргрит явно не сулил ей ничего хорошего. Открылась дверь, и в комнату вошел Реншо, одетый в малиновый плащ и все такой же худой и бледный. Когда он увидел Майю, его шаги замедлились, а кожа приняла нездоровый оттенок дохлой рыбы. Он ни разу не видел ее без покрова иллюзии, и ее облик явно потряс его.

— Ваше Высочество! Какая неожиданная радость! — выговорил он наконец, низко поклонившись. Когда он снова распрямился, его глаза уже ничего не выражали, и было трудно определить, что он думает, но Майя заметила, что пальцы его не слушались.

— Вдовствующая Банри приехала навестить меня и привезла очень интересные новости, — любезным тоном сказала Маргрит. — В высшей степени интересные.

Реншо изобразил живейший интерес.

— Она сказала мне, что дитя, которое вы мне привезли, вовсе не ее дочь, как вы уверяете, а самозванка. Нам с ней было бы очень интересно узнать, кто эта девочка и где находится настоящая Бронвин Ник-Кьюинн. Мы обе одинаково заинтересованы в этом деле, в чем, я уверена, вы отдаете себе отчет.

Какой-то миг Реншо молчал. Хотя его лицо и руки были неподвижны, у Майи создалось впечатление, что он лихорадочно думает.

— Вы потрясли меня, Ваше Высочество, — сказал он наконец. — Вы же не можете не видеть, что эта малышка — ваша дочь. Ведь у нее же белый локон и ваши голубые глаза.

— Белую прядь может высветлить любой дурак. — Ямочки на щеках Маргрит стали еще глубже.

— Верно, Ваша Милость, если знать секрет. Но ведь прически едва ли можно отнести к моей области знаний. Как Ее Высочество может быть так уверена? Она ведь не видела свою дочь почти два года?

— Ты думаешь, я не узнаю свою собственную дочь? — медовым голосом осведомилась Майя, подняв перепончатую руку и поигрывая прядью волос, ниспадавшей на ее шею. Реншо со страхом уставился на нее, и на его высоком лбу появилась испарина, когда он заметил жабры, еле заметно трепетавшие у нее под ухом.

— Но, миледи…. — залепетал Реншо, нервно теребя пуговицы своей малиновой мантии. — Это невозможно… Я понятия не имел…

— Ты лжешь, — ласково сказала Маргрит. — Ты полагаешь, что сможешь провести Чертополох?

Ее улыбка походила на усмешку змеи, столько в ней было яда. Главный Искатель замолк, облизывая пересохшие губы, только его глаза перескакивали с одного женского лица на другое.

— Ты обманывал меня, Реншо, а я не из тех, кто прощает такие вещи, — доверительно сообщила Маргрит. — Ты пришел ко мне в поисках убежища и предложил мне возможность нанести клану Мак-Кьюиннов такой удар, от которого они нескоро оправятся. Я приняла тебя, оказывала тебе гостеприимство и кормила тебя. Мои слуги исполняли все твои прихоти. Я строила планы и радовалась в предвкушении, а теперь оказывается, что все это было впустую. Что бы ты сделал, если бы мы одержали победу над молодым Мак-Кьюинном, и твоей самозванке дали бы в руки Лодестар? Он убил бы ее, и все узнали бы, что ты шарлатан.

— Я не ожидал, что вы позволите девчонке прожить так долго, — признался он. — Про вражду, которую вы питаете к Мак-Кьюиннам, ходят легенды.

Она заливисто рассмеялась.

— Верно, — признала она. — Верно во всех отношениях.

— Ты заставил меня приехать сюда впустую, — прошипела Майя. — Я многие месяцы искала Бронвин, а ты заставил меня пойти по ложному следу, который привел меня сюда! Где моя дочь?

— Не имею ни малейшего понятия, Ваше Высочество, — отозвался Реншо. — Это была дочь простого фермера, которая очень походила на вашу. Я знал, что простой народ встанет под мои знамена, если я скажу, что со мной законная банри. После ее исчезновения многие поддержали бы крылатого урода просто потому, что ничего другого им не оставалось бы. Его могли заподозрить в убийстве банри, но кто смог бы это доказать? Сейчас, когда вся страна охвачена войной, людям нужна надежда на то, что кто-то спасет их, а истории, которые рассказывали о вас, Ваше Высочество, куда хуже, чем то, в чем могли бы заподозрить его.

Он произносил ее бывший титул с таким сарказмом в голосе, что Майя поднялась во весь рост, ее ноздри трепетали от гнева. Маргрит тоже была в ярости, но по другой причине.

— Ты принес в мой дворец деревенскую девчонку и сказал мне, что она Ник-Кьюинн? — осведомилась она медоточивым голосом. — Это была очень большая ошибка, Реншо, очень.

Ее улыбка стала шире, и она вытянула вперед унизанную кольцами руку, направив на него два пальца.

Руки Главного Искателя взлетели к горлу. Судорожно хватая ртом воздух, он рухнул на колени, и его искаженное лицо приобрело странный багровый оттенок. Майя, чувствуя отвращение, но в то же время не в силах оторвать от него завороженных глаз, смотрела, как он повалился на пол, извиваясь и хрипя, и его собственные руки выдавливали из его тела жизнь. Его ноги молотили по полу, на сизых губах показалась пена. Он повернул к ней вылезшие из орбит глаза, которые затопило отчаяние, и обмяк, оставшись лежать неподвижно. Его налитый кровью язык вывалился изо рта, а руки все еще сжимали горло.

Маргрит подозвала перепуганную болотницу.

— Позови стражников, пусть унесут эту падаль и бросят его золотой богине, — приказала она. Потом развернулась и улыбнулась Майе, которая обнаружила, что не в силах ни двигаться, ни говорить. — Нельзя тронуть Чертополох и не уколоться, — ласково сказала Банприоннса Эррана. — Советую тебе это запомнить.

От злыдни пахло так омерзительно, что Майю чуть не затошнило. Маргрит дала ей яблоко, утыканное палочками гвоздики, чтобы держать его у носа, и Майя с благодарностью приняла его. Злыдня противно захихикала, глядя на нее сквозь колтун засаленных волос, спадавших на ее чумазое морщинистое лицо. Это было худое согбенное существо, одетое в немыслимый набор таких грязных лохмотьев, что невозможно было определить ни их первоначальный цвет, ни материал. Ее руки с грязными обломанными ногтями порылись в мешке, который висел на сгорбленном плече, и она что-то забормотала себе под нос. Майя с сомнением поглядела на Маргрит, и банприоннса ободряюще сдвинула брови.

— Не бойтесь, миледи, Шанна Болотная умеет накладывать самые могущественные проклятия. Она появилась в Эрране, когда я была еще ребенком, и часто выполняла поручения моей матери.

Злыдня хихикнула и бросила на Майю поразительно проницательный взгляд, одновременно раскладывая на столе разнообразные корешки и ветки.

— Да, Ник-Фоганы всегда находили занятие для старой Шанны, поскольку не хотели марать свои нежные ручки проклятиями и злыми пожеланиями. Шанна знает, какие растения собирать, чтобы сделать самые страшные яды, и в какое время месяца их надо срывать. Это Шанна делала для вас драконье зелье, когда вы еще были Банри. Это Шанна стряпала то зелье, и я знаю, вы находили его очень полезным.

— Уймись, старуха! — прикрикнула Маргрит.

Майя видела, что та была сердита на злыдню, разболтавшую ей, откуда банприоннса брала драконье зелье, которое Майя использовала в нападении на драконов в весну прохождения красной кометы. Майя немало заплатила за тот яд, и ей было очень интересно знать, кто же осмелился приготовить его.

Три женщины заперлись в комнате на вершине башни Маргрит. Был Самайн, ночь мертвых, и за окнами зловеще завывал ветер. В Самайн пелена между мирами живых и мертвых становилась тоньше всего, и Маргрит сочла эту ночь наиболее подходящей, чтобы навести на Лахлана Мак-Кьюина могущественное проклятие. Вся комната была завешена черными занавесями, расписанными странными малиновыми и серебряными значками. Столы были заставлены необычными инструментами, а в комнате висел непонятный запах, напоминавший старую кровь. Майя с трудом подавляла желание закутаться в свой плащ, стоя с высоко поднятой головой в углу комнаты.

Ей очень не хотелось показывать Чертополох перо и прядь волос Лахлана Крылатого, и она несколько недель прятала их, пока не приняла окончательное решение о том, как она будет действовать. То, что малышка, привезенная в Башню Туманов Реншо, оказалась не ее дочерью, оставило Майю в руках Маргрит Эрранской без козыря, на который она очень рассчитывала. Ей была отчаянно нужна помощь колдуньи в поисках Бронвин, но она хорошо понимала, что Маргрит не желает ее дочери ничего, кроме зла.

Все эти три недели две женщины были очаровательно любезны друг с другом, и все же под этой приторной вежливостью скрывалась угроза и опасность, которые заставляли Майю все время быть настороже. Она рассказала Маргрит о своих шпионах в самом сердце лагеря Лахлана, и это заинтриговало колдунью в достаточной степени, чтобы удержать ее от приказа бросить Майю золотой богине. Маргрит быстро поняла, что такие шпионы могут принести ей немалую пользу, и они поспешили наладить каналы связи, чтобы Майя могла быстро входить в контакт со своими шпионами.

Затем Майя извлекла из своих тайников толстую рыжую косу, использовав весь свой ум и все ухищрения, чтобы убедить Маргрит помочь ей обнаружить Изабо Рыжую и пропавшую банприоннсу. Маргрит отчетливо поняла, что ей гораздо выгоднее, если дочь Майи будет в ее власти, а не непонятно где козырной туз, который в любое время мог быть использован в игре против нее. Поэтому она прибегла к своей могущественной магии и попыталась отыскать Изабо при помощи своего магического пруда. Она увидела девушку в сияющем снежном море, которое можно было отыскать лишь на Хребте Мира. Бронвин Ник-Кьюинн нигде видно не было, но дворецкий Маргрит узнал пики-близнецы, возвышавшиеся за спиной у рыжеволосой ученицы ведьмы.

— Это Проклятые Вершины, — уверенно сказал он со своим резким акцентом. — Она в Проклятой Долине.

Это утверждение явно вызвало у Маргрит живейший интерес.

— В самом деле? — промурлыкала она.

Обернувшись к Майе с нежной улыбкой, за которой угадывалась угроза, она пообещала:

— Ну разумеется, я помогу вам найти эту девушку! Как только зимние бури улягутся, я дам вам мою упряжку лебедей, и вы сможете полететь в горы так же быстро, как снежные гуси. А в провожатые я вам дам Хан’тирелла! Он знает эти горы, как свое собственное лицо. Без него вам не найти дорогу. Он, равно как и все мои слуги, будет всецело в вашем распоряжении.

Размышляя, какую же игру затеяла Маргрит, Майя пылко поблагодарила ее и пообещала вернутся под защиту Маргрит с маленькой банприоннсой. Эта ложь сошла у нее с языка без малейших угрызений совести. Лишь после этого, когда стало ясно, что следует делать дальше, она вытащила перо и прядь волос. Радость Маргрит была неподдельной. Все ее тело затрепетало, и она даже зажмурилась от удовольствия.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, протянув к ним руки. — Они помогут нам навести на него проклятие огромной силы! Мак-Кьюинны проклянут тот день, когда осмелились отнестись к Чертополох с пренебрежением!

Но Майя крепко держала их, сказав настороженно:

— Я отдам их тебе только при условии, что ты выполнишь свои обещания и поможешь мне найти Бронвин. Если ты предашь меня, то это ты будешь проклинать этот день!

— Конечно, конечно, — улыбнулась Маргрит. — Твоя кровь скрепит проклятие. Я буду всего лишь твоим скромным орудием.

Злыдня ухмыльнулась, делая из тряпки небольшую куколку и что-то напевая себе под нос. Угольком она нарисовала на ткани лицо, невероятно похожее на лицо Лахлана, потом начала набивать ее сухими листьями руты, ядовитыми ягодами паслена и цикуты. Ни на минуту не прекращая быстро и ловко орудовать узловатыми пальцами, она объясняла Майе, что делает, и та смотрела на нее, как завороженная.

Шанна зашила куклу черной ниткой, потом обернула ее в клочок зеленой ткани, оторванной от килта молодого Ри. Потом пришила к ее голове клок темных волос, который шпионка Майи сняла с его расчески.

— Какое проклятие ты хочешь, чтобы я навела? — спросила она. — Ты хочешь, чтобы его ранили и изувечили, или просто уничтожили? Ты хочешь, чтобы он потерял разум или силу, или же хочешь запечатать его уста и обречь его на вечное молчание? Если ты хочешь, чтобы он умер, то как это должно произойти: мгновенно или же медленной и мучительной смертью? Ты хочешь, чтобы я прокляла его кровь и всех, кто был и будет рожден от нее? Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы его уничтожили, как он уничтожил меня, — медленно проговорила Майя. — Я хочу, чтобы он потерял все, что получил, и познал поражение, слабость и холод, как это произошло со мной. Я хочу, чтобы он был тяжело ранен, чтобы он страдал и медленно умер, терзаемый болью и горем, а его власть вернулась ко мне.

Шанна кивнула своей неряшливой головой.

— Вам лучше бы заплатить мне, а не то я сделаю так, что это проклятие падет на клан Чертополох, — пригрозила она. Маргрит пренебрежительно улыбнулась и швырнула старой злыдне объемистый мешок с монетами. Та жадно их пересчитала, после чего обнажила в улыбке обломки гнилых клыков и спрятала деньги в свой мешок.

Потом злыдня вытащила связку толстых черных свеч, распространявших сильный аромат руты и белладонны, и вставила их в низенький железный подсвечник. Она щелкнула пальцами, и на концах фитильков вспыхнули огоньки. Комнату наполнил странный запах, и на стенах затанцевали зловещие тени, точно живущие собственной жуткой жизнью.

В перепачканном сажей котле злыдня смешала мочу черной кошки, несколько щепоток сухой драконьей крови, пригоршню могильной земли, тисовые листья и ягоды и несколько капелек сока бузины. Потом пестиком растолкла в ступке в пыль корень мандрагоры и добавила в котел и его, после чего взяла Майю за палец и проколола его острым кинжалом, выжав из ранки три капли крови. После этого злыдня помешала зловонное варево кинжалом, бормоча себе под нос:

Силой темных лун

Это зелье делаю могущественным,

Наполняю его холодностью,

Наполняю его вредом,

Наполняю его темнотой.

Силой темных лун

Это зелье делаю могущественным,

Наполняю его злобой,

Наполняю его скверной,

Наполняю его позором и тоской.

Силой темных лун

Это зелье делаю могущественным.

Майя со смесью восхищения и отвращения смотрела, как Шанна болтала длинным черным пером, вырванным из крыла Лахлана, в липкой темной жиже, пока оно не промокло и не выпачкалось. Тогда злыдня передала его ей, велев разломать его на две части и повторять за ней:

Проклинаю тебя, Лахлан Мак-Кьюинн,

Силой темных лун,

Да настигнет тебя все то зло, которое ты мне причинил;

Проклинаю тебя, Лахлан Мак-Кьюинн,

Силой темных лун,

Да настигнет тебя все то зло, которое ты мне причинил;

Проклинаю тебя, Лахлан Мак-Кьюинн,

Силой темных лун,

Да настигнет тебя все то зло, которое ты мне причинил;

Силой темных лун,

Проклинаю тебя, проклинаю тебя, проклинаю тебя.

Майя сделала все, как велела злыдня, собрав всю свою ярость и ненависть. Перо треснуло со звуком ломающейся кости, и она отдала его обратно старой злыдне с каким-то тошнотворным ощущением в желудке. Шанна опустила в котел кусок черной ленты, потом этой лентой привязала сломанное перо к телу куклы, девять раз обмотав ленту и приговаривая последнюю строку заклинания. Майя послушно повторила за ней:

— Проклинаю тебя, проклинаю тебя, проклинаю тебя.

Шанна завернула куклу в черную ткань, надежно завязав ее узлом. Из ранки на пальце Майи она выдавила на узел еще три капли крови, и Майя дрожащим против воли голосом произнесла:

— Ты привязан ко мне моей кровью, и никто не может освободить тебя от чар, кроме меня.

После этого злыдня задула свечи, и комната погрузилась в темноту.

— Теперь никто другой, кроме тебя, не сможет снять это проклятие, неважно, насколько велико будет его могущество, — прошептала злыдня. — Ты должна все время носить эту куклу с собой, ибо теперь ты накрепко связана с Мак-Кьюинном, и ваши судьбы переплелись. Но будь осторожна. Проклятия точно куры, они всегда возвращаются на насест. Ты должна беречься от недобрых сил. Кроме того, ты должна знать, что Мак-Кьюинн может быть способен сопротивляться проклятию, если у него достаточно сил, а в душе царит добро. Хотя, судя по всему, он человек мрачный и вспыльчивый, это облегчит нам задачу.

Майя кивнула, пряча куклу обратно в черный мешочек. На душе у нее было пасмурно, а в воздухе стоял странный запах. Злыдня убрала черные свечи, зажгла курильницу с благовониями и обошла с ней комнату, после чего зажгла новые белые свечи, приятно пахнувшие дягилем. Она вымыла котел и кинжал и осторожно спрятала банки с драконьей кровью, корнями мандрагоры, кошачьей мочой и могильной землей. Как только воздух в комнате очистился, Майе стало легче дышать, хотя она не могла отделаться от чувства страха. Кукла, казалось, была теплой и дышала в ее кармане, и Майя остро чувствовала ее присутствие.

— Ну вот и все, — удовлетворенно сказала Маргрит. — С нетерпением жду дня, когда клан Мак-Кьюиннов будет повержен навсегда. Тысячу лет они пытались править Эрраном и подчинить нас своей воле. А ведь это Фоган была дочерью короля в Другом Мире, а не Кьюинн. Он был всего лишь предприимчивым алхимиком, который учил Фоган и ее сестер во дворце и получал от ее отца учительское жалование. И все же Кьюинн провозгласил себя главой Первого Шабаша, а Оуэн Мак-Кьюинн захватил власть, когда его отец погиб, уничтоженный магией, которую они сотворили, чтобы пересечь вселенную. Простой юноша, он мог претендовать на королевское происхождение не больше чем любой из слуг Чертополох, и все же он попытался подчинить ее своей воле. Что ж, многие Мак-Кьюинны прокляли день, когда они попытались приказывать Чертополохам, а теперь они заплатят за все сполна.

Оглавление