Комментарии

Условные сокращения.

Архивохранилища

ГБЛ — Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина. Отдел рукописей (Москва).

ГЛМ — Государственный литературный музей (Москва).

ГПБ — Государственная публичная библиотека имени М.Е. Салтыкова-Щедрина. Отдел рукописей (Ленинград).

ДМЧ — Дом-музей А. П. Чехова в Ялте.

ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР. Рукописный отдел (Ленинград).

ТМЧ — Литературный музей А. П. Чехова (Таганрог).

ЦГАЛИ — Центрапроизведений заслуживающим премиильный государственный архив литературы и искусства (Москва).

Печатные источники

В ссылках на настоящее издание указываются серия (Сочинения или Письма) и том (арабскими цифрами).

Вокруг Чехова — М. П. Чехов. Вокруг Чехова. Встречи и впечатления. Изд. 4-е. М., «Московский рабочий», 1964.

Записки ГБЛ — Записки Отдела рукописей Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Вып. VIII. М., Госполитиздат, 1941.

Летопись — Н. И. Гитович. Летопись жизни и творчества А. П. Чехова. М., Гослитиздат, 1955.

ЛН, т. 68 — «Литературное наследство», т. 68. Чехов. М., изд-во АН СССР, 1960.

Письма — Письма А. П. Чехова в 6-ти тт. Изд. М. П. Чеховой. М., 1912–1916.

Письма, изд. 2-е — Письма А. П. Чехова. Изд. М. П. Чеховой. Т. 1–3. Изд. 2-е. М., 1913–1915.

Письма Ал. Чехова — Письма А. П. Чехову его брата Александра Чехова. Подготовка текста писем к печати, вступ. статья и коммент. И. С. Ежова. М., Соцэкгиз, 1939 (Всес. б-ка им. В. И. Ленина).

Письма М. Чеховой — М. П. Чехова. Письма к брату А. П. Чехову. М., Гослитиздат, 1954.

Слово, сб. 2 — Слово. Сборник второй. Под ред. М. П. Чеховой. М., Кн-во писателей, 1914.

ПССП — А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем в 20-ти тт. М., Гослитиздат, 1944–1951.

Чехов в воспоминаниях, 1954 — Чехов в воспоминаниях современников. М., Гослитиздат, 1954.

Чехов в воспоминаниях — Чехов в воспоминаниях современников. М., Гослитиздат, 1960.

Чехов и его среда — Чехов и его среда. Сб. под ред. Н. Ф. Бельчикова. Л., «Academia», 1930.

Чехов и наш край — Чехов и наш край. Сб. статей. Ростов н/Д, 1935.

Чеховский сб. — Чеховский сборник. Новонайденные статьи и письма. Воспоминания. Критика. Библиография. М., изд. Об-ва А. П. Чехова и его эпохи, 1929.

1

В заключительный, восемнадцатый том Полного собрания сочинений входят произведения Чехова длительного периода — начиная с его гимназических лет и кончая последними годами жизни.

Не считая помещенных в томе двух гимназических сочинений, из сочиненного в юношеские годы до нас дошли буквально крохи, хотя, по свидетельствам мемуаристов, художественная активность юного Чехова была достаточно велика — он писал водевили, «сцены с натуры», «очерки», «анекдоты», пародии, участвовал в гимназическом журнале «Досуг» (редактору журнала, С. Н. Борисенко, запомнилось, что это было что-то «из семинарской жизни»[43]) и сам издавал рукописный журнал «Заика» (существовало, по крайней мере, два номера[44]). Достоверно известно, что уже в 1877 г. старший брат Ал. П. Чехов, живший в Москве, пытался опубликовать в «Будильнике» некоторые «анекдоты» и «остроты», присланные из Таганрога Чеховым-гимназистом. В 1879 г. среди отвергнутых «Будильником» вещей значатся «Скучающие филантропы» Антоши Чехонте (см. Сочинения, т. 1, стр. 556[45]). По всей вероятности, Чехов стал печататься не позже 1879 г., может быть, даже раньше.

Писал Чехов и стихи. Как вспоминала М. Д. Дросси-Стейгер, Чехов-гимназист «рисовал много карикатур, писал надписи к ним, часто в форме четверостиший» (ЛН, стр. 541). Стихи были, очевидно, не только комические: по воспоминаниям А. А. Долженко, Чехов в день его именин «торжественно прочитал <…> стихи собственного сочинения» (А. П. Чехов. Сборник статей и материалов <вып. I>. Литературный музей Чехова. Ростов н/Д, 1959, стр. 335). Но за исключением лирического «Милого Бабкина яркая звездочка…» все остальные дошедшие до нас в рукописях чеховские стихотворения носят юмористический характер (к четверостишию «Милого Бабкина…», впрочем, тоже добавлена «снижающая» приписка) и, свидетельствуя о ярко выраженной способности Чехова «уметь сказать хорошую нелепость» (И. А. Бунин. Собр. соч. в 9 томах, т. 9. М., 1967, стр. 236), тяготеют к абсурдной поэзии или фольклорным «нелепицам».

Шуточные записи в альбомах, не предназначавшиеся автором для печати, тем не менее легко вписываются в общий контекст чеховских пародий. Как и печатные юморески этого рода, они пародируют различные литературные, а также «бытовые» социально-речевые жанры: аттестат, просительное письмо, перечень прав и обязанностей, театральную рецензию; высмеивают литературные штампы бульварного романа 1880-х — 90-х годов или литературы «Детского отдыха» и «Игрушечки». «Новые открытия в области человеческой мысли» примыкают к шуточным афоризмам Чехова первых лет его творчества. Несомненно литературно полемической является запись Чехова в альбоме В. М. Лаврова[46], своими нарочитыми прозаизмами резко контрастирующая с традиционными «поэтизмами» гражданской лирики 1890-х гг. в стихотворении Г. А. Мачтета, предшествующем чеховской записи.

В раздел «Коллективное» входят произведения, участие Чехова в сочинении которых бесспорно, но степень этого участия установить не удалось. В этом разделе впервые в чеховское собрание сочинений включаются объявления о подписке на журнал «Зритель», о выходе в свет сборника «Сказки Мельпомены», заметка «Из-под Москвы», отказ от участия в газете «Крымский курьер», воззвание ялтинского благотворительного общества и Устав Грибоедовской премии. Сюда же отнесены стихотворения «Последнее прости» и «Прости меня, мой ангел белоснежный», до сих пор печатавшиеся в основном корпусе сочинений Чехова (в сочинении этих стихов предполагается участие младшего брата, Н. П. Чехова).

2

В разделе Dubia публикуются произведения, автором которых с большой долей вероятности можно считать Чехова. В разных случаях степень этой вероятности различна, как разнятся и самые способы атрибуции.

Произведения раннего Чехова известны далеко не в полном объеме. Сохранились сведения о многочисленных не дошедших до нас сочинениях. Если даже иметь в виду только тексты, посланные Чеховым в редакции и отвергнутые ими в 1879–1885 гг., то число рассказов, пародий, «мелочишек», рецензий, подписей к рисункам и тем для них превысит три десятка. Возможно, что некоторые из них отправлялись Чеховым в другие издания и были напечатаны там под другими названиями и неизвестными нам песвдонимами или совсем без подписи.

До 1883 г. Чехов вообще подписывался только псевдонимами. В изданиях, где он сотрудничал, были обнаружены произведения, подписанные псевдонимами, близкими к известным чеховским (С. Б. Ч., Нте, Гайка № 0,006 — см. в наст. томе: «Моя семья», «Корреспонденции», фельетоны в «Будильнике» 1885–1886 гг.). Вместе с тем одно только сходство псевдонимов или криптонимов, при отсутствии других данных, не может быть решающим аргументом в пользу авторства Чехова. Так, инициал Ч. только в изданиях, где он печатался, под своими произведениями ставили Е. С. Федоров-Чмыхов (в «Стрекозе»), В. А. Черни (в «Шуте»), Ал. П. Чехов (в «Новом времени»); в «Стрекозе» 1883 г. (№ 27, стр. 3) встречается подпись — Че— (ср. чеховский криптоним Ан. Ч-е).

В других случаях предположение об авторстве Чехова (иногда с высокой степенью достоверности) основывается на подсчете строк, соответствующих присланным Чехову гонорарным расчетам (см. «Осколочки»), на упоминаниях в «заказных» или ответных письмах редакторов, сообщениях мемуаристов, различных косвенных свидетельствах («Среди милых москвичей», «На обсерватории „Будильника“» и др.; см. также подпись к рисунку «Раздумье», ранее печатавшуюся среди достоверно чеховских текстов).

При отсутствии или недостаточности такого рода данных решающую роль в атрибуции подписанных неизвестными псевдонимами или анонимных текстов приобретают доказательства, связанные с анализом собственно произведения — его содержания, поэтики, языка. Применительно к Чехову это связано с рядом специфических трудностей.

В ранний период своего творчества, сотрудничая в юмористических журналах, Чехов работал почти во всех жанрах, обычных для этих журналов.

Одним из самых распространенных был жанр комического календаря и разнообразных «пророчеств». Таковы «Брюсов календарь» и «частные и общие» предсказания «Стрекозы», «Новый астрономический календарь» журнала «Развлечение», предсказания «Осколков» и др. Чехов вел подобный юмористический календарь в марте — апреле 1882 г. в журнале «Будильник».

Среди чеховских «мелочей» этих лет часты различные афоризмы, изречения, «мысли» людей разных профессий, исторических и псевдоисторических лиц («Мои остроты и изречения», «Философские определения жизни», «Плоды долгих размышлений»), остроты, объединяемые Чеховым обычно под традиционными для малой прессы заголовками «И то и се», «О том, о сем», «Вопросы и ответы». Подобные «мелочи», «финтифлюшки» — пожалуй, самый распространенный жанр юмористических журналов. В «Искре» уже в первый год ее существования (1859) появился отдел «Искорки» (шутки в стихах и прозе, новости, стихи и заметки — внутренние и заграничные); в «Гудке» (1862) — «Погудки. Извещения, слухи, афоризмы и замечания»; в «старом» «Будильнике» (1865–1866 гг.) шутки такого рода объединялись под общими заголовками «Звонки», «Старые анекдоты», «Повседневные шалости», «Из записной книжки наблюдателя (заметки, выводы, измышления и пр.)», «Вопросы без ответов», «На память (Вопросы, разные мысли и заметки)». В журналах чеховского времени были уже десятки рубрик, под которыми помещались эти юморески. Например, в «Стрекозе» 1878 г.: мысли и афоризмы; всего понемножку; крупинки и пылинки; кое-что; анекдоты, шутки, вопросы и ответы; мелочи; комары и мухи; passe temps, из архивной пыли; каламбуры, анекдоты, шутки. Или в «Будильнике» 1877–1884 гг.: клише, наброски, негативы, корректуры; инкрустации; афоризмы, парадоксы, монологи, анекдоты; мелочишки; современные анекдоты; монологи, парадоксы и цитаты; пестрядь; росинки; мелочи, штрихи, наброски; пустячки; афоризмы, шутки, каламбуры; снежинки и кристаллы; между прочим. В юморесках такого рода «давление» жанра наиболее ощутимо. И когда авторство Чехова не устанавливается документально, принадлежность ему тех или иных кратких афоризмов или острот в общей подборке установить достаточно сложно (см. «Комары и мухи» и «Пестрые сказки» в наст. томе). Между тем есть все основания предполагать, что вклад Чехова в подобные «сборные» отделы «Стрекозы», «Будильника», «Зрителя» был значительно большим, чем известно теперь. Когда Чехов в письме к А. Н. Плещееву, перечисляя жанры, в которых он работал, сообщал, что писал «комаров и мух» для «Стрекозы» (см. Письма, т. 3, стр. 248), то он вряд ли имел в виду только тот единственный случай участия в этом отделе, который известен нам (см. стр. 75 наст. тома); есть свидетельства об участии Чехова в «Калейдоскопе» «Будильника» (см. редакционную статью «Чехов в „Будильнике“». — «Будильник», 1909, № 25, стр. 2) и возможном авторстве других мелочей (письмо В. Д. Левинского Чехову от 6 июня 1885 г. — ГБЛ; А. В. Амфитеатров. Собр. соч. СПб., 1911–1916, т. 14 (б/д), стр. 162).

Много параллелей отыскивается и к «Конторе объявлений Антоши Ч.», чеховским «Комическим рекламам и объявлениям» (например, «Объявления „Стрекозы“» или «Справочный отдел „Развлечения“»), его «Обер-верхам». Несколько произведений раннего Чехова построено на использовании названий газет и журналов («Мой юбилей», «Мысли читателя газет и журналов»). Подобная игра названиями — один из любимых приемов малой прессы. Примыкали к юмористической традиции и такие произведения раннего Чехова, как «Словотолкователь для барышень», «3000 иностранных слове вошедших в употребление русского языка», «Краткая анатомия человека», «Дачные правила», «Руководство для желающих жениться». Шутки подобного рода чрезвычайно распространены в юмористической прессе 80-х гг. (и в юмористике вообще; так, пародийные грамматики и шуточные юридические кодексы известны еще в средние века; ср. также русскую семинарскую комическую традицию этого рода).

Чехов сам отчетливо осознавал традиционность малых форм. «Просматривал сейчас последний номер „Осколков“, — писал он Н. А. Лейкину в июле 1883 г., — и к великому ужасу (можете себе представить этот ужас!) увидел там перепутанные объявления. Такие же объявления я неделю тому назад изготовил для „Осколок“ — и в этом весь скандал…» (см. эти «Перепутанные объявления» — т. 2 Сочинений, стр. 183).

В истории приписываемого Чехову можно найти немало случаев, когда за индивидуально-чеховское принималось общее, т. е. свойственное данному юмористическому жанру в целом.

Вместе с тем атрибуция произведений этих жанров не представляется делом вовсе безнадежным. Индивидуальные черты обнаруживаются и здесь — в характере авторских оценок явлений общественной жизни, в излюбленных реалиях, каламбурах, словосочетаниях, в композиции «мелочей» и т. п. (см. примечания к «Библиографиям» в наст. томе). Чехов дал блестящие образцы оригинального и новаторского использования внутренних возможностей жанра в таких ставших классическими вещах, как «Письмо к ученому соседу», «Жалобная книга» или «Из дневника помощника бухгалтера».

Для юмористики раннего Чехова характерна повторяемость фактов, реалий. Явление, злободневное событие, упомянутое в фельетоне, шуточном календаре, может снова всплыть в рассказе, «картинках», «мыслях», «филологических заметках», мелочах типа «кое-что». Эти понятные при многописании «автоплагиаты» облегчают атрибуцию. Здесь, однако, необходимо учитывать вероятность и другой причины совпадений, особенно реальной в жанре анекдота, комического афоризма — «бродячие» юмористические сюжеты. Не исключена возможность и наличия общего источника — например, иностранного журнала (в использовании такого материала открыто признавались тогдашние издатели — см. редакционные уведомления о подписке в «Свете и тенях», «Сверчке» и др.; ср. Сочинения, т. 3, стр. 595–596). Так, в № 10 «Будильника», 9 (ценз. разр. 6) марта 1886 г. был помещен рисунок А. Кланга «На катке». И почти одновременно в другом юмористическом журнале — «Сверчок» (№ 11; 19, ценз. разр. 17 марта) — появился рисунок Н. П. Чехова — тоже «На катке», очень похожий и с подписью под ним, почти дословно совпадающей с подписью под рисунком в «Будильнике».

Одним из доводов при атрибуции может быть пристрастие Чехова к некоторым литературным цитатам — из Крылова, Грибоедова, Некрасова, Шекспира. Например, грибоедовское «с толком, с чувством, с расстановкой» в точной или видоизмененной передаче находим в рассказах «Осенью» (1883), «Художество» (1886, журнальный вариант), «Тоска» (1886). Иные из цитат сопровождали Чехова всю жизнь: «Он ахнуть не успел» встречаем в «Каникулярных работах институтки Наденьки N» (1880), в «Осколках московской жизни» (1885), в письме к М. В. Киселевой от 11 марта 1891 г., в рассказе «У знакомых» (1898), в пьесе «Три сестры» (1900). Довод этот, впрочем, не может считаться решающим, ибо всегда остается возможность использования тех же цитат другими авторами. Так, строки из басни Крылова «Прохожие и собаки» («Шли два приятеля вечернею порой и дельный разговор вели между собой»), использованные в первой пьесе Чехова (см. Сочинения, т. 11, стр. 341, варианты), в его рассказе «Хитрец» (1883) и повторенные в водевиле «Юбилей» (1891), обнаруживаем в «Летучих заметках» Аркадия Фиалкина <И. Н. Потапенко и П. А. Сергеенко> («Новороссийский телеграф», 1889, № 4401, 27 апреля); часто в юмористике обыгрываются любимые Чеховым шекспировские «сорок тысяч братьев».

Нередки в рассказах Чехова уже однажды использованные им фамилии. Иногда хронологический разрыв этих самоповторений велик, но в раннем творчестве они встречаются даже в пределах одного года: Фон-Трамб («Ушла») и барон Трамб («Раз в год») — оба рассказа написаны в 1883 г.; Кулдаров из рассказа «Радость» (1883) и граф Кулдаров в «рассказце» «О том, как я в законный брак вступил» (1883). Такие совпадения особенно многозначительны, если фамилия — явно сочиненная.

Повторяются не только цитаты или фамилии — но и темы, мотивы, образы. «Самоповторение более обычное явление в литературе, чем принять думать», — писал В. Б. Шкловский[47], а А. И. Белецкий заявлял еще решительнее, что «самоповторения свойственны всем писателям, в известной мере даже обязательны для сложившегося окончательно дарования»[48]. Давно были замечены автозаимствования Пушкина и Лермонтова, переклички отдельных произведений других писателей с их остальным творчеством. Так, отмечались «многочисленные языковые и стилистические параллели, совпадения между предшествующими сочинениями Л. Толстого и „Войной и миром“ <…> в которых сходство доходит до „самоповторения“»[49], случаи использования «накопленных» в предшествовавшем творчестве образов и мотивов в чеховском «Архиерее»[50].

Самоповторения в сфере лексики и синтаксиса открывают возможности лингво-стилистической атрибуции. Естественным образом внимание обращается прежде всего на наиболее заметные явления — неожиданные метафоры и эпитеты, слова, выходящие за границы норм литературного языка, необычные речения, подмеченные или придуманные писателем. У Чехова немало случаев подобных повторов: «выдающее (выделяющее) из ряда обыкновенного» («Происшествие», «Полинька»), «до чрезвычайности» («Мороз», «Бабы»), «я такие чувствую чувства, которых вы никогда не чувствовали» («Перед свадьбой», «Свадебный сезон»), «дурандас» («Он понял», <«Безотцовщина»>, «Цветы запоздалые»), «махамет» («Клевета», «Либерал»), «Аллах керим» («Именины», письма к Н. А. Лейкину 14 сентября 1885 г., Ал. П. Чехову 24 ноября 1887 г., А. Н. Плещееву 5 февраля 1888 г.), «отдирай, примерзло» («Ворона», «Ванька»), «во всем (своя) умственность есть» («Агафья», «Свирель»), «нет никакой моей возможности» («Ванька», «Свирель», запись на книге С. Н. Терпигорева «Собр. соч., Т. IV. СПб., 1899» — см. Письма, т. 12), «хуже собаки всякой» («Мечты», «Ванька», «Мороз»); ср.: «ему голос такой в горле даден» («День за городом»), «сила ему такая дадена» («Лошадиная фамилия»), «большая власть ей дадена» («Шило в мешке») и мн. др. Но повторяются, конечно, не только подобные стилистически отмеченные элементы. Язык всякого писателя характеризуется в числе прочего известным набором определенных лексико-синтаксических клише. В качестве примера можно привести часто встречающееся у Чехова словосочетание «больше ничего», присоединенное союзом «и» и замыкающее предложение или синтаксическое целое: «Когда-то он был в университете, читал Писарева и Добролюбова, пел песни, а теперь он говорил про себя, что он коллежский асессор и больше ничего» («Муж», 1886). Впервые эта стилистическая формула встречается в рассказе «Перед свадьбой», а затем повторяется в произведениях «Беспокойный гость» (1886), «Свадьба» (1889), «Попрыгунья», «Дуэль» (1891), «По делам службы», «У знакомых» (1898), а также в письмах И. Л. Леонтьеву (Щеглову) от 14 августа 1888 г., А. С. Суворину (15 мая 1889 г. и 20 октября 1891 г.), Е. К. Сахаровой (13 января 1889 г.), А. С. Киселеву (7 марта 1892 г.), Л. С. Мизиновой (13 августа 1893 г.) и др. Это клише обслуживает самое разнообразное содержание. «Раз построенная и отработанная фраза, — писал о подобном явлении у Тургенева Б. М. Эйхенбаум, — где бы и с чем в связи она ни явилась, оказывается пригодной и на другие случаи, в другом жанре, в другом контексте»[51]. В рассказе «В море» упоминание о ветре, который «хлестал по нашим лицам, как плетью» (1883, журн. вариант), имеет пародийный оттенок, но в рассказе «Страшная ночь» (1884) и особенно в «Рассказе неизвестного человека» (1893) этот образ употреблен в изобразительно-позитивном смысле. Наличие в атрибутируемых текстах подобных совпадений может стать звеном в цепи доказательств (см. комм. к «Моей семье» и «Беседе нашего собственного корреспондента с князем Мещерским»).

Но при чисто языковых совпадениях всегда остается возможность того, что одна и та же, даже не совсем обычная форма, может встретиться у разных писателей — в случае, когда они черпают из общего источника, например городского просторечия этого же времени. Так, приводившаяся выше употребляющаяся у Чехова форма «даден» встречается у В. А. Слепцова («Вечер», 1862) и у Д. С. Дмитриева («Зарок даден». — «Свет и тени», 1881, № 2). Очевидно, гораздо большую доказательную силу представляют собой совпадения другого рода — тождество пар «ситуация — форма» («предмет — слово»). Определенная связь между ситуацией и речевыми (шире — стилистическими) формами ее выражения есть у всякого писателя, и его стиль может быть описан способом составления правил этой зависимости. В разных произведениях, но в сходных положениях появляются одни и те же словесные формулы. Таковы у Чехова формулы «искусство ведь» («поэзия ведь», «Тургенев ведь») или «воздух и экспрессия», многократно возникающие в речах невежд или дилетантов при обсуждении ими вопросов искусства (см. «Скверная история», «Теща-адвокат», «В ландо», «О драме», «Контрабас и флейта», «Юбилей», «Произведение искусства», «Талант», «В Москве», «Ариадна»; ср. включение этих слов в общий иронический контекст в письме к Ф. О. Шехтелю от 8 июня 1886 г.). В произведениях отдела «Dubia» настоящего тома есть немало случаев, когда некий объект или коллизия в атрибутируемых текстах описывается в тех же или близких речевых формах, что и сходная ситуация в вещах доподлинно чеховских (см. комментарии к «Московской езде», рассказам «Ревнивый муж и храбрый любовник», «Мачеха», фельетонам «Будильника» 1885–1886 гг.).

Если в юмористических мелочах Чехов в значительной мере опирался на традицию юмористических журналов, то совершенно иная картина была при обращении его к жанру рассказа-сценки. Разумеется, и здесь он кое-что нашел готовым в юмористической традиции. Это были прежде всего некоторые технические приемы, например обозначение места действия в начале рассказа номинативным предложением, диалогическое начало, использование комических фамилий и названий (особенность, надолго сохранившаяся в прозе Чехова), изображение душевных движений через внешние их проявления — мимику, жесты. Но, хотя проблема влияния юмористики и малой прессы на создание нового типа литературного мышления у Чехова достаточно сложна, в целом можно сказать, что в коротком рассказе он с самого начала был достаточно своеобразен.

Оригинальность поэтики, стиля и языка раннего Чехова в жанре рассказа-сценки отчетливо видна при сопоставлении с произведениями писателей-юмористов 80-х гг. XIX века. Оно показывает, что поэтика рассказа раннего Чехова чрезвычайно далека от шаблонной поэтики его предшественников и современников — авторов сценок и рассказов юмористических журналов этого времени: В. В. Билибина (И. Грэк), И. А. Вашкова, А. М. Герсона, А. М. Дмитриева (Барон И. Галкин), Ф. В. Кугушева, Н. А. Лейкина, В. О. Михневича, И. И. Мясницкого, А. Немеровского, А. М. Пазухина, А. П. Подурова, А. А. Плещеева, Л. Г. Рахманова, А. В. Ястребского и др. В юмористике 70-х — 80-х годов Чехов не видел авторитетного и влиятельного предшественника.

Все это, облегчая задачи атрибуции, не исключает необходимости рассмотрения продукции всех других возможных претендентов на авторство (дизатрибуция) — сотрудников тех же журналов. Эта задача связана с целым рядом трудностей.

Малая пресса 1870-1890-х гг. почти сплошь псевдонимна, настоящие фамилии в ней — исключение. Значительная часть псевдонимов до сих пор не раскрыта (некоторые вряд ли будут раскрыты вообще). Но даже в случаях, когда носители псевдонимов известны, задача остается достаточно сложной. Некоторые авторы имели десятки псевдонимов и сотрудничали на протяжении многих лет в самых разных изданиях. Так, известный тогда юморист В. В. Билибин (1859–1908), с 1879 по 1908 г. печатался в «Будильнике», «Новостях и Биржевой газете», «Одесском листке», «Петербургской газете», «Петербургской жизни», «Петербургском листке», «Стрекозе», «Шуте» и, кроме того, постоянно и интенсивно с 1881 по 1908 г. сотрудничал в «Осколках». Зарегистрировано 65 его псевдонимов (самый известный — И. Грэк; было около 30 его модификаций: Грэк, Гр-и, И. Г. Р., К. Эрги и т. п.). А. С. Лазарев (Грузинский) имел 98 псевдонимов; в словаре Масанова учтено 107 псевдонимов А. М. Герсона (1851–1888), и список этот неполон; К. А. Михайлов (1868—?), сотрудничавший в юмористических журналах с конца 1880-х до 1910-х гг., имел свыше 320 псевдонимов. Библиографические указатели авторов малой прессы отсутствуют, нет росписей ее журналов и газет. Основным способом выявления произведений ее сотрудников является сплошной просмотр периодических издании 80-х годов.

Специфические трудности представляет атрибуция публицистических статей Чехова. Корпус их до сих пор неполон, однако не приходится надеяться, что будут найдены материалы вроде статьи о Пржевальском, — скорее это могут быть заметки конкретно-фактического характера типа «Среди милых москвичей». В заметках такого рода, конечно, нельзя ожидать развернутого изложения общественной или этической программы, которая служит компасом, например, при установлении в публицистических сочинениях авторства Достоевского. Кроме того, при сужении жанрового диапазона и уменьшении «многописания» в чеховских произведениях к концу 80-х гг. резко сократилась повторяемость фактов. Небогат здесь материал и для стилистической атрибуции. Особенно скуден он при определении авторства театральных рецензий. Происходит это отчасти из-за малого их объема, отчасти из-за давления газетно-информационных клише (типа: «В — ом театре состоялся…» или «Театр был переполнен»), которые находим и в известных чеховских заметках о театре. Задачи дизатрибуции осложняет и отсутствие в «Новом времени» (наиболее вероятном месте публикации чеховских рецензий) среди театральных обозревателей ярких критических индивидуальностей (включая самого Суворина как театрального критика). Печатаемыми в 16 и 18 тт. настоящего Собрания произведениями сотрудничество Чехова в «Новом времени», несомненно, не исчерпывается, как предполагаемыми его юморесками и фельетонами не исчерпывается его участие в таких «чеховских» журналах, как «Стрекоза», «Осколки», «Зритель», «Будильник».

Розыски анонимных и псевдонимных произведений Чехова начались уже в первые годы после смерти писателя. За это время было опубликовано немало вещей, автором которых назывался Чехов. Наряду с явно ошибочными публикациями, когда настоящий автор был впоследствии установлен, были и такие, где вопрос об авторстве и принадлежности Чехову до сих пор в какой-то степени остается открытым. Приводим список в разные годы приписывавшегося Чехову и не вошедшего в настоящий том.

1. «Археологический рапорт городничего». — «Стрекоза», 1879, 23 декабря, № 51, стр. 7. Подпись: Н. Г. Перепечатано: «Нева», 1964, № 5, стр. 188–189. Криптоним «Н. Г.» («Непризнанный гений») принадлежит П. А. Сергеенко (см. Сочинения, т. 1, стр. 555).

2. «Карл и Эмилия. Квази-поэма». — «Будильник», 1880, № 17, ценз. разр. 24 апреля, стр. 447–450. Подпись: А. Ч-х-в. О принадлежности Чехову (в предположительной форме): <А. В. Смирнов>. К библиографии сочинений Ант. П. Чехова. — «Владимирские губернские ведомости», 1904, № 29, 16 июля, стр. 10; то же отд. отт.: Ант. П. Чехов. 17 января 1860 — 2 июля 1904. Владимир, 1904 (под предисл. — подпись: А. В. С-в), стр. 50. Автор рассказа — Ал. П. Чехов. 5 апреля 1906 г. писал И. Ф. Масанову: «Мне принадлежат: 1) „Карл и Эмилия“, 2) „Сомнамбула“, 3) „Дудочка“, 4) „Непонятные речи“» (ЦГАЛИ, ф. 317, оп. 1, ед. хр. 389). Однако в «Словаре псевдонимов» И. Ф. Масанова (правда, вышедшем в свет после смерти автора) этот рассказ по-прежнему приписывается Чехову (т. III, М., 1958, стр. 230).

3. «Сомнамбула». — «Будильник», 1881, № 7, 9, 10 и 11 (ценз. разр. 7, 18, 28 февраля и 6 марта). Подпись: А. Чехов. Рассказ приписывался Чехову А. В. Амфитеатровым (с ошибочным заглавием — «Сладострастный мертвец»). См.: Аббадона. Отклики. — «Русь», 1904, № 207, 10 июля; то же: А. В. Амфитеатров. Собр. соч. СПб., 1911–1916, т. 14 (б/д), стр. 39: см. также: <А. В. Смирнов>. К библиографии сочинений Ант. П. Чехова. — «Владимирские губернские ведомости», 1904, № 37, 10 сентября, стр. 10. Автор рассказа — Ал. П. Чехов.

4. «Нормальный контракт». — «Стрекоза», 1880, № 3, 20 (ценз. разр. 17) января, стр. 6. Без подписи. Перепечатано: журн. «Поток», 1910, № 4, стр. 3. В перепечатке подпись: Человек без селезенки. Принадлежит В. В. Билибину (см. Сочинения, т. 1, стр. 555).

5. «Как понимать?» — «Шут», 1881, № 31, 1 августа, стр. 3. Без подписи. Перепечатано: «Литературная Россия», 1965, № 1(105), 1 января.

6. «На представлении Сальвини». — «Осколки», 1882, № 14 (ценз. разр. 2 апреля), стр. 6. Подпись: И. Недосугов. Перепечатано: «Литературная Россия», 1965, № 1 (105), 1 января.

7. «Обиднейшая из заграничных уток», — «Будильник», 1882, № 7 (ценз. разр. 12 февраля), стр. 80. Подпись: А. Приписано Чехову в статье: В. Каллаш. Литературные дебюты А. П. Чехова. — «Русская мысль», 1905, № 7, стр. 82. Напечатано в гранках дополнительных томов посмертного издания сочинений Чехова в изд. А. Ф. Маркса (ЦГАЛИ, ф. 549). Юмореска принадлежит С. М. Архангельскому, постоянно выступавшему в журнале под этим псевдонимом.

8. «К истории рекламы», — «Будильник», 1882, № 9 (ценз. разр. 26 февраля), стр. 107. Без подписи. Перепечатано в указ. гранках.

9. «Выписывают». — «Будильник», 1882, № 10 (ценз. разр. 6 марта), стр. 118–119. Без подписи. Приписано Чехову: В. Каллаш. Указ. соч.

10. «Женский костюм в Париже». — «Будильник», 1882, № 12 (ценз. разр. 20 марта), стр. 145. Без подписи. Перепечатано в тех же гранках.

11. «После долгой разлуки». — «Свет и тени», 1882, № 16 (172), 3 мая, стр. 242–243; № 17 (173), 11 мая, стр. 258–259. Подпись: А. П. Перепечатано: «Неделя», 1964, № 26.

12. «Разбитая жизнь». — «Москва», 1883, № 7 (ценз. разр. 26 марта), стр. 69–70. Подпись: Бел-ов. Перепечатано: «Уч. записки Вильнюсского пед. ин-та», т. VI, 1959. Рассказ принадлежит М. Белобородову (см.: Н. Гитович. Чехов или Белобородов? — «Вопросы литературы», 1959, № 12).

13. «Магнетический сеанс». — «Московский листок», 1883, № 22, 23 января. Без подписи. Вошло в ПССП, т. I, стр. 571. Опровержение см. там же, т. XIII, стр. 244.

14. «Зимогоры». — «Зритель», 1883, № 22, 26 марта, стр. 2–3. Подпись: Ч. Включено в список чеховских произведений: И. Ф. Масанов. Библиография сочинений А. П. Чехова. М., 1906, стр. 7. Обоснование непринадлежности Чехову см.: М. П. Кленский. Библиографический список сочинений А. П. Чехова (1880–1904). — В сб.: А. П. Чехов, Затерянные произведения. Неизданные письма. Воспоминания. Библиография. Л., «Атеней», 1925, стр. 269.

15. «Рассказ-реклама». — «Новости дня», 1883, № 46, 15 августа, подпись: Некто. Перепечатано: «Чудак», 1929, № 25; «Литературная газета», 1969, № 37, 10 сентября. См.: Сочинения, т. 2, стр. 482.

16. «Из дневника человека, „подающего надежды“». — «Будильник», 1883, № 35 (ценз. разр. 10 сентября), стр. 320. Подпись: Неудалый. Перепечатано: Изд. А. Ф. Маркса, изд. 2-е, т. 18, стр. 279. При решении вопроса о включении рассказов Неудалого в дополнительные тома сочинений Чехова, возможно, сыграл роль следующий документ, хранящийся ныне в ГЛМ: «Я, Алексей Алексеевич Ходнев, сим удостоверяю, что с 1877 г., сотрудничая в „Будильнике“, „Северной звезде“ и других журналах, подписывал свои оригинальные статьи псевдонимами Nada, Неудалый, Алексей Волгин и др. Ныне, познакомившись со всем материалом, входящим в 12 дополнительных книг Сочинений Ант. П. Чехова, даваемых в виде приложения к „Ниве“ в сем 1911 году, перепечатываемых из „Будильника“ старых годов и других журналов, сим удостоверяю, что в означенных 12 книгах моих рассказов, ошибочно приписываемых А. П. Чехову, нет. Также не являются моими два рассказа из журн. „Будильник“ за 1883 год, № 35 и 44, под названием: 1) «Из дневника человека, „подающего надежды“» и 2) „Две ночи“, подписанные псевдонимом „Неудалый“ и, по моему мнению, эти рассказы принадлежат перу Антона Павловича Чехова. Ал. Ходнев» (ГЛМ, Оф 5246/1,2). А. С. Лазарев (Грузинский) считал, что эти рассказы не принадлежат перу Чехова.

17. «Две ночи (совсем прозаическая историйка)». — «Будильник», 1883, № 44 (ценз. разр. 11 ноября), стр. 437. Подпись: Неудалый. Перепечатано: Изд. А. Ф. Маркса, изд. 2-е, т. 19, СПб., 1911, стр. 182 (см. № 16).

18. «Рождественская ночь (Святочная быль)». — «Московский листок», 1883, 26 декабря (без номера, «не в счет абонемента»). Подпись: А. Чехов. Предположение об авторстве Чехова: А. В. Смирнов. Указ. соч. (см. № 2)[52]. Перепечатано: «Поток», 1910, № 35, стр. 5–6. Автор рассказа — Ал. П. Чехов. (См. Письма, т. 1, стр. 93–94, 363).

19. «Из дорожных разговоров». — «Будильник», 1884, № 40 (ценз. разр. 11 октября), стр. 484. Подпись: Антонсон. Значится в списке Масанова (И. Ф. Масанов. Указ. соч., стр. 5). Перепечатано: Изд. А. Ф. Маркса, т. 19, стр. 195. Возможность принадлежности Чехову этого псевдонима обсуждалась в переписке С. Д. Балухатого и И. Ф. Масанова (ЦГАЛИ). Вопрос, очевидно, был решен отрицательно — рассказ не вошел ни в издания 1929 и 1930 гг. под ред. Балухатого, ни в ПССП.

20. «Ванька». — «Волна», 1884, № 2 (ценз. разр. 14 января), стр. 14. Подпись: М. Б. Перепечатано: «Уч. записки Вильнюсского пед. ин-та», т. VI, 1959. Рассказ принадлежит М. Белобородову (см. № 12).

21. «Популярная история медицины (Лекция практического врача без практики)». — «Будильник», 1884, № 37 (ценз. разр. 20 сентября), стр. 449. Без подписи. Перепечатано: «Чудак». 1929, № 25: «Литературная газета», 1969, № 37, 10 сентября. «Авторство Чехова в нем не доказано», — писал в 1929 г. Балухатый публикатору юморески Масанову (ЦГАЛИ, ф. 317, оп. 1, ед. хр. 53).

22. «Непонятные речи». — «Развлечение». 1884, № 46, 29 ноября, стр. 366–367. Подпись: А. Ч. Вошло в изд.: Ю. Соболев. Антон Чехов. Неизданные страницы. М., 1916, стр. 21–24; А. П. Чехов. Несобранные рассказы. Л., 1929, стр. 209–213. Автор шутки — Ал. П. Чехов (см. № 2).

23. «Эпидемия бешенства». — «Русское слово». 1904, № 192, 12 июля, в заметке «Юный Чехов»; там же, 1912, № 72, 28 марта, в заметке «Страшная пьеса» с отсылкой к газете «Новости дня» «при самом ее возникновении»; Ант. Гинкен. О чтении и книгах. Вып. III. СПб., 1914, стр. 100; «Неделя», 1973, № 5, 29 января — 4 февраля.

24. «Выбор невесты». — «Поток», 1910, № 31, стр. 6. Подпись в перепечатке: Антоша Чехонте.

25. «Везде берут. Сценка». Подпись: А. Ч. — «Поток», 1910, № 33, стр. 6.

26. «Роковая женщина». — «Известия книжных магазинов т-ва М. О. Вольф», 1910, № 3, стр. 43. В заметке «Неизданный Чехов» сообщается о дополнительных томах издания А. Ф. Маркса, редактором которых «будет П. В. Быков, собравший уже свыше 200 произведений Чехова, в том числе <…> „Роковая женщина“, „Сомнамбула“ и много других».

27. «О долговечности». — «Новое время», 1888, № 4489, 28 августа. Перепечатано: «Наука и жизнь», 1979, № 11, стр. 138–139.

3

Тема «Чехов-редактор» связана не только со сравнительно немногочисленным сохранившимся материалом чеховский редакторской правки. Она гораздо шире.

Чехов принадлежит к числу писателей, активно выражающих свои эстетические пристрастия и литературные вкусы. Об этом говорят его рецензии, его высказывания, зафиксированные мемуаристами, его письма. В числе его первых произведений — пародия «Что чаще всего встречается в романах, повестях и т. п.?» (1880).

Чехов подходил к литературному произведению как к тексту, который соответствует или не соответствует его представлениям о художественном совершенстве и в зависимости от этого должен изучаться как образец («Тамань» Лермонтова) или быть исправлен. Самыми поразительными примерами такого подхода являются конкретные критические высказывания Чехова о прозе Тургенева или сохранившиеся сведения о правке им толстовских произведений, производившейся для себя. «Один знакомый, — вспоминал мемуарист, — однажды видел у него сочинения Толстого; одну повесть Чехов всю исчертил карандашом и вставками.

— Что это Вы делаете? — спросил он у Чехова.

— Я исправлял повесть (не помню, к сожалению, ее названия) Толстого. Мне хотелось показать, как я бы ее написал…» (Н. М. Ежов. А. П. Чехов. — «Исторический вестник», 1909, т. 117, № 8, стр. 515). Известно, что Чехов подготовил для печати сокращенный вариант романа А. Дюма «Граф Монте-Кристо» (посланный Суворину оригинал утрачен).

Сохранились материалы подобной правки для себя уже известного опубликованного произведения — рассказа В. Г. Короленко «Лес шумит».

Понятно, что еще более деловое, «хозяйское» отношение было у Чехова к текстам произведений литераторов младшего поколения или его литературных сверстников. Оценки их произведений находятся в чеховских письмах уже начала 1880-х годов. Характернейшая черта этих оценок — их сугубо «редакторская» конкретность. Так, в первом же из дошедших отзывов (1883 г. брату Ал. П. Чехову) сказано: «Есть у тебя рассказ, где молодые супруги весь обед целуются, ноют, толкут воду… Ни одного дельного слова, а одно только благодушие! <…> А опиши ты обед, как ели, что ели, какая кухарка, как пошл твой герой, довольный своим ленивым счастьем, как пошла твоя героиня, как она смешна в своей любви к этому подвязанному салфеткой, сытому, объевшемуся гусю… Всякому приятно видеть сытых, довольных людей — это верно, но чтобы описывать их, мало того, что они говорили и сколько раз поцеловались… Нужно кое-что и другое: отречься от того личного впечатления, которое производит на всякого неозлобленного медовое счастье… Субъективность ужасная вещь. Она не хороша уже и тем, что выдает бедного автора с руками и ногами…» (Письма, т. 1, стр. 55).

Через три года в письмах Чехова появляются первые свидетельства о его собственно редакторской работе: «Я должен мотивировать кое-какие поправки в Ваших рассказах… Например, в Вашем „Кто счастливей“ начало совсем плохое… Рассказ драматичен, а Вы начинаете с „застрелиться“ в самом юмористическом тоне. Потом, „истерический смех“ слишком устарелый эффект… Чем проще движение, тем правдоподобней и искренней, а стало быть, и лучше… В „Калошах“ много ошибочек вроде „дом № 49“. В Москве нумерации в адресах не существует…» (М. В. Киселевой, 29 октября 1886 г.).

В письме к Лазареву (Грузинскому) от 1 ноября 1889 г. наряду с советами общего характера о сценичности или знаменитым замечанием о «заряженном ружье» адресат находил совершенно конкретные советы по исправлению текста водевиля: «Горшков хорош, только в приеме его воспоминаний чувствуется некоторое однообразие… Нужно побольше увлечения и побольше разнообразия. Так, наприм<ер>, об актрисах, за которыми ухаживает Кашалотов, он говорит таким же тоном, как о картах и кутузке, те же переходы, точно арифметическая прогрессия. А мог бы он так говорить: „А какие прежде актрисы были! Взять, к примеру, хоть Лепореллову! Талант, осанка, красота, огонь! Прихожу раз, дай бог память, к тебе в номер — ты тогда с ней жил, — а она роль учит…“ И т. д. Тут уж другой прием. <…> Я бы так сделал, входит муж и рекомендует жене старого друга, которого встретил в „Ливорно“: „Напой его, матушка, кофейком, а я на минутку сбегаю в банк и сейчас вернусь“; остаются на сцене жена и Горшков; последний начинает вспоминать и выбалтывает все, что нужно; вернувшийся муж застает разбитую посуду и старого друга, спрятавшегося от страха под стол; кончается тем, что Горшков с умилением, с восторгом глядит на разъяренную супругу и говорит: „Из вас, сударыня, вышла бы славная трагическая актриса! Вот бы кому Медею играть!“ Супруги бранятся, а он говорит страшный монолог из „Лира“, якобы под бурю… или что-нибудь вроде…»

При содействии Чехова были напечатаны рассказы многих начинающих, причем большинство из этих произведений прошли, по собственному выражению писателя, его «цензуру» (Е. М. Шавровой, 20 июня 1891 г.). «В письменном столе Чехова вечно лежали чужие рассказы, — вспоминал Лазарев (Грузинский), — он исправлял их, рассылал в те издания, где сам работал, и даже в те, где сам не работал, в „Московскую иллюстрированную газету“, например; давал советы начинающим авторам» (Чехов в воспоминаниях, стр. 156). Так, по чеховской рекомендации (и почти всегда после его правки) только в конце 80 — начале 90-х годов были напечатаны рассказы: «Ларька-Геркулес» М. В. Киселевой (Чехов правил рассказ еще в 1886 г., опубл. — «Родник», 1888, № 3) и ее же «За лосями» («Русский охотник», 1890, № 1–2), «Леля» Н. М. Ежова («Новое время», 1888, № 4537, 15 октября), «Мытарства грешной души» Е. Ф. Кони («Новое время», 1889, № 4640, 28 января), «Наташа» и «Таперша» Е. Орловой («Новое время», 1889, № 4923 и № 4930, 11 и 18 ноября), «Утро натариуса Горшкова» И. Я. Гурлянда («Новое время», 1890, № 4977, 6 января), «Лиза» Н. В. Голубевой («Русский вестник», 1892, № 9), «Эпизод из жизни графа Л. Н. Толстого» Н. П. Овсянникова (отредактирован в 1889 г., опубл. — «Русское обозрение», 1896, № 11) и др.

Наибольший размах чеховская работа по редактированию чужих произведений приобрела, очевидно, с конца 1888 г.; в последующие годы он редактировал даже медицинский отдел в «Русском календаре» на 1890 г. и статьи медицинского характера в «Новом времени» (см. письмо А. А. Суворина Чехову от ноября 1892 г. — ГБЛ). «Если бы я жил в Петербурге, — писал Чехов А. С. Суворину 23 октября 1889 г., — то напросился бы к Вам в редакторы беллетристического отдела. Я бы чистил и шлифовал все одобренные Вами и Бурениным рассказы и протежировал бы тем, по-видимому, никуда не годным вещам, из которых путем сокращения наполовину и путем корректуры можно сделать сносные рассказы. А я наловчился корректировать и марать рукописи. Знаете что? Если Вас не пугает расстояние и скука, то пришлите мне заказною бандеролью все то беллетристическое, что имеется у Вас под руками и Вами забраковано. Пришлите сами, никому не поручая, иначе ничего не выйдет. Я читаю быстро. Помнится, зимою, ночью, сидя у Вас, я из плохого брошенного рассказа Кони сделал субботник, который на другой день многим понравился). Суворин говорил, что Чехов «отлично редактирует беллетристику» (Слово, сб. 2, стр. 278); в письмах Чехов не раз писал ему о своем интересе к этой работе. «Присылайте еще рассказов, — просил он 15 ноября 1889 г. — Я готов служить. Сия работа меня развлекает, да и приятно сознавать, что некоторым образом, так сказать, имеешь власть над чужими музами: хочу лучину щиплю, хочу — с кашей ем». «Чтение рассказов и поправки, — писал он через несколько дней тому же адресату, — отнимают у меня каждый раз не более 1/2-1 часа и развлекают меня. Гимнастика для ума некоторым образом».

Рассказов с этой целью Чехов, очевидно, прочел очень много. «Юные девы и агнцы непорочные носят ко мне свои произведения, — извещал он Суворина в конце декабря 1889 г., — из кучи хлама я выбрал один рассказик, помарал его и посылаю Вам». А. А. Суворин шутя называл эту деятельность Чехова «фабрикой ангелов» (письмо Чехову от 7 марта 1890 г. — ГБЛ). Рукописи всех этих произведений с чеховской правкой того времени до нас не дошли, за исключением рассказа Е. М. Шавровой «Софка», который печатается в настоящем томе. Но по письмам и мемуарам можно установить некоторые особенности чеховского редактирования.

Начиналось оно, как правило, с заглавия. Так, рассказ Ежова «Одна» стал называться «Леля» («Назовем Ваш рассказ попроще», — вспоминал слова Чехова автор. — Письма, т. 3, стр. 327), «Певички» Шавровой — «Птички певчие» (там же, стр. 288), ее же «Невесты» — «Замуж!» и др. Почти всегда правилось начало: «Начало не было бы шаблонно, если бы было вставлено куда-нибудь в середину рассказа и раздроблено» (Ал. П. Чехову, начало августа 1887 г.); «Начинать надо прямо со слов: „Он подошел к окну“ и проч.» (Л. А. Авиловой, 21 февраля 1892 г.); «Рассказ очень хорош, начиная с тою места, которое я отметил красным карандашом. Начало же банально, не нужно» (Р. Ф. Ващук, 27 марта 1897 г.); «Первый монолог Даши совершенно не нужен» (Лазареву-Грузинскому, 1 ноября 1889 г.). Не менее придирчиво Чехов относился и к концовкам. Часто рассказ подвергался коренной композиционной перестройке: «В „Певичке“ я середину сделал началом, начало серединою и конец приделал совсем новый» (А. С. Суворину, 20 ноября 1889 г.). Обычны были существенные сокращения: «Сегодня утром я послал Вам рукопись Овсянникова: я выкинул немножко меньше половины» (ему же, 7 декабря 1889 г.). «Рассказ безграмотен, сделан по-бабьи аляповато, но есть фабула и некоторый перец. Я, как увидите, сократил его вдвое» (ему же, 30 ноября 1891 г.). Исключались эпизоды, целые сюжетные линии, отдельные герои. «Рассказ хорошо сделан <…> Но к чему Вам понадобилась бритая рожа? <…> она портит рассказ; чувствуется, что она притянута искусственно» (Е. М. Шавровой, 28 января 1891 г.). «Верочку — вон, гречанок — вон, всех вон, кроме доктора и купеческого отродья» (ей же, 16 сентября 1891 г.). Исправлялись ошибки в реальных подробностях: «Где Вы видели церковного попечителя Сидоркина? <…> воробьев никаким калачом не заманишь из деревни в поле <…> В конце рассказа дьячок поет <…> Такой молитвы нет. Есть же такая…» (Н. А. Хлопову, 13 февраля 1888 г.). «Возвращаю Вам, — писал Чехов Суворину 30 ноября 1891 г., — две присланные Вами через контрагентство рукописи. Один рассказ — индийская легенда. Цветок лотоса, лавровые венки, летняя ночь, колибри — это в Индии-то! Начинает с Фауста, жаждущего младости, и кончает „благом истинной жизни“ во вкусе Толстого. Я выкинул кое-что, выгладил, и получилась сказка, хотя и неважная, но легкая и которая прочтется с интересом». Но, пожалуй, наиболее часты замечания относительно стиля, языка, синтаксиса, употребления провинциализмов, иностранных слов, вульгаризмов: «Начать хоть с того, что то и дело попадаются фразы, тяжелые, как булыжник. Например, на стр. 2 фраза: „он заходил ко мне два раза в продолжение получаса“. Или „на губах Ионы появилась долгая, несколько смущенная улыбка“. Нельзя сказать „брызнул продолжительный дождь“, так, согласитесь, не годится фраза „появилась долгая улыбка“» (Хлопову, 13 февраля 1888 г.).

Новая полоса интенсивной работы с рукописями начинающих авторов началась у Чехова в 1903 г., когда он был приглашен редактором беллетристического отдела «Русской мысли» (см. письмо А. С. Суворину от 17 июня 1903 г.) и читал «рассказы неизвестных авторов, известных читает Гольцев» (И. Л. Леонтьеву-Щеглову, 18 января 1904 г.). Сохранились сведения о чтении Чеховым следующих: рассказов: Е. П. Аннин. Перед жизнью; Богдан Лупа (Таврошевич Антон). История о малолетнем котенке: он же. Филантропия: Н. А. Крашенинников. Рассказ об одной женщине (опубл.: «Русская мысль», 1903, № 11); Вас. Брусянин. Тайна Вихровской степи (опубл. там же, 1904, № 8); Д. М. Герц-н. Картинки петербургской бедноты (там же, 1904, № 12). В ДМЧ хранятся рукописи рассказов Глеба Зарского «Огонек» (авторская дата 14–30 января 1903 г.). «Пара серых» (7 октября 1903 г.) и «Акцизный» (23 августа 1903 г.), большая пьеса в 4-х д. Вл. Вольного (псевдоним В. Г. Вальтера; его рассказ по рекомендации Чехова был помещен в «Крымском курьере» в 1898 г. — см. стр. 299 наст. тома). К этому же времени, очевидно, относится и рукопись рассказа «Марзя» Янтемировой (о любви учительницы Катерины Александровны к молодому татарину Дзиганьше) с чеховскими подчеркиваниями и вычерками нескольких слов. Помимо этой, из всех исправленных Чеховым рукописей в настоящее время известны только две: рассказа А. С. Писаревой «Счастье» (опубликован впервые: ЛН, т. 68) и рассказа А. К. Гольдебаева «Ссора», впервые печатающегося в данном томе. 28 ноября 1903 г. Гольдебаев послал Чехову еще один рассказ. «Если найдете его удобным для „Р<усской> м<ысли>“, — писал он, — то покорнейше прошу распоряжаться рукописью, как благоусмотрите: сокращать, изменять и т. п. без траты времени на запросы» (ГБЛ). Сведений об этом рассказе не сохранилось. В мае 1904 г. Чехов прочитал и дал отзыв о рассказе Екатерины Эк «Адя Сумцова».

Тексты и примечания подготовили: «Гимназическое, стихотворения, записи в альбомах» — Э. А. Полоцкая; «Сапоги всмятку» (Э. А. Полоцкая, А. П. Чудаков), «Рецензия» — З. С. Паперный. Раздел «Dubia» — М. П. Громов («Актерам-ремесленникам», «Разочарованным», «Кому платить»); А. П. Толстяков («Одна из „этих дам…“»); А. П. Чудаков («Осколочки», <«До нового пожара»>, юморески в журнале «Мирской толк», «Моя семья», статьи в газете «Новое время»); Н. А. Подорольский («Московская езда»); Э. А. Полоцкая («Состояние московского театрального рынка»); М. А. Соколова («Усовершенствованный способ стрижки публики», «Формулярный список петербургских дам»); Н. И. Гитович (заметки и юморески в «Будильнике» 1885–1887 гг.). Раздел «Коллективное» — М. П. Громов («Комары и мухи», «Специальная почта», «И еще юбилей»); А. С. Мелкова (Объявления в журнале «Зритель» и газете «Крымский курьер»), Л. М. Долотова (Объявление о выходе в свет сборника «Сказки Мельпомены»); Э. А. Полоцкая («Последнее прости», «Прости меня, мой ангел белоснежный»); Н. И. Гитович («Пестрые сказки», «Исторические каламбуры»); Н. А. Роскина («Устав Грибоедовской премии»). Раздел «Редактированное» — Э. А. Полоцкая («Какие следы остались…»); А. П. Чудаков (Е. М. Шаврова. Софка; В. Г. Короленко. Лес шумит; А. К. Гольдебаев. Ссора); Л. М. Долотова («Из-под Москвы»); Л. Д. Опульская (А. С. Писарева. Счастье).

Вступительную статью к примечаниям написал А. П. Чудаков.

Указатели к серии Сочинений составила Н. А. Роскина.

КИРГИЗЫ

Впервые — в статье С. Д. Балухатого «Неизданные материалы Чеховской комнаты в г. Таганроге» («Литературная мысль». Вып. 2. М., 1923, стр. 210–211); в том же году — в кн.: М. П. Чехов. Антон Чехов и его сюжеты. М., 1923, стр. 25; факсимиле — в Чеховском сб., стр. 36.

Печатается по автографу (ТМЧ).

М. П. Чехов считал гимназическое сочинение «Киргизы» первым известным литературным произведением брата («Антон Чехов и его сюжеты», стр. 25). Текст сочинения исправлен преподавателем (в первой публикации С. Д. Балухатого названы неразборчивые подписи двух учителей — ср. ПССП, т. I, стр. 575). Слева от подписи преподавателя, тем же пером (более тонким, чем написано сочинение) — фамилия гимназиста, подавшего работу, в родительном падеже (как указание на то, чья это работа) — «А. Чехова». Подпись учителя: Емельянов (Я. И. Емельянов, учитель истории и географии в Таганрогской гимназии в 1875 и 1876 гг.).

В воспоминаниях одноклассника Чехова Л. Ф. Волькенштейна приводятся слова Чехова, сказанные в 1890-е годы: «Недавно, перебирая бумаги в сундуке, я нашел сочинение, написанное мною в шестом классе гимназии… Без преувеличения скажу, что и сейчас не написал бы на эту тему чего-либо лучшего. А Мальцев (наш учитель словесности) поставил мне обычную мою тройку. Между тем некоторые наши товарищи получили за это сочинение пятерки и четверки. Думаю, что Мальцев эти сочинения лучше понимал, они были ему ближе по духу» («Иллюстрированная Россия», 1934, № 28, 7 июля; отрывок — в публикации Н. И. Гитович — «Учительская газета», 1960, № 12, 28 января). Видимо, в этих словах, тщательно отредактированных мемуаристом (его воспоминания не отличаются точностью — см. аннотацию в ЛН, т. 68, стр. 890), имелись в виду сдержанность тона и короткие, скупые фразы, которые могли быть «не по духу» учителю-словеснику. Следов «тройки» на рукописи нет, а подпись А. Мальцева, имеющаяся на Аттестате зрелости Чехова (ЦГАЛИ), ничего общего не имеет с подписью под работой «Киргизы».

Если в воспоминаниях Л. Ф. Волькенштейна речь идет действительно о «Киргизах», то остается предположить, что по каким-то причинам сочинение на географическую тему проверил Я. Емельянов, а оценку в классном журнале поставил А. Мальцев. Я. Емельянов в 1875 и 1876 гг. вел в классе Чехова историю (география в 5 и 6 классах не преподавалась) и мог в отсутствие словесника проверить сочинение.

География преподавалась в 4 классе и в 7 классе, но подпись под «Киргизами» также не соответствует фамилиям преподавателей географии (в 4 кл. — И. К. Карамон, в 7 кл. — В. И. Логинов). См. данные о преподавателях Таганрогской гимназии в кн.: Э. Рейтлингер. Краткая историческая записка о Таганрогской гимназии. Составил директор гимназии Э. Рейтлингер (за время с основания гимназии до 1875 года) и секретарь педагогического совета И. Островский (с 1875 по 1879 г. включительно). Таганрог, 1880, стр. 53–54): об учебной программе гимназий — в кн.: А. Алешинцев. История гимназического образования в России (XVIII и XIX в.). СПб., 1912, стр. 302; см. также гимназические балльники Чехова за 5 и 6 классы (1875/1876 и 1876/1877 гг.) в ЦГАЛИ.

Таким образом, сочинение «Киргизы» датируется 1875 или началом 1876 года (Я. И. Емельянов умер в феврале 1876 г.), когда Чехов был в 5-м классе (в 1874/1875, и, оставшись на второй год, в 1875/1876 учебном году).

Просмотр всех учебников 1870-х годов по географии приводит к выводу, что текст гимназического сочинения Чехова не имеет прямого источника. В «Каталоге учебных руководств и пособий, которые могут быть употребляемы в гимназиях и прогимназиях ведомства Министерства народного просвещения» за 1875 год (см. «Журнал Министерства просвещения» за 1875 г., № 10, стр. 24–26), значатся следующие издания, где упоминаются реалии, использованные в работе Чехова: П. Белоха. Учебник географии Российской империи. СПб., 1863 (верховая езда на лошадях); А. Брызгалов. География России. Курс средних учебных заведений. М., 1875 (кочевая жизнь в степи): Я. Кузнецов. Учебный курс географии Российской империи. СПб., 1852 (кочевая жизнь и суровый климат киргизских степей): Е. Лебедев. Учебная книга географии. Российская империя. Курс гимназический. 4-е изд., СПб., 1871 (красноватый цвет кожи, финский тип лица). Из пособий, вошедших в «Каталог», ближе всего к содержанию гимназической работы Чехова две: М. Мостовский. Энтографические очерки России (Учебное пособие). М., 1874 (описание внешности киргизов: выдающиеся скулы, узкие глаза, крепкое физическое здоровье: здесь же упоминаются жилища киргизов, но не юрты, а кибитки) и Д. Семенов. Отечествоведение. Россия по рассказам путешественников и ученым исследованиям. Учебное пособие для учащихся. Том III. СПб., 1871 (в главе «Летние кочевья киргизов» рассказано о том, как киргизские женщины строили юрты, «сначала скрепив старательно плетенки из тонких прутьев (тереги), ставили, укрепляли их и обвешивали войлоком» — стр. 181).

В ТМЧ хранятся еще две гимназические работы Чехова — по арифметике, с подписями учителей и директора гимназии Э. Рейтлингера, и по тригонометрии (без подписи учителей, но, как и предыдущая, эта работа написана на экзаменационном листе, подписанном директором).

Известно также заглавие сочинения, написанного Чеховым на выпускном экзамене Таганрогской гимназии 15 мая 1879 года: «Нет зла более, чем безначалие». Тема была прислана попечителем одесского учебного округа: Чехов подал сочинение последним и получил четверку. См. заметки без подписи в газетах: «Аттестат зрелости А. П. Чехова». — «Одесские новости», 1904, № 6378, 29 июля; «Как и с кем учился Чехов». — «Приазовская речь». 1910, № 40, 15 январи. В «Одесских новостях», в частности, приводились строки из протокола от 26 января 1880 г.: «в сочинениях за 1879 г. часто встречается мысль, что при безначалии прекращается и сильно страдает торговля». Младший товарищ Чехова по гимназии, В. В. Зелененко, впоследствии писал о выпускном сочинении Чехова: «Тема, что называется, из „щекотливых“, и ученики держали двойной экзамен: не только на „аттестат зрелости“, но и на „аттестат благонадежности“» (В. В. Зелененко. Таганрогская гимназия времен А. П. Чехова. Отрывки из воспоминаний. — В кн.: А. П. Чехов. Сб. статей и материалов. Ростов н/Д, 1959, стр. 374). Старший товарищ Чехова, историк П. П. Филевский, также рассказывал об этом сочинении: «В гимназии Чехов особенно не выделялся. Его заметил только законоучитель Федор Платонович Покровский <…> Шел выпускной экзамен. Преподаватель русского языка и литературы Иван Семенович Стефановский говорит товарищам-учителям: „Представьте себе, кто удачнее всех написал сочинение? — Антон Чехов!“ Учителя удивила литературная отделка и логика изложения работы» (Е. Балабанович. Современники вспоминают… — «Вопросы литературы», 1980, № 1, стр. 132).

«О, ПОЭТ ЗАБОРНЫЙ В ЮБКЕ…»

Впервые — в статье-воспоминаниях М. П. Чехова «Антон Чехов на каникулах» (Чеховский сб., стр. 98).

Печатается по этому тексту.

М. П. Чехов рассказывает, что во дворе таганрогского дома Чеховых жила гимназистка Ираида Савич. Однажды она «написала в саду на заборе какие-то трогательные стихи. А. П. ей тут же, на заборе, ответил мелом следующим четверостишием: „О, поэт заборный в юбке…“» (Чеховский сб., стр. 98; см. также: Вокруг Чехова, стр. 55). Чехову было тогда 14 лет.

«В то время, — отмечал М. П. Чехов, — А. П. вообще предпочитал стихи прозе, как, впрочем, и всякий гимназист его возраста» (Чеховский сб., стр. 98). Есть свидетельства и более ранних попыток Чехова сочинять стихи. По воспоминаниям одноклассника Чехова, М. А. Рабиновича, он написал в четвертом классе «едкое четверостишие» на инспектора А. Ф. Дьяконова для рукописного журнала, который издавался старшеклассником Грахольским (Чехов и наш край, стр. 38). См. также следующее четверостишие.

«ЭЙ, ВЫ, ХЛОПЦЫ, ГДЕ ВЫ, ЭЙ!»

Впервые — в статье-воспоминаниях М. П. Чехова «Антон Чехов на каникулах» (Чеховский сб., стр. 97).

Печатается по этому тексту.

По воспоминаниям младшего брата, Чехов гимназистом 5-го класса (1874–1875 гг. или 1875–1876 гг.) хотел сочинить сказку.

Четверостишие «Эй, вы, хлопцы…» — начало этой сказки (Чеховский сб., стр. 97).

«МИЛОГО БАБКИНА ЯРКАЯ ЗВЕЗДОЧКА…»

Впервые — Слово, сб. 2, стр. 67 (факсимиле).

Печатается по автографу (ГЛМ).

Написано 12 мая 1886 г. в альбоме Саши Киселевой (Александра Алексеевна Киселева, род. в 1875 г.), дочери владельцев имения Бабкино, Воскресенского уезда, А. С. и М. В. Киселевых, где Чеховы проводили летние месяцы 1885–1887 гг. Долгое время альбом А. А. Киселевой считался утерянным (см.: Н. В. Голубева. Воспоминания об А. П. Чехове. Три встречи с ним в 1887, 1893 и 1899 гг. — ЛН, т. 68, стр. 566), но с 1961 г. он хранится в ГЛМ.

На обложке альбома рукой А. А. Киселевой сделана надпись: «10 янв<аря> 1886 г. подарил мне этот альбом дедушка А. П. Бегичев». Это типичный «уездной барышни альбом», заполненный стихами известных авторов (Пушкина, Лермонтова, А. К. Толстого, Надсона), рисунками и виньетками, шуточными записями родных и друзей. В рисунках и стихах М. П. Чехова запечатлен быт бабкинского населения (см. примечания к следующим стихотворениям).

Порядок страниц альбома, ныне разрозненных, здесь не принимается в расчет (тем более, что записи в подобных альбомах обычно делались не подряд). Из пяти записей, сделанных Чеховым, сначала приводятся три датированные автором, а затем остальные, не имеющие даты.

«Милого Бабкина яркая звездочка…» — единственная из стихотворных миниатюр Чехова, не имеющая юмористического оттенка: она вполне серьезна. Стихотворение написано вскоре после переезда Чеховых в Бабкино в 1886 году (из весенней поездки в Петербург Чехов вернулся в Москву, вероятно, 8 мая; см. Письма, т. 1, стр. 241, а четверостишие, написанное уже в Бабкине, датируется 12 мая), Чехов был полон тогда впечатлений о том «переполохе», который поднялся в Петербурге с появлением его первых рассказов в «Новом времени» (см. Письма, т. 1, стр. 242). Немного спустя он писал Н. А. Лейкину о настроении этих дней: «Что со мною подеялось, не ведаю. Вероятно, вещуньина с похвал вскружилась голова <…> Вообще эти поездки в Питер всегда действуют на меня скверно. Выбиваюсь из колеи и долго не могу выпустить из головы угар…» (24 мая 1886 г. — Письма, т. 1, стр. 243). Эпитет «милое» по отношению к Бабкину в письмах Чехова повторяется много раз, сделавшись почти постоянным (см. Письма, т. 3, стр. 156; т. 5, стр. 32, 292 и др.).

Все стихотворения из альбома Саши Киселевой в год появления книги Слово, сб. 2 были напечатаны также в харьковской газете «Утро», 1914, № 2357, 2 июля (в тексте статьи П. Киселева «Из записной книжки А. П. Чехова»).

БИТВА
(Рассказ старого солдата)

Впервые — Слово, сб. 2, стр. 68 (факсимиле).

Печатается по автографу (ГЛМ).

Написано 3 июня 1887 г. в альбоме Саши Киселевой.

Среди шутливых прозвищ, принятых в веселой компании обитателей Бабкина, имя Василиса (Василиса Пантелеевна), присвоенное Чеховым Саше Киселевой, было одним из первых и самых постоянных (так он называет ее в письмах Киселевым и тогда, когда она стала уже взрослой). Письма Саши Киселевой к Чехову, также полные шуток, часто начинаются с обращения: «Васенька» (ГБЛ).

В автографе часть подписи: «и Петухов» является дополнением к первоначальной «Индейкин», уже известной детям (см. «Сапоги всмятку» в наст. томе), — листок альбома, выбранный Чеховым, украшен картинкой — пестрое, похожее на петушиное, перо.

В последнее бабкинское лето Чехов особенно сдружился с детьми Киселевых, и ему «так жалко было расставаться с ними» (письмо М. В. Киселевой Чехову, 9 сентября 1887 г. — ГБЛ).

Шутка Чехова была вызвана появлением летом 1887 года большого количества статей и материалов, посвященных 10-летию русско-турецкой войны (например, военные специалисты, участвовавшие в боях за Плевну в июле — ноябре 1877 года, много спорили об этом центральном эпизоде войны на страницах «Русской старины», «Военного сборника» и других изданий).

БАСНЯ

Впервые — в тексте воспоминаний И. А. Бунина «Памяти Чехова» (Сборник товарищества «Знание» за 1904 год. Книга третья. СПб., 1905, стр. 256).

Печатается по автографу (ГЛМ).

Написано 19 июня 1887 г. в альбоме Саши Киселевой. И. А. Бунин рассказывает о том, как ему стал известен текст «Басни». Это было в первый день его посещения дачи Чехова в Аутке, весной 1900 года. «Ясно помню это веселое, солнечное утро, которое мы провели с Чеховым в его садике. Он был очень оживлен, много шутил и, между прочим, прочитал мне единственное, как он говорил, стихотворение, написанное им: „Зайцы, басня для детей“» (далее следует текст стихотворения, в котором есть одно отличие от автографа, в четвертой строке: вместо торопились — поспешали. См. «Сборник товарищества „Знание“ за 1904 год. Книга третья». СПб., 1905, стр. 255–256).

В Письмах, т. IV, стр. 64, текст «Басни» был опубликован по подлиннику — в примечании к письму Чехова Л. А. Авиловой от 29 апреля 1892 г., в котором упоминается «Басня» (см. ниже).

Известно еще два автографа этого стихотворения, сделанные в 1895 году. Первый из них — в альбоме А. Л. Селивановой (Краузе), который хранится в ТМЧ. Запись эта была сделана 17 августа 1895 г. в Мелихове (авторская дата), где Селиванова гостила.

Другой автограф, принадлежавший Т. Л. Щепкиной-Куперник (хранится в ее архиве — ИРЛИ), был, видимо, предназначен специально для нее. Щепкина-Куперник, приехавшая в Мелихово 15 августа (см. Дневник П. Е. Чехова — ЦГАЛИ), на следующий день внесла несколько своих стихотворных записей в альбом Селивановой; первая из них датирована: 16 августа.

Оба автографа 1895 года отличаются от первоначального другим делением на стихотворные строки: первые восемь строк в них составляют четыре; подписи — иные: в альбоме Селивановой Чехов подписался полной фамилией и проставил дату, на листе в архиве Щепкиной-Куперник нет даты и подпись состоит из инициалов: А. Ч. Кроме того, в автографе альбома Селивановой вместо: «встав от сна» читается: «встав со сна», а вместо «Стреляй» — «Лови». (Этот текст с неточностями был опубликован в «Одесских новостях», 1910, № 8019, 19 января.)

Видимо. Чехов часто читал свою «Басню»; так, у Ю. И. Фаусек сложилось впечатление, что Чехов даже «сочинил» ее в доме А. Н. Плещеева, в кругу литераторов (Ю. И. Фаусек. Воспоминания. ГПБ, ф. 807, ед. хр. 3, тетрадь № 14).

В письме к Авиловой от 29 апреля 1892 г. Чехов утверждал, что «отродясь не писал стихов», и продолжал далее: «Впрочем, раз только написал в альбом одной девочке басню, но это было очень, очень давно. Басня жива еще до сих пор, многие знают ее наизусть, но девочке уже 20 лет, и сам я, покорный общему закону, изображаю уже из себя старую литературную собаку, смотрящую на стихоплетство свысока и с зевотой».

Летом 1921 года текст «Басни» был записан этнографом Л. А. Мервартом со слов крестьянина из деревни Петроково, Старицкого уезда, Тверской губ. (см. Чеховский сб., стр. 51).

ЭЛЕГИЯ

Впервые — Слово, сб. 2, стр. 70–71 (факсимиле).

Печатается по автографу (ГЛМ).

Написано в альбоме А. А. Киселевой.

«ПОШЕЛ С ВИЗИТОМ ПОТОЛОК…»

Впервые — Слово, сб. 2, стр. 69 (факсимиле).

Печатается по автографу (ГЛМ).

Написано в альбоме А. А. Киселевой.

ПРИЗНАНИЕ

Впервые — Чеховский сб., стр. 50 (вместе с факсимиле).

Печатается по автографу (ТМЧ).

Написано 24 декабря 1887 г. в альбоме Александры Львовны Селивановой (Краузе).

С Сашей Селивановой, племянницей Г. П. Селиванова и Н. П. Кравцовой (жены Г. П. Кравцова, владельца хутора Рагозина Балка), Чехов был дружен с детства. Перед поступлением Саши в гимназию Чеховы приютили ее в качестве нахлебницы, одно время Чехов давал ей частные уроки. С детских лет, когда Чехов впервые придумал для нее прозвище «козявка» (Саша ходила в красном платьице с черными горошками), его отношение к Саше Селивановой было отмечено веселой шуткой и подтруниваньем. См., например: Чехов и наш край, стр. 34.

«Признание» было написано, когда Саша Селиванова приехала в Москву и остановилась в доме Чеховых на Садовой-Кудринской. Перед этим Чехов неожиданно встретился с ней в Славянске, на обратном пути из Таганрога в Москву. «Замуж она не выходила <…> Она весела, служит на каком-то заводе учительницей, одета щеголевато и вообще производит приятное впечатление», — писал Чехов об этой встрече 23 июня 1887 г. Г. М. Чехову в Таганрог (в Таганроге Чехов видел пустой дом Селиванова, который не жил в нем, а поселился в имении; Саша же, как он узнал тогда, была «в изгнании» — см. Письма, т. 2, стр. 58). Позже Чехов шутя писал А. Л. Селивановой о встрече с ней: «Мне помнится, что впечатление Вы на меня произвели в Славянске (я тогда хотел броситься под поезд)» (там же, стр. 192.).

В эту встречу Чехов обещал Селивановой прислать свою новую книгу, о чем она напоминала ему в письме от 22 июня 1887 г. (ГБЛ); книга «Невинные речи» с дарственной надписью от 2 ноября 1887 г. хранится в ГЛМ (см. ПССП, т. XX, стр. 329 — с ошибками). Селиванова писала также о возможном ее приезде в Москву — по делам школы (она служила учительницей на Макеевском руднике). Возможно, что она была у Чеховых в Москве и летом и в декабре 1887 года. О ее первом приезде и шутках брата вспоминал М. П. Чехов: «…она приезжала к нам уже взрослой, веселой, жизнерадостной девицей и пела украинские песни. Она остановилась у нас, прожила с нами около месяца, и мои братья, Антон и Иван Павловичи, заметно „приударяли“ за ней, а я писал ей в альбом стишки и на братьев — стихотворные эпиграммы» (Вокруг Чехова, стр. 72). Стихи М. П. Чехова см.: Чеховский сб., стр. 52–34. О том, как братья мистифицировали тогда гостью телеграммой, сочиненной Чеховым будто бы от имени ее «вздыхателя»: «Ангел, душка, соскучился ужасно, приезжай скорее, жду ненаглядную. Твой любовник») — см. Вокруг Чехова, стр. 73.

Двустишие относится, очевидно, ко второму приезду Селивановой к Чеховым, под новый год. В самом конце альбома, на следующей странице после чеховского текста — последней записи в альбоме, — ее рукой записаны даты: «23-го Дек. 1887» и «27. Выехала из Москвы». 2 января 1888 г. она писала Чехову о своем сожалении по поводу того, что «поспешила с отъездом» (ГБЛ; в автографе — описка: 2 января 1887 г.). В эти предновогодние дни в доме Чеховых был и В. А. Гиляровский, записавший в альбом «Песню Дона» (дата: 25 декабря 1887 г.).

Мотив «директора» в двустишии вызван тем, что муж Селивановой, А. К. Краузе, инженер путей сообщения, занимал должность директора технического училища (видимо, замужество Селивановой к этому времени состоялось или было намечено). В Чеховском сб. (стр. 54), со слов М. П. Чехова сказано, что Селиванова приезжала на Садовую-Кудринскую вдовой; это могло относиться к следующим приездам Селивановой, действительно рано овдовевшей (в книге Вокруг Чехова слова о вдове сняты — см. стр. 73). См. также примечания к следующему стихотворению.

«Я ПОЛЮБИЛ ВАС, О АНГЕЛ ОБАЯТЕЛЬНЫЙ…»

Впервые — Чеховский сб., стр. 50 (вместе с факсимиле).

Печатается по автографу (ТМЧ).

Написано в середине августа 1895 г. в альбоме А. Л. Селивановой (Краузе).

Селиванова вдовой приезжала в Мелихово несколько раз, в августе 1895 г. она была в Мелихове дважды (Дневник П. Е. Чехова — ЦГАЛИ). В эти годы она переменила род занятий, и на ее визитной карточке, сохранившейся в архиве Чехова, значится: «Массажистка и акушерка Московского Родовспомогательного заведения при императорском Воспитательном доме. Рождественка, Варсонофьевский пер., д. Волкова». Это и послужило основой шутки и мистификации в стихотворении.

Четверостишие датируется по стихотворным записям Т. Л. Щепкиной-Куперник в том же альбоме; одна из них («Где красота?») датирована 16 августа 1895 г., другая является откликом на стихотворение Чехова:

Хотя и бабушка знакома

С поэтом нашим дорогим,

Не воспитательного дома

Ему уход необходим:

Стихи хоть мыслью и богаты,

Но все ж клинической палаты

Хирург необходим для них:

Тут ведь хромает каждый стих! (написано на той же странице альбома, что и чеховский текст, справа от него; опубл.: Чеховский сб., стр. 51).



Спустя два месяца Чехов интенсивно работал над «Чайкой»; в одном из ранних ее текстов был использован мотив нарочито плохого стихотворчества. Во втором действии цензурного экземпляра пьесы Нина Заречная говорит о Тригорине: «Вчера я попросила его дать мне автограф, и он, шаля, написал мне плохие стихи, нарочно плохие, чтобы всем стало смешно…» (Сочинения, т. 13, стр. 265).

Некоторые обстоятельства жизни Селивановой нашли отклик в творчестве Чехова (работа в школе, жизнь у тети, замужество — всему этому можно найти аналогии, например, в рассказе «В родном углу»).

<«ВИД ИМЕНИЯ ГУРЗУФ…»>

Впервые — «Голос Москвы», 1910, бесплатное иллюстрированное приложение к № 13 от 17 января, стр. 4 (в тексте статьи «Рисунок А. П. Чехова», за подписью Н. М-в); в том же году — в «Известиях книжных магазинов т-ва М. О. Вольф», 1910, № 3, март, стр. 69–70.

Печатается по автографу (собрание Е. Г. Киселевой, Москва).

Автограф — карандашом, на отдельном листе. Датируется 1884 годом на основании воспоминаний В. А. Гиляровского (см. ниже).

Гиляровский впервые рассказал об обстоятельствах, при которых был сделан рисунок, в статье-воспоминаниях «Веселые дни А. П. Чехова» («Заря», 1914, № 26, 6 июля):

«Как-то собрались у меня все Чеховы и еще кой-кто из художников. Был и И. Левитан. За чаем Левитан нашел у меня альбом с набросками разных друзей-художников и сделал в нем два прекрасных карандашных рисунка: „Море при лунном свете“ и „Малороссийский пейзаж“. Николай Чехов взял альбом, достал красный и синий карандаш и набросал великолепную женскую головку. Все присутствующие были в восторге от рисунков. Антон Павлович с серьезным видом долго рассматривал рисунки и пустился в строгую критику.

— Разве так рисуют? Что это такое? Никто ничего не поймет! Ну, море! А какое море? Вот головка… Ну, головка! А чья головка — не пояснено… Так не рисуют! Надо рисовать так, чтобы каждому было понятно, что хотел изобразить художник. Вот я вам покажу, как надо рисовать! — И Ан. П. взял альбом, карандаш и ушел в мой кабинет. Через несколько минут еще с более серьезным видом он вернулся в столовую и положил его перед Левитаном:

— Учись рисовать.

На листке альбома изображено море, по которому идет пароход, слева гора, по ней идет человек в шляпе и с палкой, направляясь к дому с башнями и вывеской, в небе летят птицы. А под каждым изображением подпись: море, гора, турист, трактир. А внизу подпись: Вид имения Гурзуф Петра Ионыча Губонина. Рис. А. Чехова.

— Вот как рисуют! А ты, Гиляй, береги это единственное мое художественное произведение: никогда не рисовал и никогда больше рисовать не буду, чтобы не отбивать хлеб у Левитана».

Впоследствии Гиляровский вернулся в своих воспоминаниях к этому эпизоду и рассказал, по какому случаю в этот день в его доме оказались братья Чеховы и Левитан: «В 1884 году я женился, наши семьи познакомились. Помню, как-то в субботу, получив в „Русских ведомостях“ гонорар за неделю, что-то около ста рублей, я пришел в „Будильник“ и там встретил Чехова. На его долю гонорара в „Будильнике“ пришлось что-то мало, а я похвастался деньгами.

— Ну так вот — завтра пеки пирог у себя и скажи Марии Ивановне, что мы все придем. И Левитана приведем…» (В. А. Гиляровский. Друзья и встречи. М., 1934, стр. 31; вошло в кн.: В. А. Гиляровский. Собрание сочинений в 4-х томах, т. 3. М., 1967, стр. 288–289). Обыкновенно в доме Гиляровского друзья собирались по субботам. Об этих встречах Чехов вспомнил в последнюю встречу с Гиляровским, накануне своего отъезда в Баденвейлер: «Кланяйся Марии Ивановне, да скажи, что приеду обязательно ее наливки пить… Помнишь, тогда… Левитан, Николай, опенки в уксусе…» (В. А. Гиляровский. Друзья и встречи, стр. 58).

Стр. 12. Гурзуф. — В путеводителях того времени характеристика Гурзуфа начиналась словами: «Гурзуф, имение тайного советника Петра Ионовича Губонина…» (см.: В. А. Щепетов. Гурзуф на южном берегу Крыма. Его лечебные средства. Одесса, 1890). Губонин купил Гурзуф у потомков сенатора Фундуклея и превратил его в оживленное дачное место.

АТТЕСТАТ

Впервые — Записки ГБЛ, вып. VIII, стр. 29 (вместе с факсимиле чеховского автографа).

Печатается по автографу (ГБЛ).

В настоящем издании, как и в Записках ГБЛ, публикуется полный текст «Аттестата». А. Янов указал в своем отзыве месяц и число (24 февраля), Н. Чехов — год написания «Аттестата» (1885). Отзыв, написанный Н. Чеховым, — еще одно свидетельство того, насколько органичны были для старших братьев Чеховых атмосфера непринужденной шутки и владение в совершенстве пародией на псевдолитературный стиль.

Чехов был дружен с семейством Марковых с 1884 года и как врач часто оказывал им помощь. С Е. К. Марковой (в 1886 г. она вышла замуж и приняла фамилию мужа, художника А. А. Сахарова) Чехов встречался в Москве, Звенигороде, Бабкине. В ее неопубликованных воспоминаниях о Чехове (ЦГАЛИ) есть строки, посвященные Чехову-врачу. В частности, рассказывается, как сестры Марковы в благодарность за лечение придумывали оригинальные подарки: однажды вручили ему старинную турецкую лиру, в другой раз Е. К. Маркова вышила подушку к дивану для его комнаты. Жили тогда Чеховы на Сретенке (дом Елецкого в Головине пер.).

МЕДИЦИНСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО

Впервые — Письма, т. I, стр. 130 (факсимиле).

Печатается по автографу (ГБЛ).

В ПССП печаталось в серии писем (т. XIII, стр. 161).

На автографе слева внизу — круглая печать с текстом: «Врач А. П. Чехов».

При первой публикации — пояснение М. П. Чеховой: «А. П. сотрудничал в газете „Новости дня“ и в журнале „Москва“, где ему платили гонорар не очень аккуратно. Чтобы не терять времени, он посылал за гонораром своего брата — студента Михаила Павловича, которому и выдал для этого шуточное удостоверение» (Письма, т. 1, стр. 130). М. П. Чехов рассказал об этом подробнее: «С этим „медицинским свидетельством“ я ходил получать для брата Антона гонорар в „Новости дня“. Ах, что это были за дни тяжкого для меня испытания!.. Бывало, придешь в редакцию, ждешь-ждешь, когда газетчики принесут выручку.

— Чего вы ждете? — спросит, наконец, издатель.

— Да вот получить три рубля.

— У меня их нет. Может быть, вы билет в театр хотите или новые брюки? Тогда сходите к портному Аронтрихеру и возьмите у него брюки за мой счет» (Вокруг Чехова, стр. 120).

Известны и другие случаи, когда М. П. Чехов получал гонорар брата по его доверенности. Имеется письмо Чехова к казначею Общества русских драматических писателей и оперных композиторов А. А. Майкову от 31 марта 1888 г. с соответствующим распоряжением и расчетный лист № 102 с указанием суммы, причитающейся Чехову за постановку «Иванова» и «Калхаса»; на листе — подпись М. П. Чехова: «По доверенности получил сполна. Мих. Чехов» (В. Я. Лакшин. Неизвестный автограф. — В кн.: Чеховские чтения в Ялте. Чехов и русская литература. Сб. научных трудов. М., 1978, стр. 150–153).

<«ВИД КИПАРИСА…»>

Впервые — Письма, т. I, стр. XXII, в тексте «Биографического очерка», написанного М. П. Чеховым.

Печатается по автографу (ИРЛИ).

Автограф — на лицевой стороне акварельного рисунка И. И. Левитана. Датируется летом 1886 года, когда Левитан был еще полон свежих воспоминаний от весенней поездки в Крым, откуда он привез 70 этюдов и картин. См. Письма, т. 1, стр. 253 и 447.

САПОГИ ВСМЯТКУ

Впервые — Письма, изд. 2-е, т. I (факсимиле), стр. 241–255.

Печатается по автографу (ЦГАЛИ).

Написано между 9 и 16 октября 1886 г. Первая дата — выход № 39 журнала «Сверчок», из которого вырезано и наклеено в автографе несколько иллюстраций. Вторая — дата письма Чехову А. С. Киселева с отзывом на рассказ (ГБЛ).

Рассказ был написан для детей А. С. и М. В. Киселевых — Саши (р. в 1875 г.) и ее брата Сережи (р. в 1876 г.).

С ними, как со всем семейством Киселевых, Чехов познакомился летом 1885 г. в Бабкине. Среди хозяев и гостей Бабкина были в ходу шутливые прозвища: Сашу Чехов именовал Василисой, Киселева — Барином, Н. И., И. П. и М. П. Чеховы носили прозвища Кокоша, Жан, Финик, самого Чехова Саша прозвала Васей (Васенькой), в более поздних письмах Чехова Сережа именуется Грипом, Коклюшем и т. п.

Происхождение подписи Индейкин как-то связано, очевидно, с индейским петухом, существовавшим в птичьем хозяйстве Бабкина: о нем братья Антон и Николай писали 8 июля 1886 г. Ф. О. Шехтелю (см. Письма, т. 1, стр. 249).

7 сентября 1886 г. Чехов уехал из Бабкина в Москву (см. Письма, т. 1, стр. 257); в письмах этого месяца к Киселевой он вспоминает бабкинскую жизнь, общих знакомых и аккуратно передает поклоны «Василисе и Сергею». В сопроводительном письме к «Сапогам всмятку», которое датируется, таким образом, не июнем (см. Письма, т. 1, стр. 446), а десятыми числами октября 1886 г., он писал:

«Материалисты скажут, что разумнее было бы прислать сначала соды, а потом уж рассказ, но скромный автор думает, что интересы изящного должны преобладать над интересами желудка.

Надеясь на снисхождение критиков, автор просит немедленно выслать деньги за рассказ, иначе его жена и деточки поколеют с голоду.

Адрес автора: во втором этаже около кухни, направо от ватера, между шкафом и красным сундуком, в том самом месте, где в прошлом году собака и кошка в драке разбили горшочек.

Автор: А. Индейкин.»

29 октября Чехов в письме к Киселевой снова обращается к своим читателям: «Сереже и Василисе кланяется бедный Индейкин. Он ждет от них собственноручной критики. Если они почтят его вниманием, то он не замедлит поднести им еще что-нибудь назидательное и иллюстрированное…» На чеховскую юмореску откликнулся Киселев: «Высокоталантливый Индейкин! Ваше произведение, как в колбасном заведении, тронуло до глубины души Василису и Сергея. Я, как разумный отец, разъяснил детям смысл столь высокого творения и внушил им, что не пройдет и ста лет, как эта сказка будет би<бли>ографическая редкость. Умолял и просил их беречь, на тот конец, что они этим могут составить себе капитал и обеспечить себя на всю жизнь после ста лет. Ежедневно объясняю моим милым детям о гениальности Индейкина вообще и как о человеке развратном в особенности. Нюх у моих детей замечательный, они тотчас поняли, о ком идет речь и с кем они имеют дело. Громогласно заявляют, что все эти Индейкины, Чехонте, Pince-nez, Богемские, Политковские, Петры Боборыкины с его пьесой Клеймо не что иное, как полный упадок нашей литературы и расстройство умственных способностей этих господ» (16 октября 1886 г. — ГБЛ).

Эти имена не случайно выплыли в шуточном отзыве Киселева — в «Сапогах всмятку» есть литературные темы. «Детское утомление» — пародийное название журнала «Детский отдых», в котором сотрудничала Киселева и в № 8 которого в этом году напечатал свой рассказ М. П. Чехов под псевдонимом М. Богемский (ср. другую шутку Чехова: «Детско-Богемский отдых» — Письма, т. 1, стр. 263). Упоминаемую в рассказе Е. Я. Политковскую Чехов еще в 1884 г. рекомендовал по ее просьбе Н. А. Лейкину (отозвавшемуся об ее рассказах отрицательно); как раз накануне 7 октября Чехов вспомнил ее имя в письме к Лейкину (Письма, т. 1, стр. 266). «Какое у Вас дурное общество! — шутил Чехов в письме к Киселевой от 21 сентября, имея в виду сотрудников „Детского отдыха“, — Политковская, Богемский… Я бы застрелился».

Представление о бабкинском стиле и тоне дают некоторые места из писем Чехова Киселевым, напоминающие тон «Сапог всмятку»: «Коклюшу передайте, что мы уже очистили для него чуланчик, где он будет жить с собачкой без спины и с кошкой. По условию, заключенному у меня с Алексеем Сергеевичем, Коклюша мы будем сечь два раза в неделю, а Василису всякий раз, как она будет приезжать. За сеченье особая плата. Обедать будем давать пансионеру на Пасху и на Троицу» (Киселевой, Письма, т. 2, стр. 235). «Потратившись на подарки и находясь поэтому без всяких средств к существованию, Прошу Вас выслать мне денег. А если у Вас денег нет, то украдьте у Папаши и пришлите мне» (Саше Киселевой, Письма, т. 4, стр. 7). Ср. в письмах Киселевых: «Вы ошиблись — я не Высокоблагородие, а Высокородие, фамильярности не терплю и ставлю Вам это на вид. Полиция теперь у нас, в лице станового, хорошая и не придирчивая — не бойтесь, приезжайте» (Киселев — Чехову, 19 декабря 1885 г. — ГБЛ). «Завтра же делаю духовное завещание и аптечку отказываю Сысоевой, а Вам — к….!!! Вы завистник!» (Киселева — Чехову, 18 ноября 1888 г. — Письма, т. 3, стр. 359).

Рассказ в значительной мере построен на бабкинской «домашней семантике» и бабкинских реалиях — и то и другое не во всех случаях может быть ныне расшифровано. Так, безусловно какой-то намек содержится во фразе рассказа «потому что главное в жизни — чистописание», которую находим в письме Чехова к Киселевой от 29 сентября 1886 г. «Не правда ли, что я помню Ваши уроки чистописания?» — писала Саша Киселева (письмо без даты), разукрасив многие буквы завитками (ГБЛ). Она и позже прибегала к этому виду «чистописания» в письмах к «Васеньке» и «Василию Макарычу» (14 и 16 января 1890 г. — там же). В ее письме от 12 января 1898 г. обыгрываются слова рассказа о «веществах, необходимых для хозяйства»: «…утюг заведен, также и прочие вещества, необходимые для домашнего хозяйства» (там же).

«Миша-терентиша» — обращение в письме Чехова к М. П. Чехову от 10 мая 1885 г., Кикишу встречаем в письме к Ал. Чехову из Бабкина от 16 июля 1887 г. (ср. в рассказе: Миша, Терентиша, Кикиша). Вика, Мерлитон, Жозефина Павловна — шутливые упоминания в письмах Чехова (Письма, т. 1, стр. 264 и 454) и Киселева: «Захватите с собою Вику и Мерлитона» (27 декабря 1886 г.); «Если по Вашему мнению сии рассказы никуда не годятся, то употребите сию мягкую бумагу по Вашему усмотрению на пользу Жозефины Павловны» (28 октября 1886 г. — ГБЛ). Встречаются в письмах Чехова и слова: «рылиндрон», «мордемондия» (указания см.: Письма, т. 1, стр. 454). М. П. Чехов рассказывал об осле, на котором во время разыгрываемых в Бабкине комических представлений выезжал И. И. Левитан (Вокруг Чехова, стр. 156) — в чеховской юмореске упоминается и осел.

Дополнительным источником комизма были, несомненно, иллюстрации — в качестве портретов Макриды Ивановны, Миши и Терентиши были использованы фотографии, очевидно, знакомые читателям «Сапог всмятку»; рисунки копейки и мыши были вырезаны из ребуса, составленного М. П. Чеховым (об авторстве М. П. Чехова см.: Вокруг Чехова, стр. 126).

Кроме фотографий, все иллюстрации представляют собою наклеенные в автографе вырезки из юмористических журналов.

Стр. 16 и 17. Он был лысенький……и вы, дети, увидите, как он красив. — «Осколки», 1886, № 39, 27 (ценз. разр. 26) сентября, стр. 7. Из серии рисунков М. Е. Малышева «Лечение от политикомании».

Стр. 16. …как бутылка с водкой. — «Свет и тени», 1882, № 40, 1 ноября (ценз. разр. 28 октября), стр. 505.

Стр. 19. …или у папы копейку — «Свет и тени», 1882, № 12, 29 (ценз. разр. 20) марта, стр. 189 (ребус).

За это он не в пример прочим раскрашен здесь. — «Осколки», 1886, № 39, 27 (ценз. разр. 26) сентября, стр. 8. Из серии цветных рисунков М. М. Далькевича «Времена меняются».

…дедушка Пантелей Тараканович. — «Свет и тени», 1882, № 9 (ценз. разр. 4 марта), стр. 139. Из серии рисунков Буша «Щепотка табаку».

Стр. 20. ..съедены мышами. — Из указ. ребуса.

…завел кошку…, купили себе новые сапоги… — Вырезано из неустановленных французских иллюстрированных журналов, возможно старых, которых было много у Киселевых (см. письмо Чехова М. П. Чехову от 10 мая 1885 г.).

Стр. 20, 24, 25, 26. …съели бы и остальные брюки…, папаша делал выговор…, тетя Жозефина Павловна…, и стали давать обеды…, выходили на веранду курить. — «Сверчок», 1886, № 39, 9 (ценз. разр. 8) октября, стр. 310–311. Из этого же номера «Сверчка» (стр. 309) вырезан фигурирующий в качестве «портрета автора» шарж П. Д. Боборыкина из рубрики «Галерея знаменитых современников» французского карикатуриста Р. Люка (в сб. «Несобранные рассказы». Л., 1929, отсылка к кн. В. О. Михневича «Наши знакомые». СПб., 1884, ошибочна. В этой книге другой шаржированный портрет Боборыкина; он же воспроизведен в «Осколках», 1885, № 17, 27 (ценз. разр. 26) апреля, стр. 6).

Стр. 21. …лакей Никита и кухарка Перепетуя. — «Свет и тени», 1882, № 4, январь (без точной даты), стр. 60. Из серии рис. А. Виноградова «Наши пословицы».

…грозил им кулаком. — «Свет и тени», 1882, № 1, ценз. разр. 5 января, стр. 13 (ребус).

…лошадь, которая быстро бегающая. — «Свет и тени», 1882, № 8, ценз. разр. 27 февраля, стр. 123. Из серии карикатур «Цирк в будущем».

Стр. 22. …их учитель Дормидонт Дифтеритович Дырочкин… — Там же, стр. 64. Из «Иллюстраций к питейному вопросу» С. А. Любовникова.

Стр. 23 и 25. …и иногда рыбу…остатками от обеда. — «Свет и тени», 1882, № 5, ценз. разр. 5 февраля, стр. 80 (ребус).

Стр. 22, 23 и 26. …дом Брючкиных поражал всех тишиною;…где по вечерам учился играть на трубе;…хозяева и гости задавали концерты. — «Осколки», 1886, № 38, 20 (ценз. разр. 19) сентября, стр. 8. Из серии цветных рисунков А. И. Лебедева «Музыкальный дом (из петербургской жизни)». Подписи: «Счастливый отец семейства», «Ученик консерватории, занимающий комнату „с мебелью“», «Благородные музыканы-любители».

ЛЮБОВЬ БЕЗ ЗЫБИ…
(Роман)

Впервые — Письма, т. I, стр. 184.

Печатается по автографу (ГБЛ).

Шутка адресована М. В. Киселевой (1850–1921), владелице имения Бабкино, детской писательнице. При первой публикации датировано июнем 1886 г. и снабжено примечанием М. П. Чеховой: «Пародия на женские романы».

М. В. Киселева в 1886 г. только начинала свою литературную деятельность, в основном при содействии Чехова. Письма Чехова к ней в значительной степени имеют литературный характер (см. Письма, тт. 1 и 2). В какой-то мере «Любовь без зыби», обращенная к начинающей писательнице, может рассматриваться как предостережение (пример того, как не следует писать), но в целом Чехов относился к литературной деятельности Киселевой достаточно серьезно, считая ее манеру «мужской» (Письма, т. 1, стр. 278). Впоследствии Чехов писал Н. А. Лейкину, недовольному ее рассказами, что у нее «из русских писательниц есть то солидное и благородное по духу, чего <…> нет у М. Крестовской и стриженой Назарьевой» (Письма, т. 5, стр. 32).

К. В. Назарьева (1847–1900), фамилию которой, очевидно, обыгрывает Чехов в подписи под своей шуткой, — одна из наиболее плодовитых писательниц 80-х годов; печаталась под многочисленными псевдонимами. До 1886 г. появились ее романы: «В когтях нищеты» (журнал «Родина», 1884; №№ 21–33 и 35–36). «Из огня да в полымя» (СПб., 1884; 2-е изд. 1885), «Скорбный путь» (СПб., 1885; 2-е изд. 1889; в 1892 г. — под заглавием: «Во имя долга (Скорбный путь)». Среди ее произведений — роман «Любовь» и повесть «Без любви»; существует отдельное издание: Любовь (роман). — Без любви (повесть) и др. СПб., 1898.

В шутке Чехова высмеиваются пристрастие к описаниям природы и мелодраматическим сюжетам (в романах Назарьевой пейзажных описаний мало, а в сюжете действительно преобладает острая любовная интрига, чаще всего уголовного характера), а также фактические ошибки, которыми изобиловала так называемая «женская литература». Здесь и закат солнца в полдень, и птицы, поющие зимой и свистящие в полете, зимой — перепела и т. п.

По поводу подобных ошибок Чехов говорил, что они коробят читателя и подрывают авторитет писателя, и приводил примеры: «Вот наш беллетрист Н., специалист по описанию красот природы, пишет: „Она жадно вдыхала опьяняющий аромат анемонов“. А анемоны-то совсем без запаха. Нельзя сказать: душистые кисти сирени рядом с розовыми цветами шиповника, или: соловей пел на ветке благоухающей, цветущей липы — это не правда; шиповник цветет позднее сирени, а соловей умолкает раньше цветения липы. Наш удел писателя наблюдать, следить за всем…» (Н. Х<уде>кова. Мои воспоминания о Чехове. — «Петербургская газета», 1914, № 178, 2 июля). У самой Киселевой Чехов также находил «ошибочки» (см. письмо к ней от 29 октября 1886 г.).

НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ В ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ МЫСЛИ

Впервые — в заметке без подписи «Из альбома А. П. Чехова», без второй фразы («Одесские новости», 1914, № 9400, 4 июля); полностью — в кн.: Ю. Соболев. Антон Чехов. Неизданные страницы. М., 1916, стр. 14.

Печатается по автографу (ГЛМ).

Написано в альбоме М. М. Дюковского (см. также следующую запись и примечания к ней).

М. М. Дюковский (1860–1902) был дружен с семейством Чеховых с конца 1870-х годов; в 1878 г. он познакомился с Н. П. Чеховым, в 1879 г. — с А. П. Чеховым и, по словам М. П. Чехова, скоро стал пламенным почитателем их таланта. «Он дорожил каждой строчкой Антона и каждым обрывочком от рисунка Николая и хранил их так, точно собирался передать их в какой-нибудь музей» (Вокруг Чехова, стр. 94). Альбом в значительной степени заполнен рисунками Николая Чехова (самая ранняя дата на них — 1 апреля 1880 г.); среди авторов стихотворных записей — В. А. Гиляровский, И. А. Белоусов, Ал. П. Чехов. Страницы, заполненные Чеховым: «Новые открытия в области человеческой мысли» — на стр. 53, «О правах и обязанностях помощника инспектора» — на обороте стр. 54 и на стр. 55.

В гостеприимной квартире Дюковского (она находилась в помещении московского Мещанского училища, у Калужских ворот) молодые писатели и художники находили приют, он выручал их и материально, что видно из его переписки с Чеховым (см. Письма, т. 1). Альбом долгие годы хранился у дочери Дюковского — Евгении Михайловны, которая в 1954 году передала его вместе с рукописью рассказа «Шведская спичка» в Дом-музей А. П. Чехова в Москве (филиал ГЛМ). В письмах Чехова к М. М. Дюковскому за 1886 год упоминается какой-то альбом, обещанный ему адресатом (Письма, т. 1, стр. 206); упоминается альбом также в письме Н. П. Чехова к Дюковскому б. д. («Михаил Михайлович! Вчера в Большом театре…» — ГЛМ).

Стр. 29. Цукки… — Итальянская танцовщица Вирджиния Цукки гастролировала в России с 1885 по 1892 г. В 1885–1888 гг. выступала в Мариинском театре, позднее — в частных театрах Петербурга и Москвы; ее имя не раз упоминается в фельетонах и юморесках Чехова. Запись сделана не ранее 1885–1886 гг., видимо, в тот же период, что и следующая.

О ПРАВАХ И ОБЯЗАННОСТЯХ ПОМОЩНИКА ИНСПЕКТОРА

Впервые — в заметке без подписи «Из альбома А. П. Чехова» («Одесские новости», 1914, № 9400, 4 июля); вошло в кн.: Ю. Соболев. Антон Чехов. Неизданные страницы. М., 1916, стр. 14–15 (в обоих случаях — без третьего и четвертого пунктов). Полностью публикуется впервые.

Печатается по автографу (ГЛМ).

Написано в альбоме М. М. Дюковского.

Дюковский служил с 1881 по 1893 г. в Мещанском училище, основанном московским купечеством. Занимал различные должности (от эконома до инспектора). Помощником инспектора значится в адрес-календаре г. Москвы, начиная С 1887 года (см. «Адрес-календарь г. Москвы на 1887 год», 1887, ценз. разр. 9 октября 1886 г.); должность инспектора в это время занимал И. П. Веревкин. 1886 годом предположительно и следует датировать эту запись, когда назначение Дюковского на должность помощника инспектора было еще новинкой (в 1885 году он исполнял должность помощника надзирателя с тем же начальником; в 1886 году произошло переименование должности: вместо надзиратель — инспектор).

Стр. 30. Извлечение… — III том Свода законов Российской империи, «извлечения» из которого пародирует Чехов, имел заглавие: «Уставы о службе гражданской». Права и обязанности чиновников излагались в разделе III этого тома («Об общих правах и обязанностях гражданской службы»).

<ЗАПИСЬ В КНИГЕ ПОЧЕТНЫХ ГОСТЕЙ НОВО-АФОНСКОГО МОНАСТЫРЯ>

Впервые — в кн.: Григорий Москвич. Иллюстрированный практический путеводитель по Кавказу. Изд. 16-е. СПб., 1911, стр. 365.

Печатается по тексту путеводителя.

В собрания сочинений Чехова не входило. В 1964 году С. М. Чехов обнародовал текст в статье «Забытая запись» («Советская Абхазия», № 143, 24 июля). В первых изданиях путеводителя было отмечено посещение монастыря осенью 1888 года членами царской семьи. Начиная с 16-го издания, в путеводителе появляются иные строки: «В монастырской книге имеются характерные записи разных знаменитостей. Вот какими строками запечатлел свое пребывание на св. Афоне А. П. Чехов…» (далее следует текст записи).

Чехов сделал эту запись 25 июля 1888 года в книге почетных гостей монастыря в Новом Афоне (Грузия). В Новом Афоне он провел сутки 24–25 июля во время своего путешествия по Кавказу; ночевал в монастырской гостинице (см. Письма, т. 2, стр. 302–310).

Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь, расположенный близ Абхазских гор, недалеко от Сухума, был основан в 1876 г. группой монахов, пришедших из русского монастыря св. Пантелеймона у Афонской горы в Греции. Монастырь славился высокой культурой хозяйства (виноградарство и виноделие, каменоломня, водяная мельница, сады и огороды, цитрусовые рощи, конный завод и т. д.). При монастыре была открыта школа для абхазских мальчиков, библиотека, почтово-телеграфная контора, книжно-иконописная лавка, больница, аптека и т. д. Уже в одном из первых изданий путеводителя (3-е изд., Одесса, 1898, стр. 546–547) монастырь назван «передовым постом современной культуры, клином, врезавшимся в дебри абхазских гор и лесов». В письмах с Кавказа Чехов обратил внимание на красоту природы, а также на то, что было связано с хозяйством (см. Письма, т. 2, стр. 302, 310).

В Новом Афоне Чехов познакомился с епископом Абхазской епархии Геннадием, славившимся образованностью и высокой культурой («любопытная личность» — см. Письма, т. 2, стр. 302). «Миссионерскими трудами епископа Геннадия и его сподвижников», как говорилось в изданиях того времени, с 18 по 29 июня 1888 года было присоединено к православию 1918 абхазцев.

Ныне Ново-Афонский Пантелеймоновский собор — филиал Абхазского государственного музея, а в здании монастыря помещается турбаза. Архив монастыря не сохранился.

<РЕЦЕНЗИЯ>

Впервые — Письма, изд. 2-е, т. III, стр. 268–270.

Печатается по этому тексту.

Шутливая рецензия, пародирующая штампы тогдашних театральных критиков, написана по поводу домашнего спектакля, который состоялся 15 июля 1891 г. в усадьбе Богимово (близ Алексина Тарусского уезда Калужской губернии). Чехов упоминает предстоящий спектакль в письме от 5 июля к Н. М. Линтваревой: «15-го июля у нас спектакль. Будут живые картины и факельное шествие…» В письме ей же от 20 июля: «Бывают у нас спектакли, живые картины и пикники». О домашних спектаклях, которые устраивали в богимовском парке девочки Киселевы, вспоминает М. П. Чехова в книге «Из далекого прошлого» (М., 1960, стр. 105–106).

Усадьба Богимово, где семья Чеховых провела лето 1891 г., принадлежала помещику Е. Д. Былим-Колосовскому. Еще там жили семьи зоолога Вагнера и художника А. А. Киселева.

В. А. Вагнер (1849–1934) занимался зоологией, энтомологией, позднее — зоопсихологией. Его разговоры с Чеховым по вопросу о наследственности и другим вопросам естествознания отразились в повести «Дуэль» (см. примечания в т. 7 Сочинений, стр. 694–695). В том же письме к Линтваревой от 5 июля 1891 г. Чехов отзывался о нем: «превосходный зоолог и большой философ». Вагнер дал писателю материал для фельетона «Фокусники» (см. т. 16 Сочинений).

Домашний спектакль в Богимове исполнялся семьей Киселевых. Чехов писал 20 июля 1891 г. М. В. Киселевой, владелице имения в Бабкине: «В одной усадьбе с нами живут <…> Киселевы, но не те Киселевы, а другие, ненастоящие».

А. А. Киселев (1838–1911) — художник-пейзажист, академик живописи, организатор передвижных выставок. В шутливой рецензии Чехова упоминаются он, его жена («г-жа Киселева 1-я»), дочери Вера («г-жа Киселева 2-я») и Надя («г-жа Киселева 3-я»). В письме Линтваревой Чехов шутя называет девочек «киселятами».

Александра Эрастовна — экономка Былим-Колосовского (см. о ней в письме Чехова к Киселевой от 20 июля 1891 г.).

<ЗАПИСЬ В АЛЬБОМЕ Ф. Ф. ФИДЛЕРА>

Впервые — «Журнал журналов», 1915, № 36, стр. 12.

Публикуется по автографу (ГБЛ).

Написано 7 января 1892 г. в альбоме Федора Федоровича Фидлера (1859–1917), переводчика, собирателя литературных материалов, автора книги «Первые литературные шаги. Автобиографии современных русских писателей» (СПб., 1911).

С 27 декабря 1891 года по 9 или 10 января 1892 года Чехов находился в Петербурге. 7 января он был на именинах И. Л. Леонтьева (Щеглова). В дневнике Леонтьева (Щеглова) этот вечер отмечен словами: «Необыкновенно удачные именины»; в числе гостей названы Чехов и Фидлер (ЛН, т. 68, стр. 484).

Запись Чехова следует в альбоме после записи А. С. Суворина, сделанной прежде: «Так как Ваш альбом только начинается, то я желаю от всей души, чтобы в нем было побольше людей, над именами и наречениями которых можно было задуматься. 25 окт<ября> 91. А. Суворин».

Параллель к этой записи Чехова обнаруживается в ранней его юмористике. Ср. в рассказе 1882 г. «Свидание хотя состоялось, но…»: «Слово „нетерпение“ в слоге „не“ пишется не чрез „ять“, а чрез „е“» (Сочинения, т. 1, стр. 178).

<ЗАПИСЬ В АЛЬБОМЕ В. М. ЛАВРОВА>

Впервые — в статье А. И. Роскина «История одного провала и одного триумфа» («Красная новь», 1938, № 9, стр. 194), по копии, сделанной автором публикации с автографа. В ЛН, т. 68, стр. 276 перепечатано с той же копии.

Печатается по автографу (собрание В. М. Лаврова, Москва).

Написано 5 ноября 1893 года в альбоме редактора-издателя «Русской мысли» Вукола Михайловича Лаврова (1852–1912). В альбоме — записи разных лиц с 1888 по 1924 г. (А. Н. Майков, Д. Н. Мамин-Сибиряк, Я. П. Полонский, Вл. С. Соловьев, Э. Росси, Д. В. Григорович, Вл. И. Немирович-Данченко и др.).

Отражая интересы владельца альбома, возглавлявшего популярный либеральный журнал, авторы записей касались серьезных общественно-литературных и философских вопросов, подчас выражая свои мысли в программной форме. Г. П. Данилевский внес в альбом строки о роли просвещения с обыгрыванием слова «мысль» в названии журнала: Григорович высказал свое понимание любви как «высшего дара», «высшего чувства человека»; П. И. Вейнберг переписал свое стихотворение 60-х годов «Нашим врагам»; С. В. Максимов рассказал об одном эпизоде из писательского быта Тургенева, заключив свой очерк словами о «честном направлении» «Русской мысли», и т. д.

Когда альбом попал к Чехову, последняя запись в нем была сделана Г. А. Мачтетом 19 марта 1893 года. С торжественным обращением к «глубокоуважаемому и дорогому другу Вуколу Михайловичу Лаврову» Мачтет записал стихотворение:

…Я долго по темному миру блуждал,

Но ярко светил мне по тьме идеал.

И полною грудью я рвался к нему

Сквозь бурю, и грозы, и мрачную тьму…


И, бурею сбитый, я падал порой, —

Но снова из праха вставал я живой!..

И с горько рыдавшим я горько рыдал,

И с правды алкавшим я тоже алкал.


И с ближних своих возлюбившим — любил,

И правде и истине ближних учил…

И с теми, что к битве рвалися душой,

За правду бросался в отчаянный бой…



Чеховская запись с глаголами «ночевал», «проспал» после этого патетического стихотворения с «блуждал», «рыдал», «алкал» и т. д. приобретает иронический, едва ли не пародийный характер. Запись Соловьева, которую часто противопоставляют чеховской (см. ЛН, т. 68, стр. 276), была сделана позже (21 мая 1894 г.).

С 27 октября по 8 ноября 1893 г. Чехов был в Москве. В это время он числился на службе по медицинскому департаменту, которая не давала ему формального права жить в Москве, поэтому он не мог остановиться в гостинице. Он писал А. С. Суворину 11 ноября 1893 г. по приезде в Мелихово: «Никогда раньше я не чувствовал себя таким свободным. Во-первых, квартиры нет — могу жить, где угодно, во-вторых, паспорта все еще нет…»

Вид на жительство в Москве Чехов мог получить только уволившись со службы. Подробнее см. Письма, т. 5.

Стр. 32. Иванюков Иван Иванович (1844–1912) — профессор-экономист, сотрудник «Русских ведомостей» и «Русской мысли». В библиотеке Чехова сохранились три книги Иванюкова с дарственными надписями Чехову, без дат: «Падение крепостного права в России». СПб., 1882; «Основные положения теории экономической политики с Адама Смита до настоящего времени». Изд. 3-ье М., 1891; «Политическая экономия как учение о процессе развития экономических явлений». Изд. 3-ье. М., 1891 (ТМЧ: см. Чехов и его среда, стр. 346–347).

Соболевский Василий Михайлович — редактор-издатель газеты «Русские ведомости». Чехов был с ним в переписке с 1892 года.

«МОЙ БРАТ-ДОКТОР…»

Впервые — ЛН, т. 68, стр. 264.

Печатается по автографу (ЦГАЛИ).

Написано на обороте записки М. П. Чеховой без даты: «Многоуважаемая Соф<ья> Павл<овна>. К великому огорчению, я не могу завтра быть в Кремле, ибо у меня еще настолько опасно болит горло, что брат-доктор не решается меня отпустить. Жму руку. М. Чехова. P. S. Кланяюсь Вашему мужу».

В автографе сестры Чехов исправил имя Соф<ья> на Жоз<ефина> (ср. упоминание «тети» Жозефины Павловны в рассказе-шутке «Сапоги всмятку» на стр. 24 настоящего тома) и свой вариант письма написал как пародию на записку М. П. Чеховой.

Датируется по почерку (конец 1880 — начало 1890-х годов) и на основании следующих фактов. М. П. Чехова с 1886 года преподавала историю и географию в частной гимназии Л. Ф. Ржевской; эту гимназию Чехов называл «молочной», так как родственники Ржевской были владельцами молочной фермы и молочных магазинов (см. Письма, т. 1, стр. 262 и 453). Л. С. Мизинова («Лидия Устахиевна») с 1889 года также служила в гимназии Ржевской учительницей и той же осенью, в октябре, познакомилась с семьей Чеховых; в марте 1894 года она уехала из России. В адресе-календаре г. Москвы имена преподавателей гимназии Ржевской начали публиковаться с 1893 года, но имени Софья Павловна среди них нет.

Таким образом, записка могла быть написана между концом 1889 и началом 1893 года.

Посещение Кремля предполагалось, очевидно, в связи с какими-либо официальными торжествами, во время которых преподаватели должны были сопровождать учащихся. Ср. упоминания подобного эпизода в письме Чехова к А. С. Киселеву от 20 октября 1888 г.: «Сейчас ждут в Москве государя. Всех студентов, гимназистов и гимназисток погнали в Кремль».

«ВАШЕ ВЫСОКОБЛАГОРОДИЕ! БУДУЧИ ПРЕСЛЕДУЕМ…»

Впервые — в тексте воспоминаний М. П. Чехова «Об А. П. Чехове» («Новое слово». Товарищеские сборники. Кн. I. М., 1907, стр. 201).

Печатается по тексту «Нового слова». В Письмах (т. 4, стр. 522) и ПССП (т. XII, стр. 347) печаталось в составе писем.

В воспоминаниях М. П. Чехова упомянут факт ранней мистификации Чехова с подобным просительным письмом: в гимназические годы он нарядился нищим, прошел в этом костюме через весь Таганрог в дом к дяде М. Е. Чехову и подал ему просительное письмо. «Дядя не узнал его и подал ему три копейки».

Комментируемая записка, как утверждает мемуарист, была написана в Мелихове для жены М. П. Чехова, Ольги Германовны: Чехов помог ей одеться «хулиганом» и вручил это письмо. Эпизод относится к 1896–1898 гг.: 22 января 1896 г. состоялась свадьба М. П. Чехова, и с тех пор молодые супруги часто приезжали в Мелихово (Дневник П. Е. Чехова — ЦГАЛИ).

<ЗАПИСЬ В АЛЬБОМЕ А. Ф. ОНЕГИНА>

Впервые — в статье А. Б. Дермана «В гостях у А. Ф. Онегина» («Огонек», 1941, № 14, стр. 15, вместе с факсимиле).

Печатается по автографу (ИРЛИ).

Онегин (наст. фамилия — Отто) Александр Федорович (1840–1925) — коллекционер, основатель Пушкинского музея в Париже. Альбом Онегина — заполненная записями разных лиц календарная книга: «Дума за думой. Памятная книга на каждый день». Изд. Т-ва М. О. Вольф. СПб., 1885.

Автограф — на стр. 30 альбома, под датой 17 января (день рождения Чехова), ниже стихотворных эпиграфов, отпечатанных в типографии, — из поэмы Лермонтова «Хаджи-Абрек» и стихотворения Н. М. Языкова «Слава богу». После даты 17 января Чехов поставил год своего рождения: «р. 1860» и сделал запись в форме пояснительной сноски ко второй строке лермонтовского двустишия:

Поверь мне, — счастье только там,

Где любят нас, где верят нам. Дата — 10 мая 1898 г. — обозначена по новому стилю (28 апреля — по старому). Теснота строк в нижней части автографа была объяснена владельцем альбома А. Б. Дерману, посетившему Онегина в 1911 г.:



«Автограф как автограф, но меня удивило, что подпись Чехова стояла не под текстом, а путалась посреди текста, перечеркивая последний. Недоумение мое разрешил хозяин книги.

Чехов явился к нему не один, а в сопровождении целой компании, в составе которой находилось несколько молодых дам и девиц. Чехов был весел, отпускал шутки, публика хохотала. Когда Онегин попросил Антона Павловича внести в альбом свой автограф, Чехов подчеркнул строку из Лермонтова, написал: „Где нас любят и где нам верят, там нам скучно“, — поставил на этом точку и подписался.

Но тут дамы и девицы почувствовали себя горько обиженными; поднялся бурный ропот, на Чехова посыпались упреки, жалобы. Тогда он взял перо, точку в конце своего автографа переправил на точку с запятой и далее приписал: „но счастливы мы там, где сами любим и где сами верим“. Так и образовался этот автограф, своеобразие которого в настоящее время, боюсь, только я один и могу объяснить».

Вернувшись в Россию, Чехов отметил в своем дневнике «много интересных знакомств» в Париже: Paul Boyer, Art RoГ«, Bonnier, Матвей Дрейфус, Де Роберти, Валишевский, Онегин (см. Сочинения, т. 17, стр. 226). В альбоме Онегина есть записи и этих лиц (кроме Дрейфуса).

DUBIA
АКТЕРАМ-РЕМЕСЛЕННИКАМ

Впервые — «Стрекоза», 1878, № 29, 13 июля, стр. 6. Подпись: Юный старец.

Печатается по журнальному тексту.

РАЗОЧАРОВАННЫМ

Впервые — «Стрекоза», 1878, № 37, 7 сентября, стр. 6. Подпись: Юный старец.

Печатается по журнальному тексту.

КОМУ ПЛАТИТЬ

Впервые — «Стрекоза», 1878, № 45, 2 ноября, стр. 3. Подпись: Юный старец.

Печатается по журнальному тексту.

При подготовке настоящего издания обследовались журналы, газеты, альманахи и сборники, в которых могла увидеть свет первая публикация Чехова, затерявшаяся на страницах малой прессы в конце 70-х гг. прошлого века и неизвестная нам до сих пор (см. Сочинения, т. 1, стр. 553–554).

По достоверным данным, в столичные юмористические журналы Чехов обращался уже в 1877 г. В ноябре этого года старший брат извещал его: «Анекдоты твои пойдут. Сегодня я отправлю в „Будильник“ <…> две твоих остроты <…> Остальные слабы. Присылай поболее коротеньких и острых» (Письма Ал. Чехова, стр. 47–48).

Несколько раньше в «почтовом ящике» журнала «Будильник» появилось известие, адресованное, по-видимому, Чехову: «Не будут напечатаны <…> стихотворения Крапивы» (4 марта 1877 г.). В письме к Н. А. Лейкину 4 июня 1883 г. отмечено: «Как-то мне приходилось подписываться кое-где „Крапивой“». Этот псевдоним в обследованной нами юмористической периодике 1877–1882 гг. (список см.: Сочинения, т. 1, стр. 554) обнаружился лишь один раз, в отмеченном выше отрицательном ответе «Будильника».

Известно, что в гимназии «Антон Павлович вообще предпочитал стихи прозе» (Чехов в воспоминаниях, 1954, стр. 66). М. П. Чехову запомнились два четверостишия, которые печатаются в этом томе (см. стр. 7); все другие стихотворные сочинения Чехова-гимназиста утрачены.

Альбомные и шуточные стихотворения позднейших лет сохранились в автографах (см. в этом томе стр. 8-11).

Таким образом, замечания, встречающиеся в письмах 90-х — 900-х гг.: «стихов никогда не писал» (С. П. Дягилеву, 20 декабря 1901 г., и др.), — в буквальном смысле принять невозможно. Они означают лишь, что Чехов не считал себя поэтом по призванию, не занимался стихами в серьезном, профессиональном смысле этого слова.

Не приходится сомневаться, что в гимназические годы он в полной мере отдал стихам и поэзии неизбежную юношескую дань, и вполне вероятно, что «первая безделушка в 10–15 строк», о которой говорилось в письме к Ф. Д. Батюшкову 19 января 1904 г., имела стихотворную, а не прозаическую форму (см. подробнее: М. П. Громов. Антон Чехов: первая публикация, первая книга. — «Прометей», том 2. М., 1967).

Возможная принадлежность Чехову двух стихотворений, опубликованных в «Стрекозе», основывается на подписи «Юный старец» (см. ниже).

Тема эпиграммы «Актерам-ремесленникам» для Чехова-гимназиста естественна: в 1876–1879 гг. он написал несколько пьес, играл в любительских спектаклях, усердно посещал театр (см., например, А. Л. Вишневский. Клочки воспоминаний. Л., 1929, стр. 20).

Чувство, выразившееся в миниатюре «Разочарованным», находит определенное соответствие в четверостишии «Милого Бабкина яркая звездочка», написанном в 1886 г.

Чехов воздерживался от каких бы то ни было разъяснений по поводу первой своей публикации и, по-видимому, был рад, что литературный дебют не оставил в его творческой биографии никаких следов: «О, как это хорошо, что никому не известно, когда я начал писать» (М. П. Чеховой, 15 января 1900 г.).

В 90-е годы издатели энциклопедического словаря запрашивали его о том, когда и где он выступил впервые.

«Начал заниматься литературой, — отвечал он, — в 1879 г. сначала в „Стрекозе“, „Будильнике“ и других юмористических и иллюстрированных журналах» (22 декабря 1894 г.).

Позднее, с приближением двадцатипятилетнего юбилея литературной деятельности, к Чехову обращались близкие друзья, писатели, переводчики, журналисты, стремившиеся узнать точную дату его литературного дебюта.

«Вы спрашиваете, в каком году я начал сотрудничать. Право, не помню. Кажется, в 1881», — писал он А. С. Лазареву-Грузинскому 10 февраля 1899 г.

И в дальнейшем на подобные вопросы отвечал в самой общей форме, избегая подробностей, без которых найти его первую публикацию не удавалось: «Уже на первом курсе стал печататься в еженедельных журналах и газетах, и эти занятия литературой уже в начале восьмидесятых годов приняли постоянный, профессиональный характер» (Г. И. Россолимо, 11 октября 1899 г.).

Ни в одном из ответов на запросы о литературном дебюте не указана сколько-нибудь определенная дата и зачастую одно письмо противоречит другому:

«…я начал писать в 1880 г.» (Лазареву-Грузинскому, 26 июня 1888 г.).

«…писать начал в 1879 г. в „Стрекозе“» (В. А. Тихонову, 22 февраля 1892 г.).

Петербургский юмористический еженедельник «Стрекоза» упоминается в ряде писем, начиная с самых ранних: «…там я начал свое литературное поприще» (Н. А. Лейкину, июнь 1883 г.). Это и позволяет думать, что литературный дебют Чехова состоялся между 1878 и 1880 годами именно в «Стрекозе».

В этом плане примечательны два письма. Одно из них адресовано издателю журнала «Мир божий» Батюшкову, известному литератору и филологу; в 1904 г. он особенно настойчиво интересовался датой предполагаемого юбилея.

«…первая безделушка в 10–15 строк была напечатана в марте или в апреле 1880 г. в „Стрекозе“; если быть очень снисходительным и считать началом именно эту безделушку, то и тогда мой юбилей пришлось бы праздновать не раньше, как в 1905 г.» (19 января 1904 г.).

Единственная цель этого письма заключалась, конечно, в том, чтобы не допустить никакой юбилейной парадности и шумихи, — всего, что всю жизнь было Чехову не по душе. В указанные месяцы в «Стрекозе» появилось «Письмо донского помещика…» (в окончательном варианте — «Письмо к ученому соседу»), которое по объему и характеру никак не могло сойти за «безделушку в 10–15 строк»; редактор журнала И. Василевский назвал его рассказом (см. Сочинения, т. 1, стр. 558).

А. Измайлов, первый биограф Чехова, имевший возможность консультироваться с его родными, не уловил в данном случае никаких намеков на первый дебют: «…уважение к верности исторического факта требует от биографа заявления, что „Письмо помещика“ может быть уже не первым чеховским опытом» (А. Измайлов. Чехов. Биографический набросок. М., 1916, стр. 84–85). Позднее этот взгляд формулировался конкретнее: «Есть все основания полагать, что Чехов начал печататься не позже 1878 г.» (А. Дерман. А. П. Чехов. М., 1931, стр. 47); «указание на 1878 год» принимается в новейших трудах (Г. Бердников. Чехов. М., 1974, стр. 28).

Точная дата первой публикации, возможно, названа Чеховым в письме к П. И. Куркину. Знакомство с ним относится к 1882 г., ко временам студенческой практики, проходившей в земской больнице г. Воскресенска. С тех пор и до конца жизни Чехова доктор Куркин оставался одним из ближайших его друзей. Он занимался, в частности, медицинской статистикой, составленная им карта была использована при постановке «Дяди Вани» на сцене Художественного театра (см. письмо к Куркину от 24 мая 1899 г.). 2 ноября 1899 г. Чехов писал ему: «Я получаю из Москвы письма от исполнителей „Дяди Вани“. <…> Ожидали фурора — и вдруг средний успех, и это волнует молодых артистов. Я работаю уже 21 год и знаю, что средний успех и для писателя и для артиста — самый удобный».

Так называемые «круглые» даты литературной работы Чехов упоминал в своих письмах дважды: «Работаю я недавно (5 лет)» — Лейкину, 22 января 1884 г.; «24 декабря я праздную 10-летний юбилей своей литературной деятельности. Нельзя ли получить камергера?» — А. С. Суворину, 23 октября 1889 г.

Если бы в 1899 г. Чехов упомянул «круглое» 20-летие, это не дало бы ничего нового: ссылки на 1879 г. известны по ряду других писем. Но в замечании «работаю 21 год» есть необычная определенность и точность, есть дата, которая должна была быть тем более памятной, что не являлась ни юбилейной, ни «круглой»: 2 ноября 1878 г. (письмо к Куркину помечено 2 ноября 1899 г.). Не исключая известный элемент случайности, нужно отметить характерное и, по-видимому, единственное совпадение подразумеваемой в письме даты с журнальной публикацией в «Стрекозе» юмористической сценки «Кому платить» (см. выше текстологическую справку).

Предположение об авторстве Чехова обусловлено сюжетом и содержанием сценки «Кому платить», весьма определенными именами ее персонажей и особенно псевдонимом. Для подобных «ресторанных» зарисовок, каких довольно много в юмористических журналах той поры, подбирались обычно более колоритные и, главное, не столь конкретные имена. Например, А. А. Плещеев («Скалозуб») в сходной сюжетной ситуации предпочел Пьера и Вольдемара (Ск-б. Садовые картинки. — «Стрекоза», 1881, № 25, стр. 3). «Саша» и «Коля» в сценке Юного старца — едва ли не прямой намек на старших братьев Чехова, Александра и Николая (ср. характерное в их диалоге обращение: «братец»). Комическая ситуация сценки на редкость типична для братьев. В 1878 г. оба они жили в Москве, бедствовали, зарабатывая на жизнь уроками или, при удаче, продажей картин и рисунков Николая, но и тогда уже крепко пили, «кутили», как писал в Таганрог 25 февраля 1878 г. Александр: «Эту зиму мы с Николаем порядочно покутили, побывали раза четыре в Стрельне. Я думаю, ты знаешь, что такое Стрельна? Это роскошный ресторан в глухом лесу в Петровском парке. Побывать в Стрельне — это верх кутежа» (Письма Ал. Чехова, стр. 54). В одном из писем 1886 г. Александр Павлович вспоминал: «…я помню твой первый приезд в Москву… <в 1877 г.> Помню, как мы вместе шли, кажется, по Знаменке (не знаю наверное). Я был в цилиндре и старался как можно более, будучи студентом, выиграть в твоих глазах. Для меня было по тогдашнему возрасту важно ознаменовать себя чем-нибудь перед тобою. Я рыгнул какой-то старухе прямо в лицо. Но это не произвело на тебя того впечатления, какого я ждал. Этот поступок покоробил тебя. Ты с сдержанным упреком сказал мне: „Ты все еще такой же ашара, как и был“. Я не понял тогда и принял это за похвалу» (там же, стр. 132–133).

Диалог в юмористической сценке «Кому платить» заканчивается авторской ремаркой: «Картина». Позднее Чехов использовал такую концовку в рассказе «Неудачный визит» (Сочинения, т. 1, стр. 437).

Мысль о принадлежности Чехову двух стихотворений и сценки «Кому платить» основывается прежде всего на характерно-биографическом колорите псевдонима «Юный старец».

В детстве Чехов получил суровое религиозное воспитание, Библию и церковные книги знал наизусть. М. Д. Кукушкин, учившийся в таганрогской гимназии в одну пору с ним, вспоминал: «Все <…> считали его принадлежащим к духовному званию <…> благодаря его слабости к славянским текстам, которые он часто декламировал в гимназии, и знанию многих изречений из священной истории» (см. А. Измайлов. Чехов. Биографический набросок. М., 1916, стр. 38–39). Это воспитание оставило свои следы и в характере, и в языке, и в обиходных привычках и склонностях Чехова.

Интересны своеобразные стилевые обороты в его письмах, где склонность к одиночеству и творческая сосредоточенность часто определяются как затворничество, постничество, монашество, житие: «у меня есть склонность к затворничеству» (А. С. Суворину, 19 мая 1892 г.); «Если бы в монастыри принимали не религиозных людей и если бы можно было не молиться, то я пошел бы в монахи» (А. С. Суворину, 1 декабря 1895 г.). Образ отшельника, монаха-пустынножителя, «Иова под смоковницей», старца Чехов применял к себе с гимназических лет: «А. П., будучи тогда гимназистом пятого класса, спал под кущей посаженного им дикого винограда и называл себя „Иовом под смоковницей“. Под ней же он писал тогда стихи…» (М. П. Чехов. Антон Чехов на каникулах. — Чехов в воспоминаниях, 1954, стр. 66). По-видимому, этот образ был настолько привычен, что в письмах 1875–1879 гг. старший брат называл Чехова не иначе как «отче»: «велемудрый отче», «глубокопочтенный, достопоклоняемый отче», «пресловутый отче Антоние» — как и следовало обращаться к старцам-монахам в реальном монастырском быту. Ср. подписи в письмах Чехова: «архимандрит Антоний» (А. С. Суворину, 11 июля 1891 г.); «иеромонах Антоний» (М. П. Чеховой, 9 июня 1895 г.); «…от старца Антония» (надпись на книге «Рассказы» 20 августа 1897 г.); «…слушайся старца-иеромонаха» (О. Л. Книппер, 1 марта 1901 г.).

Все эти имена: «Иов под смоковницей», «Отче Антоний», «Старец Антоний», «Юный старец» — связаны не только стилистической общностью; они отражают свойственную Чехову душевную зоркость и мудрость, которую художник К. А. Коровин отметил в нем в очень ранние годы: «Несмотря на его молодость, даже юность, в нем уже тогда чувствовался какой-то добрый дед, к которому хотелось прийти и спросить о правде, спросить о горе и поверить ему что-то самое важное, что есть у каждого глубоко на дне души» (ЛН, т. 68, стр. 550–551).

Явственный биографический колорит псевдонима «Юный старец», характерное совпадение имен в сценке «Кому платить»; сюжет сценки, столь типичной для старших братьев Чехова, что вероятно, она писана прямо с натуры; время появления этих «безделушек» и место их появления — все это дает определенную уверенность, что публикации в «Стрекозе» 1878 г. за подписью Юный старец являются первыми публикациями Чехова.

«ОДНА ИЗ „ЭТИХ ДАМ“…»

Впервые — «Будильник», 1878, № 41, 16 октября, стр. 581. Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Известно, что еще в 1877 г. Чехов посылал свои юморески в московский журнал «Будильник», и некоторые из них могли быть напечатаны уже тогда без подписи или под неизвестными псевдонимами.

По содержанию и ситуации публикуемый анекдот совпадает с подписью Чехова под рисунком В. И. Порфирьева «Из театрального мира» (см. т. 3 Сочинений, стр. 455), а две последние реплики обнаруживают с чеховской юмореской почти полное словесное тождество («— Для чего же так много? Мне довольно и одной. — Ничего… Остальные раздадите знакомым…»).

Факты повторного использования молодым Чеховым тем, мотивов своих прежних произведений нередки — особенно это касается мотивов и острот мелких, «локальных» (см. предисловие к примечаниям в наст. томе). Тем вероятнее такое использование в жанре подписей, с которым у Чехова как раз в это время были большие затруднения. «…Легче найти 10 тем для рассказов, чем одну порядочную подпись, — жаловался он Н. А. Лейкину в письме от 4 ноября 1884 г. — Все темы, какие у меня накопились за все время моего литературничества, я вывалил Вам в прошлом году». Вряд ли Чехов послал бы в «Осколки» шутку, не ему принадлежащую и напечатанную к тому же ранее в известном юмористическом журнале (см. подробнее: А. Толстяков. Неизвестная юмореска Чехова? — «Вопросы литературы», 1970, № 1, стр. 251–252).

ОСКОЛОЧКИ

Впервые — «Осколки», 1882, № 51, 18 декабря (ценз. разр. 17 декабря), стр. 6. Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Авторство Чехова устанавливается на основании письма Н. А. Лейкина Чехову от 31 декабря 1882 г., где Лейкин подводит гонорарный итог за 1882 г.: «Затем препровождаю Вам гонорар за помещенные Вами статьи. Вам приходится двадцать рублей 64 к. Расчет выражается в следующих цифрах:

№ 47 проза 85 стр. по 8 к. — р. 6.80

№ 48 «22 ««8 «—» 1.76

№ 51 «99 ««8 «—» 7.92

№ 52 «52 ««8 «—» 4.16

Итого рб. 20 р. 64.»

Число строк, указанное Лейкиным, точно соответствует объему известных чеховских рассказов, помещенных в № 47, 48, 52 — «Нарвался», «Неудачный визит», «Добрый знакомый», — за исключением № 51. Рассказ Чехова «Идиллия — увы и ах!», помещенный в этом номере, содержит 91 строку. Между тем Лейкин ясно указывает, что Чехову в этом номере принадлежит 99 строк, т. е. еще 8 строк прозы.

Изо всего материала номера такой объем имеют только две «мелочишки» по 4 строки каждая, из раздела «Осколочки»: «Один юноша-классик…» и «Что значит слово „аминь“?»

Все остальные материалы номера, к тому же, подписаны известными псевдонимами.

В первом своем письме Чехову Лейкин просил прислать «мелочишек для отдела „Осколочки“ (письмо от 14 ноября 1882 г. — ЦГАЛИ). Мелочи «Один юноша-классик» и «Что значит слово „аминь“?» и являются, очевидно, откликом на просьбу редактора.

«Осколочки» примыкают к другим юморескам Чехова этих лет, построенных на каламбурном обыгрывании слов и терминов («3000 иностранных слов, вошедших в употребление русского языка», «Майонез», «Несколько мыслей о душе», «Мои остроты и изречения», «К характеристике народов») и в форме ответов на вопросы («Вопросы и ответы», «Краткая анатомия человека», «Экзамен», «Идеальный экзамен» и др.).

СОСТОЯНИЕ МОСКОВСКОГО ТЕАТРАЛЬНОГО РЫНКА

Впервые — «Зритель», 1883, № 4 (ценз. разр. 12 января), стр. 8. Подпись: Пурселепетантов.

Печатается по журнальному тексту.

Возможная принадлежность Чехову юмористического театрального обзора «Состояние московского театрального рынка» обоснована Л. М. Фридкесом в статье: «Полно ли Полное собрание сочинений А. П. Чехова? (О новонайденном тексте)». — «Книга. Исследования и материалы». Сб. VIII. М., 1963, стр. 403–409.

Главным аргументом в пользу авторства Чехова Фридкес считал подпись: юмористическое словообразование, использованное в псевдониме «Пурселепетантов», — сочетание французского грамматическою оборота pour ce (для того, чтобы) с галлицизированной формой русского глагола лепетать — имеет соответствия и в речи чеховских героев («Серьезный шаг», 1886, «Дуэль», 1891), и в эпистолярном стиле Чехова (см. письмо к Н. А. Лейкину от 12 апреля 1886 г.). Употребление этого оборота Чеховым отражено также в воспоминаниях Н. В. Голубевой (см. ЛН, т. 68, стр. 571). Эта подпись, однако, для атрибуции не представляется достаточной. Странное слово «пурселепетан» встречалось в литературе не только в чеховское время, но и раньше. Ср.: «От нечего делать (Пурселепетан). Веселенький, забавненький и дешевенький юмористический альбом. Посвящает всему скучающему человечеству его благодетель». СПб., 1867, 48 стр. (сообщено М. П. Громовым). В дневнике старшей дочери Л. Н. Толстого, Татьяны Львовны, 11 февраля 1880 г. сделана запись: «Когда я рисую головки, так себе, „пурселепетан“, мне ужасно досадно, если их никто не поймет» (Т. Л. Сухотина-Толстая. Дневник. М., 1979, стр. 21).

Другие данные (их также приводит в своей атрибуции Фридкес) свидетельствуют о принадлежности обзора Чехову с большим основанием:

Обзор посвящен теме кризисного состояния московских театров. Сценический быт и жизнь актеров освещаются во многих рассказах и сценках молодого Чехова («Трагик», 1883, «О драме», 1884, «После бенефиса», 1885, «Драматург», 1886, «Актерская гибель», 1886, и др.). Еще ближе к обзору по теме заметки «Осколки московской жизни» (с упоминанием тех же театров и актеров), заметки «Фантастический театр Лентовского», «Гамлет на Пушкинской сцене», «Театр Ф. Корша».

Типичен для раннего Чехова и пародийный, бурлескный тон обзора.

Стр. 37. Малый театр ~ ждет капитальной перестройки. — В конце 1882 года газеты писали о пустующем зале Малого театра, о падении сборов и неудачных спектаклях, о планах переоборудования фойе и других помещений театра. В связи с шумным провалом комедии В. Н. Назарьева «Золотые сердца» «Русские ведомости» приводили суждение Скромного Наблюдателя (псевдоним А. П. Лукина): «Если на сцене наших казенных театров будут и впредь идти такие же пьесы и при такой же обстановке, то нет сомнения, охотников посещать наш Малый театр найдется немного» (1882, № 312, 14 ноября — обзор «Наблюдения и заметки»). 3 января 1883 г. «Московский листок» (№ 2) поместил статью «Итоги прошлогодних порядков в Малом театре» (подпись: «Это он»). В ней говорилось о кризисе, к которому театр пришел из-за неудачного выбора репертуара и нерационального распределения ролей. Для управления театром, говорилось в статье, нужна самостоятельная, вне артистов стоящая власть, которая бы только прислушивалась к мнению артистов и сама решала бы объективно судьбу театра.

Большой театр… — Световые эффекты на сцене Большого театра особенно широко использовались в сезон 1882/1883 года в жанрах «волшебного балета» («Конек-Горбунок, или Царь-девица», музыка Ц. Пуни), «фантастического балета» («Жизель, или Виллисы», музыка А.-Ш. Адана) и т. д.

Пушкинский ~ первоначальной владелице. — Пушкинский театр — неофициальное название театра в доме Малкиеля на углу Б. Гнездниковского пер. и Тверской ул., ныне ул. Горького. Был основан А. А. Бренко в 1880 году, имел сначала большой успех, но быстро потерпел финансовый крах. С 1882 г. фактически перестал существовать. В декабре 1882 — январе 1883 года в помещении этого театра шли спектакли других трупп — например, опереточной (здесь шла комическая опера Ф. Зуппе «Боккачо» — см. «Русские ведомости», 1882, № 307, 9 ноября; «Московский листок», 1882, № 355, 25 декабря и др.).

Русский театр ~ пуговица! — Русский драматический театр (театр Ф. А. Корша).

М. Т. Иванов-Козельский (1850–1898), драматический актер, часто гастролировавший в Москве, в 1882 году в театре Корша исполнял роль Гамлета в костюме с плохо пришитыми пуговицами, из-за чего возник конфликт между ним и Коршем (см. «Московский листок», 1886, № 360, 31 декабря; «Зритель», 1883, № 2, стр. 7). 10 января 1883 г. Иванов-Козельский выступил перед московской публикой в последний раз и уже в качестве «бывшего» артиста театра Корша (в главной роли трагедии «Кин, или Гений и беспутство» — см. «Московский листок», 1883, № 9, 10 января). В начале следующего сезона Чехов писал в «Осколках московской жизни» об очередном конфликте директора театра с труппой (см. Сочинения, т. 16, стр. 47–48 и 428–429).

Солодовка ~ не в раю… — Театр Парадиз (или Немецкий театр) помещался в доме Солодовникова на Петровке. Игра слов: paradis — рай (франц.) и Парадиз — фамилия директора театра. Видимо в рекламных целях дирекция Немецкого театра давала в газеты более пространные объявления о спектаклях, чем другие театры (см. «Русский курьер», 1882, №№ 322 и 324, 22 и 24 ноября и др.).

Немчиновка и Секретаревка ~ удовольствие. — Имеются в виду любительские театры — Немчинова (угол Поварской, ныне ул. Воровского, и Мерзляковского пер.) и Секретарева (ул. Кисловка). В газетах писали о выступлениях в театре Немчинова то кружка любителей «Украйна» под управлением А. Сагайдачного («Московская газета», 1883, № 2, 4 января), то нового кружка любителей драматического искусства «Почин» («Русский курьер», 1882, № 343, 13 декабря), то труппы смешанного состава — из любителей и профессионалов из провинции (там же, № 323, 23 ноября).

Скоморох ~ барышников. — Театр народных представлений «Скоморох» (в здании цирка Гинне на Воздвиженке, ныне проспект Калинина) возглавлял М. В. Лентовский. Цены на билеты были ниже обычного и репертуар, как писалось в газетах, был приспособлен к потребностям специфической публики этого театра (напр., комедия И. Е. Чернышова «Не в деньгах счастье», водевиль П. Н. Баташова «Мокрая курица»); хор песенников с русской пляской в антрактах служил все той же цели — привлечь «простой народ». Большой спрос на билеты в «Скоморох» породил барышничество, с которым бороться было невозможно, так как по существующим правилам запрещалось перепродавать билеты только в императорские театры («Русские ведомости», 1882, № 319, 21 ноября).

Немецкий клуб ~ германских университетов. — Немецкий клуб в доме Торлецкой на Софийке (ныне Пушечная ул.)

Театр Шумова в Таганке ~ упавшее искусство. — Театр Шумова находился в Дурном переулке (ныне Товарищеский пер.) вблизи Таганской площади.

Артистический кружок ~ жалование труппе… — Театр Артистического кружка, основанный в 1865 году. В ноябре 1882 года кружок начал сезон во вновь отстроенном здании (Каретный ряд, помещение нынешнего театра Эрмитаж). Как и многие московские театры этой поры, труппа кружка (режиссер В. Л. Форкатти) испытывала финансовые затруднения и в 1883 г. прекратила существование.

В «Московской газете» (1883, № 2, 4 января) была напечатана заметка «Московский Артистический кружок» (подпись: Н. Х.), в которой говорилось об острой нужде в пополнении актерского состава театра. Об исполнении 2 января 1883 г. актрисой варшавского театра Ж. А. Мазуровской роли Адриенны Лекуврер в одноименной пьесе Э. Скриба было сказано: «Несколько неправильный (польский) акцент ее, конечно, требует работы». Роль графа Морица Саксонского в этот вечер исполнял актер по фамилии Варшавский-Долин, что также дало повод обозревателю «Зрителя» говорить о «польском языке» спектаклей Артистического кружка. В статье также приводилась жалоба распорядителей кружка: «Денег нет». В практике театра бывали случаи, когда актеры, не получив жалованья, отказывались играть при собравшейся публике («Московская газета», 1883, № 10, 12 января).

Новый театр М. и Л. Л<ентов>ских. С рожью крепко!! — Новый театр М. и Л. Лентовских находился на Театральной площади. Открытие его состоялось 29 декабря 1882 г. опереткой «Красное солнышко» (см. «Московский листок», 1882, № 359, 30 декабря). Единственный театр из перечисленных, финансовые дела которого не внушали опасений (отсюда — штамп биржевого языка: «с рожью крепко»).

РАССКАЗЫ И ЮМОРЕСКИ В ЖУРНАЛЕ «МИРСКОЙ ТОЛК»

Впервые: «Библиография» — «Мирской толк», 1883, № 3, 23 января, стр. 28, без подписи; № 4, 30 января, стр. 36, подпись: Гайка № 5Вѕ; «Корреспонденции» — № 4, стр. 34, подпись: Гайка № 0,006; «Ревнивый муж и храбрый любовник» — № 6, 13 февраля, стр. 53, подпись: Гайка № 101010101: «Мачеха» — № 7, 20 февраля, стр. 65–66, без подписи.

Печатается по тексту «Мирского толка». В части тиража в «Библиографии» вместо «Кор…ва» напечатано «Кор-сва».

1

В № 2 от 16 января 1883 г. в «Мирском толке», журнале «литературы и общественной жизни», издававшемся в Москве Н. Л. Пушкаревым, появился новый юмористический отдел, журнал в журнале «Винт» — «инструмент для привинчивания этикетов ко всем медным лбам, звенящим и блестящим в нашем отечестве» (подобные отделы были и в других журналах: «Фонарь» и «Ярославский зуб» в «Будильнике» 1876–1881 гг., «Утиха» и «Электрическая свечка» в «Развлечении» 1879–1881 гг.).

«Винт» просуществовал недолго: он печатался всего в шести номерах журнала, с № 2 по № 7, а потом был запрещен цензурой (см. т. 2 Сочинений, стр. 494–495).

До 1883 г. Чехов помещал в «Мирском толке» сравнительно крупные произведения: «Живой товар», «Цветы запоздалые» и др. В новом отделе он выступил сразу с несколькими «мелочами». В первом выпуске «Винта» («Мирской толк». 1883, № 2) были помещены «Отвергнутая любовь» и шуточная «Библиография» (см. т. 2). В предисловии от редакции среди перечня отделов, предполагаемых в «Винте», между прочим сообщалось: «7) Гайки… <…>. Во избежание какого бы то ни было скандала и для того, чтобы редакция не перепуталась в именах своих сотрудников, коих бесчисленное множество <…>, каждый из них, по порядку вступления, получает очередной номер, и потому каждая статья будет носить подпись: гайка №…».

«Отвергнутая любовь» подписана псевдонимом «Гайка № 6», «Библиография» — «Гайка № 9». В № 3 помещена еще «Библиография», без подписи, а в № 4 — опять «Библиография», подписанная псевдонимом «Гайка № 5Вѕ». Этот псевдоним как чеховский указан в «Словаре псевдонимов» И. Ф. Масанова (т. III, М., 1958, стр. 249).

Принцип обозначения каждой книги во всех «Библиографиях» — один и тот же: после названия непременно указывается жанр сочинения — исследование, лекции, популярные лекции, новелла. Обязательно и указание на цену: «цена 1 р. 50 к.», «раздается даром», «цена пятиалтынный», «цена бесценная». Те же принципы построения «библиографической записи» находим в чеховских «Комических рекламах и объявлениях», 1882 г. (см. т. 2, стр. 122–123) и оставшихся в рукописи «Рекламах и объявлениях», написанных в начале 1883 г. (см. т. 2, стр. 486–487). В обоих пушкаревских журналах «Мирской толк» (1879–1884) и «Свет и тени» (1878–1884), а также в предшествовавшем им «Московском обозрении» (1876–1877 гг. — редактор Г. А. Хрущов-Сокольников, с № 7 1878 г. — Пушкарев) за все время их существования эти три юмористические библиографии — единственные.

Жанр «чистой» библиографии, в отличие от смеси, объявлений, энциклопедий, калейдоскопа и т. п., в юмористических журналах вообще встречается редко (гораздо более распространен другой вид «библиографического юмора» — юмористический разбор действительно существующих книг). В просмотренных с этой целью годовых комплектах юмористических журналов и юмористических отделов газет 1878–1884 гг. («Стрекоза», «Будильник», «Колокольчик», «Иллюстрированный мир», «Развлечение», «Зритель», «Осколки», «Волна», «Москва», «Новости дня», «Московская газета», «Шут») было обнаружено менее двадцати библиографий.

Казалось бы, жесткость рамок данной жанровой формы (статья о каждой книге должна была соответствовать тогдашним библиографическим принципам) настолько велика, что библиографии во всех журналах должны быть очень похожи друг на друга. Однако при единстве общих жанровых особенностей принципы построения статей в каждом случае весьма различны. Одним давлением жанра, таким образом, сходство всех трех «Библиографий» «Мирского толка» объяснить нельзя.

Имена и события, упоминаемые в известной чеховской «Библиографии», встречаются в других произведениях Чехова многократно. То же можно сказать и об атрибутируемой «Библиографии».

И. С. Аксаков (1823–1886), редактор славянофильской газеты «Русь» (1880–1885), был постоянным объектом чеховского юмора. Только в 1883 году он или его газета упоминаются у Чехова семь раз. В «Осколках московской жизни» от 1 июля 1883 г. Чехов пишет о «русском стиле», в котором «и средостение, и основы, и домострой». В обозрении от 15 июля, в связи с выходом в свет книги К. Н. Леонтьева «Наши новые христиане» и рецензии на нее В. С. Соловьева в «Руси», Чехов иронизирует над обращением «к страху и палке как к истинно русским и христианским идеалам». Именно об этом говорит и сатирическое название книги Аксакова в предполагаемой чеховской «Библиографии». Дважды в этом году писал Чехов о певце Б. Б. Корсове (1845–1920; в «Библиографии» — Г. Кор….в; инициал объясняется его настоящим именем — Готфрид Геринг) — о его наделавшей много шуму запутанной тяжбе с Закжевским. «Жаль, — заканчивал Чехов одну из этих заметок, — что в такое хорошее место, каковым должна быть опера, залезают и прививаются инстинкты опереточных кумушек» (Сочинения, т. 16, стр. 68). Не раз в ироническом контексте Чехов упоминал и об И. С. Курилове (почти всегда вспоминая при этом и его участие в известном деле растратчика Ф. И. Мельницкого) — см. «Осколки московской жизни», «Дело Рыкова и комп.» (Сочинения, т. 16).

Всего в «Винте» было 11 «гаечных» псевдонимов: 1) Смекай-ка, какая гайка; 2) Гайка № 2, 3) Гайка № 3; 4) Гайка № 6; 5) Гайка № 8; 6) Гайка № 9: 7) Гайка № 13; 8) Гайка № 5Вѕ; 9) Гайка № 0,006; 10) Гайка № 101010101; 11) Гайка № 666.

Псевдонимы со 2-го по 7-ой однотипны. Иначе построены первый и четыре последних псевдонима: они представляют собою или дробь, или слишком большую цифру.

Псевдонимом «Смекай-ка, какая гайка» подписаны исключительно стихи. Подпись «Гайка № 666» стоит под тремя прозаическими произведениями в № 4 и № 5 и под одним стихотворением. Все эти произведения не имеют сходства со стилем Чехова. (Последний псевдоним, кроме того, иной по типу, чем три других. Цифра 666 получена не путем «игры» с шестеркой, а взята в готовом виде: это апокалиптическое «звериное» число. Ср., например, подобный псевдоним П. Д. Боборыкина: 666.)

Зато произведения, подписанные тремя остальными псевдонимами, такое сходство обнаруживают.

2

Легко заметить, что 0,006 — это вариация известного чеховского псевдонима — Гайка № 6. Вариации однажды придуманного псевдонима часты у Чехова: Антоша Чехонте — Ан. Ч. — Антоша — Анче — Ч-те-А — н.

Псевдонимом Гайка № 0,006 в разделе «Винт» в четвертом номере «Мирского толка» подписано два произведения, данных под общей шапкой: «Корреспонденции» (из Глухова, Тегерана, Сызрани, Петербурга) и «Беседа нашего собственного корреспондента с князем Мещерским».

Известно пристрастие молодого Чехова к некоторым остротам, каламбурам, именам, которые повторяются многократно и в рассказах, и в письмах. К числу часто встречающихся реалий принадлежит орден Льва и Солнца; к излюбленным у Чехова относится и каламбур с Персией и персидским порошком. И то и другое находим в корреспонденции из Тегерана.

Герой другой корреспонденции, из Сызрани — Гамлет, принц датский — также одно из наиболее часто встречающихся в ранней юмористике Чехова имен. Мотив появившегося в одном из глухих российских городов самозванца Гамлета возник еще в чеховском «Календаре „Будильника“» (1882). Совпадение с корреспонденцией из Сызрани здесь дословное: «В г. Конотопе, Черниговской губ., появится самозванец, выдающий себя за Гамлета, принца датского».

Материал для лингвистической атрибуции дает корреспонденция из Глухова, являющаяся пародией на газетные отчеты о заседаниях. В ней обнаруживаются лексические и синтаксические параллели с другими произведениями Чехова, представляющими собой разного рода стилизации («статьи», «рассуждения» и т. д.). Очевидно, что следует исключить случаи, где причина сходства — в устойчивости языковых формул самого пародируемого материала (типа «Почтенный гласный предложил»). Но в языке атрибутируемой корреспонденции есть факты, которые не могут быть возведены к шаблонам какого-либо стиля и которые по своим лексико-синтаксическим свойствам обнаруживают сходство с индивидуально-чеховскими речевыми образованиями. «Гласный, г. Смысломалов (наш Демосфен) успокоил гг. гласных, доказав, что в Глухове нет ни искусств, ни наук, а чего нет, того нельзя упразднить». Ср. в чеховском «Съезде естествоиспытателей в Филадельфии»: «Он сказал, что, не будь обезьяны, не было бы людей, а где нет людей, там нет и преступников». «Гласные постановили: науки и искусства, за неимением оных, не упразднять и на предметы сии сумм не ассигновать; изобрести что-нибудь другое для упразднения» («Корреспонденции»). — Ср. у Чехова: «Всего сего достаточно, чтобы сделать вывод: кабаков не упразднять, а относительно школ подумать» («Что лучше? Праздные рассуждения штык-юнкера Крокодилова», 1883).

В тексте «Корреспонденции» есть слово «мудросмиренный». Сложные прилагательные, образованные по этой модели, характерны для Чехова: блаженно-смиренномудрый («Задача», 1884), сладострастно-знойный («Отвергнутая любовь», 1883), высокомудр («Торжество победителя», 1883) (ср., впрочем, «смиренномудрый» у В. О. Михневича в его кн.: «Мы, вы, они, оне. Юмористические очерки и шаржи». СПб., 1879, стр. 237).

Фамилия одного из гласных «Корреспонденций» — Балбесов. В ранней юмористике Чехова много фамилий, образованных от бранных слов: Балдастов, Идиотов, Мерзавцев, Мошенников, Негодяев, Оболдеев, Паршивцев, Хамов. Фамилии подобного типа в журналах 80-х гг. встречаются крайне редко (как последовательно приведенный прием встретилось лишь у И. Мясницкого: Замухрышкин, Прохиндеев, Безрылов). Возможно, правда, что фамилия эта восходит к Балбесову из «Старой помпадурши» М. Е. Салтыкова-Щедрина. Но заимствование фамилии такого типа тоже показательно.

Оппонентом Балбесова выступает гласный г. Смысломалов. Эту сочиненную юмористическую фамилию находим в рассказе Чехова «Перед свадьбой» (1880). Случайное совпадение маловероятно.

Не противоречит утверждению об авторстве Чехова и содержание «Корреспонденций». Явственно ощутимые в них щедринские мотивы (ср., например, об «истреблении наук» и о том, что «науки вообще имеют растлевающее влияние» в «Помпадурах и помпадуршах») характерны и для сатирических зарисовок раннего Чехова. Рассуждения о вреде цивилизации, наук и просвещения он часто вкладывал в уста своих героев. «Польза, приносимая просвещением, находится под сомнением, вред же, им приносимый, очевиден» («Что лучше»). Ср. также: «В Звенигороде, Московской губ., падение наук и искусств» («Календарь „Будильника“», 1882). Само употребление церковно-славянизмов в целях создания сатирической экспрессии — одно из заметнейших качеств стиля Салтыкова-Щедрина[53], нашедшее отклик в стиле чеховской юмористики.

Под общей шапкой — «Корреспонденции» — находится еще одно самостоятельное произведение: «Беседа нашего собственного корреспондента с князем Мещерским».

Кн. В. П. Мещерский (1839–1914) и его газета-журнал «Гражданин» (изд. с 1872 г.) были постоянной мишенью чеховских шуток, всегда очень злых. Мещерский или его газета только в 1882–1884 гг. упоминаются у Чехова более десяти раз.

В том же «Мирском толке», двумя номерами ранее «Беседы», он высмеян в известной чеховской «Библиографии». В «Беседе собственного корреспондента» более 50 строк. В «Библиографии» Мещерскому уделено всего четыре. Но ход мысли в них один. И здесь и там говорится о «благонамеренных» сторонниках князя. И здесь и там речь идет о том, что князь должен сам заботиться о собственной популярности.

Об авторстве Чехова свидетельствуют и некоторые особенности языка «Беседы нашего собственного корреспондента». Характерна для Чехова синтаксическая структура (и структура сверхфразового единства) ее начала: «Я снял свою фуражку с кокардой и вошел в его кабинет. Он сидел за письменным столом» («Беседа…»). Ср. с первыми фразами рассказа Чехова «Опекун» (1883). «Я поборол свою робость и вошел в кабинет генерала Шмыгалова. Генерал сидел у стола и раскладывал пасьянс „каприз де дам“». Еще более характерно для Чехова синтаксическое строение концовки «Беседы»: «Я похвалил проект, выпил рюмку рябиновой и распрощался с князем». Предложение, точно так же организованное синтаксически — с тремя однородными сказуемыми в форме глаголов прошедшего времени совершенного вида, последнее из которых присоединено сочинительным союзом, заканчивает несколько рассказов Чехова — «Справка», «Комик», «Коллекция» и др. Обычно именно таким образом синтаксически построенное предложение завершает диалог. В «Беседе» оно тоже следует сразу же за последней диалогической репликой.

Если бы речь шла о совпадении какой-либо одной конструкции в середине текстов, то подобные наблюдения имели бы меньшую доказательную силу. Но когда совпадает тип синтаксической структуры в началах или концовках, возможность случайности сходства маловероятна. Если есть связь: данное композиционное звено произведения вызывает именно данную конструкцию, то это — определенное индивидуально-стилистическое клише. Можно говорить уже об одном из типов финалов.

3

Подпись «Гайка № 101010101», стоящая под рассказом «Ревнивый муж и храбрый любовник», помещенном в № 6 журнала, тоже играет с цифровым обозначением. Но решающим доказательством авторства Чехова является анализ поэтики рассказа.

Сравнение рассказа «Ревнивый муж…» с чеховскими рассказами проводилось следующим образом. Основные особенности поэтики «Ревнивого мужа…» были представлены в виде вопросника-сетки: 1. Фабула и сюжет. 2. Начало рассказа. 3. Характер авторской речи. 4. Речь персонажей. 5. Ситуация — форма выражения. Вопросник был предложен текстам произведений раннего Чехова. Если автором атрибутируемого рассказа является Чехов, при накладывании сетки на его произведения должны получиться совпадения по большинству пунктов.

Заглавием рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» взято название переводного водевиля-шутки («Ревнивый муж и храбрый любовник». Комедия-водевиль в 1 д. Пер. с фр. Н. Сабурова. СПб., 1850. Существовал также другой перевод — Н. Куликова, см. «Каталог изданий Театральной б-ки С. Ф. Рассохина с 1 января 1875 по 1 января 1912 г.» М. (1912), стр. 150). Этот водевиль шел на сцене Таганрогского театра в гимназические годы Чехова (см.: М. Л. Семанова. Театральные впечатления Чехова-гимназиста. Приложение. Репертуар Таганрогского театра (1872–1879). — «Ученые записки Ленинградского гос. пед. ин-та им. Герцена», т. 67. Л., 1948, стр. 199; то же в кн.: «А. П. Чехов. Сб. статей и материалов». Вып. 2. Ростов н/Д, 1960, стр. 181). Использование названий из репертуара Таганрогского театра, очевидно, хорошо запомнившихся с детства, — один из постоянных приемов раннего Чехова. Такие чеховские заглавия, как «Перед свадьбой» (1880), «Рыцари без страха и упрека» (1883), «Месть женщины» (1884), «Утопленник» (1885), — это названия водевилей, оперетт, шедших в Таганрогском театре в 1872–1879 гг.

Фабула рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» строится на том, что чиновник, собиравшийся выразить начальнику свое негодование, при первых же звуках его голоса вдруг стал говорить нечто совсем противоположное тому, что собирался. Это совпадает с фабулой двух произведений Чехова того же 1883 года — «Рассказ, которому трудно подобрать название» (написан в феврале — марте) и «Депутат, или повесть о том, как у Дездемонова 25 рублей пропало» (написан в мае). В обоих рассказах, как и в «Ревнивом муже», при виде начальства чиновник начинает говорить и делать не то — мало того, совершенно противоположное тому, что намеревался. Есть сходство и в способе художественной разработки этой фабулы.

Поворот в намерениях чиновника происходит сразу, автоматически. Он не мотивируется и не объясняется автором. Нарочитое отсутствие мотивировки заставляет предполагать, что она не нужна. Этим достигается впечатление полнейшей внутренней естественности для героя-чиновника именно такого поведения и невозможности какого-либо другого. Создается тип социального поведения. То же находим и в двух названных чеховских рассказах. Взятая в более широком плане эта фабула (герой, узнав об изменившейся социальной ситуации, меняет поведение) неоднократно встречается в творчестве Чехова 1882–1885 гг.: «Толстый и тонкий», «Хамелеон», «Братец», «Вверх по лестнице», «Нарвался».

Из лексико-синтаксических особенностей речи персонажей рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» следует отметить прерывистый синтаксис прямой речи — с многочисленными эллипсами, присоединениями, оформленными с помощью обильных многоточий; насыщенность речи персонажа междометиями, воспроизведение фонетических особенностей речи («хоррошенькая»); включение бранных слов. Все эти особенности, создающие иллюзию живой устной речи, чрезвычайно характерны для Чехова. Есть и лексико-синтаксические параллели с чеховскими рассказами в речи повествователя — особенности употребления слов «старичок» применительно к «чину», эпитетов «превосходительный» (ср. «превосходительные галоши» в «Добром знакомом»), «дивная», «чудная», употребление разговорной формы отчества и др. Дважды встречается трехчленное сочетание однородных синтаксических единиц: один раз с тремя однородными определениями («Дрожащий ~ мести») и другой — с тремя сказуемыми («Облучков ~ забормотал»). Уже давно замечено чрезвычайное расположение Чехова к такой трехчастной синтаксической фигуре.

Кроме общих лексических и синтаксических параллелей в рассказе «Ревнивый муж…» и заведомо чеховских рассказах обнаруживается явная близость пар «ситуация — слово» (см. об этом во вступит. статье к комментарию наст. тома). 1. «Архивариус Облучков стоял у двери и подслушивал. Там, за дверью…» С подслушивания начинается рассказ Чехова «Неудача» (1886). Синтаксическое целое, включающее эту ситуацию, построено сходным образом. 2. «Говорил сам начальник, Архип Архипыч… Его слушали…» Ср. «Посреди кухни стоял дворник Филипп и читал мораль. Его слушали…» («Умный дворник»). Существенно и то, что в обоих случаях, как и в рассказе «Ревнивый муж и храбрый любовник», эти предложения начинают рассказы. Первая фраза «Ревнивого мужа» вообще очень схожа с одним из самых распространенных у Чехова видов начала. 3. Параллели находим и в концовках. «Говорил, а самому хотелось трахнуть по лоснящейся лысине!» Ср.: «Так бы он и ударил себя по этой голове!» (конец рассказа «Тряпка», 1885). 4. «— Да и девчонку видел я ~ осетра». Ср. в рассказе Чехова «Хитрец» (1883): «А какую, брат, я недавно девочку видел, какую девочку! Пальчики оближешь! Губами сто раз чмокнешь, как увидишь!» (ср. сюжетную реализацию сравнения в рассказе «Клевета», 1883) 5. «— И у этакого рыла, как Облучков, такая чудная женщина!» Ср. в подобной же ситуации в рассказе «На гвозде» (1883): «И у этого сквернавца такая хорошенькая жена!» В синтаксическом строении здесь почти полный параллелизм. 6. Явные лексико-морфологические соответствия обнаруживаются в описании ситуации «возмущение» — ср. изображение сильного волнения в рассказах «Женщина без предрассудков» и «Ушла» (1883), «Месть» (1882), «Ревнитель» (1883).

Рассказ «Мачеха» («Мирской толк», № 7) превосходит по своему художественному уровню прочие атрибутируемые произведения журнала; по стилю и «тону» он является наиболее «чеховским».

Его содержание напоминает известные рассказы «У постели больного» и «Водевиль» (1884), особенно последний. В нем, как и в «Мачехе», излагается содержание читаемого автором рассказа, причем по ходу развертывания событий приводится та же поговорка: чем дальше в лес, тем больше дров. Далее друзья делают автору водевиля такие же замечания — в каждой детали им чудится намек на что-то или на кого-то; в результате оказывается, что из водевиля нужно изъять и то, и это — то есть все. Фабулу, основанную на чтении (писании) пародийного произведения, выдержанного в стиле бульварной литературы, находим в рассказах «Заказ», «Драма». Концовка вставного романа в «Мачехе» находит прямую характеристику в чеховском рассказе того же 1883 г. «Случай из судебной практики»: «В плохих романах, оканчивающихся полным оправданием героя и аплодисментами публики».

Сходство с поэтикой чеховских рассказов усматривается и в гротескности манеры, — в частности, сравнений. В этом плане есть и прямые совпадения.

«Желто-серое, морщинистое лицо ее кисло, как раздавленный лимон». В рассказе «Двое в одном» (1883): «Лицо его точно дверью прищемлено или мокрой тряпкой побито. Оно кисло и жалко» (ср. «кислолицый старик» — «Пьяные», «с кислым лицом» — «Беглец», «лицо стало таким кислым» — «Отрава»). Желто-серое лицо встречается в «Темпераментах» (1882).

«Она беспокойно вертится, и то и дело подносит к своему острому, птичьему носу флакон». Ср.: «Возле него стояла высокая тонкая англичанка с выпуклыми рачьими глазами и большим птичьим носом» («Дочь Альбиона»).

Обнаруживаются и лексико-синтаксические параллели. «Говорил это, а самому…» Ср.: «Сказала это, а у самой…» («Приданое»). Или в рассказе начальника: «Вообрази же <…> маленькую, пухленькую…» Ср. в рассказе, представляющем также собою повествование от первого лица: «Вообразите себе маленькую, сырую…» («Приданое»). Слово «старушенция» входило в семейную лексику Чеховых (см. письмо М. П. Чехова Е. Я. Чеховой от 8 января 1900 г. — С. М. Чехов. О семье Чеховых. Ярославль, 1970, стр. 186). Часто у раннего Чехова и комическое обыгрывание грамматических или медицинских терминов (например, слова «союз», при котором краснеют барышни, или «конституция», от которого бледнеет герой («У постели больного»).

4

Необходимо рассмотреть всех других возможных претендентов на авторство «Библиографий», «Корреспонденций», рассказов «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха».

Сначала рассмотрим претендентов на авторство «Корреспонденций» и «Библиографий».

Прежде всего требовал решения вопрос: насколько жанры «Винта», в котором были напечатаны «Корреспонденции», характерны для юмористики «Света и теней» и «Мирского толка»? Было ли в нем что-либо новое? Могли ли постоянные сотрудники двух журналов, не привлекая авторов со стороны, выпустить семь номеров «Винта»? С целью решения этих вопросов был просмотрен юмористический отдел журналов «Мирской толк» и «Свет и тени» за все время их существования. В качестве дополнительного материала был привлечен предшествовавший им журнал «Московское обозрение», выходивший в 1876–1878 гг.

Сплошной просмотр показал, что в этих журналах были те же самые отделы и жанры, что и в «Винте»: стихотворные послания-эпиграммы, комические телеграммы, пародирующие газетные телеграфные сообщения, прошения, дневники и т. п. Только одной рубрики не было в журнале в предыдущие годы — «Корреспонденций». Но только рубрики. По стилю и содержанию почти все входящие в нее произведения не представляют ничего нового. Подобных материалов в составе постоянного фельетона, в виде хроники, откликов с мест, обозрений можно найти сколько угодно в «Мирском толке» 1879–1882 гг.

Единственные корреспонденции, не имеющие стилистических прецедентов, — это «Корреспонденции», подписанные псевдонимом Гайка № 0,006, т. е. те самые, которые по своим лексико-синтаксическим особенностям близки к языку Чехова.

Но у Чехова языковые и смысловые параллели к «Корреспонденциям» были отысканы не только в произведениях, опубликованных в «Мирском толке». Но, быть может, и прочие сотрудники писали что-либо похожее на «Библиографию», «Корреспонденцию из Глухова» или «Беседу с князем Мещерским», выступая в других журналах и газетах?

Решить этот вопрос можно было только одним способом — рассмотреть продукцию всех авторов юмористического отдела, помещенную в этих других журналах.

Однако теоретически возможным автором атрибутируемых произведений мог выступить не только сотрудник юмористического отдела, но и любою другого. Поэтому обследованию подверглись произведения всех без исключения сотрудников «Света и теней» и «Мирского толка» за все время существования этих журналов.

Все авторы «Света и теней» и «Мирского толка» — общим числом 158 — были распределены по трем спискам. В первый список вошли авторы, которые выступали в этих журналах только со стихотворными сочинениями. В этот список вошло более семидесяти имен и псевдонимов[54].

1) А. Т.; 2) Азвонников; 3) Артемьев А.; 4) Архангельский С. М.; С. М. А.; 5) Бердяев С.; 6) Бефани В.; Б-ни В.; 7) Боец; 8) В.; 9) В. Н.; 10) Виконт Элеонар; 11) Высоцкий В.; 12) Г. В.; 13) Гоф…; 14) Гиляровский В.; Гиля-й Вл.; 15) Григорий Мертворожденный; 16) Гуляев Л.; 17) Данилов А.; 18) Дебютант; 19) Дмитриев П.; 20) Е. М.; 21) Егоза (В. Д. Сушков); 22) Злой добряк; 23) И. К.[55]; 24) Иванов К. Л.; 25) Иванов С. Л.; И-в; 26) Иволгин Ф.; 27) К-ев Ал.; 28) Киевский; 29) Кичеев П. И.; Старый грешник; 30) Конек Горбунок; 31) Котельников М.; 32) Крюков А.; 33) Ксю-Ксю; 34) Л. П.; 35) Лачинов М.; Л-инов М.; Л-ъ М.; 36) Лукомский; 37) М.; 38) М. Б.; 39) М. К.; 40) М-ов; 41) М-в Н.; 42) Медведев Л. М.; Знич.; 43) Мюр В.; 44) Н. Н.; 45) Пушкарев Н. Л.; Н-в Л.; Н-в; 46) Нелюдим; 47) Немиров Г. А.; Григорий N; Сентиментальный юморист; Шаловливый поэт; 48) Нилин; 49) Осипов Юрий; 50) П. М.; 51) П-м А.; 52) П-в И.; 53) Пр-в О.; 54) Пальмин Л.; Марало Иерихонский; Мементо Мори; Трефовый король: 55) Печальная муха; 56) Плисский Н.; 57) Поминай, как звали; 58) Р. А.; 59) Р. Г.; 60) Слуцкий Александр; 61) Снежин Е.; 62) Стружкин Н. (Н. С. Куколевский); 63) Тот же; 64) Угрюмов Сер.; 65) Ф. Г.; 66) Факт; 67) Фиалкин Леонид; 68) Черный Г.; 69) Черный Н.; 70) «Шалун»; 71) Шахов-Луганский К.; 72) Шиловский К. (К. С. Лошивский); 73) Шу-Шу (А. И. Живаго); 74) Эльснер А.; 75) Язва; 76) N.

Во второй список были включены прозаики, а также литераторы, печатавшие в «Мирском толке» и «Свете и тенях» и стихи, и прозу. Сведений об их участии в других изданиях или нет или слишком мало, и об их стиле приходится судить только по произведениям, опубликованным в пушкаревских журналах. Это относится и к двум авторам списка, имеющим по отдельному изданию (Н. Молотов и А. Крымский) — эти издания представляют собою произведения больших жанров (роман и повесть).

В список-2 вошло 50 имен и псевдонимов: 1) А. К.; 2) Ан-ков Ив.; 3) Ажерес Скарес; 4) Антуан Вирц; 5) Анютин глазок; 6) Байдаров Н.; 7) Бр. Александр (Бродский А. Д.); 8) В. Б.; 9) В. Д.; 10) В. П.; 11) В…ов А.; 12) Загорянский Ив.; 13) Кл-в В.; 14) К-ский Н.; 15) Корнелий Непутный; 16) Кормилан; Кормилаич; 17) Коробкин А.; 18) Крымский А.; 19) Кудитский; 20) Ма-в; 21) М-ов; 22) Мишель Х.; 23) Мартынов Н.; 24) Молотов Н.; 25) Морозов Е.; 26) Н. К.; 27) Н. М.; 28) Недолин; 29) Недосеков А.; 30) Ней А.; 31) Несмелов; 32) Нотгафт К. П. (отдельным изданием вышел только перевод драмы «Обольстительница». М., 1887); 33) О-шев Л.; 34) П… из А…; 35) Павлов А.; 36) Панов А.; 37) Попов Иван; 38) Простосердов Илья; 39) Путята Н. А.; П-а Н.; П-а Н. А.; П-та Н. А.; Никто (отдельными изданиями выходили только публицистические и экономические сочинения — см. о нем в разд. 5); 40) Пушкарев Л.; 41) Рор; 42) С-ва А.; 43) Скромненко Ф.; 44) Старосельский Н.; 45) Третьяков; 46) Тыковлев Степа; 47) Чайковский С.; 48) Черкасов Г.; 49) Шульман Леонид; 50) Z.

В список вносились авторы и в тех случаях, когда утверждать, что они сотрудничали где-нибудь еще, нельзя с полной достоверностью. Под псевдонимом Недолин в «Журнале охоты и коннозаводства» в 70–80 гг. сотрудничал М. Маркс-Недолин. Однако утверждать положительно, что он и сотрудник журнала Пушкарева Недолин (№ 28) одно лицо, было бы неосторожно. Возможно простое совпадение псевдонимов. На основании стилистических и иных данных можно предполагать, что многие нераскрытые однократные псевдонимы принадлежат известным многолетним сотрудникам Пушкарева. Например, стихи, подписанные псевдонимом Григорий Мертворожденный (список-1, № 15), очень близки по манере Г. А. Немирову (список-1, № 47); к тому же один из его псевдонимов — Григорий Новорожденный. Но в нашу задачу не входила расшифровка псевдонимов всех сотрудников «Света и теней» и «Мирского толка» и атрибуции вещей, далеких по стилю и жанру от интересующих нас произведений. Поэтому во всех случаях нераскрытые однократные псевдонимы рассматривались как самостоятельные и включались в списки 1 и 2 под отдельным номером. Не рассматривались произведения двух прозаиков, ранее сотрудничавших в пушкаревских журналах. Это В. И. Блезе, умерший 16 декабря 1882 г., и Ал. П. Чехов, который в конце 1882 — начале 1883 года в «Мирском толке» не участвовал.

И, наконец, третий список составили авторы, печатавшие прозу и стихи в журналах Пушкарева, а также выпускавшие свои произведения отдельными изданиями и относительно которых с достаточной степенью полноты удалось установить, в каких газетах и журналах они сотрудничали. В список-3 вошло 26 авторов (даются настоящие фамилии): 1) Аврамов А. М.; 2) Бойчевский И. А.; 3) Барышев И. И.; 4) Вернер Е. А.; 5) Дубровина Е. О.; 6) Доганович-Круглова А. Н.; 7) Дмитриев Д. С.; 8) Дмитриев А. М.; 9) Злобин В.; 10) Ивин И. С.; 11) Кондратьев И. К.; 12) Круглов А. В.; 13) Купчинский И.; 14) Любовников С. А.; 15) Мацей С.; 16) Орлов Н. П.; 17) Орловский Н.; 18) Прохоров В. А.; 19) Прохорова В. Н.; 20) Рахманов Л. Г.; 21) Сбруев П. А.; 22) Степанова А. Г.; 23) Уколов С. Я.; 24) Чмырев Н. А.; 25) Харламов И. Н.; 26) Хрущов-Сокольников Г. А.

Авторы списка-1 в журналах «Свет и тени» и «Мирской толк» печатали исключительно стихи. Однако естественно было предположить, что в других изданиях они могли выступать не только с поэтическими произведениями. Поэтому была произведена проверка продукции авторов списка-1 во всех журналах, где они сотрудничали, и просмотрены отдельные издания их сочинений. Проверка показала, что большинство из них печатало в других журналах, как и у Пушкарева, только стихи. Нестихотворные произведения писало около 20-ти авторов. Но в большинстве это вещи чрезвычайно далекие от интересующих нас жанров. Это литературные и театральные обозрения (П. И. Кичеев, В. Д. Сушков, К. С. Лошивский, В. П. Бефани), работы по истории, экономике, истории религии (С. М. Архангельский, Г. А. Немиров), публицистика (В. К. Мюр), брошюры и книги по вопросам гражданского права (С. М. Архангельский), детские рассказы, рассказы о животных (Л. М. Медведев, Н. Н. Плисский), переложения библейских преданий (П. И. Кичеев), драмы, комедии (переводные и оригинальные), водевили, фарсы, феерии, интермедии, шутки (Н. Л. Пушкарев, П. И. Кичеев, К. С. Лошивский, Н. Н. Плисский, В. Д. Сушков, Л. И. Гуляев — соавтор либретто оперетки-феерии «Необычайное путешествие на Луну», шедшей в театре Лентовского и послужившей источником нескольких шуток и пародий Чехова), повести, рассказы, романы, исторические романы (М. А. Лачинов, С. Л. Иванов, В. П. Бефани, Л. М. Медведев, Н. Н. Плисский, В. А. Гиляровский, А. В. Эльснер).

Юмористические мелочи были обнаружены из авторов списка-1 у В. А. Андерсона, Г. А. Немирова, В. Д. Сушкова. Это различного рода комические афоризмы, изречения, мысли, «мыслишки», «глупости», «штрихи», мнения лиц разных профессий, вопросы и ответы, анекдоты, юмористические списки блюд, комические пословицы и т. п.

Пародии, связанные с газетными стилями, были найдены только у С. М. Архангельского. (Одна из таких юморесок-пародий Архангельского — «Обиднейшая из заграничных уток» приписывалась Чехову — см. предисловие к комм. наст. тома.) Но по стилю, отношению к пародируемому языковому материалу, а также по синтаксической структуре они очень далеки от «Корреспонденций», помещенных в «Винте».

Особенности произведений авторов списка-2 рассматривались на материале, опубликованном в журналах Пушкарева. Многие из этих лиц участвовали в журналах по нескольку лет, опубликовали там десятки произведений, и об их манере мы имеем достаточно полное представление. О других сведения скуднее; некоторые опубликовали лишь по одному произведению.

Так или иначе, но в журналах «Свет и тени» и «Мирской толк» нет произведений, близких к атрибутируемым по жанрово-стилистическим признакам, т. е. никто из авторов списка-2 не может претендовать на авторство «Корреспонденций» и «Библиографии».

Из авторов списка-3 юморески малого жанра — шутки, анекдоты, мелочи, пародии писали А. Аврамов, Е. Вернер, А. Круглов, С. Мацей, В. Прохоров, Л. Рахманов, П. Сбруев, С. Уколов. Но среди их продукции, помещенной в журналах и газетах 80-х гг., пародий на газетно-хроникерский стиль и газетное интервью, в отличие от пародий на эпистолярный и деловой стили, обнаружено не было.

Так как входящая в «Корреспонденции» пародийная «Беседа с князем Мещерским» построена по типу рассказа-сценки, то она сопоставлялась со сценками авторов списков 1–3: А. Аврамова, В. Андерсона, Д. Дмитриева, А. Дмитриева, И. Барышева, С. Любовникова, В. Прохорова, Л. Рахманова.

Таких параллелей в синтаксической структуре концовок и начал, какие были найдены в рассказах Чехова, не встретилось ни в одном сочинении какого-либо другого автора.

4

Применительно к рассказам «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха» авторы рассматривались по тем же трем спискам.

В списке-1 многие писали прозу, но только несколько литераторов были авторами сценок: С. М. Архангельский, В. А. Андерсон, М. А. Лачинов.

Сценки В. А. Андерсона (1849–1884)[56] представляют собой всегда какой-либо обыденный бытовой эпизод: долгие сборы жены в театр, разговор приятелей, беседа туза-ловеласа с бедной просительницей и т. п. Драматическая ситуация «Ревнивого мужа» не характерна для них. Наиболее заметная стилистическая струя его повествования — приемы и шаблоны «светской» повести (явление для жанра сценки не столь уж частое): пристрастие к описаниям обстановки, «психологизированному» портрету, морализированию и т. п. В целом авторская речь Андерсона не содержит каких-либо ярко выраженных индивидуальных примет. Лексико-синтаксических параллелей с атрибутируемым рассказом не обнаружилось.

М. А. Лачинов выступал прежде всего как поэт[57]. Его рассказы, эпигонски соединяющие, в духе поздних вещей натуральной школы, элементы сентиментализма и натурализма, как и его немногочисленные сценки, крайне далеки по форме и стилю от рассказов «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха».

В сценках С. М. Архангельского обращают на себя внимание начала: некоторые из них вводят читателя сразу в «середину» ситуации (хотя встречаются и более традиционные для сценки начала. См.: «Канун розыгрыша». — «Будильник». 1882, № 23. Или: «О чем распевал соловей». — «Колокольчик», 1882, № 8; «Плеваку изображать будем» — «Будильник», 1882, № 13; «Вспышка у семейного очага». — «Стрекоза», 1879, № 48). Но эта особенность — единственное, в чем наблюдается хотя бы отдаленное сходство сценок Архангельского с атрибутируемым рассказом.

Из списка-2 наиболее плодовитым и заметным — если можно этих авторов распределять по степени значимости — был Н. А. Путята (1851–1890), печатавшийся еще в «Московском обозрении» у Г. А. Хрущова-Сокольникова, а затем и в пушкаревских журналах до самого момента их закрытия (псевдонимы: П-а, Н.; П-а Н. А.; П-та Н. А.; Пу-та Н. А.; Никто и, возможно, — по стилистическим признакам — Н. П.; П.). После смерти В. И. Блезе он был редактором пушкаревской «Европейской библиотеки» и негласным редактором обоих журналов Н. Л. Пушкарева. Путята выступал с публицистическими обозрениями, статьями социально-экономического и педагогического содержания. Основным жанром его как прозаика был «набросок» — небольшой рассказ на темы смерти, одиночества, гибели надежд и т. п., выдержанный в повышенно эмоциональных и сентиментальных тонах, с романтически-трафаретной лексикой и многозначительной символикой; часто это нечто вроде стихотворений в прозе.

Другие лица, входящие в список-2, — авторы одного-двух, редко — четырех и более произведений (сценок среди них нет). В основном это рассказы эпигонского характера. В них чувствуются самые разнообразные индивидуальные влияния — от раннего Гоголя до позднего Тургенева. Основная стилистическая струя — шаблоны и поздние пережитки романтической перифрастически-возвышенной прозы с мелодраматическими сюжетными построениями. Различные по содержанию и темам — от морально-этических до откровенно натуралистических, рассказы эти обладают удивительным стилистическим однообразием.

Среди продукции многих авторов списка-3 рассказ-сценка не представлен совсем, а поэтика рассказов и повестей чрезвычайно далека от поэтики «Мачехи» и «Ревнивого мужа». Многие из них выступали вообще в совершенно других жанрах.

Таковы А. Н. Доганович-Круглова, писавшая в основном для детского чтения (по ее собственным данным — свыше 30 отдельных изданий — ЦГАЛИ, ф. 1337, ед. хр. 50); И. А. Бойчевский и В. Злобин, более известные как поэты; И. С. Ивин (Кассиров), выступающий прежде всего с переложениями сказок, былин, житий святых (более 50 отд. изданий); В. Н. Прохорова (чаще всего печаталась под своей девичьей фамилией — Карпинская, около 25 отд. изд.); П. А. Сбруев (ум. в 1910), драматург, автор многочисленных юмористических обозрений в «Будильнике», «Московском листке» и «Новостях дня»; переводчица и публицистка А. Г. Степанова-Бородина (1845–1914); И. Н. Харламов (1854–1887), историк и публицист; Н. А. Чмырев (1852–1886), автор в основном исторических романов; С. Мацей, автор различного рода юмористических мелочей. Продукция некоторых из этих авторов чрезвычайно велика. Так, И. К. Кондратьев (ум. в 1904 г.) опубликовал около 120 одних лишь стихотворений и стихотворных переводов из Гете, Т. Мура, Байрона, Ленау, А. Мейснера, Э. По, Гюго и мн. др. — только в «Мирском толке» и «Свете и тенях» 1879–1884 гг. Но он сотрудничал, кроме того, на протяжении двух десятков лет под 34-мя псевдонимами в «Развлечении», «Волне», «Русском сатирическом листке», «Новостях дня», писал еще и «песни, думы, былины, народные сказания», поэмы, драмы («сельские,» исторические, «драмы-былины»), шутки, водевили, интенсивно работал в жанре исторического романа («особой известностью пользовался его роман «Салтычиха»[58]), исторической «были» (из жизни гуннов, древних славян, из эпохи «кровавых драм и великих смятений» и т. п.), писал книги для начального чтения, составлял детские игры, исторические описания достопримечательностей Москвы, переложения русских народных сказок, былин, биографии выдающихся людей и проч. Более 40 отдельных изданий насчитывается у Е. О. Дубровиной (1845–1913; даты по данным неопубликованного некролога, написанного П. Быковым, — ГПБ, Арх. П. В. и В. И. Быковых, ед. хр. 28) — повести, романы, исторические романы; около 30 — у Г. А. Хрущова-Сокольникова (1845–1890), бывшего редактора и активного сотрудника журналов Н. Пушкарева. В стиле этих литераторов, как и в стиле авторов предыдущих двух списков (некоторые из них были активными поставщиками лубочной литературы Никольского рынка), обнаруживается тот же мелодраматизм в изображении чувств, пережитки сентиментально-романтических канонов, эпигонское соединение элементов натурализма и сентиментализма. Все это не имеет ничего общего с поэтикой атрибутируемых произведений.

5

«Ревнивый муж» и «Мачеха» — рассказы-сценки, стоящие на высоком профессиональном уровне. Поэтому более подробно следует рассмотреть тех литераторов списка-3, в творчестве которых представлен жанр сценки.

1) Аврамов А. М. (псевдоним — А. М. Студин). Несколько его драматических произведений было издано С. Ф. Рассохиным и Е. Н. Рассохиной в 1882–1888 гг. Но из прозы удалось обнаружить только одно отдельное издание сборника его «миниатюр» (А. М. Студин. Миниатюры. Рассказы для публичного исполнения на сцене. Литогр. С. Ф. Рассохина. М., дозв. ценз. 17 июля 1892 г.). «Миниатюры» представляют собой обычно бесфабульные сценки от 30 до 60 строк, почти без авторского повествования. Главный прием — утрированная речь героев.

2) Бойчевский И. А. (1860—?). В журналах «Мирской толк» и «Свет и тени» начиная с 1881 г. печатал стихотворения (иногда — под псевдонимом И. Бой-кий). Автор «Курса теории словесности» (М., 1886). Отдельным изданием вышли поэмы «Наташа» (М., Тип. Пушкарева, 1883), поэма в стихах «Юмористическая Энеида» (СПб., 1896) и сборник стихотворений «На распутье» (1885). В Источниках словаря Венгерова упоминается только как поэт. Единственное найденное прозаическое произведение — рассказ «Изот» («Мирской толк», 1883, № 41). Возможно, оно вообще единственное у Бойчевского — по крайней мере, до 1885 года: к сборнику его стихотворений приложен именно этот рассказ («На распутье». Собр. стихотв. И. А. Бойчевского с приложением рассказа «Изот». Смоленск, тип. А. И. Елишева и Ко, 1885). По стилю рассказ очень далек от атрибутируемых произведений.

3) Барышев И. И. (1854–1911). В словаре Масанова зарегистрировано 26 его псевдонимов. Участвовал, начиная с 1876 г., в «Стрекозе», «Развлечении», «Будильнике», «Московском листке», «Новостях дня» и мн. др. Под своим именем и связанными с ним псевдонимами и криптонимами перестал печататься с конца 70 — начала 80-х гг. Известность получил под псевдонимом И. Мясницкий. Писал повести, рассказы, романы, драмы (его драматические сочинения вышли в 1897–1904 гг. в 2-х томах), большие юмористические повести.

Более всего И. Мясницкий — «московский Лейкин» — был популярен как автор коротких юмористических рассказов-сценок. Они многократно выходили отдельными сборниками. Герои подавляющего большинства сценок Мясницкого — купцы. Чаще всего это «купец средней руки» — шаблонная социально-психологическая маска, не требовавшая добавочных разъяснений. Мелкий чиновник в качестве главного героя в обследованных произведениях не встретился. Рассказов, подобных атрибутируемым по социально-сатирической заостренности, у И. Мясницкого нет.

Для языка его сценок характерно открытое включение чужого слова в авторский текст. Оно не составляет с ним единый повествовательный сплав, а лишь цитируется (берется в кавычки). В рассказе же «Ревнивый муж» чужое слово («персоны», «превосходительной») никак не отмечается в авторском повествовании. Такое отношение к слову весьма показательно именно для Чехова. Усматривается только одна частная языковая параллель между атрибутируемыми рассказами и сценками Мясницкого — в разговорной форме отчеств в авторской речи: Пантелей Еремеич, Федор Иваныч, Иван Самсоныч.

4) Вернер Е. А. (ум. в 1890-х гг.). Печатался в газетах и журналах «Волна» (1884 г.), «Развлечение», «Колокольчик», «Москва» (1882 г.), «Будильник», «Зритель», «Россия», «Новости дня», «Осколки», (1883 г.), «Московская газета», «Московский листок» (1882-84 гг.). Совместно с братом Михаилом издавал в 1885-91 гг. «Вокруг света» в 1886-91 гг. — «Сверчок», в 1887-88 г. — «Друг детей», где выступал и в качестве автора. Писал стихотворения, очерки, юмористические обозрения, повести. Рассказы-сценки «чистого» типа обнаружены только в совместном сборнике братьев Вернеров «Веселые рассказы», изданном под псевдонимом М. Е. В. (М., 1887), где авторство Е. Вернера установить затруднительно. Рассказ среди его продукции представлен широко. 6 августа 1883 г. Чехов писал о нем Н. А. Лейкину: «Рекомендую <…> Евгения Вернера, молодого и маленького поэта и прозаика. Стихи его мне не особенно нравятся, но зато рассказики бывают весьма не плохие. Изредка, впрочем… Природу любит расписывать, но это со временем пройдет». Герои его более разнообразны, чем у И. Мясницкого, — это и крупные чиновники, и интеллигенция, студенчество, средние слои. Ближе всего к поэтике «Ревнивого мужа» в рассказах Е. Вернера — прямая речь, построенная более свободно, чем у И. Мясницкого, Д. Дмитриева и других авторов. («Сижу я… кхе… кхе… и слышу какой-то шум… „Это мыши шумят“, — думаю… у нас их пропасть развелась». — «Проказы мышей». — «Новости дня», 1883, № 4, 4 июля). Но авторская речь носит совершенно иной характер, особенно в описании чувств («как раненая птица», «глухие рыдания» и т. п.).

5) Дмитриев Д. С. (1848–1905) (1915?). Начал свою литературную деятельность в 1878 году. Печатался в «Развлечении», «Московской газете», «Русской газете», «Рабочей газете», «Московской иллюстрированной газете», «Русском сатирическом листке» и других изданиях 1880-90-х гг. и 1900-х гг. В статьях о нем в периодической печати (см., например: А. Басаргин. Народно-патриотический повествователь. — «Московские ведомости». 1899, № 208), в словаре Венгерова характеризуется как «писатель водевилей и автор исторических романов». Действительно, среди более 60 отдельных изданий его произведений около 15 занимают комедии-шутки, «драматические этюды», драмы исторические и «из народной жизни», сценические переделки с польского, итальянского. Остальное — это исторические рассказы и повести, исторические романы «из эпохи», как обычно указывается в подзаголовке, Ивана Грозного, Алексея Михайловича, Петра I, Павла I, из истории раскола (всего более 50). В «Мирском толке» Д. С. Дмитриев не участвовал, но в «Свете и тенях» в 1880-81 гг. выступал с рассказами, в которых находим обычную для новеллы малой прессы смесь сентиментальных и романтических штампов. В некоторых — правда, немногочисленных — сценках Д. Дмитриева повествование не однолинейно, есть маска повествователя, не сливающегося с автором. Это выделяет сценки Д. Дмитриева из ряда произведений его соседей по списку и сближает их по типу повествования с «Ревнивым мужем», где явно ощущается второй «план» — отличный от плана повествователя, надевшего маску балагура-рассказчика («побледнел бы сам черт!», «трахнуть по лоснящейся лысине!»). Но, в отличие от «Ревнивого мужа», маска рассказчика в тех редких сценках Д. Дмитриева, где она есть, не выдерживается до конца — повествование становится одноплановым, дистанция между автором и повествователем исчезает. Содержание рассказа исчерпывается оценкой повествователя.

Отношение к чужому слову в авторской речи большинства сценок Д. Дмитриева также не выходит за рамки традиции этого жанра — стилистическая чужеродность слова всегда подчеркивается (впрочем, здесь он пошел, пожалуй, дальше всех, заключая в кавычки слова даже внутри прямой речи: «И от чего эвто самое? От своих „глупостев“». («Свет и тени», 1881, № 2).

6) Дмитриев А. М. (ум. в 1886 г.). Печатался в «Москве», «Зрителе», «Будильнике», «Современных известиях», «Московском листке». Наиболее известный его псевдоним — Барон И. Галкин, под которым он выступал в «Русской сцене», «Московской газете», «Русской газете», «Московском листке», «Новостях дня» и других газетах и журналах, а также выпуская свои произведения отдельными изданиями. Писал драмы, повести, рассказы, очерки. Коротких рассказов, по жанру приближающихся к сценке, среди продукции А. Дмитриева немного. Ни сюжетно-фабульных, ни стилистических параллелей с рассказами «Мачеха» и «Ревнивый муж и храбрый любовник» обнаружено не было.

7) Круглов А. В. (1853–1915). Печатался под настоящей фамилией и почти сорока псевдонимами в «Стрекозе», «Шуте», «Колокольчике», «Наблюдателе», «Русской речи», «Деле», «Вестнике Европы», «Историческом вестнике», «Московской газете», «Русских ведомостях», «Биржевых ведомостях», «Петербургском листке», «Новостях дня», «Современных известиях», в нескольких детских журналах. Выступал очень активно как поэт. Выпустил более тридцати книжек для детей. Написал несколько биографических очерков о русских писателях. В периодических изданиях публиковал рассказы, повести, публицистические статьи, постоянные литературные и общие обозрения, путевые очерки, корреспонденции (серьезные), печатал анекдоты, мелочи. Стиль повестей и рассказов Круглова, как и многих других авторов обоих списков, носит в себе те же черты эпигонской романтической «эмоциональной» прозы. Короткие рассказы и «новеллы» Круглова, приближающиеся по типу к рассказу-сценке, отличаясь от его повестей и других рассказов большей простотой авторской речи, не обнаруживают, однако, сходства с атрибутируемыми рассказами. В одном из рассказов встретился редкий случай ситуации, сходной с ситуацией «Ревнивого мужа и храброго любовника» — герой подслушивает, что делается в комнате, «вход в которую ему строжайше запрещен» («В ожидании результатов». — «Новости дня», 1883, № 57, 26 августа). Если бы Круглов имел какое-то отношение к атрибутируемому рассказу, сходство ситуации должно было бы дать хотя бы минимальные языковые совпадения (в рассказах Чехова они существенны). Но в рассказе Круглова ни в порядке следования смысловых единиц, ни в синтаксисе не обнаруживается никаких параллелей с «Ревнивым мужем».

8) Любовников С. А. (ум. в 1898 г.). В качестве художника сотрудничал в «Искре» (1860-е гг.), «Развлечении» (1880-е гг.). В большинстве случаев является и автором текста к собственным рисункам. Под собственной фамилией и псевдонимами выступал с рассказами и сценками в «Искре», «Будильнике», «Развлечении», «Русской газете». Всего удалось найти 12 сценок Любовникова. В большинстве случаев они бесфабульны и состоят из ряда «картин»: реплик или диалогов лиц, связанных случайным образом — на ярмарке, на реке во время ледохода, на выставке. Начала традиционны («Август месяц; 12 часов дня, жара страшная»), равно как и речь персонажей («карахтер», «в настоящем разе»); лексико-синтаксического сходства с атрибутируемыми рассказами нет.

9) Прохоров В. А. (ум. в 1897 г.). Под различными псевдонимами печатался в «Развлечении», «Будильнике», «Москве», «Волне», «Вестнике Европы», «Новостях дня», «Русском сатирическом листке». Писал повести, романы. Его роман «Отцеубийца» в 1884–1885 гг. печатался в «Новостях дня» вперемежку с чеховской «Драмой на охоте». Выступал Прохоров и с юмористическими мелочами: правилами, «публичными лекциями», юмористической географией, «краткими и поучительными повестями»; вел «ежедневные беседы с читателями по поводу текущей российской действительности», обозрения, заметки и т. п. «Покойный беллетрист, — писал о нем современник, — не отличался ни силою таланта, ни умением выбирать темы <…> Шаблонный писатель не хуже и не лучше других московских кустарей <…>, печатающихся в нашей маленькой прессе» («Новое время», 1897, № 7753, 27 сентября). Рассказ-сценка в его чистом жанровом виде для Прохорова малохарактерен. Среди его произведений, приближающихся к этому жанру, преобладают бесфабульные рассказы типа «картинок с натуры» — разговор в толпе, в театре. Гораздо более характерен для Прохорова «набросок», «эскиз» — рассказ с психологическим уклоном. В «Свете и тенях» и «Мирском толке» было опубликовано семь таких рассказов. Социальная принадлежность героя в них обычно не обозначается. Архивариус Облучков явно выпадал бы из ряда героев Прохорова. Очень показательна для подобных рассказов моралистическая концовка.

10) Рахманов Л. Г. Печатался в «Шуте», «Стрекозе», «Осколках», «Будильнике» (в последнем особенно интенсивно в начале 1880-х гг.). Публиковал рассказы, стихотворения, пародии, юмористические лекции, задачи, вопросы, анекдоты и прочие юмористические мелочи. Сценки Рахманова в большинстве случаев представляют собой несколько не связанных между собой эпизодов, разговоров в трактире, кабаке, волостном правлении, на кладбище, во дворе, на музыкальном вечере, в маскараде и т. п. Часты сценки с минимальной авторской речью (одна-две фразы) или вообще без нее. Речь купцов, мужиков выдержана в традициях жанра («— Кузька ефто, али не Кузька?» — «Игде?» — «А вот через юлицу переходит». — «Шут», 1883, № 20). Речь персонажей других сословий лишена каких-либо особых примет. Слово героя, как и у других авторов сценок, охотно включается в виде цитат в авторскую речь.

11) Уколов С. Я. (1864–1897). Был главным образом сотрудником «Петербургского листка». Более всего был известен как драматург-либреттист. Его оперетты-фарсы, драматические обозрения, шутки выходили многократно отдельными изданиями. Писал фельетоны, разного рода юмористические мелочи (юмористическое гражданское право, юмористические словари и т. д.), анекдоты. Его сценки представляют собой обычно уже не прозаические, а драматические произведения: авторская речь в них отсутствует. Четыре прозаических рассказа-сценки с автором-повествователем, которые удалось найти, не обнаруживают никаких параллелей с атрибутируемыми рассказами.

Итак, среди сотрудников журналов «Свет и тени» и «Мирской толк», кроме Чехова, нельзя назвать автора, который бы мог написать рассказы «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха».

Теоретически существует возможность, что рассказ написал какой-то автор, выступивший только единожды и не сотрудничавший ни до ни после у Пушкарева и потому не подвергавшийся рассмотрению. Поэтому, кроме сплошного анализа продукции участников «Мирского толка» и «Света и теней», была проведена контрольная проверка произведений некоторых наиболее известных авторов сценок, активно работавших в начале 1880-х гг. В контрольный список вошло 16 авторов: В. Н. Акинфиев, В. Н. Андреев-Бурлак, В. В. Билибин (И. Грэк), М. Н. Былов, И. А. Вашков, А. М. Герсон, Ф. В. Кугушев, Н. А. Лейкин, В. О. Михневич, А. Морозов, А. Я. Немеровский, А. М. Пазухин, А. А. Плещеев, А. П. Подуров, В. А. Прокофьев, Д. Д. Тогольский, А. В. Ястребский. Совпадений с рассказами «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха», кроме мелких частностей, не встретилось.

По своим художественным достоинствам оба рассказа превосходят сценки известных писателей-юмористов: Лейкина, Билибина, Мясницкого. Трудно представить, что его автором был какой-то безвестный юморист, раз появившийся и затем исчезнувший бесследно.

6

Картина сотрудничества А. П. Чехова в журналах Н. Л. Пушкарева рисуется следующим образом.

Началось оно в июне 1882 г., когда в № 22 «Света и теней» был помещен рассказ Чехова «Сельские эскулапы». В июне — августе были напечатаны «Скверная история» («Свет и тени», № 23–24), «Он и она» («Мирской толк», № 26), «Живой товар» («Мирской толк», № 28–31). Особенно активно Чехов стал выступать в «Мирском толке» к концу 1882 г. 11 ноября закончилось печатание «Цветов запоздалых», 16 декабря был опубликован рассказ «Два скандала» (№ 46), 20 декабря — «Барон» (№ 47), 31 декабря — «Месть» (№ 50). С ноября 1882 г. журналы Пушкарева начинают упоминаться в письмах Чехова.

Весной 1882 г. в «Свете и тенях» начал сотрудничать Николай Чехов (см. комментарий к подписи под рисунком «До нового пожара» в наст. томе), а в сентябре 1882 г. в «Мирском толке» с рассказом выступил Александр Чехов (Агафопод Единицын. Редька. — № 34, 18 сентября).

Видимо, в середине 1882 г. у Чеховых возникают и личные взаимоотношения с Н. Л. Пушкаревым и его братом Л. Л. Пушкаревым (и даже родственные: А. А. Ипатьева, гражданская жена Н. П. Чехова, была свояченицей Н. Л. Пушкарева). Сохранилось письмо Л. Пушкарева к Чехову, написанное 23 июля 1882 г.: «Милейший Антон Павлович! Посылаю полный комплект журналов, и если бы Вы не прислали брата, то долго пришлось бы ждать <…>. Скоро ли в Москву приедете? Николаю Павловичу, мамаше и папаше мой поклон передайте. Уважающий Вас Л. Пушк<арев>» (ЦГАЛИ). Завязываются у Чехова личные взаимоотношения и с Н. А. Путятой, негласным редактором пушкаревских журналов. «Новый редактор „Европейской биолиотеки“ Путята сказал, что все присылаемое и присланное будет напечатано», — сообщает Чехов старшему брату 25 декабря 1882 г. Далее в этом письме находится сообщение о положении Чехова в редакции «Мирского толка»: «Если хочешь писать в „Мирской толк“, то пиши на мое имя. Это важно. Вообще помни, что присланное на мое имя имеет более шансов напечататься, чем присланное прямо в редакцию. Кумовство важный двигатель, а я кум». Но Ал. П. Чехов, очевидно, пользовался посредничеством Чехова и ранее. «Попроси Христа ради Антошу, — писал он М. П. Чеховой из Таганрога 1 января 1883 г., — узнать, какая участь постигла перевод „Незнакомца“, посланный через него в „Свет и тени“?» (ГБЛ).

Любопытно письмо Чехову А. Бродского, одного из петербургских сотрудников «Света и теней», также указывающее на близкое отношение Чехова к членам редакции пушкаревских журналов: «Хочу знать: 1) Как идет журнал „Свет и тени“? Что дала редакции новая подписка? 2) Почему Анна Александровна задерживает мой гонорар? <…>. 3) По чьей инициативе сменил меня новый „Литературный обозреватель“ и почему мне ни разу даже не намекнули, что моими „заметками“ недовольны? <…> Не можете ли Вы сказать, как скоро ждет меня полная отставка в журнале „Свет и тени“?» (23 февраля 1883 г. — ГБЛ). Еще раньше с аналогичной просьбой обращался к Чехову петербургский литератор Петр Майер: «Сходите к Пушкареву <…> и попросите его возвратить мои работы, посланные в редакцию журнала „Свет и тени“ уже давно» (31 декабря 1882 г. — ГБЛ). Не менее интересны с этой точки зрения и слова Чехова в письме Лейкину между 31 июля и 3 августа 1888 г.: «Написал я рецензийку на Ваших „Карасей и щук“. Сунулся с ней — и оказывается, что о Вашей книге уже везде говорилось. Был на днях у Пушкарева на даче и просил места в „Мирском толке“ (подписчиков много — около 2500–3000) и покаялся, что попросил… Было бы мне без спроса взять и напечатать». В приписке к письму Ал. П. Чехову от 25 декабря Чехов сообщал: «Новый год встречали у Пушкарева».

Видимо в декабре — начале января и был решен вопрос об участии Чехова во вновь организуемом юмористическом отделе. То, что Чехов в 1883 году должен был участвовать в первую очередь в «Винте», подтверждается еще одним обстоятельством.

«Винт» последний раз явился в № 7. В № 8 был опубликовав рассказ Чехова «Патриот своего отечества» (подпись Ч. Б. С.). Этот рассказ был напечатан в номере, где уже не было «Винта», ибо «Винт» прекратился совершенно неожиданно — его запретила цензура (см. Сочинения, т. 2, стр. 494–495).

Номер 7-й «Мирского толка», еще с отделом «Винт», вышел 20 февраля; № 8, уже без «Винта» (хотя с обычными для «Винта» материалами), — 27 февраля. О запрещении отдела Пушкареву сообщили 23 февраля (протоколы заседаний Моск. ценз. комитета. Центральный гос. архив г. Москвы, ф. 31, оп. 3, ед. хр. 2174, л. 40. Ср. то же в архиве Гл. упр. по делам печати. Центральный гос. историч. архив в Ленинграде, ф. 776, оп. 5, ед. хр. 75, л. 145). Таким образом, юмористический материал, появившийся в № 8 «Мирского толка», был подготовлен для «Винта» еще до 23 февраля, но теперь редакция вынуждена была дать его без всякой рубрики.

После запрещения отдела Чехов перестал сотрудничать в «Мирском толке». Только в конце, в № 40 он поместил рассказ «В море» (кстати, опять вызвавший цензурные нападки на журнал).

Прекращение постоянного сотрудничества Чехова в журнале вместе с прекращением «Винта» вряд ли можно счесть случайным совпадением. Очевидно, у Чехова существовала договоренность с редакцией об участии именно в новом сатирическом отделе.

Стр. 38. …лекция бывшего профессора Чи….на… — О Б. Н. Чичерине см. Сочинения, т. 16, стр. 426, 431–432.

Интрига, кулисы и сцена… — Обыгрывается название постоянных театральных рубрик в тогдашних журналах («Сцена и кулисы» — в «Будильнике», «Кулисы и сцена» — в «Стрекозе»). О Б. Б. Корсове см. стр. 245.

…об изгнании из Петербурга. — Свою артистическую карьеру Корсов начинал в Петербурге, в 1880 г. переехал в Москву; с 1882 г. — артист Большого театра.

…бердического префекта. — Намек на пожар цирка в Бердичеве 1 января 1883 г. 12 января Чехов послал Лейкину подпись к рисунку на эту тему (см. Сочинения, т. 3, стр. 600, а также наст. том, стр. 263).

Стр. 39. Из редакции газеты «Эхо» ~ найдено украденное. — Ежедневная общественно-политическая и литературная петербургская газета (1882–1885), в широких масштабах перепечатывала материалы других газет.

Стр. 43. Ренан Эрнест Жозеф (1823–1892) — французский историк религии, филолог и философ. Его труды («Жизнь Иисуса» и др.) воспронимались в России как резко противоречащие христианской догме.

Лассаль Фердинанд (1825–1864) — немецкий публицист и философ-социалист.

«Московский телеграф» — журнал, издаваемый в 1825–1834 гг. Н. А. Полевым.

<ДО НОВОГО ПОЖАРА>

Впервые — «Свет и тени», 1883, № 7, 20 (ценз. разр. 16) февраля.)

Печатается по журнальному тексту.

Подпись к рисунку воспроизводит реальный эпизод, участниками которого были Н. А. Лейкин и сам Чехов.

12 января 1883 г. Чехов послал Лейкину тему о пожаре цирка в Бердичеве. По разным причинам исполнение рисунка задержалось. «А теперь уже, — писал Лейкин Чехову 3 февраля, — рисовать на эту тему поздно» (пожар случился 1 января). Однако 8 февраля Лейкин сообщал, что все же собирается заказать художнику В. И. Порфирьеву рисунок на эту тему: «Но не знаю, не поздно ли будет помещать рисунок о пожаре цирка в Бердичеве. Впрочем, я полагаю, рисунок может долежать до нового пожара, и не залежится» (см. наш комментарий — Сочинения, т. 3, стр. 600).

В темах для подписей Чехов испытывал всегда большие затруднения (см. об этом Сочинения, т. 3, стр. 539–540); кажется правдоподобным, что он решил литературно использовать только что возникшую выразительную ситуацию.

Подпись появилась во время наиболее активного сотрудничества Чехова в журналах Н. Л. Пушкарева «Мирской толк» и «Свет и тени» и тесных личных связей с самим издателем (см. раздел 6 комментария к рассказам и юморескам в журнале «Мирской толк» в наст. томе).

Автор рисунка не указан, но им, несомненно, является Н. П. Чехов. В «Свете и тенях» он начал сотрудничать с № 18 от 18 (ценз. разр. 14) мая и в 1882–1883 гг. выполнил в журнале десятки рисунков (в 1883 г. журнал выходил с его виньеткой на обложке). Сначала это были более обычные для него многофигурные группы, но с ноября 1882 г. он в основном переключается на традиционный жанр юмористических и иллюстрированных журналов — рисунок с подписью; в «Свете и тенях» такие рисунки делались в цвете и занимали обложку или целую страницу большого формата. С № 40 (1 ноября) и до конца года Н. П. Чехов не пропустил ни одного номера, рисуя на первой или последней страницах обложки, а часто и на обеих. То же было и в 1883 г. — если больше «живописные обозрения» он публикует лишь время от времени, то, например, с № 1, 8 (ценз. разр. 7) января и до № 14, 9 (ценз. разр. 4) апреля он в каждом номере выступает в жанре «иллюминованного красками» рисунка с текстом. Большинство этих рисунков художником подписаны, но и неподписанные, несмотря на то, что по стилю отличаются от его заставок и гораздо более талантливых многофигурных композиций с их очень характерной линией, легко отличимы от работ прочих рисовальщиков пушкаревских журналов — Н. Богданова, А. Виноградова, С. Любовникова, Л. Пастернака, В. Федорова и др. Рисунок с предполагаемой чеховской подписью выполнен в той же манере, что и десятки других аналогичных по жанру работ Н. П. Чехова в этом журнале.

Случаи, когда Н. П. Чехов иллюстрировал произведения Чехова, а тот делал подписи под рисунками брата, известны. Особенно интенсивным такое сотрудничество было в начале 1883 г.: иллюстрации к «Кривому зеркалу» («Зритель», № 2, ценз. разр. 5 января), совместные работы «Калиостро, великий чародей, в Вене…» (там же, № 3, ценз. разр. 8 января), «Женевьева Брабантская» (там же, № 10, ценз. разр. 6 февр.).

В это время Н. П. Чехов жил в квартире Чеховых, что облегчало совместную работу. Один из таких эпизодов запечатлен на известной фотографии этого времени — ГЛМ; ее использовал Н. П. Чехов в своем обложечном рисунке в № 48 «Света и теней» (24 декабря 1882 г.). Очевидно, случаев соавторства было гораздо больше, чем нам известно в настоящее время.

Аргументом в пользу авторства Чехова является графическое оформление в тексте многоточия в виде двух точек (..) — устойчивая пунктуационная особенность Чехова этого времени; обычно журнал придерживался традиционного обозначения многоточия.

МОЯ СЕМЬЯ

Впервые — «Зритель», 1883, № 19 (ценз. разр. 14 марта). Подпись (в оглавлении): С. Б. Ч.

Печатается по журнальному тексту.

Внимание на это произведение обратил еще С. Д. Балухатый (письмо к И. Ф. Масанову 1929 г. — ЦГАЛИ, ф. 317, оп. 1, ед. хр. 53). Позже предположение о принадлежности Чехову высказано Б. Д. Челышевым (см. ЛН, т. 68, стр. 124–128). Подпись под юмореской можно прочесть как однажды употребленный Чеховым криптоним Ч. Б. С. (т. е. «Человек без селезенки» — см. Сочинения, т. 2, стр. 494; ср.: Ч. без с. — т. 2, стр. 490). написанный в обратном порядке.

Содержание и поэтика юморески подтверждают авторство Чехова. «Списочные» характеристики героев, данных в связи с рисунками, находим в рассказе «Свадебный сезон» (1881); ср. также «Сапоги всмятку» (в наст. томе). Тип сжатой характеристики, комически объединяющей разнородные признаки, вообще характерен для ранней юмористики Чехова (первый опыт — портреты жениха и невесты в рассказе «Перед свадьбой», 1880).

В юмореске есть повторения излюбленных чеховских реалий и мотивов: мазь Иванова, газета Гатцука, отношение обывателя к «наукам и искусствам», «женщина как причина всех зол» и др. Фамилия Дромадерова встречается в рассказе Чехова «Герой-барыня» (1883). Обнаруживаются и лексико-синтаксические параллели: «Дрянь ты этакая!» — ср. в рассказе Чехова «Двое в одном» (1883): «Ах ты, дрянь этакая!» «Маленькое, пришибленное, <…> сутуловатое <…> существо» — ср. у Чехова в том же рассказе: «Маленькое, пришибленное, приплюснутое создание…» Близость синтаксического построения — как отдельных предложений, так и сверхфразовых единств — находим почти во всех чеховских произведениях, построенных на перечислении характеристических черт: «Темпераменты» (1881), «Злостные банкроты», «Женевьева Брабантская» (1883), «Руководство для желающих жениться», «Осколки московской жизни» (8 декабря 1884 г.), «К свадебному сезону» (1885) и др.

Вопрос о другом возможном претенденте на авторство облегчается прежде всего тем, что в инициалах его фамилии или псевдониме должны содержаться буквы криптонима Ч. Б. С. Задачи дизатрибуции упрощаются также из-за особенностей самой литературной формы юморески. Если при атрибуции рассказа-сценки (см. комментарии к рассказам в журнале «Мирской толк») речь идет об одном из распространеннейших, начиная с 1860-х гг., жанров русской юмористики и газетной литературы, то здесь мы имеем дело с достаточно редким и своеобразным жанром. Претендент, таким образом, ставится в гораздо более жесткие условия — среди его продукции должны найтись произведения, близкие по форме к «Моей семье», подобно тому как они обнаружились у Чехова.

Подсчет показал, что всего в «Зрителе» за все время его существования (1881–1885) сотрудничало около 85 авторов (на самом деле их было меньше, т. к. некоторые псевдонимы, вошедшие в счет под отдельным номером, принадлежат, возможно, одному лицу).

Все авторы были распределены по двум спискам[59]. В первый вошли лица, выступавшие в «Зрителе» и других журналах исключительно (или почти исключительно) со стихами: 1) Бездомный; Бесприютный бедняк; 2) Блуждающий огонек; 3) В. П.; 4) Гейне из Вельска; 5) Гейнце; 6) Гуляев Л.[60]; 7) Д.; 8) Злой добряк; 9) Иванов С.; Ив-в, С. И.; 10) Крюков Ал.; 11) Н. В.; 12) Ор-ъ; 13) Пальмин Л., Данте с Плющихи; 14) Потанин Ф. С.; 15) Рокин С. О. <анаграмма: Сорокин>; 16) Шаса; 17) Homo sum; 18) P. S.; 19) X. Y. Z.

Во второй список вошли авторы, писавшие только прозу или прозу и стихи: 1) А. Б., 2) А-в, А-в Н.; 3) Аде <А. М. Дмитриев>; 4) Андреев-Бурлак В.; 5) Андриевский И.; 6) Антаев Макс, Антаев Мак. <М. Н. Ремезов>; 7) Артлебен М. Н.; 8) Атава Сергей <С. Н. Терпигорев>; 9) Аявру; 10) Безбородов; 11) Ванька Стикс; 12) Верба; 13) Вернер Е., В., Веди, Инкогнито, Ин-то; 14) Вязмитин И.; 15) Граф-буки-изба; 16) Гренадский П.; 17) Гиляровский Вл., Гиляй, Уголек; 18) Дедушка Митяй; 19) Долгушкин А.; 20) Дубина; 21) Единицын Агафопод, Ед. А. <Ал. П. Чехов>; 22) Забава; 23) Зет; 24) Знакомец <С. М. Архангельский>; 25) И. В. <И. А. Вашков>; 26) Измайлов И., Барон Миловзоров, Икс; 27) Ирд. В. <В. И. Иордан>; 28) К.; 29) К-н А.; 30) Квос Е., Квос Ег. О.; 31) Кичеев Н., Капитан Квит, Никс; 32) Кондратьев И.; 33) Круглов А., Веселый Устюжанин, Скучающий Вологжанин, Ширебери; 32) Лачинов М., Л., Л-ъ, М. А. Л.; 35) Любвин; 36) Минаев Д., Литературное Домино; 37) Михей <П. Михеев?>; 38) Москвич; 39) Мясницкий И. <И. И. Барышев>; 40) Н. К.; 41) Невежин М. П.; 46) Не здешний; 43) Непоседов; 44) — ов Сергей; 45) Орлов Дмитрий; 46) Петербуржец; 47) Петров Н.; 48) Пикулов; 49) Пурселепетантов[61]; 50) С-в Н.; 51) Сеер А.; 52) Скалозуб <А. А. Плещеев>; 53) Староплощадский П.; 54) Стружкин Н.; Шило <Н. С. Куколевский>; 55) Театрал; 56) Уколов С. Я., Балагур, У-в; 57) Цянки; 58) Червь; 59) Чмырев Н. А.; 60) Чмыхов Е., Е. Ч., Инкогнитенко <Е. С. Федоров-Чмыхов>; 61) Шайтан; 62) Эльф <А. П. Ландсберг и Л. А. Фейгин>; 63) Эн Эн; 64) Энгельгардт Ан.; 65) Яневру; 66) Ярон М., Раешник Еремей, Я-он, Я-он М., Я-ъ; 67) Lupus.

Как можно видеть, ни у кого из сотрудников журнала в фамилии и псевдонимах нет подходящего материала для атрибутируемого криптонима.

В «Зрителе» за все время его существования юморесок, подобных «Моей семье», не обнаружено (единственным исключением является «Свадебный сезон», принадлежащий Чехову). Было необходимо, однако, рассмотреть продукцию авторов второго списка в других журналах и газетах начала 1880-х годов. Библиография их произведений практически отсутствует; исходя из фактов известного, а также предполагаемого сотрудничества этих авторов были просмотрены следующие годовые комплекты журналов и газет начала 1880-х годов: «Будильник» (1880–1885), «Волна» (1884), «Мирской толк» (1879–1884), «Москва» (1882), «Московское обозрение» (1876–1878), «Московский листок» (1882), «Новости дня» (1883), «Осколки» (1882–1885), «Развлечение» (1883, 1887), «Россия» (1883), «Свет и тени» (1878–1884), «Стрекоза» (1879–1881), «Шут» (1884).

Единственным жанром, приближающимся по форме к атрибутируемой юмореске, в этих изданиях являются разного рода «типы» (женщин, женихов, мужей, «провинциалов», купцов и т. д.) — жанр, восходящий к «физиологиям» 1840-х годов, активно воспринятый новыми русскими сатирическими журналами (не случайны такие факты, как сотрудничество И. И. Панаева в «Искре» или имя Е. П. Гребенки среди литературных учителей Н. А. Лейкина). Образчиком может служить юмореска Московского Фланера <А. Д. Курепина> «Типы молодых девушек»: «Испанка. Усовершенствованная креолка. Ранняя овощь. <…> Немка. Романтична и чувствительна <…>» («Будильник», 1880, № 32, ценз. разр. 9 августа, стр. 846). Юморесок, где сходный прием был бы использован для сюжетной характеристики конкретных персонажей, среди продукции обследованных журналов не обнаружено.

МОСКОВСКАЯ ЕЗДА

Впервые — «Зритель», 1883, № 24, 6 апреля (ценз. разр. 5 апреля), стр. 4–5, без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Возможная принадлежность Чехову подписей под рисунками Н. П. Чехова «Московская езда» обоснована Н. А. Подорольским («Москва», 1958, № 5).

Творческое содружество двух братьев — Антона и Николая Чеховых — подтверждено множеством фактов. Еще в Таганроге (по воспоминаниям М. Д. Дросси-Стейгер) «Николай Чехов рисовал шаржи и карикатуры на присутствующих и общих знакомых, а Антон Чехов писал под ними меткие характеристики». Н. П. Чехов иллюстрировал первую, не вышедшую в свет книгу А. Чехонте «Шелопаи и благодушные» (1882; см. т. 1 Сочинений, стр. 550–552; «Прометей», № 2, 1967, стр. 162–178). После поездки в 1881 г. в Таганрог появилась юмореска «Свадебный сезон», опубликованная журналом «Зритель» (1881, № 18); там помечено: «Сочинял Антоша Ч. Рисовал Н. Чехов» (см. Сочинения, т. 3, стр. 449–452 и 598–599).

Принадлежность Н. П. Чехову рисунков «Московская езда» удостоверена его подписью, воспроизведенной в журнале. Авторство А. П. Чехова в подписях подтверждается некоторыми косвенными свидетельствами.

Характеристики «Московской езды» напоминают достоверные тексты Чехова, а иногда почти буквально совпадают с ними.

«Извозчики толкаются с конкой, конки с извозчиками», — писал Чехов старшему брату в Таганрог 25 декабря 1882 г. «Контора объявлений Антоши Ч.» («Зритель», 1881) рекламировала театральную карету, «сооруженную в 1343 году», которая вмещает «26 балерин, 8 благородных отцов и 5 комических старух» (Сочинения, т. 1, стр. 101).

В рассказе «Идеальный экзамен» («Будильник», 1884) описание конки почти совпадает с соответствующими строками «Московской езды»: «Конно-железная, или попросту называемая конно-лошадиная дорога, состоит из нутра, верхотуры и конно-железных правил. Нутро стоит пять копеек, верхотура три копейки, конно-железные же правила ничего <…> Правила эти следующие. Не конка для публики, а публика для конки. При входе кондуктора в вагон публика должна приятно улыбаться». Снова эта тема возникает в юмореске «Жизнь прекрасна» («Будильник», 1885): «Радуйся, что ты не лошадь конно-железки…» (Сочинения, т. 3, стр. 30–31 и 235).

Фигура городского «ваньки» и его лошади в «Московской езде» напоминает описания извозчиков в рассказах Чехова «Кухарка женится» (1885) и «Тоска» (1886).

Стр. 52. …комических старух акимовской комплекции. — Софья Павловна Акимова (1820–1889), актриса, выступала в ролях комических старух.

…учинять безобразия (все, кроме чтения «Московского листка») не дозволяется. — Об ироническом отношении Чехова к этой газете см. в «Осколках московской жизни» (т. 16 Сочинений, стр. 64, 67, 139, 156, 166).

РАЗДУМЬЕ

Впервые — «Осколки», 1884, № 49, 8 декабря (ценз. разр. 7 декабря), стр. 7, без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Из переписки Чехова и Н. А. Лейкина известно, что Лейкин просил Чехова придумать подпись к рисунку брата, а Чехов долгое время не присылал ее. В последнем письме по этому поводу (28 ноября 1884 г.) Лейкин просил: «Усердно молю: нельзя ли прислать подпись к рисунку Вашего брата Николая Павловича! Вчера мы с Билибиным час думали и не могли придумать» (ГБЛ). Очень вероятно, что опубликованная подпись принадлежит Чехову.

СРЕДИ МИЛЫХ МОСКВИЧЕЙ

Из писем редактора «Будильника» А. Д. Курепина видно, что Чехов регулярно писал заметки для публицистического обозрения «Среди милых москвичей», которым на протяжении нескольких лет открывался каждый номер журнала (см. подробнее: М. А. Соколова. Неизвестные фельетоны Чехова в «Будильнике». — Сб. «Чехов и его время». М., 1977, стр. 247–264).

Заметки без подписи, объединенные общим заголовком, освещали события за неделю. Одна или две заметки писались обычно на тему титульного рисунка или карикатуры, помещенной на последней странице обложки. Сохранилось несколько писем Курепина, относящихся к лету 1885 г., когда Чехов жил в Бабкине. Редактор «Будильника» просил срочно написать для обозрения «Среди милых москвичей» заметку на тему готового уже рисунка. Авторство Чехова относительно одной заметки, помещенной в «Будильнике» 19 сентября 1885 г., бесспорно подтверждается ответом-благодарностью Курепина. Заметка помещена в т. 16 Сочинений, стр. 227. В настоящем томе публикуется еще пять заметок, заказанных Курепиным Чехову летом 1885 г.

<24 мая 1885 г.>

Впервые — «Будильник», 1885, № 20 (ценз. разр. 24 мая), в составе обозрения «Среди милых москвичей». Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Написана на тему рисунка художника Н. Чичагова, помещенного на последней странице журнала под названием «В наших увеселительных садах». На рисунке изображены Зоологический сад и сад Эрмитаж. В центре Москва — в образе женщины. Подпись под рисунком: «— А у меня феерия ноне… — А у меня оперетка идет. — А у меня Дуров ноне. — А у меня Родон смешит. — А у меня г-жа Никоде танцует. — А у меня Волынская поет…

Москва. Да будет вам перекоряться: к обоим ходить стану, обоих не обижу».

Весной 1885 г. постоянной темой московских юмористических журналов было соперничество двух увеселительных мест: сада Эрмитаж, арендовавшегося М. В. Лентовским, и зоологического сада А. И. Александрова. В газете «Новости дня», № 114 от 28 апреля, сообщалось, что 2 мая состоится открытие Зоологического сада. «На постройку новых зданий, постановку феерии, изготовление костюмов, декорации, аксессуары и т. д. администрацией новой антрепризы А. И. Александрова потрачено 58 тысяч рублей. Одна феерия „1001 ночь“ обошлась в 22 тысячи рублей». «Балетная труппа составлена из одной первой танцовщицы г-жи Никоде из Вены и 16 других балетных фей». Открытие сада состоялось 5 мая, первое представление феерии — 8 мая. В течение всего лета московские газеты сообщали о представлениях в Зоологическом саду с участием «клоуна Дурова», волшебно-фантастических феерий, с обязательным исполнением танца г-жою Никоде. Сад «Эрмитаж» объявлял о постановках «комической оперетты в 3-х действиях» «Нанон» («текст Целля и Жене, музыка Ричарда Жене, перевод с немецкого М. Г. Ярона»), оперы-буфф «Жирофле-Жирофля», «Прекрасной Елены» и др. с перечислением актеров, среди которых обязательно присутствовали популярные «г. Родон» и «г-жа Волынская».

19 мая 1885 г. А. Д. Курепин писал Чехову в Бабкино: «К этой неделе вот Вам тема (кроме Ваших)[62]. Нарисована дама-Москва между двумя избами. Из окон одной выглядывает Александров (это Зоол<огический> сад), из окна другой — Лентовский. Оба перекоряются:

— А у меня феерия

— А у меня оперетка

— А у меня Никоде

— А у меня Волынская и т. д. Москва в нерешительности разводит руками. Имейте в виду, что изба Александрова попроще, ибо его увеселения подешевле» (ГБЛ.)

Чехов, очевидно, выполнил заказ Курепина, 24 мая фельетон уже был напечатан. Дополнительным аргументом в пользу авторства Чехова может служить то, что в заметке реализовано напоминание Курепина о более дешевом характере увеселений Александрова.

Театр Лентовского, развлечения Зоологического сада, актеры Родон, Дуров и др. не раз служили объектом фельетонов и заметок Чехова (см. «Осколки», № 6, № 8 за 1885 г., фельетоны «„Скоморох“ — театр М. В. Лентовского», «Женевьева Брабантская» и др., а также зарисовки «Кое-что» в «Будильнике» 1883 года (см. т. 2 Сочинений).

Стр. 58. «О чем шумите вы, садовые витии?» — Измененная первая строка стихотворения Пушкина «Клеветникам России» (1831): «О чем шумите вы, народные витии?..»

<14 июня 1885 г.>

Впервые — «Будильник», 1885, № 23 (ценз. разр. 14 июня), в составе обозрения «Среди милых москвичей». Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Написана на тему титульной карикатуры Р. Несслера «Финал процесса Имшенецкого (в Петербурге)»: изображена толпа женщин, выводящих под руки из зала суда поручика Имшенецкого. Под рисунком подпись: «Из газет: „Когда „оправданный“ Имшенецкий вышел в коридор, дамы окружили его плотною стеною и устроили ему настоящую овацию, недоставало только, чтоб они торжественно вынесли его на руках из здания суда“». К слову «дамы» — примечание: «По сведениям „Будильника“, это были не дамы, а петербургские прачки, кухарки, горничные».

В конце мая 1885 г. внимание публики было приковано к делу о «поручике крепостной артиллерии Влад. Имшенецком, обвинявшемся в преднамеренном утоплении жены своей, Марии Имшенецкой». Дело разбиралось в петербургском военно-окружном суде. До середины июня газеты публиковали подробные отчеты из зала суда. Процесс вызвал небывалый интерес, зал суда не вмещал всех желающих. «Между прекрасными представительницами публики находились такие терпеливые, которые с 8 ч. утра до 3 ч. пополуночи дежурили в суде и не сходили с места из боязни потерять его» («Петербургская газета», 1885, № 148, 2 июня).

В ходе процесса выяснилось, что «женившись ради получения материальных выгод», склонив жену «вскоре после брака сначала на выдачу ему полной доверенности на управление ее домом, а спустя месяц после свадьбы и на составление духовного завещания с отказом в его пользу» дома и имущества, Имшенецкий убил жену, чтобы после смерти жениться на любимой женщине («Новости дня», № 148, 2 июня).

Симпатии «Петербургской газеты» оказались на стороне подсудимого «молодого симпатичного человека», в котором трудно увидеть преступника. Причина преступлений подобного рода оказывается в том, что слишком еще часты браки по расчету, в корыстных целях. Выход из положения — необходимо облегчить развод. 3 июня газеты опубликовали приговор: признавая поручика виновным, «подвергнуть Имшенецкого содержанию при военной гауптвахте на 3 месяца, без ограничения прав по службе, и церковному покаянию по усмотрению его духовного начальства» («Новости дня», № 149, 3 июня). Приговор был встречен аплодисментами. Героями дня были адвокаты Бобрищев-Пушкин и Карабчевский. «Едва только суд, прокурор, защитники и подсудимый вышли из зала, как дамы бросились к столу, за которым сидел г. Карабчевский, и разорвали на клочки исписанный и разорванный им лист бумаги, лежащий на столе». «Нарасхват рвали лист в клочки на память…» («Петербургская газета», № 148).

6 июня неофициальный издатель «Будильника» В. Д. Левинский отправил Чехову письмо с просьбой прислать «для предстоящих москвичей» две заметки. Вторая заметка (первая — о тотализаторе, см. ниже): «Финал процесса Имшенецкого. Карикатура: дамы, т. е. прачки, горничные, кухарки под руки ведут кавалера к другим дамам, готовым поднять его на руки. Кругом дамская овация. Не жалейте этих дам — ругните. Вы, должно быть, читали процесс и знаете, что полуоправданного Имшенецкого дамы встретили овациями в коридоре суда» (ГБЛ).

14 июня очередной номер «Будильника», на титуле которого была помещена карикатура, открывался фельетоном, написанным в характерной манере Чехова-фельетониста. Прямые соответствия заметке находятся в чеховских «Осколках московской жизни» (упоминание обер-психопатки Семеновой, приема, устроенного итальянским певцам, сравнение с Коробочкой и пр.).

Фельетон открывался вступительными строками редакции:

«Сегодня, милые москвичи, мы будем беседовать с вами не о вас, а об милых петербуржцах, мужеска и женска пола.

Первым делом — place aux dames[63]. Впрочем, мы слово „дамы“ ставим тут только ради вежливости, ибо изображенные на нашем рисунке особы принадлежат к дамам „специальным“, как это в подписи и значится. Теперь же, для вящего уяснения вопроса, мы даем Формулярный список петербургских дам».

Карикатура вызвала множество писем в редакцию журнала, как с благодарностью за «сатирическое отношение к лентяйкам», так и с возмущением от имени обиженных дам. Автор письма, назвавший себя «Жителем от Большого театра», с негодованием спрашивал: «Почему же это не признаются горничные, кухарки и прачки за дам? <…> Почему бы не ценить ту женщину, которая приобретает все честным, иногда даже непосильным трудом, — между тем она у нас остается в полном забвении, а женщина высшего круга, пользуясь всем, заранее не ею приобретенным, исполняет все свои удовольствия, не имея понятия о труде и умея только приказывать…» В № 27 «Будильника» (от 11 июля 1885 г.) редакции журнала пришлось поместить «Маленькое объяснение», в котором говорится, что «Житель от Большого театра» «с своей стороны прав, когда обижается за кухарок, которых мы обидели сравнением с устроительницами известной овации. В самом деле: может быть, кухаркам здравый смысл и помешал бы унижать женское достоинство? Но, с другой стороны, и „дамы“ обиделись нашим сравнением, — значит, главная наша цель достигнута, а г. Жителю от Большого театра мы ответим в заключение: „не стоит спорить о словах и гнаться за „дамским“ прозвищем. Нужно только честно трудиться и с уважением относиться к честному труду…“»

Стр. 59. «Модный свет» — «иллюстрированный журнал для дам», издававшийся в Петербурге с 1868 г.

Овации, устроенные итальянским певцам… — В марте 1884 г. в Москве гастролировала петербургская итальянская опера.

<20 июня 1885 г.>

Впервые — «Будильник», 1885, № 24 (ценз. разр. 20 июня), в составе обозрения «Среди милых москвичей». Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Написано на тему титульной карикатуры художника «Т. С.» (псевдоним Н. Чичагова) под названием «Скаковое чудище». Под рисунком подпись: «Посвящается „умным“ россиянам и, особенно, россиянкам».

Фельетон был заказан Чехову В. Д. Левинским в письме от 6 июня 1885 г. Редактор «Будильника» просил «для предстоящих москвичей» написать две заметки: «1) тотализатор и его пагубное влияние и последствие. Карикатура изображает змею, в кольцах которой задавлены мужчины и дамы; пасть широко раскрыта (касса), и народ, несмотря на ужасы, покупает билеты. Подпись: скаковое чудище. Посвящается „умным“ россиянам, особенно россиянкам…» (ГБЛ). Вторая, заказанная Левинским, заметка касалась процесса Имшенецкого (см. выше).

Чехов тотчас же откликнулся на письмо Левинского (фельетон о процессе Имшенецкого был напечатан в очередном номере журнала, от 14 июня). Возможно, он прислал обе заметки, так как вторая была помещена через неделю — 20 июня.

О вреде тотализаторов писали в 1885 г. многие газеты. «Московские ведомости» (№ 169) поместили статью «Тотализатор», где подробно рассматривалось «это вредное, развращающее нововведение, получившее благодаря беговым и скаковым обществам свободное право гражданства, вопреки закону, запрещающему устройство игорных домов и азартные игры». Тотализатор был постоянным источником всякого рода преступлений: самоубийств, поджогов, воровства.

Спустя два месяца «Московские ведомости» напечатали вторую статью — «Еще о тотализаторе», в которой сообщалось: «Четыре преступления, побудительного причиной к коим был тотализатор, совершены недавно в Москве, и о них ведутся следствия». Заметка кончалась вопросом: «Ужели эти случаи <…> не вызовут каких-либо мер против публичных домов, именуемых тотализаторами?» (№ 235 от 26 августа).

К тому месту фельетона, где говорится о детях, отыскивается параллель в очерке Чехова 1882 г. «На волчьей садке» (Сочинения, т. 1, стр. 121), завершающемся аналогичным размышлением о том, что «сбором можно окупить все расходы, но нельзя окупить тех маленьких разрушений, которые, быть может, произведены этой травлей в душе вышеупомянутого гимназистика».

<8 августа 1885 г.>

Впервые — «Будильник», 1885, № 31 (ценз. разр. 8 августа), в составе обозрения «Среди милых москвичей». Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Написано на тему рисунка А. Кланга, помещенного на титуле журнала и посвященного русско-английским взаимоотношениям в Афганистане. На рисунке изображены два беседующих афганских солдата. «1-й афганец. В какой же стороне неприятель-то? Куда стрелять придется? 2-й афганец. Стреляй, брат, и в ту, и в другую сторону! Всюду враги». Под рисунком подпись: «Мирное положение дел в Афганистане».

Фельетон был заказан Чехову Курепиным в письме от 2 августа 1885 г.: «Благоволите создать нечто:

1) По поводу картинки:

а) Русский и англичанин в военных одеждах курят трубки над стоящим между ними бочонком с порохом.

Тема: осторожней с огнем.

б) Два афганца рассуждают: — Куда мне стрелять? В ту или другую сторону? (т. е. в сторону русских или англичан). Другой отвечает: — Стреляй во все стороны: друзей нигде нет.

Тема: разъяснение отношений Англии к Афганистану.

2) По поводу картинки: Лихачев (СПб. голова)…»

Фельетон появился в журнале через неделю после письма Курепина. Между 2 и 13 августа Курепин, видимо, еще раз писал Чехову: сделал еще один, неизвестный нам заказ, а может быть, и благодарил за посланный фельетон об афганцах. 13 августа, отвечая на неизвестное письмо Чехова, Курепин сообщал, что «лихачевское, конечно, пойдет», и замечал: «Я рассчитывал получить ответ на второе свое письмо <…> а получил на первое» (Письма, т. 1, стр. 514).

«Афганский вопрос» — инцидент на афганской границе — был темой дня на протяжении всего 1885 года. «Злобой дня всего политического мира Европы в данный момент служит <…> вопрос об установлении нашей среднеазиатской границы и о возможности присоединения к России Герата. Об этом только и толкует русская, английская, а по их стопам и общеевропейская печать», — писала газета «Новости дня» 2 марта 1885 г. (№ 59). «Взоры всей Европы устремлены теперь на Герат» («Новости дня», № 87, 1 апреля).

Положение в Афганистане и взаимоотношения России с Англией служили постоянной темой газетных сообщений, предположений и слухов. К лету «Новости дня» сообщали о начале мирных переговоров России с Англией и о «близости конца афганского недоразумения». 1 августа газета писала о том, что «наступил интервал в англо-русских переговорах».

На «афганскую тему» Чеховым написан фельетон «Герат» (см. Сочинения, т. 16, стр. 224–226) и не пропущенные цензурой подписи к рисункам «Распереканальство» (см. т. 3, стр. 474–476); упоминания встречаются также в «Осколках московской жизни» (4 мая, 15 июня 1885 г.).

Стр. 62. …комедия «Осторожнее с огнем». — Драматический этюд в 1 действии М. Кириллова-Карнеева «Осторожнее с огнем».

<29 августа 1885 г.>

Впервые — «Будильник», 1885, № 34 (ценз. разр. 29 августа), в составе обозрения «Среди милых москвичей». Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Написано на тему рисунка «Т. С.» (псевдоним Н. Чичагова), помещенного на последней странице обложки журнала. На рисунке, озаглавленном: «Усовершенствованный способ стрижки публики», изображены «контора Зингера — стрижка публики в рассрочку» и «зал для стрижки публики банкира Клима. Рассрочка выигрышных билетов!!??? Выгодно для публики???!!!» Под рисунком подпись: «Голоса обывателей: — И нас, и нас остригите, пожалуйста! Да поскорее!»

Фельетон был заказан Чехову Курепиным, который 20 августа писал: «Предлагаю Вам несколько неспешных тем и одну спешную: о банкирских конторах. Нарисованы к ней банкирские конторы с надписями: „Залы для стрижки баранов“. В окнах видно: банкиры стригут баранов и снаружи к окнам лезет толпа баранов и овец с просьбой стричь их. Пишите, пожалуйста, помягче об этом! Иначе за диффамацию могут потянуть» (ГБЛ).

29 августа журнал вышел с фельетоном. Он был написан хотя и не совсем в мягком, но сдержанном тоне.

Стр. 64. Имена гг. Зингеров и Климов ~ выведен в газетах… — Московские газеты регулярно давали объявления об операциях, производимых московскими и петербургскими банкирскими конторами. Так, «Московские ведомости» 6 января 1885 г. (№ 6) писали: «Банкирская контора Ф. А. Клима (СПб., Невский, 21, против Бол. Конюшенной) предлагает свои услуги по всем банковым операциям, которые исполняет с совершенною аккуратностью за самое умеренное вознаграждение. Изданная конторою брошюра „Руководство к практическому ознакомлению с банковыми операциями и к облегчению сношений иногородной публики с конторой“ высылается по требованию бесплатно».

Петербургская банкирская контора А. Зингер постоянно соблазняла «выгодностью» проводимых ею операций. 25 августа (№ 234) «Московские ведомости» объявляли: «Банкирская контора А. Зингер и Ко, Невский пр., напр<отив> Б. Борской, над Елисеевым, в СПб. Продажа билетов 5% Внутренних с выигрышами займов, по ценам С.-Петербургской биржи, с рассрочкою платежей; с задатком не менее 15 рублей и еще месячными взносами не менее 5 рублей по расчету 7% годовых <…> Страхование по 35 коп. за билет. Выдача ссуд под залог процентных бумаг в самом высшем размере…» и т. д.

…Покойный Бабст говаривал нам на лекциях… — И. К. Бабст (1824–1881), экономист и историк, с 1857 г. читал лекции по политической экономии в Московском университете. Его публичные лекции по вопросам экономики и статистики пользовались большим успехом.

ЗАМЕТКИ-ФЕЛЬЕТОНЫ В «БУДИЛЬНИКЕ» 1885–1886 ГГ.

Впервые — «Курские умники» — «Будильник», 1885, № 30 (ценз. разр. 1 августа), стр. 357, подпись: Нте; «Холодной воды» — 1885, № 32, ценз. разр. 16 августа, стр. 384, подпись: Нте; «Правильные действия» — 1885, № 50, ценз. разр. 19 декабря, стр. 612, подпись: — нте; «Новое топливо» — 1886, № 9, 2 марта (ценз. разр. 27 февраля), стр. 102, подпись: Нте; «Неунывающий город» — 1886, № 12, 23 (ценз. разр. 20) марта, стр. 139, подпись: Нте; «В далекие края» — 1886, № 15, 13 (ценз. разр. 10) апреля, стр. 178, подпись: Нте; «К сведению москвичей» — 1886, № 17, 4 (ценз. разр. 1) мая, стр. 199, подпись: Нте; «Рыба безгласная» — 1886, № 23, 15 (ценз. разр. 13) июня, стр. 271, подпись: Н-те.

Печатается по журнальному тексту.

В свою «Библиографию сочинений А. П. Чехова» (М., 1906) И. Ф. Масанов включил фельетон «Правильные действия», опубликованный в «Будильнике» (1885, № 50) за подписью — нте. Мнение Масанова было подтверждено Мар. П. и М. П. Чеховыми. Комментируя в подготовленном ими издании «Писем А. П. Чехова» письмо к Н. А. Лейкину от 23 ноября 1885 г., где Чехов обещал в конце и начале года не подписываться псевдонимом Чехонте в «Будильнике» (журнал конкурировал с «Осколками»), они писали: «А. П. сдержал слово; появившиеся рассказы в №№ 46 и 50 Будильника были за подписями Брат моего брата и — нте» (Письма, т. I, стр. 160).

В 1909 году, в пятилетнюю годовщину смерти Чехова, в московском юмористическом журнале «Будильник» (№ 25) была напечатана редакционная заметка, в которой сообщалось, что Чехов помещал в «Будильнике» помимо маленьких рассказов еще и «злободневные заметки». Возможно, фельетон, подписанный — нте, относился к числу этих заметок. Еще четыре заметки-фельетона, подписанных похожим криптонимом, были опубликованы И. С. Зильберштейном в книге «Несобранные рассказы А. П. Чехова». М., Academia, 1929 (затем перепечатаны в книге — «Неизвестные рассказы Чехова». Рига, 1929).

В Полное собрание сочинений и писем Чехова, изданное Гослитиздатом в 1944–1951 гг., упомянутые фельетоны не вошли. Произошло это, возможно, по недосмотру[64], а возможно, в связи с тем, что в свое время на книгу «Несобранные рассказы А. П. Чехова» появилась рецензия А. Б. Дермана («Литературная газета», 1929, № 7), в которой Зильберштейну было указано на то, что принадлежность этих подписей Чехову им не доказана. Ссылался рецензент на свидетельство Масанова, будто в «Будильнике» встречается подпись: Н. Т. Е. и, возможно, подпись Нте принадлежит тому же автору, а не Чехову.

Но в комплектах «Будильника» за 1882–1887 годы такой подписи не оказалось. Не зарегистрирована она и в изданном «Словаре псевдонимов» Масанова.

При просмотре комплектов «Будильника» за 1885 и 1886 годы были обнаружены еще три фельетона с подписью Нте — «Курские умники», «В далекие края» и «К сведению москвичей».

В письме от 6–7 марта 1886 г. А. С. Лазарев (Грузинский) сообщал Н. М. Ежову, что в редакции «Будильника» встретил Чехонте, с которым тогда он не был еще знаком: «Чехонте справлялся о своей рукописи, отданной уже три недели тому назад (Левинский ее еще не выносил), и принес еще статейку». Никаких «статеек» Чехова, которые были бы в это время напечатаны в «Будильнике», в ПССП не оказалось. Поиски же привели именно к фельетонам за подписью Нте.

О том, что Левинский иногда задерживал чеховские заметки, видно из письма его Чехову от 6 июня 1885 г.: «Ваши крупности, по необходимости, должны лежать» (ГБЛ).

В заметках за подписью — нте и Нте затронуты темы, весьма характерные для Чехова-публициста, такие, как разбазаривание общественных денег на личные нужды («Правильные действия», «Неунывающий город») или разоблачение безобразных порядков на железных дорогах. В фельетоне «Курские умники» виден автор, компетентный в вопросах медицины. О холере Чехов также писал не раз. Характерно письмо к нему Л. И. Пальмина от 9 марта 1885 г.: «…не забудьте два факта: 1-й — на основании вырезки, что в Московской Думе только теперь хватились об истребовании субсидии на случай появления холерной эпидемии и что Сумбул находил ходатайство это преждевременным и настаивает, чтоб вопрос о субсидии был оставлен до той поры, когда Дума будет не в силах принять необходимые меры и т. д.» (ГБЛ). Близки Чехову такие гротескные приемы, как совет построить на земский счет Вавилонскую башню («Холодной воды!» или описание того, как в Киеве отапливали комнаты отношениями и заявлениями. Есть и прямое совпадение. В числе иронических советов обоянским земцам есть и такой: «Прорыть канал от Обояни до луны». А в сатирическом изображении деятельности Общества русских драматических писателей и оперных композиторов в «Осколках московской жизни» находим строки: «Из каждого несчастного авторского рубля 80% по-прежнему идет на канцелярию, 15% на прорытие канала от земли до луны…» (Сочинения, т. 16, стр. 168).

Совпадают реалии, излюбленные цитаты. Так, «сапоги со скрипом», как деталь «изысканного вкуса» («Правильные действия»), находим в чеховском рассказе «Перед свадьбой»; «продается с публичного торга» («Неунывающий город») также встречается у Чехова («Либеральный душка»), «совлечь с себя ветхого человека» («Новое топливо») повторяется в письмах Чехова к Ал. П. Чехову. В «Осколках московской жизни» (1885, 16 марта) говорится: «Лорд-мэр явился как deus ex machina нежданно-негаданно»; в письме к В. В. Билибину от 4 апреля 1886 г.: «Нечаянно, вдруг, на подобие deus ex machina пришло ко мне письмо от Григоровича» (Письма, т. 1, стр. 226) и ср. в публикуемом фельетоне «Рыба безгласная»: «Вдруг неожиданно, словно deus ex machina, проносится чей-то незнакомый голос».

В одном из неопубликованных писем Чехову из Таганрога Ал. П. Чехов так отозвался о рассуждениях их отца П. Е. Чехова: «необычайное захождение ума за разум» (ГБЛ). Это выражение, очевидно, понравившееся Чехову, вскоре было им употреблено в фельетоне «Осколки московской жизни» (1884, 18 февраля). Этим же выражением заканчивается фельетон «К сведению москвичей».

В письме Чехова к Н. А. Лейкину (после 19 октября 1885 г.) (Письма, т. 1, стр. 168) взято в кавычки выражение «без никому». В заметке «В далекие края» употреблено (в кавычках) выражение «без никаких». Эти выражения, по сообщению М. П. Чеховой, взяты Чеховым из таганрогского анекдота о греке (см. Письма, т. 1, стр. 162 и письмо М. П. Чеховой к И. С. Ежову).

Фельетоны для раздела «Провинциальные экскурсии» Чехов писал, вероятно, в основном по материалам центральных газет (по сообщениям корреспондентов из разных городов). Так, фельетон «Курские умники» был написан на основании сообщения из Курска в газ. «Русские ведомости» от 26 июня 1885 г., № 173; фельетон «В далекие края» — на основании сообщения из Екатеринбурга («Русские ведомости», 1886, № 66, 9 марта), «К сведению москвичей» — из Н. Новгорода («Русские ведомости», 1886, № 96, 8 апреля).

Стр. 68. …столовались у Палкина… — известный петербургский ресторан.

Цукки — см. стр. 229 наст. тома.

НА ОБСЕРВАТОРИИ «БУДИЛЬНИКА»

Впервые — «Будильник», 1887, № 31, 9 августа. Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

21 июля 1887 г. редактор журнала «Будильник» В. Д. Левинский писал Чехову: «Помогите с № о затмении… Программа не дается, поэтому все пишут, что желают и что могут… Ждут весь материал к субботе 26 июля» (ЦГАЛИ).

Номер «Будильника», посвященный солнечному затмению, вышел 9 августа 1887 г. В нем напечатаны: окончание рассказа Чехова «Из записок вспыльчивого человека (Не факт, а истинное происшествие)», за подписью: Вспыльчивый человек; рассказ «Перед затмением (отрывок из феерии)», за известной подписью: Брат моего брата; заметка «На обсерватории „Будильника“», за подписью: «Астрономы „Будильника“». Заметка не включалась в собрание сочинений, так как не было известно, что она тоже принадлежит Чехову. В рукописном отделе ИРЛИ, в архиве проф. С. Д. Балухатого (ф. 25), главного редактора ПССП, обнаружена копия этой заметки, подготовленной для включения в шестой том сочинений со следующей запиской Балухатого: «Лазарев утверждает, что написано Чеховым».

Писатель А. С. Лазарев (Грузинский), участник этого же номера «Будильника», с середины июля 1887 г. гостил у Чехова на даче в Бабкине. Статьи о затмении для «Будильника» и для «Осколков» Чехов писал как раз в те дни, когда Лазарев был в Бабкине. Позднее (31 марта 1899 г.) он писал Чехову: «В 88 году Вы уже не писали в „Будильнике“; помнится, статьи о затмении, написанные в 1887 году на Киселевской даче, были Вашими последними статьями» (ГБЛ).

Тема лунного затмения не раз встречается в юмористике Чехова (кроме указ. выше рассказов, см. «Затмение луны»). Луна как действующее лицо выведена в юморесках «Кавардак в Риме», «И еще юбилей» (см. в наст. томе). «В небесной синеве» — несколько переиначенная цитата («В синеве небесной»), встречающаяся в рассказе Чехова «Гусиный разговор» (см. Сочинения, т. 3, стр. 78).

СТАТЬИ В ГАЗЕТЕ «НОВОЕ ВРЕМЯ»

Впервые — «Новое время»: <Бенефис Н. Н. Соловцова> — 1889, № 4628, 16 января; <Об Обществе русских драматических писателей> — № 4640, 28 января; <Бенефис В. Н. Давыдова> — № 4651, 8 февраля.

Печатается по газетному тексту.

В «Новом времени» Чехов печатался с февраля 1886 г. Но сперва он публиковал там только художественные произведения, и к 9 октября 1888 г., когда увидела свет заметка «Московские лицемеры», считающаяся публицистическим дебютом Чехова в газете, он напечатал в ней более трех десятков рассказов и один водевиль («Медведь»).

С А. С. Сувориным Чехов по-настоящему сблизился в 1888 г. Приезжая в Петербург в 1886 и 1887 гг., он останавливался у Н. А. Лейкина, в гостинице или у Ал. П. Чехова. В 1888 г. он уже через два дня по приезде, 15 марта, переехал на квартиру Суворина (Письма, т. 2, стр. 213; ср. также: А. И. Суворина. Воспоминания о Чехове. — В сб.: «А. П. Чехов. Затерянные произведения. Неизданные письма. Воспоминания. Библиография». Л., 1925, стр. 187–188; И. Л. Щеглов (Леонтьев). Из дневника. — ЛН, т. 68, стр. 487). Именно тогда начались знаменитые многочасовые «разговоры» Чехова с Сувориным: «От обеда до чая хождение из угла в угол в суворинском кабинете и философия» (Письма, т. 2, стр. 213). Неделя, прожитая у Сувориных, писал Чехов брату, «промелькнула как единый миг, про который устами Пушкина могу сказать: „Я помню чудное мгновенье…“ В одну неделю было пережито: и ландо, и философия, и романсы Павловской, и путешествия ночью в типографию, и „Колокол“, и шампанское, и даже сватовство…» (там же, стр. 216). (О другом своем визите в Петербург — в конце 1888 г. — Чехов написал: «Две недели, прожитые у Суворина, прошли как единый миг». — Там же, стр. 94.)

Только после этой встречи письма Чехова к Суворину приобретают те свойства и черты, которыми они прославились и благодаря которым вошли в историю литературы и русской общественной мысли, — черты свободной эмоционально-философской медитации, затрагивающей как самые жгучие вопросы современности, так и вечные проблемы бытия.

С 13 по 22 июля 1888 г. Чехов гостил у Сувориных на их даче в Феодосии. В первом же письме после Феодосии Чехов отмечал, что «поближе познакомился» с Сувориным и он стал для него «своим человеком…» (Письма, т. 2, стр. 322). «Я не написал ни одной строки, — жаловался он своим домочадцам накануне отъезда с суворинской дачи. — <…> Встаю я в 11 часов, ложусь в 3 ночи, целый день ем, пью и говорю, говорю без конца. Обратился в разговорную машину. Суворин тоже ничего не делает, и мы с ним перерешали все вопросы» (там же, стр. 298). «Целый день проводим в разговорах, — описывал Чехов свою феодосийскую жизнь И. Л. Леонтьеву (Щеглову). — Ночь тоже. И мало-помалу я обращаюсь в разговорную машину. Решили мы уже все вопросы и наметили тьму новых, еще никем не приподнятых вопросов. Говорим, говорим, говорим и, по всей вероятности, кончим тем, что умрем от воспаления языка и голосовых связок. Быть с Сувориным и молчать так же нелегко, как сидеть у Палкина и не пить» (там же, стр. 297). Основным внутренним двигателем этих споров и «разговоров» было то, что Чехов в том же письме к Леонтьеву определил как «воплощенная чуткость» Суворина. «В искусстве он изображает из себя то же самое, что сеттер в охоте на бекасов, т. е. работает чертовским чутьем и всегда горит страстью». Любопытно, что в своих воспоминаниях Суворин определил главную особенность Чехова-собеседника тем же самым словом: «Наедине с приятелем или в письмах он судил с необыкновенной тонкостью и чуткостью о людях и о жизни…» (А. Суворин. Маленькие письма. DXV. — «Новое время», 1904, № 10179, 4 июля).

Суворину, безусловно, импонировали некоторые стороны чеховского миросозерцания — именно о них он говорил в своей статье об «Иванове»: «Миросозерцание у него совершенно свое, крепко сложившееся, гуманное, но без сентиментальности, независимое от всяких направлений <…> Это позволяет ему смотреть прямо в глаза природе и людям и, нимало не лукавя, приветствовать живую жизнь всюду, где она копошится. Ничего отравленного какими-нибудь предвзятыми идеями нет у этого талантливого человека» (А. Суворин. «Иванов», драма в 4 д. Антона Чехова. — «Новое время», 1889, № 4649, 6 февраля). Но даже из этой статьи видно, что в Чехове Суворин видел некую апологию «здравого смысла» и обыденной жизни: «У него все самое обыновенное и заурядное, общечеловеческое, обыкновенные дети, простые мужчины и простые женщины <…> Он сам как будто хочет сказать, что надо жить просто, как все, и вносить свои лучшие силы, лучшие намерения в развитие этой простой, обыкновенной жизни…» (там же). Об этом же Суворин писал и после смерти Чехова. И хотя «в нем соединялся поэт и человек большого здравого смысла» («Новое время», 1904, № 10179, 4 июля), второй, по Суворину, в Чехове преобладал.

Поэтому вполне понятно, что Суворин был заинтересован в авторе-публицисте, который, как представлялось ему, целиком стоит на тех же позициях, что и он, Суворин (адептом «здравого смысла», «простой жизни», «малых дел» критика будет считать Чехова еще много лет после). Очевидно, в это же феодосийское лето Суворин предлагал Чехову «занять в газете определенное рабочее и денежное положение» (Письма, т. 2, стр. 322) — во всяком случае, слухи об этом широко распространились (см. Письма, т. 3, стр. 370). С большой охотою Суворин печатал чеховские статьи. «Он готов ставить и печатать все, что только мне вздумалось бы написать», — говорил Чехов (А. Н. Плещееву, 2 января 1889 г.).

Чеховское отношение к сотрудничеству в «Новом времени» известно по пересказам А. С. Лазарева (Грузинского) и Н. К. Михайловского: лучше пусть читатели получат его рассказ, чем какой-нибудь «недостойный, ругательный фельетон». «У газеты 50 000 читателей <…> этим пятидесяти, сорока, тридцати тысячам гораздо полезнее прочитать в фельетоне 500 моих безвредных строк, чем те 500 вредных, которые будут идти в фельетоне, если я своих не дам» (Письма, т. 2, стр. 525–526)[65]. (Ср. в рассказе Чехова 1884 г. «Марья Ивановна»: «Если мы уйдем и оставим наше поле хоть на минуту, то нас тотчас же заменят шуты в дурацких колпаках <…> да юнкера, описывающие свои нелепые любовные похождения…») «Служа в „Новом времени“, — писал он брату, — можно не подтасовываться под нововременскую пошлость» (там же, стр. 521). С самого начала, таким образом, Чехов исходил из возможности честной публицистики в «Новом времени», тем более, что от него «Суворин не требовал <…> никаких компромиссов с „Новым временем“» (А. В. Амфитеатров. Собр. соч., СПб., 1911–1916, т. 35, стр. 197).

О делах газеты Чехов говорил с Сувориным и ранее (см. письмо Ал. П. Чехову от 7 или 8 сентября 1887 г.), но только теперь, писал он, «живя у Суворина, я поближе познакомился с целями, намерением и habitus’ом „Нового времени“. Со мной были откровенны» (Письма, т. 2, стр. 301). «Положение нововременских дел мне известно», — сообщал он К. С. Баранцевичу 3 февраля 1889 г. (Письма, т. 3, стр. 141). Чехову небезразлична тематика «Нового времени», и он говорит о ней издателю, рекомендует новых сотрудников, сам редактирует рассказы молодых литераторов, печатавшихся в «Новом времени» (см. раздел «Редактированное» в наст. томе). «Скучно пробавляться одною беллетристикой, хочется и еще что-нибудь», — замечал он в письме к брату (Письма, т. 3, стр. 75) и советовал ему писать передовые (там же, стр. 77). Пишет он их и сам, в октябре — декабре выступая с публицистикою трижды. Это — «Московские лицемеры» (написано 7 октября, опубликовано 9 октября 1888 г.), статья о Пржевальском (написана 24 октября, напечатана 26 октября) и «Наше нищенство» (написано 18 ноября, опубликовано 4 декабря).

То, что чеховских статей между 9 октября и 4 декабря в газете более не появлялось, можно считать установленным — «Московских лицемеров» Чехов сам назвал дебютом, а 18 ноября он сообщал Ал. П. Чехову: «Сегодня я послал третью передовую». В письме к Е. М. Линтваревой от 23 ноября 1888 г. Чехов говорит об объеме статей и перечисляет все свои темы: «Пишу я статьи в 100–200 строк, не больше, пишу о чем угодно: о путешественниках, о татарах, об уличном нищенстве, о всякой всячине» (следы замысла неосуществленной статьи о судьбе татар также отыскиваются — см. Письма, т. 3, стр. 79).

Гораздо больше вероятия, что чеховские материалы могли появиться в «Новом времени» в декабре 1888 — январе 1889 г. За эти месяцы Чехов дважды гостил у Суворина, всякий раз почти по две недели. Уже сам этот факт может служить настораживающим сигналом.

Прежде всего потому, что в своем общении Чехов имел дело не с обычным собеседником, но с владельцем популярной газеты. Вторая причина — некоторые важные особенности чеховской публицистики. Говоря о ней, обычно — вольно или невольно — подразумевают прежде всего такие вещи, как «Пржевальский», «Наше нищенство», «В Москве» — статьи, очерки обобщающего характера, и иногда даже с элементами обобщения образно-художественного («В Москве», «Из Сибири»). Меж тем, если рассмотреть публицистику Чехова в целом, т. е. заметки, статьи, рецензии, отклики в «Зрителе», «Москве», «Осколках», «Петербургской газете», «Будильнике», то статьи общего характера займут в его наследии в количественном отношении ничтожное место, а в подавляющем большинстве окажется фельетонистика «репортерского» типа, откликающаяся на самые свежие события, злобу дня, явления театральной и литературной жизни. Только одно простое перечисление тем «Осколков московской жизни» могло бы занять не одну страницу.

К «конкретной» публицистике Чехов относился и позже без всякого предубеждения, советуя, например, Ал. П. Чехову писать о нижегородских купцах. Близкую самому Чехову публицистическую программу находим в его статье 1890 г. «В. А. Бандаков»: «Обладая по природе своей крупным публицистическим талантом, в высшей степени разнообразным, он редко останавливался на отвлеченных богословских темах, предпочитая им вопросы дня и насущные потребности того города и края, в котором он жил и работал; неурожаи, повальные болезни, солдатский набор, открытие нового клуба — ничто не ускользало от его внимания» (Сочинения, т. 16, стр. 244).

Это не значит, однако, что Чехов был теоретиком и практиком заметок «на случай» — даже в его ранней, «осколочной» фельетонистике постоянны обобщения общественного и морально-этического плана, не говоря уж о публицистике поздней. Но и в этой поздней публицистике отправной точкою любого обобщения всегда служит конкретный факт, и в этом смысле ее связь с «Осколками московской жизни» и «Среди милых москвичей» гораздо теснее, чем может показаться на первый взгляд — как гораздо теснее связана с ранней юмористикой зрелая проза Чехова: в ней важнейшие художественно-философские смыслы надстраиваются над предметной деталью, эпизодом, бытовой ситуацией, тесно связываются с нею и вырастают из нее.

Суворин был человеком острейшей восприимчивости, огромной любознательности к эпизодам общественной жизни и любопытства к деталям жизни личной. Это очень хорошо видно из его дневника, заполненного самыми разномасштабными сведениями — от высокой европейской политики до великосветских (а сплошь и рядом; совсем не великосветских) слухов и сплетен, из его «Недельных очерков и картинок», сменившихся затем «Письмами к другу», «Маленькими письмами», адресовавшимися им читателям «Нового времени» более трех десятилетий. И в его газете факт, слух, случай всегда ценились высоко. Но это был не сырой материал «Московского листка», «Новостей» или «Петербургской газеты». «То, о чем говорят» препарировалось, обыгрывалось в «Маленькой хронике», «Маленьком фельетоне», обзорах газет и журналов, письмах, подвалах опытнейших, выработавшихся в самой газете журналистов, таких, как В. П. Буренин, Ф. И. Булгаков, А. А. Дьяков (Житель), В. С. Лялин (Петербуржец), К. А. Скальковский, В. К. Петерсен (А-т) и др. И нет никаких сомнений, что Суворин, как рачительный хозяин огромной и хорошо налаженной фирмы, активно побуждал Чехова выносить на газетную полосу те впечатления, мысли по поводу событий культурной и общественной жизни, которыми Чехов делился с ним в бесконечных ночных «вышагиваниях» по его кабинету; не исключено, что Суворин, умевший «создавать газетных людей» (Н. Снессарев. Мираж нового времени. Почти роман. СПб., 1914, стр. 11), имел и более далекие цели. Все материалы такого рода немедленно печатались. Так было, например, с серией известных чеховских заметок, написанных во время пребывания в Петербурге в январе 1893 г. 12 января Чехов присутствует на обеде беллетристов, 13-го — на спектакле в Александринском театре. И уже 14 января в «Новом времени» появляются две его заметки — об обеде и о спектакле. 22 января он — на бенефисе И. А. Мельникова, а 23-го в газете уже напечатано его сообщение об этом бенефисе; 24-го он — в Мариинском театре на концерте оперных артистов Н. Н. и М. И. Фигнер, а на другой день в «Новом времени» можно было прочесть его заметку о супругах Фигнер. Огромный опыт фельетонной работы не прошел даром; статьи писались «залпом» (Письма, т. 3, стр. 41). Тут же, ночью, они шли в набор — в подобных случаях Суворин был очень оперативен[66].

Уже эти факты заставляют с особенною внимательностью читать номера «Нового времени», выходившие в те дни, когда Чехов гостил в Петербурге. Это относится, разумеется, и к номерам, появлявшимся не только после их петербургских встреч (так, «Вопрос» был обсужден в московских разговорах 8 октября, а 11-го он уже был напечатан), но безусловно, что когда Чехов жил в петербургской квартире Суворина и были возможны «путешествия ночью в типографию» (Письма, т. 2, стр. 216), условия для «летучей» публицистики были особенно благоприятны.

Атрибутируя чеховские заметки 1893 г., С. Д. Балухатый писал об одной из них: «Тема статьи Чехова не была для него случайной» (Чеховский сб., стр. 17). Это можно сказать и о прочих темах его поздней публицистики — все они находят давние и недавние параллели в чеховской прозе, переписке, его высказываниях, донесенных до нас памятью современников. Но, пожалуй, самой неслучайной темой для Чехова конца 1888 — начала 1889 г. был театр.

В эти месяцы появилось «Предложение», состоялась премьера водевиля «Медведь», написан новый конец «Калхаса»; Чехов перерабатывает «Иванова» и ведет переговоры о его постановке, помогает Суворину в постановке «Татьяны Репиной», в письмах сообщает о замыслах театральных рецензий, пьес и т. п. Никогда раньше Чехов не был так погружен в театральные дела. И когда в январе 1889 г. Чехов приехал в Петербург, то театр, несомненно, был первейшим предметом разговоров с Сувориным, страстным театралом, к тому же недавно вступившим на стезю драматурга.

Но задавшись целью более конкретного установления тематики этих разговоров (а значит и гипотетических чеховских газетных откликов), необходимо задать вопрос: с какими театрами и актерами Чехов был тогда теснее всего связан?

Прежде всего это театр Ф. А. Корша, в котором в 1887 г. был поставлен «Иванов», а 28 октября 1888 г. — «Медведь», где Чехов бывал на репетициях и дела и положение которого издавна знал более дел любого другого театра. Несложно назвать и имена актеров: это артисты Александринского театра П. М. Свободин и В. Н. Давыдов и актер коршевского театра Н. Н. Соловцов.

Заметки Чехова о театре Корша и П. М. Свободине известны (см. т. 16 Сочинений, стр. 242–243).

В январе — феврале 1889 г. произошли важные события в артистической жизни Соловцова и Давыдова: оба получили по бенефису. И об обоих этих событиях появились заметки в «Новом времени». Есть основания полагать, что чеховская «бенефисная публицистика» должна быть пополнена двумя этими статьями.

Первая — о бенефисе Соловцова — напечатана в номере от 16 января. Во время написания этой заметки (13 или 14 января) в Москве находился Суворин (приехавший на репетиции своей пьесы «Татьяна Репина» в Малом театре 13 января), что уже повышает вероятность печатания Чеховым заметок о событиях, которых он был свидетелем.

5 января 1889 г., когда Суворин был еще в Петербурге, Чехов писал ему: «Напечатайте петитом прилагаемую заметочку. Соловцов просил меня сделать ему рекламу. Я исполнил его желание, но, кажется, так, что он больше уж никогда не попросит». Заметку Суворин немедленно отправил в набор: в номере «Нового времени» от 7 января она уже была опубликована.

Чехов имел основания думать, что Соловцов останется заметкою недоволен — в ней шла речь о репертуаре коршевского театра, о самом же Соловцове, кроме собственно информации о бенефисе, не говорилось ничего (т. 16 Сочинений, стр. 242). Однако и все последующие письма Соловцова Чехову (ГБЛ) переполнены просьбами: уже в этом году он просит для театра М. М. Абрамовой, куда он перешел от Корша, «Лешего» (см. об этом также: М. П. Чехов. Антон Чехов, театр, актеры и «Татьяна Репина». Пг., 1924, стр. 18; Вокруг Чехова, стр. 199–200), позже «в память нашей прежней дружбы и добрых отношений» просит — уже для своего театра — «Чайку», потом — «Три сестры» и т. п. Заметка о бенефисе могла быть продолжением просимой «рекламы».

В новой заметке речь идет уже о самом Соловцове. Но ощутима явная перекличка с главной мыслью предыдущей — в том, что классический репертуар «весьма редко появляется на коршевской сцене». Идею классического репертуара Чехов отстаивал давно. Еще в статье 1882 г. он писал: «Стоит ли в театре Пушкина играть „Гамлета“ или не стоит? не раз слышался вопрос. Этот вопрос праздный. Шекспира должно играть везде» (Сочинения, т. 16, стр. 20). Позже, в «Осколках московской жизни» Чехов, приветствуя цели и задачи Шекспировского общества, опять противопоставляет современный и классический репертуар, говоря, что Общество «дает приют любителям, не удовлетворяющимся русским водевилем и доморощенною драмою» (там же, стр. 81). Пьесы современных драматургов, и, в частности, идущие в театре Корша, Чехов едко высмеивал в статье «Модный эффект» (1886), писал о «психопатических пьесах» в его театре (Письма, т. 3, стр. 60) и т. п.

Мысль обеих заметок о редкости в коршевском репертуаре классических пьес находим в письме, написанном незадолго до того, в октябре 1888 г.: «„Севильский обольститель“ написан стихами, требует специальных декораций и костюмов и, во всяком случае, не 2–3 репетиций, а больше; поэтому Коршу он не ко двору. У него в ходу легкие пьесы водевильного свойства» (А. Н. Маслову-Бежецкому. — Письма, т. 3, стр. 20). Об отсутствии у Корша хороших костюмов и декораций Чехов еще не раз упомянет в письмах этого года.

Чувство меры и сдержанность, которые с похвалою отмечаются в игре Соловцова, всегда числились среди основных положений чеховской театральной эстетики: в театральных рецензиях он не раз высмеивал «слезоточивых» и «вспыльчивых» актеров (см. Сочинения, т. 16, стр. 47, 172, 173). таких, которые «стараются говорить грудным, замогильным голосом и без надобности рвут на себе волосы» (там же, стр. 80); ср. изображение игры провинциального актера в рассказе «Трагик» (1883). (Здесь была еще одна точка схождения с Сувориным, отстаивавшим значение «той драматической школы, которая стоит за естественность, за простоту и правду и гонит ходульность». — А. С. Суворин. Театральные очерки (1866–1876). СПб., 1914, стр. XIV.)

Сдержанная оценка роли Кина в начале рецензии не противоречит общему отношению Чехова к Соловцову, у которого он находил и достоинства и недостатки. Так, 2 ноября 1888 г. он писал И. Л. Леонтьеву (Щеглову): «Теперь о „Медведе“. Соловцов играл феноменально, Рыбчинская была прилична и мила <…> Но, душа моя, играют Соловцов и Рыбчинская не артистически, без оттенков, дуют в одну ноту, трусят и проч.» При разговоре о чеховской оценке Соловцова часто цитируют первую фразу этого отзыва. Заключительная фраза оценку несколько корректирует; добавочное уточнение в понимание этой оценки вносит комментарий первого публикатора данного письма, его адресата: «Соловцов играл феноменально, — пишет он мне, цитируя любимое словечко режиссера театра Корша» (И. Л. Щеглов. Из воспоминаний об Антоне Чехове. — Чехов в воспоминаниях, стр. 150).

Косвенным подтверждением того, что Чехов накануне смотрел «Кина», может служить его письмо к А. Н. Плещееву от 15 января, где он, очевидно по свежему впечатлению, писал: «До такой степени возненавидел свою пьесу, что готов кончить ее словами Кина: „Палками Иванова, палками!“»

Очень похоже, что Чехову принадлежит заметка о бенефисе еще одного актера, которого он близко знал и к которому относился тепло, — В. Н. Давыдова. С Давыдовым Чехов был знаком со времени постановки «Иванова». В это время артист, как сообщал М. П. Чехов И. В. Федорову, «стал бывать <…> запросто» в доме Чеховых (Ив. Федоров. Актер и драматург. — «Советское искусство», 1939, № 56 (636), 14 июля: см. также: А. А. Плещеев. За кулисами. — «Исторический вестник», 1910, № 9, стр. 833–834; он же. Что вспомнилось. Актеры и писатели. Т. III. СПб., 1914, стр. 113–116). «Он играл у меня в „Иванове“, и по этому случаю мы с ним приятели», — писал Чехов Д. В. Григоровичу 12 января 1888 г. Все это было во время той, двухлетней «эмиграции в Москву», о которой говорится в заметке. (Чехов, безусловно, знал об этой «эмиграции» с самого ее начала — см. «Пестрые сказки» в наст. томе.) В письме между 7 и 10 марта 1888 г. Чехов поздравлял артиста с ее окончанием и отъездом «в родные Палестины»; в письме от 23 апреля 1888 г., достаточно полно характеризующем отношение Чехова к Давыдову, находим главные мотивы бенефисной заметки: «Петербург выиграл, а Москва в проигрыше; мы остаемся без В. Н. Давыдова, а я лично без одного из тех знакомых, расположение которых я особенно ценю. Ну, да что поделаешь! Хотя и не хочется мириться с мыслью, что Вы уже совсем бросили Москву, а я все-таки рад, что Вы уехали: в Питере, около семьи, Вам будет легче житься, да и тому же в Питере народ хотя и черствее, но умнее и более способен оценить такую силищу, как у Вас. Желаю Вам всякого успеха и спасибо за прошлый сезон. Я рад, что судьба, хотя и не надолго, столкнула меня с Вами и дала мне возможность узнать Вас». В декабрьский визит Чехова в Петербург в этом же году нашла подкрепление еще одна из тем заметки: в Москве Давыдов жил один, теперь же Чехов познакомился с его семьею (ср. в письме Суворину от 14 февраля 1889 г.: «Давыдов и Свободин очень и очень интересны. Оба талантливы, умны, нервны, и оба, несомненно, новы. Домашняя жизнь их крайне симпатична»).

Но наиболее важным для атрибуции является письмо Давыдова, полученное Чеховым приблизительно за две недели до наиболее вероятного времени писания заметки, как бы дающее материал для всех главных ее тем и мотивов и провоцирующее самый ее тон. В нем говорится о денежных делах, есть и семейная тема, идет речь о плохом ведении дела в «антихудожественном» Петербурге, сквозит и «горячее отношение к искусству» и независимость, нежелание подчиниться тому, что в театре видят «торговое предприятие», и готовность «бросить все» (как он и сделал за два года перед тем). «Что сказать Вам о себе? В семье у меня, слава богу, обстоит благополучно, в этом отношении я совершенно счастлив и покоен. Не могу сказать того же о моей театральной деятельности. Театральное дело здесь ведется так плохо, что заставляет меня весьма и весьма часто переживать очень тяжелые минуты. В такие минуты является горячее желание бросить это дело (которое я, между прочим, так люблю) и уйти куда-нибудь подальше, так, чтобы даже и не слыхать о театре. Невыразимо тяжело и грустно видеть, что из этого дела, которое я привык ставить так высоко, которому придаю такое громадное воспитательное значение, здесь, где имеются все средства для хорошего ведения этого дела, сделали какое-то торговое предприятие, единственное назначение которого давать во что бы то ни стало большие барыши. Для достижения этой цели всякие средства считаются пригодными; и в этом храме искусства, превращенном в толкучий рынок, не стыдятся торговать таким хламом, как все те пиэсы, которые для нынешнего дня составляют преобладающий элемент в репертуаре текущего сезона, лишь бы этот хлам давал хороший доход. Да и это ли одно!» «Впрочем, обо всем этом, — заключал Давыдов, — поговорим при свидании» (15 января 1889 г. — ГБЛ).

Свиданье это состоялось через неделю, когда Чехов приехал в Петербург, их было даже два — 21 и 22 (или 23) января (Летопись, стр. 219–220), оба были продолжительны, и собеседники имели возможность более подробно обсудить все эти вопросы. Во время этих свиданий Чехов мог и в полной мере познакомиться с «чувством независимости в артисте», которым тот мог поспорить с самим предполагаемым автором заметки, так это чувство ценящим. «С нудным Давыдовым ссорюсь и мирюсь по 10 раз на день», — писал он в эти дни М. П. Чехову (Письма, т. 3. стр. 141). Спор шел о новой редакции пьесы «Иванов». «После Вашего ухода, — писал Давыдов, — я еще несколько раз прочитал роль Иванова в новой редакции и положительно не понимаю его теперь <…> Как друг, как человек, уважающий Ваш талант и желающий Вам от души всех благ, наконец, как актер, прослуживший искусству 21 год, я усердно прошу Вас оставить мне Иванова, каким он сделан у Вас в первой переделке, иначе я его не понимаю и боюсь, что провалю. Даю Вам слово, что это не каприз, а чистосердечное объяснение и желание как Вам, так и себе добра. Если почему-либо нельзя исполнить мою просьбу, то я готов с большим удовольствием играть Косых, чем Иванова» (ГБЛ; дата рукой Чехова: «89.I.22»; подчеркнуто адресантом; Письма, т. 3, стр. 381).

Не должно смущать местоимение «нас» в статье москвича. Статья шла без подписи, шла она в петербургской газете. Аналогичный пассаж находим в чеховской заметке о М. А. Потоцкой: «Вспомним, если угодно, про г-жу Ильинскую, которая на образцовой сцене Малого театра пользовалась выдающимся успехом, но, попав к нам и просидев без дела лет десять, возбуждала потом удивление в приезжих москвичах <…> В режиме нашей Александринской сцены есть что-то разрушительное…» (Сочинения, т. 16, стр. 262. Разрядка наша. — Ред.).

Несмотря на трудности стилистической атрибуции театральных рецензий (см. предисловие к примечаниям наст. тома), можно рискнуть, однако, отметить некоторые элементы чеховской мелодики и предпочтение сложно-сочиненных конструкций с союзом «и». Отметим также отсутствие в них запятой перед «и» — типичная черта индивидуальной чеховской пунктуации, не находящая аналогии в других статьях «Нового времени».

По сдержанной лаконичности стиля заметки выделяются на фоне материала отдела «Театр и музыка», так же как и некоторыми элементами содержания — и прежде всего выдвижением на передний план этических моментов.

Договориться о напечатании заметки с Сувориным (кстати сказать, разделявшим с Чеховым высокое мнение о Давыдове-актере — см. статью Суворина «Бенефис г. Давыдова» — «Новое время», 1889, № 4655, 12 февраля) Чехов мог во время своего визита в Петербург 19 января — 2 февраля 1889 г.

Кроме этих бенефисных заметок, Чехову, очевидно, принадлежит еще одна маленькая статья, написанная во время январского его пребывания в Петербурге в 1889 г. и опубликованная в конце месяца в «Новом времени». Авторство Чехова устанавливается на основании подсчета строк в счете, присланном 3 июня 1889 г. конторой «Нового времени» (ДМЧ).

В этом счете указано количество строк и гонорар по известным произведениям Чехова этого года: «Княгиня», «Вынужденное заявление», «Предложение»[67]. Но кроме этого из счета явствует, что Чехову причиталось получить гонорар за какие-то 50 строк по № 4640 (от 28 января). Из всех материалов номера, включая международные корреспонденции, внутренние известия, придворную, церковную и судебную хронику, такой объем имеет только одна заметка в рубрике «Театр и музыка», посвященная Обществу русских драматических писателей и оперных композиторов.

Утверждению об авторстве Чехова не противоречит и содержание заметки; оно живо перекликается с многочисленными высказываниями об Обществе русских драматических писателей и оперных композиторов в письмах Чехова, его публицистике, а также с его деятельностью как члена этой организации.

Первое упоминание об Обществе у Чехова находится в «Осколках московской жизни», напечатанных 18 мая 1885 г.

В письмах оно начинает появляться с октября 1887 г., когда в театре Корша готовился к постановке «Иванов». 20 октября 1887 г. Лейкин советовал Чехову вступить в Общество (ГБЛ; Письма, т. 2, стр. 425); 16 ноября — дата вступительного официального прошения Чехова в Общество (см. там же, стр. 150).

Но особенно активно делами Общества Чехов был занят в конце 1888 — начале 1889 г. В октябре — декабре в письмах он советует Суворину и А. Н. Маслову (Бежецкому) вступить в члены Общества и предлагает свою помощь (см. Письма, т. 3, стр. 29, 30, 31; позже он запишет туда Н. М. Ежова — см. там же, стр. 296). 7 ноября 1888 г. он писал Суворину о задачах Общества, а 16 ноября в письме Ал. П. Чехову разъяснял некоторые юридические стороны деятельности этой организации. 5 января 1889 г. Чехов сообщил Суворину, что собирается записать его в члены Общества, и через два дня это сделал.

Общество в это время переживало кризис. В среде литераторов-драматургов все громче раздавались голоса о пересмотре его устава, порядка отчисления гонораров и т. п. «Общество драматических писателей, учрежденное еще при Островском, носило характер чиновничий, — вспоминал Вл. И. Немирович-Данченко. — Все дело вел секретарь, занимавший видное место в канцелярии генерал-губернатора. Этот секретарь и казначей, тоже очень крупный чиновник, составляли всю головку Общества. Надо было вырвать у них власть, ввести в управление писателей, разработать новый устав и т. д. Это было трудно и сложно. <…> „Заговорщики“ собирались большею частью у меня. В новое правление проводились я, Сумбатов-Южин, еще один драматург-адвокат и Чехов» (Вл. И. Немирович-Данченко. Из прошлого. М., 1938, стр. 43. Секретарь — И. М. Кондратьев, казначей — А. А. Майков, драматург-адвокат — В. А. Александров. См. на стр. 287 сноску о результатах голосования в комитет).

Свидетельство Немировича-Данченко о личном участии Чехова, которого «втянули в борьбу», в сходках «новой партии» очень ценно и вносит дополнительные объяснительные детали в его письма и публицистику, связанную с Обществом. Однако Немирович-Данченко не совсем точен, когда пишет, что именно он и его друзья «втягивали его в интересы театрального быта» и что Чехов «больше всего наблюдал». Уже первый печатный отклик — в «Осколках» — показывает, что Чехов еще в 1885 г. был достаточно хорошо осведомлен в делах Общества; сам тон заметки говорит о желании ее автора в какой-то степени воздействовать на эти дела, что Чехов и пытался осуществить в своей деятельности в 1888–1889 гг. В «осколочной» заметке Чехов, в частности, писал: «Общество <…> по-прежнему изображает из себя благотворительный комитет: на счет пишущей братии откармливает своих секретарей и писарей. <…> Оно по-прежнему поражает мир своими решениями. Так, недавно решили, чтобы премия выдавалась пьесам, содержащим в себе никак не менее трех актов. Удивительно… Ну, а если 2-х-актная пьеса поручика окажется в тысячу раз лучше и талантливее 18-актной трагедии какого-нибудь действительного статского? Чтобы еще более затормозить молодым путь к получению премий, порешили также, чтобы премированная пьеса игралась в столицах, но отнюдь не в провинции. Удивительно!» (Сочинения, т. 16, стр. 168).

Характерно, что уже в этой заметке есть то, что сохранится во всех последующих чеховских высказываниях — эпистолярных и печатных, — осмеивание бюрократизма Общества и подчеркивание главной его цели — реальной помощи литераторам, то, о чем он говорил в письме Суворину от 7 ноября 1888 г.: «На Драмат<ическое> общество я смотрю как на коммерческое учреждение. У него единственная цель: стараться, чтобы члены получали возможно больше. Это такая хорошая цель, при которой все остальные не стоят яйца выеденного. Виктор Крылов большой сукин сын, но ввиду цели я бы первый подал голос за то, чтоб он был председателем. Пока председательствуют иконы, а не работники, в Обществе порядка не будет».

Вся дальнейшая деятельность Чехова в Обществе в 1888–1890 гг. подтверждает активность его позиции в это время. С ним советуются по основным вопросам — например, о выборах председателя («гг. члены интересуются знать мое мнение» — Письма, т. 3, стр. 160); он хлопочет перед Сувориным о «печатании пьес, принадлежащих Обществу» (там же, стр. 162). На годичном собрании членов Общества в Петербурге 25 марта 1889 г. он был единогласно избран членом комитета («Петербургская газета», 1889, № 83, 26 марта), что было подтверждено и на общем собрании в Москве 10 апреля 1889 г. (голоса петербургских членов учитывались при голосовании[68]) — одном из важнейших в истории Общества. На нем в числе прочих подымались вопросы, о которых, начиная с «Осколков московской жизни», постоянно говорил Чехов: о Грибоедовской премии и пересмотре ее устава (см. «Устав Грибоедовской премии» в разделе «Коллективное» наст. тома), об уменьшении вычетов из гонорара («Новое время», 1889, № 4712, 13 апреля; «Обзор деятельности Общества русских драматических писателей и оперных композиторов за XXV-летие его существования. 1874–1899». М., 1899, стр. 43–44; В. В. Билибин. Общество русских драматических писателей и оперных композиторов. Записка. М., 1901). Собрание и его результаты продолжали волновать Чехова — он писал об этом Суворину 11 и 17 апреля. «Новых порядков не ждите, — говорил он в последнем письме. — До тех нор не ждите новых порядков, пока в Обществе будут больше всех говорить и протестовать те, кто меньше всего заинтересован в делах Общества. Посылаю Вам маленькую глупость, направленную против бунтарей, которые, если дать им волю, ухлопают Общество». Этой «глупостью» была публицистическо-драматическая пародия «Вынужденное заявление» (см. Сочинения, т. 7, стр. 248–250).

Вплоть до отъезда на Сахалин Чехов принимал активное участие в делах Общества — участвовал в заседаниях Комитета, избирался членом комиссии по пересмотру устава и т. п. «Боевое общее собрание было очень горячей схваткой, — писал в своих мемуарах Немирович-Данченко. — Мы победили. <…> Наша задача была только выработать и провести новый устав, чем мы целый год и занимались, продолжая воевать» (Вл. И. Немирович-Данченко. Из прошлого, стр. 43). Новый устав Общества был утвержден 12 марта 1891 г. Главное нововведение заключалось в разделении членов на имеющих право голоса на общих собраниях и его не имеющих. К первым относились лица, пьесы которых постоянно ставились на сценах (ср. об этом у Чехова в «Вынужденном заявлении…»).

Текст атрибутируемой заметки, рассматривающей конкретные практические вопросы, которые не раз подымались в письмах Чехова этого времени (о скончавшемся С. А. Юрьеве, новом председателе и т. п.), вполне вписывается в общий контекст его деятельности, связанной с Обществом.

Чехов приехал в столицу 19 января и, как обычно, остановился у Суворина. Естественно, что все эти столь волновавшие его вопросы обсуждались с Сувориным, которого Чехов всего за двенадцать дней до этого сам записал в члены Общества. В первые дни по приезде Чехов был занят визитами (к Д. В. Григоровичу, А. Н. Плещееву, С. Н. Худекову, два посещения В. Н. Давыдова) и работой над рассказом «Княгиня». Заметка была написана скорее всего непосредственно перед ее публикацией. Во всяком случае доподлинно известно (из письма Чехова Суворину от 23 октября 1889 г.), что как раз накануне, 26 или 27 января, ночью Чехов сидел у Суворина и переделал рассказ Юшина (Е. Ф. Кони) «Мытарство грешной души», который был напечатан 28 января, в одном номере с заметкою об Обществе русских драматических писателей и оперных композиторов.

КОЛЛЕКТИВНОЕ
КОМАРЫ И МУХИ

Впервые — «Стрекоза», 1880, № 30, 27 июля, стр. 7; без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

Как явствует из письма — счета редакции «Стрекозы» от 17 января 1881 г. (см. Сочинения, т. 1, стр. 562), Чехову принадлежат в разделе «Комары и мухи» 12 строк. Выделить эти строки из всей 35-строчной публикации в № 30 удается лишь приблизительно.

С большой долей уверенности можно утверждать, что Чехов не писал первую и восьмую юморески (с французским текстом). Авторство Чехова возможно в третьей остроте («Одна дама…»), отмеченной характерными чертами «абсурдного» юмора Антоши Чехонте (см., например, «Задачи сумасшедшего математика» — Сочинения, т. 1, стр. 125), и в четырех остротах, начинающихся словом «Верх». Они напоминают юмористическую подборку 1883 г. «Обер-верхи», также состоящую из четырех частей: «Верх легковерия», «Верх рассеянности», «Верх гражданственности», «Верх благонамеренности» (там же, т. 2, стр. 106).

Стр. 75. …названный Васильевичем… — Комическая ошибка.

Стр. 76. …давалась «Русалка». — Во времена А. С. Пушкина большой популярностью пользовалась фантастическая опера — «Леста, днепровская русалка» (на музыку «Дунайской русалки» Ф. Кауэра). Русский текст первых трех частей — Н. Краснопольского, четвертой — А. Шаховского. Опера А. С. Даргомыжского на либретто по драме Пушкина поставлена впервые в Петербурге в 1856 г.

О ПОДПИСКЕ НА ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ, ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ «ЗРИТЕЛЬ» НА 1882 ГОД

Впервые — «Зритель», 1881, № 21–22 (ценз. разр. 30 ноября), стр. 2.

Повторено в № 23–24 (ценз. разр. 6 декабря), стр. 16, и в № 25–26 (ценз. разр. 23 декабря), стр. 24.

Печатается по журнальному тексту.

На принадлежность Чехову этого объявления указал А. Б. Дерман (см. ЛН, т. 68, стр. 109), обративший внимание на мемуары М. П. Чехова: «… в типографии у Давыдова случилась презабавная история. Кто-то печатал у него свой перевод романа польского писателя Крашевского „Король и Бондаривна“, но так как денег на расплату за печатные работы и за бумагу у переводчика не оказалось и эти книги нечем было выкупить, то все 2 тысячи экземпляров так и остались у Давыдова на складе <…> Я спросил у Давыдова: почему бы этих самых „Короля и Бондаривну“ не дать в качестве премии к журналу „Зритель“ для привлечения подписчиков? <…> Брат Антон сочинил рекламу, и „Король и Бондаривна“… так и остались в редакции в штабелях составлять постель для сторожа Алексея, ибо подписки не было никакой» (Вокруг Чехова, стр. 101–102).

«Зритель» — «иллюстрированный литературный, художественный и юмористический журнал» (с 1884 г. — «иллюстрированный журнал общественной жизни и литературы») выходил в 1881–1885 гг. в Москве. Редактором-издателем был В. В. Давыдов. В 1881 г. вышли №№ 1-26, в 1882 г. — № 1, в 1883 г. — №№ 1-24, в 1884 г. — №№ 1–4, в 1885 г. — №№ 5–6.

Чехов работал в этом журнале в 1881 и 1883 гг., о чем писал А. С. Лазареву (Грузинскому) 10 февраля 1899 г.: «Был я сотрудником <…> „Зрителя“ (первый и второй год)».

Об участии Чехова в «Зрителе», о Давыдове, некоторых участниках журнала рассказал М. П. Чехов (Вокруг Чехова, стр. 96-103). Он же отмечал, что «… журнал этот стал специально „чеховским“, так как в нем все литературно-художественное производство целиком перешло в руки сразу троих моих братьев — Александра, Антона и Николая, причем Александр, кроме того, стал еще заведовать в „Зрителе“ секретарской частью» (там же, стр. 98).

Первый номер «Зрителя» получил цензурное разрешение 2 сентября 1881 г. В объявлении на последней странице в числе художников был назван Н. П. Чехов. Среди сотрудников литературного отдела А. П. Чехов не упоминался.

Сотрудничество Чехова началось с № 5 (ценз. разр. 14 сентября), где на стр. 4–6 помещены «Темпераменты»; до конца года он напечатал в журнале еще несколько вещей (см. тт. 1 и 16 Сочинений). Ал. П. Чехов опубликовал рассказ «Неразрешенные вопросы» (№№ 19–24), а Н. П. Чехов — ряд рисунков, в том числе рисунки к «Свадебному сезону» и «Салону де Варьете» Чехова (№ 11 и № 18).

Публикуемое объявление рекламировалось заранее, в №№ 19 и 20: «Подписка на журнал „Зритель“ продолжается. О подписке на 1882-ой год будет объявлено в одном из ближайших номеров журнала „Зрителя“».

Чеховское объявление представляет собою соединение собственно чеховского текста с текстом уже печатавшихся в «Зрителе» объявлений. Чеховские строки заключают в себе попытку привлечь внимание читателя: «Лесоводство, скотоводство, рыболовство ~ плакать по следующей программе». И — «„Зритель“ выйдет в 1882 году сто раз ~ 3 месяца». Перечень лиц, которые примут участие в журнале, почти повторяет перечень из № 13, с некоторыми изменениями — в частности, введен Антоша Ч. (псевдоним).

Предполагалось, что в следующем году издание состоится — в №№ 25 и 26 (ценз. разр. 23 декабря, стр. 2) утверждалось: «От редакции: В нынешнем году этот номер последний. № 1 „Зрителя“ 1882 года выйдет 2-го января. Г. г. подписчики на 1881 год будут продолжать получать журнал бесплатно в январе, феврале и марте будущего года; при возобновлении подписки они, вместо объявленной годовой цены — 8 р., уплачивают 6 р. 50 к.»

Однако это обещание выполнено не было. М. П. Чехов вспоминал: «…журнал не шел, его трудно было выпускать по три раза в неделю, он стал запаздывать и, наконец, потерял доверие у публики. Дело погибало, и, чтобы хоть сколько-нибудь скрасить положение, Давыдов напечатал сообщение, что у художника Н. П. Чехова заболели глаза, что он почти ослеп и по этому поводу выход журнала в свет временно приостанавливается. Подписчики ответили рядом писем, что они желают художнику скорейшего выздоровления, но что из этого вовсе не следует, чтобы редакция могла воспользоваться их деньгами, далеко не удовлетворив их журналом» (Вокруг Чехова, стр. 102).

В 1882 г. вышел только один номер (ценз. разр. 16 декабря 1882 г.).

Стр. 76. Семь древних мудрецов, Архимед, Платон… — Семь мудрецов Греции, которым приписывают разные изречения житейской мудрости: Солон Афинский, Фалес Милетский, Виас, Питтак Митиленский, Хилон, Клеобул, Периандр; Архимед (287–212 до н. э.) — великий древнегреческий математик и механик; Платон (427–347 до н. э.) — древнегреческий философ.

…«быстрые разумом Невтоны»… — перифраз из «Оды на день восшествия на престол императрицы Елисаветы Петровны» М. В. Ломоносова.

Серебро и золото не входят в число красок ~ рисунки. — У В. В. Давыдова, по воспоминаниям М. П. Чехова, была цинкографическая мастерская; все остальные журналы в Москве печатались литографическим способом. Но, когда «Зритель» начал снова выходить, «„Будильник“, испугавшись конкуренции, стал печатать обложку золотой краской» (Вокруг Чехова, стр. 98, 100, 103).

Стр. 77–78. …получит в премию роман ~ 2 р. — «Король и Бондаривна». Повесть И. Крашевского. Перевод с польского. В тексте 18 рисунков факсимиле, исполненных карандашом классн. худож. Н. А. Богатовым. М., 1881. (Цена 80 коп.). В записной книжке Чехова после 11 августа 1899 г. сделана заметка: «Крашевский И. Король и бондаривна» (Сочинения, т. 17, стр. 66). Книга была отправлена Чеховым в городскую библиотеку Таганрога («Каталог книг, переданных А. П. Чеховым в библиотеку в Таганрог, написанный им самим». — ЦГАЛИ, ф. 549, оп. 1, ед. хр. 187, л. 22, № 981).

О ПОДПИСКЕ НА ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ, ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ «ЗРИТЕЛЬ» НА 1883 Г.

Впервые — «Зритель», 1882, № 1 (ценз. разр. 16 декабря 1882 г.), стр. 8.

Печатается по журнальному тексту.

Принадлежность Чехову этого объявления доказывается сопоставлением текстов.

Начало до слов: «Зритель выйдет…» — совпадает с началом объявления на 1882 г., но далее есть некоторые изменения — выпущен список лиц, которые примут участие в журнале, и др.

Стр. 79. …Иллюстрированный Календарь-Альманах ~ 1883 года. — Такой Альманах издан не был.

ОТКРЫТА ПОДПИСКА НА 1883 ГОД. «ЗРИТЕЛЬ». ЖУРНАЛ ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ, ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ В 1883 Г.

Впервые — «Зритель», 1883, на афише (ценз. разр. 21 декабря 1882 г.) (ГБЛ; ГПБ).

Печатается по тексту афиши.

На афише — рисунки Н. П. Чехова.

Впервые на это объявление обратил внимание Н. Подорольский, который воспроизвел отрывки из него и обосновывал его принадлежность Чехову («Программа задушевная». — «Советская Россия», 1960, № 24, 29 января, стр. 3). В качестве доказательств Подорольский приводит следующие: 1) чеховский фельетон всегда полемичен по отношению к обычной «публицистике» малой прессы, и это объявление построено «на отрицании приемов бульварной прессы»; 2) как и в объявлении о подписке на 1882 год, здесь отрицательная программа выражена фразами, начинающимися с «не»; 3) высказано неприятие Золя, а, как известно, Чехов «неодобрительно встретил „натурализм“ Золя»; 4) в позитивной программе критикуется позиция «раскисания» (ср. письмо к Ал. П. Чехову от 20-х чисел февраля 1883 г.).

Не менее важно знать роль Чехова в журнале в то время. Не выходивший в течение года «Зритель» возрождается в декабре 1882 г., очевидно, не без инициативы А. П. и Н. П. Чеховых. В единственном номере за 1882 г. печатается объявление о подписке на 1883 г., являющееся вариантом чеховского объявления на 1882 год. Через несколько дней появляется это объявление.

Автор рисунков Н. П. Чехов. Он работал с братом и иллюстрировал его тексты. Об этом вспоминал А. С. Лазарев (Грузинский): «… угадать Антона Чехова в „Антоше Чехонте“ было до крайности легко еще потому, что масса страниц хотя бы в московском журнале „Зритель“ состояла из текста Антоши Чехонте, иллюстрированного рисунками его брата Н. Чехова, ставившего под ними свою полную подпись. Но никто не хотел угадывать» (Чехов в воспоминаниях, стр. 155). Так, в 1881 г. Николай Павлович сделал рисунки к текстам брата: «Салон де Варьете» (№ 11), «Свадебный сезон» (№ 18); в 1883 г.: «Кривое зеркало» (№ 2), «Калиостро, великий чародей, в Вене» (№ 3), «Женевьева Брабантская» (№ 10), «Московская езда» (№ 24).

Первые номера «Зрителя» за 1883 г. составлены почти целиком из работ братьев Чеховых. Так, в № 1 — заголовок и рисунок на титульном листе — Н. П. Чехова; «Пережитое. (Психологический этюд)», «Философские определения жизни», «Мошенники поневоле. (Новогодняя побрехушка)», «Гадальщики и гадальщицы. (Подновогодние картинки)» — А. П. Чехова. А в журнале всего 8 страниц. Кроме работ Чехова, там напечатаны только следующие вещи: «С Новым годом». Стихотворение Н. Стружкина; «Москва в аду. (Совершенно невероятное происшествие)» Данте с Плющихи <Л. И. Пальмина>; «Поджог». (Сценка) В. Андреева-Бурлака; «Перепев» М. Ан… <М. Н. Ремезова>. То же и в № 2: заголовок, иллюстрации к «Кривому зеркалу», «Наши маскарады» — Н. П. Чехова; «Ряженые», «Кривое зеркало», «„Скоморох“ — театр М. В. Л.*** (3-е января)» — А. П. Чехова. Кроме этого: два стихотворения Н. Стружкина; «Телефон. (Под Новый год)» Макс. Антаева; «С птичьего полета. (Заметки и наброски)» В.; «Перми» — стихотворение Шило; «Анекдоты».

Почти всегда было: если текст Антона, то рисунок Николая.

В «Зрителе» за 1883 г. увидели свет еще следующие произведения Чехова: в № 3 — «Двое в одном», «Калиостро, великий чародей, в Вене», «Велика честь»; в № 5 — «Исповедь»; в № 7 — «На магнетическом сеансе»; в № 10 — «Драма в цирульне», «Женевьева Брабантская», «Современные молитвы»; в № 11 — «Женщина без предрассудков»; в № 12 — «Ревнитель»; в № 13 — «Коллекция»; в № 14 — «Ядовитый случай»; в № 16 — «Мораль»; в № 18 — «Дурак. (Рассказ холостяка)»; в № 19 — «Филантроп»; в № 20 — «Случай из судебной практики»; в № 21 — «Америка в Ростове-на-Дону»; в № 24 — «Московская езда».

Существенно и то, что Чехов фактически выполнял в журнале роль редактора, о чем свидетельствуют письма, сохранившиеся в его архиве. Так, В. П. Ансеров обращался к Чехову: «Многоуважаемый г. Редактор! Не найдете ли Вы возможным дать место на страницах редактируемого Вами журнала „Зритель“ следующему моему стихотворению (подр<ажание> М. Ю. Лермонтову) <…> Гонорар, в случае помещения, по условиям Вашей редакции» (б/д — ГБЛ). Судя по адресу на письме: «Страстной бульвар, дом Мусина-Пушкина», оно относится к 1881 г. 12 декабря 1881 г. Н. Ф. Александрович из Киева (псевд. Киевский) жаловался: «В ответ на мою просьбу о высылке причитающихся за стихотворение „Нищенка“ — 8 р. 40 к. <…> мне прекращена, по-видимому, даже высылка „Зрителя“ (уже 2 недели я его не получаю) <…> Будьте же так добры отправить с ближайшей почтой следуемые мне 8 р. 40 к.» (ГБЛ) («Нищенка» — «Зритель», 1881, № 16, ценз. разр. 29 октября). Литератор В. Д. Сушков писал 10 мая 1883 г. из Казани: «От души благодарю Вас за Ваше милое и любезное письмо и за то доброе участие, которое Вы приняли в судьбе моих злополучных стихотворений, избавив их от погибели в корзине редактора блаженной памяти „Зрителя“ <…> От всего сердца благодарю Вас за обязательное предложение — быть мне полезным при сношениях моих с редакциями…» (ГБЛ).

Об участии Чехова в журнале говорится в его письмах: Ал. П. Чехову 25 декабря 1882 г. и 1 или 2 января 1883 г.: «„Зритель“ выходит. Денег много. Будешь получать… Пиши 100-120-150 строк. Цена 8 коп. со стр<оки>»; Ал. П. Чехову и А. И. Хрущовой-Сокольниковой — между 3 и 6 февраля 1883 г.: «„Зритель“ и выходит аккуратно, и платит аккуратно. Я заработал уже в нем рублей 90». И еще Ал. П. Чехову 17 или 18 апреля 1883 г.: «В ”Зрителе“ платил издатель превосходно, но теперь, кажется, он уже уходит. У Давыдова ни гроша…» 13 мая: «„Зритель“ погребен и отпет. Более не воскреснет».

О Чехове — сотруднике «Зрителя» сохранились воспоминания: А. Круглов. Из альбома беллетриста. VIII. Памяти Чехова. — «Голос Москвы», 1912, № 156, 7 июля; В. А. Гиляровский. Жизнерадостные люди. — Чехов в воспоминаниях, стр. 107, 111.

Сравнение текстов этого объявления и двух предыдущих показывает, что из двух частей: «программы задушевной» и «программы официальной» — «программа официальная» повторяет такой же раздел в предыдущих объявлениях (есть изменение в сведениях о том, где принимается подписка. Вместо: «в магазине „Нового времени“ — на Никольской» — «в книжном магазине Васильева, на Страстном бульваре, дом графа Мусина-Пушкина»). Чеховский текст присоединен, таким образом, как и в двух предыдущих объявлениях, к «официальной» программе журнала, и все три объявления можно считать коллективными.

Стр. 80. «А еще, государь ~ базарного…» — цитата из стихотворения А. К. Толстого «Пантелей-целитель» (1866).

…«опоенной злыми отравами»… — несколько измененные слова из того же стихотворения: «Опоенные злыми отравами» (т. е. «душою увечные», «разумом тяжко болящие», «глухие, немые, незрящие»).

Стр. 81. …с г. Э. Золя никаких сношений не имеем… — Ироническое обыгрывание фразы из объявления журнала «Будильник» на 1883 г.: «Редакция „Будильника“ вошла в сношения с Эмилем ЗолаМЃ и приобрела от него исключительное право перевода на русский язык его нового романа „Au Bonheur des dames“ <…> Пользуясь рукописью ЗолаМЃ, „Будильник“ тем самым получает возможность дать своим подписчикам всю новую книгу знаменитого романиста не только ранее всех наших журналов и газет, но и ранее, нежели печатание романа окончится в подлиннике» («Будильник», 1882, № 45, 14 ноября (ценз. разр. 12 ноября), стр. 529, и далее, во всех номерах 1882 г.). В № 10 за 1883 г. (ценз. разр. 12 марта), после стр. 80, сообщалось о выходе в свет «Дамского счастья» Золя.

…два раза в неделю ~ сто нумеров… — Журнал выходил действительно два раза в неделю. В 1883 г. было всего 24 номера.

<ОБЪЯВЛЕНИЕ О ВЫХОДЕ В СВЕТ СБОРНИКА «СКАЗКИ МЕЛЬПОМЕНЫ»>

Впервые — «Осколки», 1884, № 27, 7 июля.

Печатается по журнальному тексту.

17 июня 1884 г. Чехов писал Н. А. Лейкину: «Третьего дня я послал Вам свою новорожденную книжицу „Сказки Мельпомены“ <…> Хотелось бы мне и объявленьице сочинить в „Петербургскую газету“, но, увы, денег нет свободных… <…> посему не походатайствуете ли об объявлении в кредит? <…> Объявление для „Петербургской газеты“ прилагаю. Напечатать 5 раз, на 4-й странице, в размере прилагаемого объявления, в рамочке… В „Осколках“ объявление не печатайте… У вас и так тесно, да и книжка моя не в духе „Осколков“» (Письма, т. 1, стр. 110–111).

В «Осколках» объявление перепечатывалось в №№ 27–33, с 1 июля по 18 августа.

ПОСЛЕДНЕЕ ПРОСТИ

Впервые — Письма, т. 1, стр. 41. Автограф неизвестен.

Печатается по тексту: Письма, изд. 2-е, т. 1, стр. 76.

Стихотворение обращено к Екатерине Ивановне Юношевой (в замужестве Орлова), подруге М. П. Чеховой по курсам В. И. Герье. О ней см. Письма, т. 1.

Долгое время авторство Чехова не подвергалось сомнению. В обоих изданиях Писем М. П. Чехова приводила текст «Последнего прости» в виде письма «по подлиннику». Другим основанием для признания Чехова автором этого стихотворения было то, что он в рассказе «О женщины, женщины!..» (1884) привел первые четыре строки как пример бездарного стихоплетства.

Комментатор писем 1883 года в настоящем издании Л. М. Фридкес, сравнив это стихотворение с текстом письма к Е. И. Юношевой от 2 ноября, очевидно, одновременно посланного, высказал предположение, что подпись «Известный» принадлежит брату писателя художнику Николаю Чехову, а подпись «Неизвестный» под письмом от 2 ноября — самому Антону Павловичу (см. Письма, т. 1, стр. 362). Это возможно, так как, посылая с письмом жука, погибшего «от безнадежной любви к одной курсистке» (то есть к Е. И. Юношевой), Чехов далее пишет: «Судьба этого жука может служить уроком для некоторых художников…»

Признавая сомнения Фридкеса небезосновательными, редакция считает необходимым все же оставить данное произведение в составе Сочинений, но в разделе «коллективное». Существование автографа, на который ссылалась М. П. Чехова при публикации этого стихотворного послания, позволяет думать, что Чехов мог при писании текста внести поправки.

«ПРОСТИ МЕНЯ, МОЙ АНГЕЛ БЕЛОСНЕЖНЫЙ…»

Впервые — в статье М. П. Чехова «Об А. П. Чехове» (сб. «О Чехове». М., 1910, стр. 267–268). Автограф неизвестен.

Печатается по тексту сб. «О Чехове».

Долгое время приписывалось Чехову на основании свидетельства М. П. Чехова, который рассказывал о несохранившемся водевиле «Бритый секретарь с пистолетом», где изображена была редакция журнала. «Один из сотрудников принес для напечатания бездарное стихотворение. И вот Ант. П. должен был специально сочинять именно бездарное стихотворение, в котором четыре раза должно было повториться слово „стремглав“» (сб. «О Чехове». М., 1910, стр. 267, ср.: М. П. Чехов. Театр, актеры и «Татьяна Репина». Пг., 1924, стр. 8–9. Здесь стихотворение приносит не «один из сотрудников», а «армянский князь»).

Так же, как и предыдущее стихотворение, цитируется в рассказе «О женщины, женщины!..» (1884). Комментатор этого рассказа Л. М. Долотова приводит указание В. А. Брендера на то, что стихотворение «Прости меня, мой ангел белоснежный…» написано братом Чехова Николаем Павловичем (см. Сочинения, т. 2, стр. 548).

Стихотворения «Последнее прости» и «Прости меня, мой ангел белоснежный» выдержаны в манере, пародирующей псевдоромантический стиль, и, по всей вероятности, принадлежат одному лицу. Не случайно, что в рассказе «О женщины, женщины!..» цитаты из этих двух стихотворений отнесены к одному произведению. Правка Чеховым текста вполне вероятна.

Среди произведений Чехова нет больше такого развернутого стихотворного пародирования псевдоромантического стиля.

СПЕЦИАЛЬНАЯ ПОЧТА

Впервые — «Осколки», 1886, № 3, 18 января (ценз. разр. 17 января), стр. 6. Без подписи.

Печатается по журнальному тексту.

5 января 1886 г. Чехов послал редактору «Осколков» Н. А. Лейкину материал для нового раздела «Специальная почта», начатого в № 3 журнала: «Для специальной почты шлю от себя 2 штучки. Условие: под почтой моих псевдонимов не ставьте. Думаю, что самой подходящей подписью было бы Дуо или Трио, смотря по количеству лиц, участвующих в почте, или же И. Грэк — по имени человека, редактирующего этот отдел. Думаю также, что этот отдел будет оживляющим элементом». 7 января Лейкин ответил: «К Вашей „Специальной почте“ сам приделал петербургский отдел и провинциальный. Подписи никакой не будет» (ГБЛ).

На основании этих писем заметки московского отдела «Специальной почты» приписывались Чехову. В № 3 их три, и все три были помещены в ПССП, т. V, стр. 445. Однако из дальнейшей переписки с Лейкиным и В. В. Билибиным (И. Грэком) видно, что оскорбительная для издательницы «Будильника» Е. Арнольд третья заметка не принадлежит Чехову и была добавлена самим редактором «Осколков». 28 января Чехов протестовал: «Не знаю, какой эффект произвели в „Будильнике“ Ваши орехи… Вероятно, бранят меня, ибо как я могу доказать, что про орехи не я писал? Нет, честное слово, нехорошо… Вы меня ужасно озлили этими орехами. Если орехи будут иметь последствия, то, ей-богу, я напишу Вам ругательное письмо». Еще раньше Чехов высказал недовольство в письме (несохранившемся) В. В. Билибину, который отвечал 25 января: «К специальной почте двух последних №№ я не прикасался. Ваше подозрение, что заметка насчет грецких орехов принадлежит мне, очень обидело бы меня, если бы я не впал в тот же тяжкий грех по отношению к Вам: именно, размечая тот №, я, не зная, кому из двух — Вам или Лейкину — принадлежат те строки, причел их, кажется, Вам» (ГБЛ).

В «Осколках московской жизни» (1884–1885) Чехов не раз иронизировал относительно двух молодых щеголей, сделавшихся журналистами. Тогда речь шла о журнале «Вокруг света» (см. Сочинения, т. 16, стр. 138 и 142). М. П. Чехов вспоминал по этому поводу, как братья Вернеры, не зная об авторстве Чехова, «жаловались ему же „на чьи-то выходки по их адресу“ в „Осколках московской жизни“: он писал про них так: „Вы думаете, что легко издавать журналы? Это вам не то, что носить жилетки с лошадками“» (Вокруг Чехова, стр. 130). М. П. Чехов неточен, вероятно, лишь в том, что строки из «Специальной почты» отнес к «Осколкам московской жизни» (там упоминаются костюмы бр. Вернеров от Айе). По сообщению М. П. Чеховой, братья Вернеры первые стали носить модные жилетки с изображениями лошадиных головок (Письма, т. 1, стр. 210). Эти «жилетки с лошадями» упоминаются в письме Чехова Лейкину 20 сентября 1886 г.: «Братья Вернеры то и дело катают в Париж и обратно. Купили себе типографию, завели газовый двигатель, трафарет, пригласили парижского Люка и проч., проч. Живут шикарями. Их „Вокруг света“ имеет более 20 тысяч подписчиков, а „Сверчок“ хватил за 5 тысяч <…> Вот Вам и жилетки с лошадями». В письме Лейкина к Чехову 23–24 февраля 1886 г. прямо гказано: «В отместку за Вашу заметку в „Почте“ братья Вернеры язвят меня тоже в „Почте“» (ГБЛ).

Стр. 83. …издавать журнал гораздо труднее… — Издатели-редакторы «Сверчка» братья М. и Е. Вернеры в № 1 сформулировали программу журнала: «…мы не станем бичевать „бичом сатиры“ пороки, не берем на себя смелость исправлять общество; мы торжественно кланяемся, что не будем подрывать основы <…> Смех, веселый и безобидный смех — вот наша программа, вот наше знамя». Там же издатели извинялись перед читателями за то, что первый новогодний номер вышел лишь 8 января: понадобилось несколько дней «на окончательные приготовления, чтобы показаться публике» — «первый № для журнала это то же, что первый дебют для актера».

…Форкатти ~ судиться будете? — Драматический актер и режиссер В. Л. Форкатти (Людвигов) остался не у дел после закрытия (из-за материальных затруднений) Русского драматического театра, основанного Ф. А. Коршем. Выступление Форкатти на «прощальном» вечере упомянуто в «Осколках московской жизни» (Сочинения, т. 16, стр. 150–152). Позднее Чехов, характеризуя коршевский театр, писал о «заживо погребенном Форкатти» (там же, стр. 173).

И ЕЩЕ ЮБИЛЕЙ

Впервые — «Осколки», 1886, № 7, 15 февраля (ценз. разр. 14 февраля), стр. 1, без подписи. Текст к рисунку А. И. Лебедева.

Печатается по журнальному тексту.

Тема была предложена Чеховым в письме к редактору «Осколков» Н. А. Лейкину 19 января 1886 г.:

«Тема для передовицы: По поводу юбилеев.

Луна, глядя на Землю, презрительно улыбается.

— Когда же, наконец, мой юбилей будут праздновать?

Если эта тема не годна, то ее можно взять для мелочишки „Юбилей Луны“. Порекомендуйте И. Грэку».

Тема была использована редакцией «Осколков».

ПЕСТРЫЕ СКАЗКИ

Впервые — «Новое время», 1886, №№ 3648 и 3655, 27 апреля и 4 мая. Подпись: Два Аякса.

Печатается по тексту газеты.

2-3 января 1887 г. А. С. Лазарев (Грузинский) писал Н. М. Ежову, что Чехов говорил ему «о сотрудничестве в „Новом времени“ его, Чехова, и В. В. Билибина в „Пестрых сказках“. Билибин все робеет писать в „Новое время“, хотя вместе с Чеховым они уже писали там по воскресеньям „Пестрые сказки“ — плата 12 копеек, т. е. за десять строк 1 р. 20 к., а за сто строк 12 рублей!!!» (ЦГАЛИ, ф. 189, оп. 1, ед. хр. 7).

Раздел юмористического фельетона под названием «Пестрые сказки» в воскресных номерах «Нового времени» стал появляться (нерегулярно) с начала 1886 г.

Еще в феврале и марте 1886 г. Чехов рекомендовал Билибину писать в «Новое время». 14 марта Билибин отвечал: «Лейкин все обещает „пристроить“ меня в „Новое время“. Может быть, что-нибудь я и писал бы, хотя мне, знаете ли, при моем жанре, довольно трудно много писать. Но деньги нужны. Ах, как нужны!» 6 апреля он снова писал Чехову: «Как Вы смешно спрашиваете, отчего я не пишу в „Новое время“. Не приглашают. А самому навязываться не хочется…» (ГБЛ).

25 апреля 1886 г. Чехов приехал в Петербург и за время пребывания там, до 7 мая 1886 г., совместно с Билибиным написал в «Новое время» два фельетона для раздела «Пестрые сказки». Этот факт удостоверяется письмом Билибина от 1 июня 1886 г. «…Кстати насчет „Нового времени“ (оттуда меня „прогнали“[69]): если Вам выслали оттуда гонорар и за май и прислали счет, то не значатся ли в Вашем счете и мои анекдоты:

№ 3468 — 44 стр.

№ 3655 — 68 стр.

№№, очевидно, навраны»[70].

27 июня 1886 г. Билибин снова писал Чехову: «Вчера был у Леонтьихи[71]. Гонорар Вам будет выслан сегодня. На Ваш счет поставлены „Пестрые сказки“ целиком. Поэтому считаю приятным долгом вычесть из Вашего осколочного гонорара за июнь 13 р. 44 к., если Вы ничего не имеете против этого (расчет 44+68=112, 112Г—12=13 р. 44 к.). Если да, то пришлите на отдельном лоскутке документ для подклейки в книгу:

„Прошу Билибина из причитающегося мне за июнь гонорара удержать в свою пользу 13 р. 44 к. Ан. Чехов“».

Таким образом выясняется, что фельетоны «Пестрые сказки» в № 3648 и 3655 написаны Чеховым совместно с Билибиным, причем в № 3648 из 69 строк — 44 строки принадлежат Билибину и 25 строк Чехову, а в № 3655 из 100 строк — 68 строк Билибину и 32 строки Чехову.

Определить, какие именно строки написаны Чеховым, трудно: подсчет строк отдельных отрывков ничего не дает, так как цельного отрывка, составляющего 25 и 32 строки, нет, а комбинации, составляющие эти числа, могут быть различны.

Остается неясным, кому принадлежит статейка «Исторические каламбуры», напечатанная в первом фельетоне ниже подписи «Два Аякса». Она содержит еще 17 строк.

УСТАВ ГРИБОЕДОВСКОЙ ПРЕМИИ

Впервые — «Театрал», 1895, № 6 (29), июль, раздел «Хроника», стр. 46–47. Автограф неизвестен.

Печатается по журнальному тексту.

Текст напечатан небрежно, с пропуском обозначений некоторых параграфов (восстановлены по смыслу) и пропуском текста параграфа 12. Под заголовком: «Утвержден Мин. вн. дел 17 октября 1894 г.»

Соавторство Чехова устанавливается по его письму к Е. М. Шавровой от 11 марта 1891 г.: «Простите, Елена Михайловна, что я не ответил Вам вчера. Ваш посланный застал меня, когда я только что вернулся из заседания, где купно с Южиным и Шпажинским сочинял новый устав Грибоедовской премии». Таким образом, сочинение устава датируется 10 марта 1891 г.

В сочинении устава Чехов принимал участие, поскольку был избран на общем собрании Общества русских драматических писателей и оперных композиторов членом комиссии по пересмотру устава Грибоедовской премии. Общее собрание состоялось 20 января 1890 г. Кроме Чехова, в комиссию были избраны В. А. Крылов, М. П. Садовский, А. И. Сумбатов (Южин), И. В. Шпажинский. Почти весь 1890 год Чехов был занят подготовкой к поездке на Сахалин, а затем самой поездкой и работой на «каторжном» острове. В Москву он вернулся лишь 8 декабря.

Сохранилось письмо от режиссера А. Ф. Федотова, помеченное Чеховым «9 марта 1891». Федотов писал: «Многоуважаемый Антон Павлович, прошу Вас пожаловать ко мне в воскресенье (т. е. 10 марта) в 7ВЅ часов. Вы встретите у меня Сумбатова и, вероятно, кроме того, Шпажинского и Немировича» (ГБЛ). Видимо, заседание, о котором идет речь, и происходило на квартире Федотова.

ИЗ-ПОД МОСКВЫ

Впервые — «Русские ведомости», 1898, № 159, 11 августа, без подписи.

Печатается по тексту газеты.

Заметка основана на сообщении в письме И. Г. Витте Чехову от 30 июля 1898 г.: «Многоуважаемый Антон Павлович! Вчера (1-го августа) тесный кружок товарищей в Кузьминской лечебнице Московского губернского земства праздновал пятнадцатилетие земской службы заведующего врача.

На ваше усмотрение. Ваш И. Г. Витте» (ГБЛ).

Чехов оформил присланный ему текст и в письме к редактору «Русских ведомостей» представил заметку как написанную им самим — очевидно, чтобы наверняка обеспечить ей напечатание. 8 августа 1898 г. он писал В. М. Соболевскому: «Дорогой Василий Михайлович, возвратясь к себе, я нашел на столе корреспонденцию, мною написанную, которую следовало бы поместить 2-го авг<уста>. Но я не взял ее с собой и теперь посылаю с просьбой — дать ей место среди корреспонденций из провинции. 15 лет службы — штука не важная, но только не в земстве. Прослужить врачом в земстве 10 лет труднее, чем 50 быть министром».

<ОТКАЗ ОТ УЧАСТИЯ В ГАЗЕТЕ «КРЫМСКИЙ КУРЬЕР»>

Впервые — «Крымский курьер», 1900, № 123, 4 июня, стр. 1.

Печатается по газетному тексту.

«Крымский курьер» — ежедневная (кроме дней послепраздничных) газета, выходила в Ялте со 2 августа 1898 г. по 1 мая 1907 г.

Чехов приехал на постоянное жительство в Ялту 18 сентября 1898 г., что было отмечено в «Местной хронике» «Крымского курьера» 20 сентября. С того времени газета постоянно извещала ялтинцев о состоянии здоровья писателя, его отъездах и приездах, его участии в общественной жизни Ялты, а также передавала сведения из столичной прессы о постановках его пьес и отзывы современной критики о его произведениях.

В 1898 г., 25 ноября, в № 90 газеты, был перепечатан старый рассказ Чехова «Жилец» (из «Журнала для всех»), а в 1899 г., 30 декабря, в № 291, — «Художество» (из «Петербургской газеты»).

В 1898 г., 24 ноября, в № 89, была опубликована без подписи статья «Голодающие дети», написанная Чеховым в соавторстве с А. С. Пругавиным, а затем помещены отчеты Чехова о сборе средств в пользу голодающих — <«Пожертвования в пользу детей крестьян Самарской губернии»> (I–VIII) и <«Пожертвования в пользу голодающих Казанской губернии»> (I–III). В 1899 г., 28 сентября, в № 216, напечатано было без подписи Чехова воззвание — «В пользу нуждающихся приезжих больных» (см. т. 16 Сочинений, стр. 363–374, 548–565).

Благодаря Чехову в 1898 г. увидел свет рассказ В. Вольного <В. Г. Вальтера> «На своем месте» («Крымский курьер», №№ 103, 104, 11, 12 декабря). Одна из рекомендаций Чехова оказалась неудачной, в связи с чем осенью 1900 г. Чехов дал редактору газеты М. К. Первухину шутливое обязательство «юным плагиаторам не покровительствовать» (см. т. 9 Писем).

Состоя членом местного благотворительного общества, Чехов близко сошелся с ялтинской интеллигенцией. С. Я. Елпатьевский (1854–1933) — врач, поселился в Ялте одновременно с Чеховым (см. «Крымский курьер», 1898, № 61, 20 октября), активный деятель благотворительного общества (см. т. 16 Сочинений, стр. 565, 568). А. Я. Бесчинский (?—1941) — журналист, автор книг: «Путеводитель по Крыму». М., 1901 (ДМЧ); «Ялта и ближайшие окрестности». Ялта, 1902, и др., член благотворительного общества. М. М. Копотилов — лаборант городской санитарной лаборатории в Ялте, секретарь благотворительного общества (см. т. 16 Сочинений, стр. 365, 551). Летом 1900 г. уехал из Ялты («Крымский курьер», 1900, № 144, 29 июня, стр. 3). В. В. Келлер — «южнобережский винодел», губернский гласный (там же, 1900, №№ 55, 221, 9 марта, 3 октября). П. Л. Розанов (1858—?) — санитарный врач; Чехов помогал публикации его статьи «О курортном Положении для кавказских минеральных вод» в «Русской мысли» (см. т. 16 Сочинений, стр. 565).

27 сентября 1899 г. был заключен договор между редактором и издателем газеты «Крымский курьер» Н. Р. Лупандиной и Бесчинским, Елпатьевским, Келлером, Копотиловым, Розановым и Чеховым «на участие в газете» сроком на 5 лет — от 1 октября 1899 г. по 1 октября 1904 г. (ТМЧ).

Лупандина давала обязательство издавать газету на свои средства и «ежегодно выдавать А. Я. Бесчинскому и другим, вступившим в договорные обязательства по настоящему условию, семьдесят процентов чистого дохода от издания газеты», а в случае продления договора еще на пять лет — 50%.

В договоре есть такие слова: «Мы, Бесчинский, Елпатьевский, Келлер, Копотилов, Розанов и Чехов, обязуемся доставлять материал для газеты, приглашать для газеты сотрудников, читать рукописи и исправлять их, в случае надобности, направлять деятельность иногородних корреспондентов и следить, чтобы таковые были во всех более или менее значительных пунктах Таврической губернии и Черноморского побережья <…> Мы, Бесчинский, Елпатьевский и другие, обязуемся за свои статьи и заметки, помещаемые в „Крымском курьере“, особого вознаграждения и платы не получать, кроме упомянутых в пункте первом…» Лупандина имела право «прекратить действие настоящего договора в том случае, если трое из постоянных сотрудников <…> откажутся от участия в газете „Крымский курьер“».

С 5 октября 1899 г. (№ 221) по 4 февраля 1900 г. (№ 27) на стр. 1 «Крымского курьера» стали появляться объявления о подписке на газету с перечнем шести будущих сотрудников. Излагалась и программа. После отказа Чехова и других от участия в редакции, 1 июля 1900 г., открывая подписку на второе полугодие, газета извещала: «Состав сотрудников, принимающих ближайшее участие в издании газеты, в последнее время обновлен и значительно увеличен. Редакция приняла все зависящие от нее меры к тому, чтобы газета „Крымский курьер“, благодаря своему объему, удовлетворяла потребностям не только местных обывателей, но и приезжих».

С весны 1900 г. фактическим редактором газеты стал М. К. Первухин. В его воспоминаниях есть сведения об отношении Чехова к «Крымскому курьеру»: «А. П. Чехов очень резко отзывался как о самой газете, влачившей, признаться, жалкое существование, так особенно о ее издательнице, державшей и газету и нас, сотрудников, в черном теле. Но в то же время Чехов интересовался газетою и иногда заглядывал ко мне на дом, чтобы узнать последние новости до выхода номера <…> однажды я все же осведомился — почему он не заглядывает в редакцию? Разумеется, все телеграммы — в его полном распоряжении и так далее. Чехов нахмурился. Долго молчал, потом неожиданно для меня разразился целою филиппикою.

— Не только на вашу газету, — говорил он сурово, — но и на большинство провинциальных и даже столичных газет мне тяжело смотреть! Еще тяжелее — заглядывать в редакции. <…> Вот, на Сахалине я был. Там нечто в том же роде! Каторга какая-то! <…> Газета — в руках издателей. А кто эти издатели? В одном месте гоголевская помещица Коробочка <…> тупая, безграмотная, алчная <…> В другом месте в газете хозяйничает бывший кабацкий сиделец <…> И пичкает газету шантажными вещами» (Чехов в воспоминаниях, стр. 612–613).

И все-таки газету эту Чехов постоянно читал и снабжал ею других. 18 января 1899 г. он спрашивал в письме брата И. П. Чехова: «Исправно ли получаешь „Крымский курьер“? Я высылаю каждый день, кроме послепраздников, когда газета не выходит». Когда Чехов был в отъезде, М. П. Чехова писала ему из Ялты: «„Крымский курьер“ я посылаю каждый день» (Письма М. Чеховой, стр. 219).

ВОЗЗВАНИЕ ЯЛТИНСКОГО ПОПЕЧИТЕЛЬСТВА О НУЖДАЮЩИХСЯ ПРИЕЗЖИХ БОЛЬНЫХ

Впервые — «Крымский курьер», 1900, № 253, 9 ноября, стр. 2.

Печатается по тексту газеты.

Воззвание является третьим в ряду коллективных воззваний Ялтинского благотворительною общества, опубликованных в «Крымском курьере». См. т. 16 Сочинений, стр. 372–376, 563–568.

На это воззвание откликнулись ялтинцы, и 17 ноября в № 260 ялтинской газеты (отдел «Хроника») появилась заметка: «Для выдачи пособий нуждающимся приезжим больным в редакцию „Крымского курьера“ поступили пожертвования от следующих лиц: С. И. Кузнецова 1 р., Неизвестного 5 р., Ростаргуева 10 руб., барона Остен-Дрезен 5 р., Юнаковой 1 руб., А. Я. Полянцева 25 руб., Матье 5 руб., Неизвестного 100 руб., Неизвестного 5 р., Неизвестного 5 руб., Влад. и Алек. Т. 10 руб., Е. А. Х. 25 р., Базилевой 5 руб. и Н. Н. Вахрамеева 10 р.»

ВОЗЗВАНИЕ <ЯЛТИНСКОГО БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОГО ОБЩЕСТВА>

Впервые — «Крымский курьер», 1903, № 266, 18 октября, стр. 3–4, «Справочный отдел». Повторено: №№ 271, 273, 275–286, 290, 293, 296, 329, 333, 24, 26, 28–31 октября, 1–8, 12, 15, 18 ноября, 23, 30 декабря; в 1904 г. — №№ 3, 5, 23, 4, 8, 29 января, с опечатками. В ГБЛ «Воззвание» сохранилось в письме Чехова В. В. Калужскому от 8 августа 1903 г. на бланке: «Состоящее под августейшим покровительством ее императорского высочества великой княгини Ксении Александровны Ялтинское благотворительное общество. Комитет по постройке пансиона „Яузлар“ для нуждающихся приезжих больных, г. Ялта».

Печатается по типографскому бланку (ГБЛ, ф. 331, к. 21, ед. 7).

Ялтинское благотворительное общество, членом которого состоял Чехов, еще в 1898 г. начало хлопотать о постройке санатория для нуждающихся туберкулезных больных. В 1899 г., в № 216 «Крымского курьера», 28 сентября, Чехов опубликовал воззвание «В пользу нуждающихся приезжих больных», а затем посылал его в другие города. В несколько измененном виде М. Горький напечатал его в «Нижегородском листке» 1 декабря 1899 г. (№ 330). См. тексты воззваний и примечания к ним в т. 16 Сочинений, стр. 372–376, 563–568.

Положение приезжих больных продолжало оставаться тяжким и к концу 1900 г.

Благотворительное общество неоднократно вынуждено было обращаться с просьбами о пожертвованиях к населению Ялты через местную газету. На годичном собрании членов Ялтинского благотворительного общества 27 мая 1900 г. Чехов был выбран участковым попечителем о нуждающихся приезжих больных. Там же было вынесено постановление об открытии пансиона для приезжих больных с максимальной платой 40 р. в месяц («Крымский курьер», 1900, № 119, 31 мая).

На устройство санатория поступили средства: от Харьковского губернского земства (1000 р.), от проведения лотереи-аллегри в городском саду 29 июня, в которой приняли участие М. П. Чехова и О. Л. Книппер (1589 р.), от гулянья в городском саду 8 октября 1900 г., а также концерта в курзале 2 сентября. Торжественное открытие пансиона «Яузлар» состоялось 13 августа 1900 г. в Нижней Аутке, в доме Милевского (см. «Крымский курьер», 1900, №№ 10, 127, 137, 147, 149, 183, 197, 226 14 января, 9 июня, 21 июня, 4, 6 июля, 15 августа, 2 сентября, 8 октября).

Но уже в начале 1902 г. встал вопрос о необходимости для Благотворительного общества иметь собственное здание санатория, чтобы не платить за помещение. Был избран состав комитета по постройке здания и получено пожертвований 10000 р. от частных лиц («Крымский курьер», 1902, №№ 18, 22, 20, 24 января). 5000 р. передала обществу знакомая Чехова О. М. Соловьева (там же, № 140, 2 июня).

12 июня 1902 г. на общем собрании членов Ялтинского благотворительного общества решено было купить землю для пансиона в Нижней Аутке, по Барятинской улице (там же, № 150, 14 июня).

29 октября 1902 г. «Крымский курьер» известил о совершении купчей на купленную для «Яузлара» землю — в количестве 2988 кв. саж., стоимостью в 16051 р. (№ 279).

28 мая 1903 г. на годичном собрании членов Ялтинского благотворительного общества «единогласно избраны в члены комитета по постройке пансиона „Яузлар“ г-жа Л. П. Княжевич и А. П. Чехов» (там же, № 136, 31 мая).

От имени членов комитета и напечатано настоящее воззвание.

В «Яузлар» Чехов подарил книгу с дарственной надписью — «Мужики и Моя жизнь». Издание 6-е, 1899. См. т. 12. Писем.

Теперь это санаторий имени А. П. Чехова.

РЕДАКТИРОВАННОЕ[72]
М. П. ЧЕХОВА. «КАКИЕ СЛЕДЫ ОСТАЛИСЬ ПОСЛЕ ПЕТРА ВЕЛИКОГО, КАРЛА XII, КОЧУБЕЯ И ИСКРЫ, МАЗЕПЫ И МАРИИ»

Впервые — ПССП, т. I, стр. 517 (в тексте воспоминаний М. П. Чеховой «Как А. П. Чехов писал за меня сочинение»).

Печатается по автографу (ГБЛ).

В 1879/80 учебном году ученица 4 класса I отделения женского Филаретовского епархиального училища в Москве Мария Павловна Чехова писала домашнее сочинение по словесности на тему к «Полтаве» Пушкина: «Какие следы остались после Петра Великого, Карла XII, Кочубея и Искры, Мазепы и Марии» (тетрадь хранится в ГБЛ). Сочинение, написанное карандашом, она показала брату Антону Павловичу, тогда студенту первого курса Московского университета. Он исправил многочисленные орфографические ошибки и вычеркнул две фразы.

Приводим этот текст, исправленный Чеховым:

«Вот уже сто с лишком лет прошло с тех пор, когда случилось то, что Пушкин так хорошо описывает в своей поэме „Полтава“. [Был когда-то Мазепа, так нагло предавший отечество, был Кочубей, невинно пострадавший из-за Мазепы. Был Искра, Мария.]

Полтава служит памятником победы Петра I над Карлом XII. В Бендерах остались три сени, углубленные в земле и поросшие мхом ступени: это то место, где Карл так мужественно отражал натиск турок. [Никто не забывал Петра.]

Все забыли Мазепу. Одна только церковь, так долго проклинавшая его, напоминала людям об изменниках отечеству. Тихо спят сном смерти два страдальца, и одна только могила их, приютившаяся под церковью, говорит о Кочубее и Искре.

Также никто не говорит о Марии, которая ради Мазепы пренебрегла отцом и матерью, но только слепой украинский певец напоминает изредка молодым казачкам об этой преступнице».

Под текстом — «резолюция» Чехова:

«Неудобно. „К возврату“». И рукою Н. П. Чехова: «Редактор Гатцук»[73].

Следующая страница заполнена новыми попытками М. П. Чеховой написать сочинение самостоятельно:

1) «Обыкновенно после [хороших[74]] людей, которые сделали что-нибудь замечательное, остается память.

Так в поэме „Полтава“, сочинении Пушкина, остаются хорошие и дурные следы. После Петра I остался памятник, который находится в Полтаве».

2) «Как известно, что по смерти знаменитых людей остается какая-нибудь память, также и после тех, которые сделали что-нибудь вредное отечеству». Здесь сочинительницу силы покинули, и она обратилась к брату со словами: «Антоша, помоги мне…» Эпизод этот описан в воспоминаниях М. П. Чеховой при первой публикации автографа Чехова, и рассказ повторен почти в тех же выражениях в ее книге: «Из далекого прошлого». Запись Н. А. Сысоева. М., 1960, стр. 28–30. «Брат сжалился над моим детским горем и стал „помогать“ мне, — пишет М. П. Чехова в книге, — то есть перевернув страницу, чтобы не видеть моих мук творчества, он… написал за меня сочинение, сохранив в нем все же мой „стиль“, если можно так громко выразиться» (стр. 29). Текст Чехова написан также карандашом, четкими и крупными буквами («видимо, для того, чтобы мне легче было переписать», — замечает Мария Павловна). Взяв за основу первоначальный вариант сочинения и сохранив в целом лексику и фразеологию сестры, Чехов убрал наивное перечисление: «Был когда-то Мазепа», «был Кочубей», «Вот Полтава» и фразу о тихом сне смерти «двух страдальцев» — Кочубея и Искры. В более лаконичном тексте сочинения, написанном для сестры, Чехов ввел мысль, которая у нее совсем отсутствовала, — о преобразованиях Петра Великого. Эта чеховская фраза в публикациях Марии Павловны печаталась отдельно, после подписи «Марья Глупцова». Между тем знак, имеющийся на автографе, явно указывает, что вставка Чехова, написанная на отдельной странице, относится к концу первого абзаца, где идет речь о Полтаве как памятнике победы Петра Великого над Карлом XII. Эта вставка о памятнике — реформах Петра Великого тем более выразительна, что Чехов пренебрег упоминанием реального памятника, поставленного в Полтаве в честь победы России над шведами (в последних черновых отрывках сестры). В ответе на заданную учителем тему появилось, таким образом, суждение более общего характера о деятельности Петра I.

М. П. Чехова вспоминала: «Я тщательно переписала сочинение в беловую тетрадь и сдала учителю. Не могу припомнить теперь, оставила ли я без изменения шутливо написанные братом слова „молодым козочкам“ (вместо казачкам) и как к этому отнесся мой учитель словесности. Беловой тетради у меня не сохранилось, и я не знаю, какие вообще замечания по сочинению он сделал, но отлично помню, что отметку за сочинение он поставил три с плюсом» (там же, стр. 30). И далее:

«Когда я дома сообщила об этом балле, Антон Павлович равнодушно промолчал, как будто это до него не касалось.

Он умел хранить „чужие“ секреты…» (ПССП, т. I, стр. 518).

Кроме «козочек», Чехов оставил еще один веселый след на рукописи: в третьем абзаце вместо Карл XII у него значится: Карл XIII III.

Е. М. ШАВРОВА. «СОФКА»

В отредактированном Чеховым виде — «Новое время», 1889, № 4846, 26 августа. Полностью авторская рукопись с правкой Чехова впервые — ЛН, т. 68, стр. 838–844. Печатается по рукописи (ЦГАЛИ).

Елена Михайловна Шаврова (1874–1937) познакомилась с Чеховым в Ялте 17 июля 1889 г. (Летопись, стр. 236). На следующий день она принесла ему рассказ, написанный этим же летом «в один присест» «в один из томительных жарких дней в Малороссии» (Е. М. Шаврова-Юст. Об Антоне Павловиче Чехове. — В кн.: Литературный музей А. П. Чехова. Сб. статей и материалов. Вып. 3. Ростовское кн. изд-во, 1963, стр. 272). Чехов вскоре прочёл рассказ и, по воспоминаниям автора, высоко оценил его: «Свежо, интересно и талантливо написано. Надо продолжать!.. Здесь мне много приносят рассказов для прочтения, но ваш самый лучший, хотя Вы барышня и жизни совсем не знаете… Но у Вас есть большая наблюдательность, много искренности. Вы правдивы, а это не часто встречается. Потом, Вы хорошо и верно чувствуете природу и умеете передать это чувство так, что читатель Ваш начинает видеть и даже чувствовать то же, что видите и чувствуете Вы сами. Повторяю, рассказ хорош и вполне годен для печати, и если Вы желаете, мы напечатаем его <…> Кое-что я почиркал карандашом <…> Да немного изменил конец. Но все это больше мелочи. Конечно, у Вас еще очень мало техники, но сие не удивительно, так как это Ваш первый рассказ. Не правда ли? Есть шероховатости: глаголы, времена и наклонения не везде правильны. Но все это неважно и поправимо… Главное, что рассказ сам по себе хорош и правдиво написан» (там же, стр. 271).

Рассказ был близок Чехову вниманием к неясным, смутным чувствам героини, находящейся на пороге отрочества и юности (ср. недалеко отстоящие по времени рассказы «Володя» и «После театра»). Влияние Чехова вообще ощутимо в «Софке». И это неудивительно: как вспоминала Шаврова, в то время она «знала наизусть каждое слово, каждую фразу в его рассказах» (Е. М. Шаврова-Юст. В стране минувшего. Воспоминания и встречи за 40 лет. — ЦГАЛИ, ф. 560, оп. 1, ед. хр. 1, л. 103). Реминисценции из Чехова у Шавровой находил также читавший многие рассказы в рукописи М. П. Чехов. Цитируя фразу («А она славная») из одного ее рассказа этого времени, он писал: «Как Вы думаете, откуда Вы сцапали эту фразу? Она не Ваша, хотя и очень у места. Что делать? Вычеркивайте ее поскорее, а то упрекнут Вас в подражании „Тине“ и как еще упрекнут!» (ЦГАЛИ, ф. 560, оп. 1, ед. хр. 12).

Очевидно, Чехов вполне одобрил композицию рассказа — вопреки своему в это время обыкновению, он не менял порядка эпизодов, не сокращал начало или конец и т. п. Как писал Чехов позже, именно «архитектурой» очаровала его начинающая писательница (Письма, т. 4, стр. 273).

Еще два-три года назад он десятками писал небольшие рассказы-сценки, действие которых развертывается на глазах читателя. Изображение событий через восприятия главной героини — также актуальная тогда для него проблема: можно насчитать в эти годы немало рассказов, где повествование ни разу не выходит из рамок «аспекта» персонажа. Обе эти черты Чехов нашел в рассказе и обеим уделил пристальное внимание.

Рассказ Шавровой был построен как сценка, но сиюминутность в нем не выдерживалась: глаголы шли вперемежку то в прошедшем времени, то в настоящем. Правка Чехова здесь очень последовательна: двигающие действия, «повествовательные» глаголы все переведены в настоящее время. Усилены и другие его показатели: вставляются номинативные предложения («Шум, визг, сердитые голоса»); изменяются двусоставные: «слышится шум каменьев, плеск воды в свежеющем воздухе».

Изображение теперь более строго подчинено восприятию героини. Во всех случаях «Мария Ивановна» заменяется в соответствии с номинацией самой Софки на «мама». Ликвидируются случаи нарушения границ этого восприятия: например, исключается упоминание про «игривость» читаемых актером стихов — в соответствии с дальнейшим, где сказано, что «Софка плохо понимает, что тут, собственно, смешно». Ю. Нагибин считает, что по той же причине вычеркнутый «неплохой эпитет» крепенький по отношению к грузинскому князю и «привычный жест» пьющего полковника Иванова — это «глазами Адели Карловны или Софкиной мамы, но не самой Софки» («Литературная учеба», 1979, № 3, стр. 192–193).

Как обычно, Чехов везде вычеркивал разного рода литературные «поэтизмы» и штампы типа «глухие рыдания». «Грозные звуки молодого и звенящего голоса» князя снижены до «бормотания», другой персонаж в окончательном варианте не «взирает», а «глядит», «нежный» ветерок превращен в «свежий». Исключались прямые сентенции и афоризмы: «А бойкость всегда нравится и привлекательна».

Исправляя едва ли не каждую фразу рассказа, Чехов вольно или невольно вносил в него элементы собственной стилистики. Так, в результате перестановок слов или сокращения фразы появляются типические чеховские трехчастные сочинительные конструкции: «Потом все опять пьют, и снова пьют и без конца хохочут;» «Мне тяжело, и вот я пью, и езжу сюда, в горы, с этой компанией, и мне не легче…» Ср. вставленное «чеховское» «и говорит, говорит, говорит…», а также случаи типа: «Софка дергает за повод. Едут». Возникают очень характерные для Чехова присоединения с союзом «и» («И все как будто переменилось…»; «И всем это нравится») и конструкции с «почему-то» (в одном случае это слово вставляется несмотря на то, что в соседней фразе уже есть одно «почему-то»). В некоторых вставках явно ощутим чеховский словарь: «чувство овладевает ею», «вырастает из-под земли», «мешается в массу».

Чехов внес в рассказ и некоторые сюжетные изменения. Два из них существенны. Героиня его, Софка, стала старше на год — теперь ей 16 лет. Иной стала развязка: из рассказа князя о своей любви исключена другая женщина, и Софка вместо поверенной становится той, к кому обращено объяснение. Много сокращений связано с подругой матери Софки Аделью Карловной; она стала совсем эпизодической фигурой. Выброшен отъезд обидевшегося на Адель Карловну генерала. На лишние фигуры, подробности и эпизоды Чехов не раз указывал Шавровой и позже, считая, что она не хочет жертвовать мелкими деталями ради компактности целого. Характерно, что об этом же писал Шавровой и М. П. Чехов, в качестве аргумента ссылаясь на чеховские рассказы: «Отчего Вы всегда беретесь за массу лиц? И Лида, и Орловский, и офицеры, и дипломат, и Шапюзо, и Нетти, и Мисс, и все они в одном рассказе. Зачем так много? Ведь все самые лучшие рассказы Чехова — припомните — имеют не более двух лиц, много — трех („Мечты“, „Счастье“, „Тиф“ и т. д.)» (24 июня 1890 г. — ЦГАЛИ).

Чехов правил и многие последующие рассказы Шавровой (так, он целиком перекомпоновал рассказ «Птички певчие» — см. Письма, т. 3, стр. 288, 472), иные из них хвалил — «In vino», «У гадалки», «Маленькая барышня». О рассказе «Замуж!» писал, что «он очень хорош. Прогресс большущий. Еще год-два, и я не смогу сметь прикасаться к Вашим рассказам и давать Вам советы» (Письма, т. 4, стр. 159). Все эти рассказы были напечатаны в «Новом времени» и его «Приложениях». Но по поводу некоторых рассказов («Ошибка», «Мертвые люди») Чехов делал достаточно резкие замечания: «Это не рассказ и не повесть, не художественное произведение, а длинный ряд тяжелых, угрюмых казарм <…> Где легкость, свежесть и грация?» (там же, стр. 273–274). Действительно, по сравнению с дебютной вещью, пленяющей своей непосредственностью, в следующих рассказах Шавровой гораздо больше литературности. Характерны замечания М. П. Чехова, взгляды которого в этом вопросе, несомненно, были близки к чеховским: «В прежних Ваших рассказах Вы очень оригинальны, естественны, а в „Хрестоматии“ такой тяжелый, торжественный тон!» (15 января 1890 г.) «Описания „воздух… был насквозь пропитан лунным светом. Серебристая мгла (ужасно напоминает Минского и Фофанова) окутала окрестности, опустилась к морю“ и т. д. шаблонны и некрасивы» (7 мая 1890 г.). «„Лицо, обрамленное черными волосами“ и „шляпа, надетая немного назад“ и открывшая „его красивое лицо“ — немножко шаблонные фразы. Их можно часто встретить у Марлитт и у Шпильгагена, да и у наших бульварных романистов (Риваль, Назарьева, Дмитриев), кажется, немало таких общих мест!» (24 июня 1890).

В. Г. КОРОЛЕНКО. «ЛЕС ШУМИТ»

Впервые — «Редактор и книга. Сб. статей». Вып. 3. М., 1962, стр. 255–274.

Печатается по тексту: Владимир Короленко. Очерки и рассказы. М., изд. «Русской мысли», 1887, стр. 143–172, с правкой Чехова. На книге дарственная надпись: «Антону Павловичу Чехову от В. Короленко» (ДМЧ).

О датировке чеховской правки первой главы рассказа В. Г. Короленко прямых свидетельств не сохранилось; из-за отсутствия написанных рукою Чехова слов (вписаны только предлог «съ» и окончание глагола) невозможны какие-либо заключения по почерку. Существуют разные мнения относительно датировки. Наиболее позднюю дату обосновывала Е. Н. Коншина: «Чехов мог позволить себе взяться за правку Короленко только в последние годы, когда он, готовя свои произведения к изданию в полном собрании сочинений, редактировал их, так же тщательно вычеркивая все длинноты» (Е. М. Коншина. Чехов — редактор Короленко. — «Редактор и книга. Сб. статей». Вып. 3. М., 1962, стр. 253). В последней по времени работе на эту тему правка датируется октябрем 1887 г. (З. С. Паперный. «Буду изучать Вашу манеру». Чехов читает Короленко. — В сб.: «Чехов и его время». М., 1977). Более вероятной представляется эта или близкая к ней дата, т. е. 1887–1888 гг., время, когда Короленко и его манера были для Чехова литературно актуальны. Хорошее знание текста рассказа «Лес шумит» видно из письма Чехова Н. М. Ежову от 28 января 1890 г.

В критике имена Чехова и Короленко в это время (и позже) часто ставились рядом; Чехов не был безразличен к этому сопоставлению — в той или иной форме оно не раз встречается в его письмах (см. Письма, т. 1, стр. 278; т. 2, стр. 16, 24, 130, 134, 167 и др.). Как вспоминал позднее И. А. Бунин, «однажды, читая газеты, он поднял лицо и, не спеша, без интонации сказал: „Все время так: Короленко и Чехов, Потапенко и Чехов, Горький и Чехов“» (И. А. Бунин. Собр. соч. в девяти томах, т. 9. М. 1967, стр. 225).

Уже с первых отзывов в критике отмечались коренные различия манер двух писателей. «Каждый самый маленький его рассказ, — писал о Короленко обозреватель „Южного края“, — совершеннно закончен и производит совершенно цельное впечатление <…> Не то у г. Чехова» (Г. «Рассказы» г. Чехова. — «Южный край», 1888, № 2624, 20 августа). Иллюстрированный календарь «Стоглав» посвятил специальную статью сопоставлению Чехова и Короленко. В ней, в частности, говорилось: «Эти два писателя приобрели известность почти в одно время — года два-три назад. Популярность их одинакова, хотя различия между ними очень определенны <…> У г. Чехова наблюдательность очень точная, манера рассказывать простая, фантазия у него участвует как будто только в выработке самой темы рассказа, вся же обстановка его берется из серой жизни. У г. Короленко все рассказы фантастичны; форма у него вообще очень изящна, даже изысканна; иной раз в рассказе его становятся заметны приемы оратора — умолчания, красивые фразы и т. п. У Чехова преобладает наблюдение, у г. Короленко — чувство. Г. Чехов как будто понемногу рассказывает мир, им наблюдаемый, г. Короленко рассказывает точно из своих воспоминаний, и личное чувство всегда сильно проникает его рассказ» («Писатели последнего времени. I. Чехов и Короленко». — «Стоглав». Илл. календарь на 1890 г. СПб., 1889, стр. 55–56).

В последующие годы мнение о различиях поэтики этих писателей укрепилось. В одной из первых больших статей о творчестве Короленко П. Краснов писал: «У этих писателей столько общих внешних черт, что их почти всегда называют вместе. <…> В сущности, гг. Короленко и Чехов представляют скорее контраст, нежели сходство. Г. Чехов гораздо объективнее г. Короленко и гораздо более художник. Г. Чехов более наблюдает, более точно описывает действительную жизнь, стараясь за исключением некоторых более поздних рассказов — заставить ее говорить саму за себя. Напротив, г. Короленко всегда имеет какую-нибудь руководящую идею, которая проходит через весь рассказ, а описанные в нем события только группируются вокруг этой общей идеи, поясняют ее. Г. Чехов — реалист; г. Короленко — идеалист» (Пл. Краснов. Осенние беллетристы. — «Труд», 1894, № 11, стр. 440). Пожалуй, наиболее отчетливо мысль об объективности чеховской манеры в противовес лиричности «поэзии» Короленко была высказана в статье В. Голосова. Краски Чехова, писал он, «ярки, свежи, эффектны, но все же и краски и язык холодны и суховаты. Автор — большой объективист. Это не то, что В. Короленко, сочинения которого проникнуты удивительной женской мягкостью и теплотой сердца, какой-то бесконечно любящей, возвышенно-грустной поэзией» (В. Голосов. Незыблемые основы. По поводу последних произведений А. П. Чехова. — «Новое слово», 1894, № 1, стр. 377).

В письмах этого времени Чехов не раз говорил о Короленко. Все эти отзывы в высшей степени положительны — и во всех непременно есть оговорки, показывающие, что Чехов очень отчетливо ощущал разницу художественных манер своей и Короленко. «Это мой любимый из современных писателей, — пишет он А. Н. Плещееву 5 февраля 1888 г. — Краски его колоритны и густы, язык безупречен, хотя местами и изыскан». «Короленко немного консервативен, — писал он тому же адресату через год, — он придерживается отживших форм (в исполнении) и мыслит, как 45-летний журналист; в нем не хватает молодости и свежести; но все эти недостатки не так важны и кажутся мне наносными извне; под влиянием времени он может отрешиться от них» (Письма, т. 3, стр. 228). Даже в чеховской защите Короленко в споре с Плещеевым, считавшим, что тот «дальше не пойдет», виден скрытый упрек в жанровом однообразии Короленко: «На его стороне крепкое здоровье, трезвость, устойчивость взглядов и ясный, хороший ум, хотя и не чуждый предубеждений, но зато свободный от предрассудков. Я тоже не дамся фортуне живой в руки. Хотя у меня и нет того, что есть у Короленко, зато у меня есть кое-что другое. У меня в прошлом масса ошибок, каких не знал Короленко, а где ошибки, там и опыт. У меня, кроме того, шире поле брани и богаче выбор; кроме романа, стихов и доносов, я все перепробовал» (Письма, т. 3, стр. 248).

Чеховская правка текста рассказа Короленко показывает, что впечатления критики от разности манер писателей в целом совпадали с собственными ощущениями Чехова. Прежде всего он — с первых строк рассказа — исключал такие явные «поэтизмы», как «тихая песня без слов» или «неясное воспоминание о прошедшем». Сохранив фольклорно-речевую основу рассказа, Чехов в нескольких местах освободил его от прямых былинно-песенных реминисценций («…как в небе орел ширяет, как ветер темные тучи гоняет»); оставив в неприкосновенности общий синтаксический рисунок ритмизированной прозы Короленко, Чехов в некоторых местах исключил анафоры, повторы. Сохранены были и основные приметы сказового повествования — разного рода междометные присловья типа «ох», «эге», «ну». Однако, все эти приемы и стилевые приметы были как бы «разрежены» Чеховым, количественно сокращены — в ряде случаев до степени одного-двух указаний на ту или иную черту. Очевидно стремление редактирующего придать тексту большую объективную повествовательность за счет исключения прямых эмоциональных оценок рассказчика: «Ей-богу, правда!», «Тьфу, какой некрасивый!», «Вот как!» В нескольких местах сокращены авторские ремарки и текст получил характер большей разговорности («А Роман ему…», «А Опанас ему…»). О чеховской правке рассказа, кроме указ. соч. З. С. Паперного и Е. Н. Коншиной, см. также: Л. Громов. Реализм А. П. Чехова второй половины 80-х годов. Ростовское кн. изд-во, 1958, стр. 93–97; Е. И. Гибет. Сокращения А. П. Чеховым рассказа В. Г. Короленко «Лес шумит». — «Труды Пржевальского гос. пед. ин-та», вып. IX. 1962, стр. 17–25.

А. К. ГОЛЬДЕБАЕВ. [«В ЧЕМ ПРИЧИНА?»] «ССОРА»

В отредактированном Чеховым виде — «Русская мысль», 1903, № 10, стр. 104–143.

Полностью по авторизованной машинописи, исправленной Чеховым (ГБЛ), печатается впервые.

1

Александр Кондратьевич Семенов (1863–1924) родился в Самаре в семье мелкого торговца из крестьян. Псевдоним «Гольдебаев» — реальная самарская фамилия (см. «Вся Самара», 1900, стр. 240). Вышел из 3-го класса Самарской гимназии, был телеграфистом, конторщиком. В 1889–1890 гг. жил в Лондоне и Париже, учился в College de France, L’institut de Paris. В 1892 г. поступил работать отметчиком Самарских железнодорожных мастерских, затем был счетоводом, делопроизводителем службы тяги; в 1905 г. уволен за революционную деятельность, был в тюрьме и ссылке.

Первые корреспонденции Гольдебаева (в «Русских ведомостях») появились еще в 1885 г., но как беллетрист он выступил лишь в 1902 г.: «Жидова морда» («Журнал для всех», 1902, № 3), «Крант» (там же, № 5) и др. В 1904 г. в журн. «Образование» была опубликована большая повесть «Подонки» (№№ 9-12) и рассказ «Мама ушла» (№№ 1–2), вошедший в сборник Гольдебаева «Рассказы», т. 1 (СПб., «Знание», 1910). В 1911 г. вышел второй сборник его рассказов (СПб.; повторен под заглавием «Чужестранный цветок». Пг., 1916). Печатался он и в «Русском богатстве», «Нашей жизни», «Современном слове», «Товарище» и др. изданиях. В 1910–1911 г. был редактором-издателем «Газеты для всех» (Самара), а в 1911–1912 гг. — редактором продолжившей ее «Самарской газеты для всех», где выступал с прозой и публицистикой. (Любопытно, что заглавие передовицы первого номера «Газеты для всех» — 1910, 9 декабря — повторяло отвергнутое Чеховым название гольдебаевского рассказа — «В чем причина?».)

В конце 1917 г. Гольдебаев вернулся на Самаро-Златоустовскую железную дорогу. С 1 ноября 1918 г. по 15 октября 1919 г. он редактор «Вестника» Комиссариата Самаро-Златоустовской ж/д, затем — последовательно — зав. издательским отделом Политотдела Нижне-Уральского округа путей сообщения, редактор журнала «Красный паровоз», инструктор информационной части управления Самарского губсовнархоза, зав. уездным отделением РОСТА в г. Пугачеве Самарской губ. (ЦГАЛИ, ф. 133, оп. 1, ед. хр. 41). После переезда в Москву (весной 1921 г.) работал библиотекарем, сотрудником по заготовке продуктов для кооператива «Торфземстрой», уполномоченным РСФСР при Полномочном представителе правительства РСФСР во всех заграничных организациях помощи голодающим (Помгол). С сентября 1921 г. Гольдебаев — член московского литературно-художественного кружка «Звено», (там же, ф. 592, оп. 1, ед. хр. 7). С 1923 г. он постоянный корреспондент «Бедноты» и разъездной сотрудник «Крестьянской газеты». 21 февраля 1924 г. был командирован газетой в Курскую, Орловскую и Тульскую губернии «для организации корреспондентских пунктов и сбора подписки и объявлений», как указано в мандате. В этой поездке Гольдебаев и умер — «за беседой с крестьянами» — 16 марта 1924 г. («Крестьянский журнал», 1924, № 4, стр. 7, некролог).

2

24 июля 1903 г. Гольдебаев послал в «Русскую мысль» на имя Чехова рассказ. «Надеясь (не без оснований), что беллетристическую часть „Русской мысли“ приняли на себя Вы, — обращался он к Чехову, — посылаю мой рассказ „В чем причина?“ Вам и прошу не отказать в помощи начинающему <…> Помещение рассказа в „Русской мысли“ необходимо для меня вдвойне: как заработок и как почетный „первый выход“, который не может меня не ободрить. Пользуюсь случаем сообщить Вам, что нижеподписавшийся искренне любит Ваш талант и знает Вас еще с той далекой поры, когда Вы шалили в юмористических и были А. Чехонте; так давно я Вас знаю и люблю» (ГБЛ).

11 августа 1903 М. В. Лавров (сын) по поручению В. А. Гольцева переслал Чехову вместе с другими рукописями рассказ Гольдебаева.

В упоминавшемся сопроводительном письме Гольдебаев говорил: «Будьте добры прочитать рукопись и, если найдете необходимым, сделать переделки, отметьте, где, какие и верните; а если дело может ограничиться лишь устранением длиннот и ненужного балласта, повычеркайте сами ненужное» (ГБЛ)[75]. Однако Чехов, прочитав повесть, поправки сперва делать не стал. Возвращая рукопись в редакцию «Русской мысли» и высказав о ней свое мнение, он писал Гольцеву 18 августа 1903 г.: «Пусть автор разрешит произвести сокращения и кое-какие поправки по мелочам <…> Если автор разрешит поправки, то пришли мне повесть опять». Повесть Чехову вернули, и 18 сентября он уже отослал ее Гольцеву в отредактированном виде.

Экземпляр с чеховской правкой, как свидетельствуют типографские пометы и сличение его с опубликованным текстом, являлся наборным. По этой причине журнальный текст нами в расчет не принимался: внесенные в повесть мелкие поправки принадлежат корректору «Русской мысли», сводятся в основном к литературно-нормативной унификации стиля («Василья» везде поправлено на «Василия», «Сава» на «Савва» и др.).

Чехов читал рукопись внимательно: во многих местах исправил машинописные опечатки (эти исправления в настоящем томе не воспроизводятся), возвращался к уже читанному. Правка осуществлялась в основном в два приема — чернилами и карандашом. Словесные вставки сделаны в подавляющем большинстве случаев пером. «Рассказ можно бы и еще больше исправить, — замечал Чехов, — да неудобно он написан, с узкими промежутками между строками и без полей» (Гольцеву, 18 сентября; редактируемое произведение Чехов называет то повестью, то рассказом).

Чехов высоко оценил рассказ. «Из присланного и ныне возвращаемого, — писал он 18 августа Гольцеву, — заслуживает внимания одна только повесть „В чем причина?“ Это хорошая вещь и может быть напечатана <…> Повесть, повторяю, хороша, а местами даже очень хороша». В этом же письме перечислялось, что он хотел бы в ней поправить.

3

В рукописи Гольдебаева Чехов прежде всего провел простую редакторскую правку, устранив во многих местах обычные для начинающих длинноты, повторы, излишнюю детализацию. Но в целом работа Чехова над текстом была гораздо более сложной и многообразной. Шла она сразу в нескольких направлениях.

У Гольдебаева композиция рассказа была «перевернутой»: начинался он с главы, описывающей уже тот момент, когда после всех событий поезд уносит одного тоскующего героя в далекие края, и другой, оставшийся, тоскует тоже. Эта глава была Чеховым полностью исключена. «Первая глава не нужна», — замечал он. Точно так же по всему тексту были убраны и другие отступления повествователя, упреждающие события: «…кричит Василий Петрович Саве, стоящему рядом с ним, плечом к плечу, в последний раз так близко и так родственно». В результате рассказ получил «прямую» композицию — естественно-хронологическое расположение событий — и «чеховское» начало: «Василий Петрович Маров, первоклассный машинист депо Криворотово…» Из конца рассказа исключен эпизод с Шемулевичем, фигурой, не лишенной колоритности, но не имеющей отношения к сюжету. «Необходимо совсем переделать конец, — писал по этому поводу Чехов. — <…> Конец длинен и не нужен».

В первоначальном варианте повествование ведет рассказчик, выступающий от своего «я», постоянно заявляющий о своей общности с героями: «Распространяюсь я в этой философии потому…»[76]«По моим наблюдениям, и все-то мы, криворотовцы, таковы..» Из всех случаев употребления первого лица сохранился лишь один. Однако пассажи, рисующие некое обобщенное лицо рассказчика, утверждающие его клановость, слегка уменьшившись числом, в большинстве сохранены: «из нашего брата, криворотовцев», «по нашей, криворотовской мерке».

Существеннейшей приметой рассказа являлись размышления, разного рода рассуждения, принадлежащие самому повествователю («философия», по собственному его определению) и зачастую не вполне сочетающиеся с образом рассказчика из «наших, криворотовских»: «А жизнь, точно издеваясь над комолостью нашего духа ~ ветоши». «Как и слова любви, эти вопросы о вечном всегда одни и те же ~ треволнений». Все они устранены Чеховым. Правда, сделано это не всегда методом чисто механического вычеркивания: «Детей же, как исстари известно ~ учить примутся. И дети ~ долевом положении» (гл. 1). Убрав последнюю фразу, Чехов тем самым перевел предыдущую сентенцию в иной — геройный — модальный план.

Во многих местах исключены прямые оценки героев — как развернутые характеристики, так и отдельные субъективно-оценочные эпитеты типа «тупоумно-неделикатное».

Явный нажим, авторский указующий перст устраняется редактором из речей действующих лиц. Так, из размышлений героев вычеркнуто четыре раза «в чем причина», являвшееся также заглавием рассказа, и оставлено только в двух случаях; заглавие заменено нейтральным — «Ссора». В первом письме к Гольцеву Чехов писал: «Скажи ему <Гольдебаеву>, что название повести пусть придумает попроще». Но позже дал свой вариант, выдержанный в духе поэтики чеховских заглавий.

Для Гольдебаева характерен стилистический эклектизм — в одной фразе инверсивный эмоциональный синтаксис может сочетаться с канцелярским оборотом; просторечное «жил в немцах» — соседствовать со «степенью развития и политической окраской»: «будара-душегубка» плавает во вполне литературном «безбрежном океане жизни»; «матерь вера» входит в предложение на равных правах с «кассационным поводом»; вдруг возникнет сравнение машиниста и его помощника с «двумя небожителями, посетившими землю». В таких случаях Чехов обычно вмешивался в текст. Особенно большая правка была сделана в описании вагона-ресторана, где в рассказ из жизни рабочих депо вторгается изображение «цвета высшего общества». «Скажи или напиши автору, — просил Чехов Гольцева, — что сцена в вагоне-ресторане груба и фальшива». Чехова, очевидно, не устраивало в этой сцене явное, почти грубое «обличительство». Судя по исправлениям, в этой сцене Чехов увидел то же, что он однажды уже отмечал в одном из редактированных им рассказов: «Г-жа Орлова не без наблюдательности, но уж больно груба и издергалась. Ругается, как извозчик, и на жизнь богачей-аристократов смотрит оком прачки» (Письма, т. 3, стр. 275). Чехов прежде всего убрал резкие «отрицательные» детали, характеризующие пассажиров аристократического салона. После его правки сильно поубавилось золота, блеска и ослепительности: были убраны много раз упоминавшиеся «шитые золотом кителя», «расшитые мундиры с яркими цветами распавшегося букета», «ослепительно яркие пятна платьев, кителей, эполет», «яркое золото люстр и кэнкетов», «гобеленовые стены» и вообще эпитеты типа «роскошный» и «шикарный». Были пресечены также попытки стилистической «игры», когда к герою применяются речевые средства другого стилистического пласта: «„людоед“ превратился в сентименталиста-мылителя»; «Василий Петрович имел прекрасное намерение поправить редакцию этого манифеста…» Целиком устранить стилистический эклектизм рассказа редактор, конечно, не мог.

Чехов всегда достаточно осторожно относился к употреблению просторечия и особенно тех его форм, которые уже закрепились и шаблонизировались в литературе: «Лакеи должны говорить просто, без „пущай“ и без „теперича“» (Письма, т. 3, стр. 210). Сохранив в целом просторечный колорит речи героев рассказа, Чехов исключал подобные формы, заменяя их синонимами или соответствующими формами литературного языка: касающе — касается, эстими — этими (2 случая), супротив — против (3), хоша — хотя (2), агромадные — громадные, подлостев — подлостей, выдадена — выдана. Используемые Гольдебаевым диалектизмы и — особенно охотно — украинизмы Чехов или вообще вычеркивал (абыз, вертячка, кацап, дивись, може, нехай, немовля, донечка) или также заменял словами русского литературного языка: хиба ж — разве, карбованцы — деньги, треба — нужно. (Ср. в письме к И. Л. Леонтьеву (Щеглову) от 22 февраля 1888 г. по поводу его рассказа «Идиллия»: «Всю музыку Вы испортили провинциализмами <…> Кабачки, отчини дверь, говорит и проч. — за все это не скажет Вам спасибо великоросс. Язык щедро попорчен».) Во всех случаях в речи действующих лиц сняты вульгаризмы: свиная рожа, дрянь, черт, ляд, куроцап. Из рапортов машиниста исключены куски с наиболее резкими синтаксическими неправильностями, в некоторых местах строй фразы сделан более литературным.

4

По всей своей поэтике, стилистической манере рассказ «В чем причина?» был Чехову вполне чужд. Но далеко не всегда он исправлял то, что противоречило его собственной стилистике и литературным вкусам.

Существеннейшая черта манеры Гольдебаева, сохранившаяся у него и в более поздних вещах, — развернутые авторские характеристики персонажей: «Все эти условия не приучили Василья Петровича к самоуглублению <…> Эта общественная оценка не ускользала от сознания Василья Петровича, педагогически невозделанного, но очень чуткого». Не менее типичны для нее прямые оценки вещей, явлений, выраженные в отдельных словах. В ряде случаев подобные оценки Чеховым исключались, но в основном он их сохранил; одну такую характеристику Чехов даже вписал собственной рукой, взяв оценочные эпитеты из текста автора: «Он гордо гнушается сделок с казнокрадами, и бессовестные сослуживцы его побаиваются». Не тронут излюбленный прием Гольдебаева — включение в авторское повествование отдельных стилистически чуждых ему слов героев (и вообще «чужого слова») не в форме несобственно-прямой речи, а в виде прямых цитат, кавычками показывающих, что автор отмежевывается от такого употребления и исключает какое-либо стилистическое «прямое» усвоение его: «по совести», «вверенных», «хохликом». Этот способ введения чужого слова, обычный для очерковой литературы и малой прессы 1880-1890-х годов, Чеховым был преодолен уже в первые годы работы, позже он к нему не прибегал (ср., например употребление слова «по совести» у Гольдебаева и в рассказе Чехова «В ссылке»). «Кавычки употребляются двумя сортами писателей, — замечал он еще в 1888 г., — робкими и бесталанными» (Письма, т. 3, стр. 39).

Особенно неприемлемы для Чехова были узкоспециальные термины (он вообще был против «специализации» писателей в определенной тематике — военной ли, как И. Щеглов, «ссыльной», как В. Короленко). Еще в первой своей пародии Чехов высмеивал литераторов, норовящих «употребить кстати техническое словцо» (Сочинения, т. 1, стр. 18). Но, редактируя рассказ о машинисте и его помощнике, Чехов только в двух случаях исключил технические термины. А их в рассказе много; автор настаивает на них, они важны ему — герои его живут в этом мире и для них подобные слова полны глубокого смысла, они с нежностью относятся к деталям машины, этими терминами обозначаемым: «Поршни молодца-паровоза, любимца, балованного сына наших друзей, частили своими штоками <…> назойливый для всякого машиниста немчура-гаусгельтер вел свой пунктир почти без размахов <…> Не спеша делал дело помощник, лаская вентильки, умасливая лубрикатор…» Кроме этих терминов, в рассказе есть и не более понятные «шиберы», и «бандажи», и «бегунки», и «форсунка». Все это Чеховым в тексте оставлено.

Таким образом, исправляя рассказ, Чехов не подчинял манеру редактируемого автора целиком своей собственной. Правка высветлила наиболее удачные приемы автора, сделав текст рассказа компактней и выразительней.

Чеховский урок, сколько можно судить по дальнейшей продукции Гольдебаева, не оказал существенного влияния на его манеру. Вступив в литературу почти на четверть века позже Чехова и пережив его на двадцать лет, он и в поздних своих вещах остался гораздо более архаичным, чем его редактор, благополучно сохранив те черты, от которых пытался помочь ему избавиться Чехов. Судя по авторской: правке рукописей некоторых опубликованных произведений, Гольдебаев пытался иногда делать перемены в направлении, показанном Чеховым. Так, в рассказе «Мама ушла» исключено обширное обращение в начале: «Пора, читатель, отдохнуть от деловой суеты…» и аналогичное в конце (ЦГАЛИ, ф. 133, он. 2, ед. хр. 35). Но все остальное не менялось. Это, прежде всего, пристрастие к разного рода литературным красивостям. Ср., например, пейзаж в рассказе «Галчонок»: «Широко развертывалась даль от спящих, черных избенок полевой улицы, и вся белая, искрометная, нежно льнула к горизонту, навевая ему свои знойно-холодные, алмазные сказки; и он, задумчивый, глубокий, казался внемлющим трепету блестящих искр, томливых, ярких, неисчислимых пылинок изумруда, рубина…» (Сборник «Знание», XXIX. СПб., 1909, стр. 31). Эту особенность отметил рецензент I тома «Рассказов» Гольдебаева, Ф. Д. Крюкова[77]: «И чего только нет в этом раздолье словесности: и властный голос святой плоти, и темь, провалы, изгибы, извивы, изломы… <…> Героиня „вырешает“ вопрос о поездке в Австралию, „задумчиво внюхиваясь в какой-то желтый цветок“ <…> Когда героиня любуется на свое отражение в воде, оно „кажет ей белые зубы в пунцовом атласе“» («Русское богатство», 1910, № 4, стр. 81). Сохранилось многословие, любовь к подробным описаниям. Об этом через шесть лет после правки Чехова, писал Гольдебаеву М. Горький: «Посылаю Вам оттиски Ваших рассказов, читал их дважды и нахожу: они нуждаются в сокращениях <…> Сделайте это по методу „чтобы словам было тесно, мыслям — просторно“. Очень прошу, это равно полезно и в Ваших интересах, и в интересах читателя» («Архив А. М. Горького», т. VII. М., 1959, стр. 71). «Как писатель, — отмечал современный критик, — Гольдебаев был представителем старых течений и при всем желании никак не мог приспособиться к новым запросам: он писал бесконечные повести и романы, которых никто не хотел печатать» (Н. Н. Фатов. А. С. Неверов. Л., «Прибой», 1926, стр. 66). В архиве литератора сохранились неопубликованный роман «Зеленый клин» (1912), повесть «Как я стал коммунистом» (около 1920?), рассказы, стихи. Все эти вещи — и напечатанные, и нет — в полной мере сохранили и дидактизм, прямолинейность, и склонность к морализированию, и литературную несамостоятельность, от которой он не смог избавиться до конца. Рассказ «Ссора» остался лучшим произведением Гольдебаева.

А. С. ПИСАРЕВА. «СЧАСТЬЕ»

Впервые — ЛН, т. 68, стр. 845–854.

Печатается по автографу, с правкой Чехова (ГБЛ).

Молодая писательница А. С. Писарева, жившая в Петербурге, впервые обратилась к Чехову 8 августа 1903 г., отправив тогда рукопись повести «Капочкина свадьба». «Мне 26 лет, — писала Писарева, — я напечатала только три рассказа и не знаю, что выйдет из этого; повесть, которую Вам посылаю, была в редакции „Русское богатство“. В. Г. Короленко не принял ее, найдя (его слова) интересной и живо написанной в деталях, но интересной лишь в бытовом отношении. В общем отзыв его был мягок и кончался словами: „быть может, она найдет себе место в другом журнале“. Мне хочется надеяться, что повесть будет прочтена Вами и что в отрицательном или положительном смысле Вы отзоветесь о ней, хочется надеяться, потому что это слишком интересно и важно» (ЛН, т. 68, стр. 845).

Дальнейшая судьба «Капочкиной свадьбы» неизвестна. Скорее всего, рукопись была возвращена автору. В письме того времени (5 августа 1903 г.) редактору «Русской мысли» В. А. Гольцеву Чехов выражал готовность просматривать рукописи и редактировать их для журнала, но тогда же в другом письме — К. Д. Бальмонту — заметил: «Я состою редактором пока лишь in spe <в будущем>, рукописей не читаю и начну читать их и определять их судьбу, вероятно, не раньше будущего года».

Рукопись рассказа Писаревой «Счастье» была прислана уже редакцией журнала, вероятно, в начале 1904 г. 22 февраля Чехов сообщил Гольцеву: «А. Писаревой, авторше „Счастья“, я написал, рукопись ее тебе посылаю».

Письмо Чехова к Писаревой остается неизвестным; рукопись ее рассказа хранится в его архиве. На последней (чистой) странице М. П. Чеховой помечено: «с исправлениями А. П. Чехова». Рассказ напечатан не был, хотя на первой странице автографа типографское указание: «цицеро» (о шрифте) и далее имеются пометки, сделанные тем же синим карандашом. В письмах Гольцева к Чехову от 11 марта и 17 апреля 1904 г. (ГБЛ) имя Писаревой не упоминается.

Редакционная работа Чехова, как обычно, свелась к сокращениям длиннот, повторов, лишних деталей и авторских сентенций. Оставлено, например, лирическое размышление героини: «Как сделать, чтобы огромная любовь к ребенку и еще к одному человеку не помешала ей относиться справедливо ко всем другим людям?» Но дальнейшие, «общие» ее рассуждения удалены: «И как согласить переполнявшую ее душу любовь и желание счастья с тем злом, которое существовало и, вероятно, будет существовать и в ней и кругом нее?» Особенно характерно устранение заключительной фразы: «Да и не в том ли счастье, чтобы обманываться и не знать будущего?..»

Поправок немного. Упрощен стиль («это молчаливое страданье окончилось» изменено на: «роды окончились»). Устранены просторечные вульгаризмы (вместо: «на сиське висить» стало: «сосет»), в иных случаях «народные» слова и сочетания заменены на литературные (вместо «сюды» — «сюда», «ево» — «его») или зачеркнуты («куды», «здеся нету», «глазы», «папенька»). Уточнены психологические характеристики («задели ее» изменено на: «почему-то не понравились ей», «знакомое лицо» — на «милое лицо»); портретные описания стало более лаконичными («стриженая молоденькая бледная девушка в белом переднике» сохранено, но дальше зачеркнуто: «со смешно падающими как у мужика волосами»). Вставок нет вовсе. В нескольких случаях изменен порядок слов для придания стилю большей ясности и музыкальности.

 

[43]П. И. Мессарош. А. П. Чехов и гимназический журнал «Досуг». — ЦГАЛИ, ф. 860, оп. 1, ед. хр. 580. Сам Мессарош считал, что Чехову в этом журнале принадлежала еще некая «Сцена с натуры» — см. Чехов и наш край, стр. 38.

[44]Письма Ал. Чехова, стр. 32.

[45]Первое по времени свидетельство о чеховском дебюте (в анонимной рецензии на «Пестрые рассказы») относит его к «Будильнику»: «Сколько знаем, в этом журнале он начал свою литературную деятельность» («Будильник», 1886, № 21, 1 июня, ценз. разр. 30 мая, стр. 247).

[46]Альбомные записи нелитературного характера, как и другие нетворческие записи (см. Сочинения, т. 17, стр. 237) в настоящий том не включены (например, запись в альбоме И. А. Синани: «10 апреля 1899 г. выехал из Ялты. Антон Чехов». — ЦГАЛИ, ф. 1336, оп. 1, ед. 49. Опубл.: «Литературная Россия», 1980, № 40, 3 октября, стр. 24).

[47]В. Шкловский. О теории прозы. М., 1929, стр. 130.

[48]А. И. Белецкий. В мастерской художника слова. — В сб.: Вопросы теории и психологии творчества. Т. VIII, Харьков, 1923, стр. 123.

[49]В. Виноградов. О языке Толстого (50-60-е годы). — «Литературное наследство», т. 35–36. М., 1939, стр. 118.

[50]П. Бицилли. Творчество Чехова. Опыт стилистического анализа. София, 1942, стр. 107.

[51]Б. Эйхенбаум. Мой временник. Л., 1929, стр. 96.

[52]В этой статье А. В. Смирнова называется еще несколько рассказов из «Московского листка» (все — 1884 г.): «Бабушкино кресло» — № 5, 6 января; «С носом!» — № 11, 12 января; «Два старичка» — № 17, 18 января; «Солдаткина хата» — № 30, 31 января; «За что пренебрегают?!» — № 53, 23 февраля. Но все они подписаны «Ал. Чехов».

[53]см.: В. В. Виноградов. Очерки по истории русского литературного языка XVII–XIX вв. М., 1938, стр. 418; А. И. Ефимов. Язык сатиры Салтыкова-Щедрина. Изд. МГУ, 1953, стр. 267–297.

[54]Авторы даются в алфавитном порядке. Псевдонимы раскрываются в скобках. В случаях, когда автор подписывался и настоящей фамилией и псевдонимом, он стоит в списке по алфавиту настоящей фамилии, а псевдоним приводится рядом под этим же порядковым номером.

[55]Этими инициалами в журналах Пушкарева, а также «Волне», «Развлечении» и др. подписывался И. К. Кондратьев (см. список = 3). Так же подписаны переводы из Рюккерта («Свет и тени», 1880, № 37, 41). Но, по свидетельству М. П. Чехова, эти переводы принадлежат ему (Вокруг Чехова, стр. 93, 315; ср. также: С. М. Чехов. О семье Чеховых. Ярославль, 1970, стр. 6). Впрочем, в письме Масанову (1930-е гг.?) М. П. Чехов писал: «В первый раз я выступил в печати в 1883 г. в журнале „Свет и тени“. Это было так давно, что не помню, под каким псевдонимом и с каким именно произведением <…> Кажется, это были стихи» (ЦГАЛИ, ф. 317, оп. 1, ед. хр. 390).

[56]Под псевдонимами А., Альфа, В. Носредна, С. Угрюмов печатался в начале 1880-х гг. в «Шуте» (особенно в 1882–1883 гг.), в «Стрекозе», «Петербургском листке», «Будильнике», «Московском листке».

[57]В «Волне», «Москве», «Московском листке», «Будильнике», «Зрителе» под псевдонимами М. Лачи; М. Л.; М. А. Л. и др.

[58]И. А. Белоусов. Литературная Москва. М., 1926, стр. 40.

[59]О принципах распределения авторов внутри списков см. в 4-м разделе комментария к рассказам и юморескам в журнале «Мирской толк».

[60]Кроме стихов, писал водевили, интермедии, феерии.

[61]См. комментарий к «Состоянию московского театрального рынка» в наст. томе.

[62]Имеется в виду текст под картиной К. А. Трутовского «Троицын день», помещенной в том же № 20 «Будильника» (Сочинения, т. 3, стр. 469 и 603).

[63]Место дамам (франц.).

[64]В архиве главного редактора ПССП С. Д. Балухатого (Ленинград), который умер, успев сдать только три первых тома сочинений Чехова, оказались подготовленными для собрания сочинений несколько фельетонов Чехова и среди них пять фельетонов, которые были напечатаны в книге «Несобранные рассказы А. П. Чехова».

[65]Ср. полемику 1890–1891 гг. на эти темы в связи с «Новым временем» между А. И. Эртелем и В. Г. Чертковым («Письма А. И. Эртеля». М., 1909, стр. 217–232) и позднейшее резюме Черткова: «Чем хуже общее содержание газеты, тем иногда желательнее поместить туда что-нибудь, что считаешь хорошим» (там же, стр. 405).

[66]Ср. в письме В. В. Стасова 1898 г.: «Он берет мою статью из моих рук, надписывает на ней карандашом: „набрать на завтра“ и в ту же секунду отправляет в типографию, не только не читая, но даже не заглянув на заглавие» («Исторический архив», 1956, № 3, стр. 126).

[67]Счет помогает решить также неясный вопрос об участии Чехова в примечании «От редакции» в «Вынужденном заявлении» (см. Сочинения, т. 7, стр. 669). Составляющие это примечание 16 строк Чехову не были оплачены и, таким образом, ему не принадлежат.

[68]По количеству голосов Чехов шел следом за главными деятелями «старой» и «новой» партий и даже сильно опередил В. А. Александрова: А. И. Сумбатов — 78, Вл. И. Немирович-Данченко — 75, И. М. Кондратьев — 68, И. В. Шпажинский — 68, А. П. Чехов — 61, Вл. А. Александров — 43 («Новости дня», 1889, № 2071, 12 апреля; «Новое время», 1889, № 4712, 13 апреля; последняя статья принадлежит, очевидно, Вл. И. Немировичу-Данченко. 11 апреля 1889 г. Чехов сообщал Суворину: «Немирович-Данченко говорил, что пошлет Вам отчет о заседании». Других отчетов, кроме этой статьи и «Московского фельетона» А. Д. Курепина в номере от 15 апреля, в газете не появлялось).

[69]Билибин писал Чехову 11 мая 1886 г.: «Нарочно ждал воскресенья, чтобы написать Вам, ждал, появятся ли в „Новом времени“ мои „Пестрые сказки“. Нет!» По-видимому, сотрудничество Билибина, не подкрепленное помощью Чехова, было «Новым временем» отклонено.

[70]«Навран» № 3468 — следует читать 3648.

[71]П. Я. Леонтьева, сотрудница конторы «Нового времени».

[72]В отредактированных Чеховым чужих рукописях текст, им вычеркнутый, дан курсивом и заключен в квадратные скобки; текст, вписанный Чеховым, обозначен полужирным шрифтом.

[73]Московский издатель, редактор «Газеты Гатцука» и «Крестного календаря».

[74]Зачеркнуто М. П. Чеховой.

[75]Это же Гольдебаев писал и по поводу следующего своего рассказа (чеховская правка его неизвестна): «Если найдете его удобным для „Р<усской> м<ысли>“, то покорнейше прошу распоряжаться рукописью как благоусмотрите: сокращать, изменять и т. п., без траты времени на запросы» (28 ноября 1903 г. — ГБЛ).

[76]В примерах, приводимых в примечаниях, вычеркнутый Чеховым текст дается без скобок, лишь выделяясь курсивом.

[77]Автор этой рецензии, напечатанной по обычаю журнала анонимно, установлен М. Д. Эльзоном по гонорарным книгам (см. ЛН, т. 87. М., 1977, стр. 680).

Оглавление