Глава 16

Въезд в гараж выглядел так же, как и накануне в четыре часа утра. Но теперь, спускаясь, я услышал звук текущей воды. В застекленной будке никого не было. Где-то кто-то мыл машину, но, наверное, не вахтер. Я подошел к двери, выходившей на площадку с лифтом, и открыл ее. в будке зазвучал сигнал. Я прикрыл дверь и отошел в сторону. Из-за угла вынырнул худой человек в длинном белом халате. На нем были очки. Кожа цвета остывшей овсянки, глаза – пустые и усталые. В его лице было что-то мексиканское, что-то индейское и что-то еще более экзотическое. Его черные волосы лежали плашмя на узком черепе.

– Машину, сэр? Ваше имя, сэр?

– Машина Митчелла здесь? Двухцветный «бьюик» с верхом.

Он не сразу ответил. Его глаза поскучнели, видно, ему этот вопрос уже задавали.

– Мистер Митчелл взял свою машину рано утром.

– В котором часу?

Его рука потянулась к карандашу, торчавшему из кармашка с вышитой пурпурной монограммой отеля. Он вытащил карандаш и посмотрел на него.

– Почти в семь утра. Я ушел в семь.

– Двенадцатичасовая смена? Сейчас как раз около семи.

Он положил карандаш обратно в карман.

– Мы работаем по восемь часов, по очереди.

– Вчера вы работали с одиннадцати до семи.

– Верно. – Он глядел через мое плечо в невидимую даль. – Мне пора уходить.

Я достал из кармана пачку сигарет. Он покачал головой.

– Мне разрешается курить только в конторе.

– Или на заднем сиденье чужой тачки.

Его правая рука согнулась, словно хватаясь за нож.

– Как со снабжением? Курева хватает?

Он уставился на меня.

– Надо спросить, «какого курева»? – сказал я.

Он не отвечал.

– А я бы сказал тогда, что речь идет не о табаке, – продолжал я жизнерадостно, – а о чем-то с таким сладким запахом.

Наши глаза встретились. Наконец он спросил тихо:

– А ты продаешь?

– Живо ты прочухался, если в семь утра был уже в фокусе. Я был уверен, что ты и к полудню не оклемаешься. У тебя, наверно, будильник в голове, как у Эдди Аркаро.

– Эдди Аркаро? – повторил он. – Да, да, конферансье. У него будильник в голове? Да?

– Так говорят.

– Мы могли бы договориться, – сказал он глухо. – Почем товар?

В будке опять зазвучал сигнал. Краем уха я уловил шум лифта. Дверь отворилась, и вошла парочка, которая держалась за ручки в вестибюле. Девушка была в вечернем туалете, а на пареньке был смокинг. Они стояли рядышком и выглядели как школьники, которых застукали за поцелуем. Вахтер посмотрел на них, вышел и подал машину – аккуратный новенький «крайслер» с откидным верхом. Паренек усадил девушку осторожно, как будто она уже была беременна.

Вахтер придерживал дверцу. Паренек обошел машину, поблагодарил его и сел за руль.

– Далеко ли отсюда до «Аквариума»? – спросил он робко.

– Недалеко, сэр. – Вахтер объяснил им, как туда добраться.

Паренек улыбнулся, поблагодарил его, сунул руку в карман и дал ему доллар.

– Я всегда могу подать вашу машину к парадному подъезду, мистер Престон, только позвоните и скажите.

– Спасибо, и так хорошо, – сказал паренек поспешно. Он осторожно поехал вверх по скату.

– Молодожены, – сказал я. – Какие милые. Просто не хотят, чтобы на них пялились. Вахтер сонно смотрел на меня.

– Но в нас нет ничего милого, – добавил я.

– Если ты сыщик – покажи свои документы.

– Думаешь, что я сыщик?

– Я думаю, что ты любопытный сукин сын. – Что бы он ни говорил, тон его голоса не менялся, застыв на одной ноте.

– Да, я такой, – согласился я, – и я правда частный сыщик. Прошлой ночью я следил за одним человеком и зашел сюда. Ты сидел в этом «паккарде». Я подошел и открыл дверь; так и перло дурью. Я мог бы угнать четыре «кадиллака», а ты бы и глазом не моргнул. Но это твое дело.

– Назови цену, – сказал он. – О прошлой ночи не говорим.

– Митчелл уехал сам? Он кивнул.

– Без багажа?

– С девятью чемоданами. Я помог ему погрузиться. Он выбыл окончательно.

– Сверился с портье? Доволен?

– У него был счет с собой. Оплачено и заштемпелевано.

– Конечно. С таким количеством багажа ему должен был помочь коридорный.

– Лифтер. Коридорные приходят в семь тридцать, а это было около часу ночи.

– Какой лифтер?

– Мексиканец до кличке Чико.

– А ты не мексиканец?

– Я немного китаец, немного гаваец, немного филиппинец и немного ниггер. Ты бы сдох на моем месте.

– И еще один вопрос. Как тебе удается не подзалететь? Я имею в виду дурь, Он огляделся.

– Я курю, только когда мне совсем паршиво. Какое твое собачье дело?

Какое собачье дело вам всем? Может, меня засекут и выкинут с этой непыльной работенки. Может, бросят в тюрьму. Может, я был в ней всю жизнь, ношу ее с собой. Тебя устраивает? – Он слишком много говорил. Так всегда у людей со слабыми нервами: то односложные ответы, то – поток сознания. Он продолжал усталым голосом:

– Я ни на кого не держу зла. Я просто живу, ем, сплю. Загляни ко мне как-нибудь. Я живу в клоповнике на аллее Полтона, хотя на самом деле это тупик, а не аллея. Я живу прямо за скобяной лавкой. Туалет во дворе. Я умываюсь на кухне, в жестяном умывальнике. Я сплю на диване с продавленными пружинами. Всему барахлу лет сто. Это город для богачей. Приходи, навести меня в моей конуре, которая тоже принадлежит какому-то богачу.

– Только одного ты не сказал мне про Митчелла, – сказал я.

– Чего еще?

– Правды.

– Сейчас гляну под диваном. Может, она там, только чуток запылилась.

Раздался рокот автомобиля, ползущего вниз по скату. Он отвернулся, я вышел на площадку и нажал на кнопку лифта. Хорош гусь, этот вахтер. Очень странный. Однако занятный, в своем роде. И грустный.

Лифт долго не приходил. Тем временем мне составил компанию высокий, крепкий здоровяк примерно шести футов роста. Кларк Брандон был в кожаной куртке голубом свитере с высоким воротом, в поношенных вельветовых брюках и высоких ботинках со шнуровкой из тех, что носят геологи в непроходимой глуши. Он выглядел как босс поисковой партии, а через час, я не сомневался, он будет сидеть в «Аквариуме» во фраке и будет и там выглядеть как босс, да, наверное, и небезосновательно. Масса денег, масса здоровья и масса времени, чтобы насладиться и тем и другим. Куда бы он ни пошел, он везде будет боссом.

Он глянул на меня и уступил мне дорогу при входе в лифт.

Парнишка-лифтер уважительно приветствовал его. Он кивнул. Мы оба вышли в вестибюле. Брандон подошел к конторке и получил от нового портье – я его раньше не видел – широкую улыбку и пачку писем. Брандон прислонился к конторке и вскрыл конверты один за другим. Он бросал их в урну, стоявшую рядом. Туда же пошло большинство писем. На конторке стояла стоечка с рекламными проспектами. Я взял одну из брошюр, закурил и принялся изучать ее. Брандон нашел письмо, которое его заинтересовало. Он перечел его несколько раз. Я увидел, что оно было написано от руки на бланке отеля. Это было все, что я смог разглядеть, не заглядывая через плечо. Затем он сунул руку в урну и выудил конверт. Он внимательно рассмотрел его, вложил письмо в конверт и подошел к конторке. Протянул конверт портье.

– Это пришло не по почте. Не заметили, кто его вручил? Я вроде бы не знаю отправителя. Портье глянул на конверт и кивнул:

– Да, мистер Брандон, это оставили для вас, как только я заступил.

Толстяк средних лет в очках, в cepoм костюме, плаще, серой фетровой шляпе.

Нездешний, по-моему. Шушера какая-то.

– Он хотел увидеть меня?

– Нет, сэр. Он просто попросил передать вам это письмо. Что-нибудь не так, мистер Брандон?

– Выглядел как псих? Клерк покачал головой:

– Он выглядел, как я сказал. Шушера!

– Брандон прищелкнул языком:

– Он хочет сделать меня мормонским епископом за 50 долларов. Какой-то придурок, очевидно. – Он взял конверт с конторки и положил его в карман. И уже на ходу бросил:

– Ларри Митчелла видал?

– Нет, но я заступил лишь часа два назад, мистер Брандон.

– Спасибо.

Брандон пошел к лифту, вошел в кабинку. Это был другой лифт. Лифтер весь расплылся в улыбке и что-то сказал Брандону. Брандон не ответил ему и даже не глянул в его сторону. Лифтер выглядел уязвленным, когда он загрохотал дверями. Брандон злился. Он был не так хорош собой, когда злился.

Я положил брошюру на место и подошел к конторке. Портье глянул на меня безразлично. Его взгляд говорил, что я не значусь в списке гостей:

– Да, сэр?

Это был немолодой, но хорошо сохранившийся седовласый мужчина.

– Я было собирался спросить Митчелла, но услышал, что вы сказали.

– Внутренние телефоны там, – он указал движением головы. – Телефонист вас соединит.

– Сомневаюсь.

– В чем именно?

Я распахнул пиджак, чтобы вытащить бумажник. И увидел, как глаза портье застыли на круглой рукояти револьвера у меня под мышкой. Я достал бумажник и вытащил визитную карточку.

– Нельзя ли мне встретиться с вашим детективом? Если таковой имеется.Он взял мою карточку и прочел. Затем посмотрел на меня.

– Присядьте, пожалуйста, в вестибюле, мистер Марлоу.

– Благодарю вас.

Не успел я отойти от конторки, как он взялся за телефон. Я прошел под аркой и сел у стены, откуда я мог видеть конторку. Мне не пришлось долго ждать.

У него была отличная выправка, суровое лицо, с такой кожей, которая не загорает, но лишь краснеет, а потом снова бледнеет, рыжеватые волосы с проседью. Он стоял в проходе и медленно оглядывал вестибюль. Его взгляд не задержался на мне ни на секунду. Затем он подошел и сел в кресло рядом. На нем был элегантный коричневый костюм и желтая с коричневым бабочка. Его скулы были покрыты светлым пушком.

– Меня зовут Явонен, – сказал он, не глядя на меня. – Я знаю ваше имя.

Ваша карточка у меня. Что вы хотите?

– Я ищу Ларри Митчелла.

– Вы его ищете. Почему?

– Служба такая. Почему бы мне его не искать?

– Пожалуйста, ищите. Его нет в городе. Он уехал рано поутру.

– Я слыхал. Это меня озадачило. Он только вчера вернулся домой. На экспрессе из Вашингтона. В Лос-Анджелесе он взял свою машину и прикатил сюда. У него не было ни гроша. Даже на ужин ему пришлось стрельнуть. Он ужинал в «Аквариуме» с девушкой. Здорово напился – или прикинулся пьяным – и таким образом открутился от уплаты счета.

– Мы всегда примем его чек, – сказал Явонен безразлично. Он все время оглядывал вестибюль, как будто ожидал, что один из игроков в канасту выхватит револьвер и застрелит своего партнера или что старушка за головоломкой кинется рвать волосы у соседки.

– Мистер Митчелл хорошо известен в Эсмеральде.

– Хорошо, но не с лучшей стороны, – сказал я. Он повернул голову и одарил меня равнодушным взором.

– Я – заместитель директора, мистер Марлоу. Кроме этого, я выполняю оперативные функции. Я не могу обсуждать с вами репутацию гостей отеля.

– Это и не нужно. Мне она известна. Из различных источников. Я видел его в действии. Вчера вечером он содрал с кого-то достаточно, чтобы испариться из города. Взял с собой багаж, по моим данным.

– Откуда у вас эти данные? – сурово спросил он. Я не ответил ему.

– Предлагаю вашему вниманию три факта, – сказал я. – Раз: его постель была нетронута. Два: сегодня в администрации сообщили, что его номер пуст.

Три: один из ночных дежурных не явился сегодня на работу. Митчелл не мог вытащить все свое барахло без посторонней помощи.

Явонен поглядел на меня, затем снова оглядел вестибюль.

– Можете доказать то, что написано на карточке? Карточку любой может напечатать. – Я вытащил бумажник, вынул из него маленькую фотокопию своего удостоверения, передал ему. Он глянул и вернул мне. Я спрятал ее подальше. У нас – своя организация и свои методы борьбы со смывающимися гостями, – сказал он. – Все же гости иногда смываются из любого отеля. Нам не нужна ваша помощь. И нам не по вкусу пушки. Портье видел вашу. Любой мог заметить. У нас была попытка грабежа десять месяцев назад. Один из налетчиков умер. Я застрелил его.

– Я читал об этом в газете, – сказал я. – Я потом неделю не спал от страха.

– Вы читали об этом, а мы потеряли несколько тысяч долларов чистого дохода за неделю. Клиенты съезжали пачками. Понятно?

– Я нарочно дал портье заметить рукоятку. Я спрашивал о Митчелле весь день, и меня только отшивали. Если человек съехал, почему не сказать об этом? Никто не обязан сообщать мне, что он смылся, не заплатив.

– Никто и не говорит, что он смылся. Он заплатил полностью, мистер Марлоу. Что вас еще интересует?

– Меня интересует, почему его отъезд хранится в секрете.

Его лицо приняло презрительное выражение.

– И этого никто не говорит. Вы просто не слушаете внимательно. Я сказал, что он выехал из города по делам. Я сказал, что его счет был полностью оплачен, Я не сказал, сколько багажа он взял с собой. Я не сказал, что он съехал из отеля. Я не сказал, что он взял все, что у него было… Что вы, собственно, пытаетесь сделать из этого?

– Кто заплатил по его счету? Его лицо побагровело.

– Слушай, парень. Я тебе уже сказал, что он расплатился. Лично. Вчера вечером, полностью, за неделю вперед. Я проявил немало терпения. Сейчас твоя очередь. Куда ты метишь?

– Никуда. Вы меня убедили. Я просто недоумеваю, почему он заплатил за неделю вперед.

Явонен улыбнулся – слегка. По крайней мере сделал попытку.

– Смотри, Марлоу, я проработал пять лет в военной разведке. Я могу оценить человека. Например, того, о котором мы говорим. Он платит вперед, чтобы нам было приятнее. Это производит хорошее впечатление.

– Раньше он когда-либо платил вперед?

– К чертовой матери…

– Следите за собой, – пресек я его, – пожилой джентльмен с тросточкой интересуется нами.

Он посмотрел в дальний угол фойе, где в очень низком кресле с круглой спинкой сидел худой бледный старик. Его подбородок покоился на руках в перчатках, а руки в перчатках на рукоятке трости. Старик смотрел, не мигая, в нашу сторону.

– А, этот, – сказал Явонен. – Так далеко он не видит. Ему за восемьдесят.

Он встал и посмотрел на меня.

– Хорошо, – сказал он тихо, – вы частный детектив, у вас есть клиент и инструкции. Я стараюсь только заботиться, об интересах отеля. Оставьте пушку дома в следующий раз. Будут вопросы – обратитесь ко мне. Не приставайте к прислуге. Все равно дойдет до меня. Иначе пойдут слухи, а нам это ни к чему.

Местная полиция окажется не слишком дружелюбной, если я намекну, что вы нас беспокоите.

– Можно выпить в баре перед уходом?

– Держите пиджак застегнутым на все пуговицы.

– Пять лет в военной разведке – это ценный опыт, – сказал я, глядя на него с восхищением.

– Достаточно. – Он коротко кивнул и зашагал под арку, прямая спина, грудь вперед, плечи назад, подбородок убран – суровый, хорошо отлаженный человеческий механизм. Мастер своего дела. Он расколол меня вглухую, докопался до всего, что было написано на моей визитной карточке.

Тут я заметил, что старичок в низком кресле поднял руку в перчатке с рукояти трости и манит меня пальцем. Я вопрошающе ткнул себя пальцем в груды Он кивнул, и я подошел к нему.

Он был и впрямь стар, но совсем не дряхл. Его белые волосы были аккуратно расчесаны на пробор, нос у него был длинный, острый, изборожденный венами, его выцветшие голубые глаза смотрели ясно, но веки утомленно нависали над ними. В одном ухе торчала пуговка слухового аппарата. На руках были замшевые перчатки с отворотами, а над полированными черными туфлями – серые гамаши.

– Придвиньте себе стул, молодой человек. – Его голос, сухой и тонкий, шелестел, как листья бамбука.

Я сел подле него. Он прищурился и улыбнулся одним ртом.

– Наш почтенный Явонен прослужил пять лет в военной разведке, как он, несомненно, сообщил вам.

– Да, сэр. Глаза и мозг армии.

– Мозг армии – выражение, которое содержит внутреннее противоречие.

Итак, вам хотелось узнать, как Митчелл заплатил по счету? – Я уставился на него. Посмотрел на слуховой прибор. Он постучал по своему нагрудному карману. – Я оглох задолго до того, как изобрели эти штуки. На охоте конь отказался взять препятствие. Я сам во всем виноват – слишком рано поднял его на дыбы. Я был еще молод, не мог представить себе жизнь со слуховым рожком и научился читать по губам. Это требует определенного навыка.

– Что насчет Митчелла, сэр?

– Дойдем и до него. Не торопитесь. – Он поднял глаза и кивнул.

Голос сказал:

– Добрый вечер, мистер Кларендон. – Лифтер прошел к бару. Кларендон проследил за ним глазами.

– С этим не связывайтесь, – сказал он, – сутенер. Я провел много лет в фойе, вестибюлях, барах, террасах и садах всевозможных отелей. Я пережил всех своих родных. И буду тянуть свое бесполезное существование, пока не наступит день, когда меня отнесут на носилках в удобную и просторную палату в больнице. Церберы в накрахмаленных белых халатах будут охранять мой покой, перестилать мою постель, приносить подносы с этой кошмарной безвкусной больничной едой, мерить мне пульс и температуру, как раз когда я буду засыпать. Я буду лежать там и слышать шелест накрахмаленных юбок, шорох каучуковых подошв по асептическому полу, видеть натужную улыбку врача. А затем надо мной соорудят кислородную палатку и окружат мою маленькую белую кроватку ширмами, и я займусь, сам того не заметив, единственным делом на свете, которое нельзя сделать дважды. – Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. – Очевидно, я слишком болтлив. Ваше имя, сэр?

– Филип Марлоу.

– Я – Генри Кларендон IV. Я принадлежу к тому, что когда-то именовали правящим классом. Гроттон, Гарвард, Гейдельберг, Сорбонна. Я даже провел год в Уппсале, не могу вспомнить, почему. Чтобы подготовиться к жизни, достойной бездельника. Итак, вы частный детектив. Я иногда говорю и не только с самим собой, понимаете.

– Да, сэр.

– Вы должны были обратиться ко мне за информацией. Но, конечно, откуда вам было это знать. – Я закурил, предложив сигарету мистеру Генри Кларендону IV. Он отказался легким движением головы. – Однако, мистер Марлоу, это вы наверняка должны знать. В любом дорогом отеле в мире найдется полдюжины престарелых бездельников и бездельниц, которые только сидят и пялятся вокруг, как филины. Они внимательно следят, прислушиваются, сопоставляют свои наблюдения, они знают все обо всех. Больше им нечего делать, потому что жизнь в отелях – это самая смертельная форма скуки. И несомненно, я нагоняю на вас скуку в не меньшей степени.

– Мне бы лучше насчет мистера Митчелла, сэр. Сегодня по крайней мере, мистер Кларендон.

– Конечно, Я эгоцентрик, абсурден, болтаю, как школьница. Вы заметили эту красивую темноволосую женщину, играющую там в канасту? На которой слишком много украшений и очки в тяжелой золотой оправе?

Он не указал и даже не глянул в ее сторону, но я сразу понял, о ком идет речь, – она выглядела довольно вульгарно и сразу бросалась в глаза.

– Ее имя Марго Уэст. Семь раз разведена. Куча денег и вполне сносная внешность, но мужчины у нее не задерживаются. Она слишком старается. Но все же не дура. Она может позволить себе приключение с человеком вроде Митчелла, она даст ему денег, заплатит по его счетам, но не выйдет за него замуж. Они поссорились вчера вечером. Тем не менее я думаю, что она могла заплатить по его счету. Она много раз платила за него.

– Я думал, что он получал чек от своего отца, из Торонто, каждый месяц.

Не хватало ему, а?

Генри Кларендон IV саркастически усмехнулся:

– Мой милый друг, у Митчелла нет отца в Торонто. Он не получает чек каждый месяц. Он живет за счет женщин. Поэтому он живет в отелях вроде этого. В роскошных отелях вроде этого всегда найдется какая-нибудь богатая и одинокая дама, может, не очень красивая, не очень молодая, но зато с другими достоинствами. Во время мертвого сезона в Эсмеральде, то есть после скачек в Дель-Мар и до середины января, удой слаб. Тогда Митчелл сматывается на Майорку или в Швейцарию, если он может себе это позволить, во Флориду или на Карибские острова, если ему не везет. В этом году удача отвернулась от него.

Насколько мне известно, он добрался только до Вашингтона.

Он быстро глянул на меня. Я оставался вежлив и невозмутим: приятный молодой (по его меркам) человек вежливо внимает старому джентльмену, который любит поговорить, – Хорошо, – сказал я, – она заплатила по счету в отеле – предположим. Но почему за неделю вперед?

Он положил одну руку в перчатке на другую. Трость качнулась, и он качнулся вслед за ней всем телом. Он внимательно рассмотрел узор на ковре.

Наконец он щелкнул челюстями. Решил задачу и выпрямился снова.

– Вместо выходного пособия, – сухо сказал он. – Окончательный и бесповоротный финал их романа. С миссис Уэст, как говорят, было довольно.

Кроме этого, вчера Митчелл сопровождал новую девушку, с темно-рыжими волосами. Каштаново-рыжими, не огненно-рыжими. Их отношения показались мне несколько странными. Они были чем-то озабочены.

– Стал бы Митчелл шантажировать женщину? Он хихикнул.

– Он стал бы шантажировать и младенца в колыбели. Человек, который живет за счет женщин, всегда шантажирует их, хотя это слово, может быть и не идет в ход. Он также крадет у них, если может добраться до их денег. Митчелл подделал два чека Марго Уэст. Этим и закончился их роман. Несомненно, она сохранила чеки. Но она не пустит их в ход, только сохранит на память.

– Мистер Кларендон, при всем моем уважении, как вы могли это узнать?

– Она рассказала мне. Она плакала на моем плече. – Он посмотрел в сторону этой красивой темноволосой женщины. – Сейчас, глядя на нее, в это трудно поверить. Тем не менее это правда.

– Почему вы это рассказываете мне?

Он улыбнулся довольно-таки жуткой улыбкой:

– Я не деликатен. Я сам хотел жениться на Марго Уэст. Это могло изменить ее участь. Любые мелочи забавляют человека в моем возрасте. Поющая пташка, открывающийся бутон орхидеи. Почему в определенный момент бутон раскрывается настежь? Почему он так постепенно раскрывает свои лепестки?

Почему цветы всегда появляются в определенном порядке, так, что острый конец бутона выглядит как клюв птицы, а голубые и оранжевые лепестки превращают его в райскую птичку? Какое странное божество создало такой сложный мир, когда оно могло, видимо, сделать мир и попроще? Всесилен ли Он? Как Он может быть всесильным? Слишком много страданий, и почти всегда страдают невинные.

Почему крольчиха, когда ласка настигнет ее в норе, прячет своих крольчат за спиной и позволяет, чтоб ей перегрызли глотку? Почему? Через неделю она даже и не узнала бы их. Вы верите в Бога, молодой человек?

Это казалось околесицей, но выхода не было – мне приходилось слушать его.

– Если вы имеете в виду всемогущего и всеведущего Господа, который создал мир таким, каким он хотел его увидеть, – нет.

– Верьте, мистер Марлоу. Это великое утешение. Мы все в конце концов приходим к этому, потому что мы обречены на смерть и обратимся в прах. Для личности это занавес, а может, лишь смена декораций. Загробная жизнь вызывает ряд затруднений. Не думаю, что я был бы в восторге в раю, рядом с пигмеем из Конго, или китайским кули, или левантинским торговцем коврами, или даже с голливудским продюсером. Я сноб, я полагаю, и это замечание – дурного вкуса. Не могу я себе представить небес, в которых председательствует благожелательный старикан с белоснежной длинной бородой, по кличке Бог. Это дурацкие представления незрелых умов. Но не след обсуждать религиозные воззрения других, сколь идиотскими они бы ни казались.

Конечно, нет оснований полагать, что я наверняка попаду на небо. Звучит скучновато, надо признаться. С другой стороны, как я могу представить себе ад, в котором дитя, умершее до крещения, рядом с наемным убийцей, комендантом нацистского лагеря смерти или с членом Политбюро. Как странно, что лучшие устремления человека, этой грязной мелкой твари, его лучшие деяния, его великий самозабвенный героизм, его каждодневное мужество в суровом мире, – как странно, что все это должно быть куда более благородным, чем его земная доля. Это необходимо объяснить. И не говорите мне, что честь – это просто химическая реакция или что человек, который жертвует жизнью во имя другого, просто следует установленной схеме поведения в обществе.

Доволен ли Господь, когда отравленный кот одиноко умирает в судорогах в закутке? Доволен ли Господь, что жизнь сурова и лишь самые приспособленные выживают? Приспособленные к чему? Нет, все не так. Если б Господь был всемогущ и всеведущ в буквальном смысле, он не стал бы утруждать себя и создавать мир. Нет успеха, если не может быть неудачи, нет искусства, если нет сопротивления материала.

Неужели это богохульство – предположить, что и у Господа бывают свои неудачные дни, когда все из рук валится? И что дни Господа долги, весьма долги?

– Вы мудры, мистер Кларендон. Вы сказали что-то насчет того, что собирались изменить ее участь. Он едва заметно улыбнулся.

– Вы думаете, что я заблудился в лабиринте собственных рассуждений?

Нет, сэр, я не забыл. Женщина вроде миссис Уэст всегда кончает тем, что выходит замуж за элегантных охотников за ее кошельком, танцоров танго с бакенбардами, инструкторов лыжного спорта с прекрасными мышцами, траченных молью французских и итальянских аристократов, подозрительных ближневосточных вельмож и князьков. Она могла докатиться и до замужества с человеком вроде Митчелла. Если бы она вышла замуж за меня, она вышла бы замуж за старого хрыча, но за джентльмена.

– Ara.

Он хмыкнул.

– Вы, видно, не очень высокого мнения о Генри Кла-рендоне IV. Я вас не виню. Хорошо, мистер Марлоу, почему же вы интересуетесь Митчеллом? Я предполагаю, вы не сможете ответить.

– Нет, сэр. К сожалению, не смогу. Я хочу узнать, почему он уехал так быстро после приезда с Востока, кто заплатил по его счету и почему, если за него заплатила миссис Уэст или друг-толстосум вроде Кларка Брандона, нужно было заплатить за неделю вперед.

Его тонкие, стершиеся губы изогнулись:

– Брандон мог легко гарантировать оплату счета Митчелла просто по телефону. Миссис Уэст могла предпочесть дать деньги, чтобы Митчелл сам расплатился. Но за неделю вперед? Почему наш добрый Явонен сказал вам это?

Что вы сами предполагаете?

– С Митчеллом связана какая-то история, и отель не хочет, чтобы она вышла наружу. Что-то для последних вечерних газет.

– Вроде чего?

– Вроде убийства и самоубийства. Это я говорю только к примеру. Вы заметили, что названия большого отеля редко упоминаются в газете, если гость выбрасывается из окна? Это всегда «отель в центре города», или «хорошо известный отель», или «крупный отель», или вроде этого. А если это отель высокого класса, то в его фойе никогда не увидите полицию, что бы ни происходило в номерах.

Он отвел взгляд в сторону, я тоже повернул голову. Игроки в канасту расходились. Марго Уэст двинулась в бар с одним из мужчин; ее мундштук торчал как бушприт.

– Ну?

– Ara, – сказал я, рассчитывая варианты вслух, – если Митчелл сохранил за собой свой номер такой-то.

– 418-й, – спокойно вставил Кларендон. – С видом на море. Четырнадцать долларов в день. В сезон – восемнадцать долларов.

– Не слишком дешево для человека с бензином на нуле. Но, скажем, он сохранил за собой номер. Значит, он просто уехал на несколько дней. Вывел машину, положил багаж в семь утра. Самое время для отъезда, учитывая, что вчера вечером он был пьян как свинья.

Кларендон откинулся, и его руки в перчатках повисли. Я понял, что усталость начинает одолевать его.

– Но тогда отель предпочел бы убедить вас, что Митчелл съехал с концами? Тогда вам придется искать его в другом месте. Если вы его и впрямь ищете. – Я встретил его выцветший взор. Он ухмыльнулся. – Меня вы не убедили, мистер Марлоу. Я болтаю и болтаю, но не потому, что мне нравится звук собственного голоса. Я его все равно не слышу. Разговаривая, я получаю возможность изучить своего собеседника, не нарушая правил хорошего тона. Я изучил вас. Моя, так сказать, интуиция подсказывает, что ваш интерес к Митчеллу носит косвенный характер, иначе вы бы не выражали его столь прямо.

– Угу. Может быть, – сказал я. Тут было самое место для абзаца изысканной прозы. Генри Кларендон IV не растерялся бы на моем месте. Но мне больше нечего было сказать.

– Ну идите, играйте, – сказал он. – Я устал. Пойду в номер и прилягу.

Приятно было познакомиться, мистер Марлоу. – Он медленно поднялся на ноги и выпрямился, опираясь на трость. Это потребовало усилий. Я стоял рядом с ним.

– Я избегаю рукопожатий, – сказал он, – мои руки болезненны и безобразны.

Поэтому я ношу перчатки. Спокойной ночи. Если я вас больше не увижу – всего доброго.

Он ушел, медленно вышагивая и высоко держа голову. Я увидел, что и идти ему не просто. Он преодолел одну за другой две ступени к арке, с продолжительным отдыхом на первой ступеньке. При ходьбе он припадал на правую ногу, тяжело опираясь на трость. Он прошел арку и пошел к лифту. Я решил, что Генри Кларендон IV был довольно дошлым стариканом.

Я зашагал к бару.

Марго Уэст сидела в тени с одним из игроков в канасту. Официант ставил перед ними коктейли. Я не очень заинтересовался ими, потому что чуть дальше, за столиком, отделенным перегородкой, сидела более известная мне особа. В одиночестве.

Костюм на ней был тот же, но она сняла ленту со лба и распустила волосы. Я присел. Официант подошел и принял мой заказ. Он ушел. Откуда-то доносилась тихая музыка.

Она чуть улыбнулась.

– Извини, я вышла из себя, – сказала она.

– Оставь. Я это заслужил.

– Ты меня искал?

– Не то чтобы специально.

– А ты… Ах, я забыла, – она достала сумочку и положила себе на колени.

Она порылась в ней и что-то протянула мне. Это была чековая книжка. – Я обещала.

– Нет.

– Возьми, дурак! Я не хочу, чтоб официант увидел.

Я взял книжку и положил в карман. Я сунул руку в нагрудный карман и вынул маленькую квитанционную книжку. Вставил копирку и написал: «Получено от мисс Бетти Мэйфилд, „Каса дель Пониенте“, Эсмеральда, Кали форния, сумма 5000 долларов в дорожных чеках „Амери-кэн Экспресс“ по 100 долларов каждый, подписаны владельцем. Эти чеки остаются собственностью мисс Мэйфилд и будут возвращены ей по требованию, пока стороны не договорятся о гонораре и пока я, нижеподписавшийся, не возьму на себя охрану ее интересов».

Я подписал эту абракадабру и протянул ей книжку.

– Прочти и подпишись в нижнем левом углу. Она взяла ее и приблизила к лампе.

– Ты меня утомляешь, – сказала она. – Чего ты хочешь этим добиться?

– Я хочу показать, что я не жулик и что ты это понимаешь.

Она взяла перо, которое я протянул ей, подписала и отдала обратно. Я вырвал оригинал квитанции и протянул ей, затем спрятал книжку.

Подошел официант и поставил мой бокал. Он не ждал, чтобы я заплатил.

Бетти покачала головой. Он ушел.

– Почему ты не спросишь, нашел ли я Ларри?

– Хорошо. Нашли ли вы Ларри, мистер Марлоу?

– Нет. Он смылся из отеля. У него была комната на четвертом этаже с той же самой стороны, что и твой номер. Должно быть, прямо под твоим номером. Он собрал девять чемоданов и уехал в своем «бьюике». Местный соглядатай по имени Явонен – он именует себя заместителем директора, «выполняющим оперативные функции», – убежден, что Митчелл заплатил по счету и даже за неделю вперед за свой номер. Его ничто не беспокоит. Ему я не понравился, конечно.

– Кому-нибудь ты понравился?

– Тебе – на пять тысяч долларов.

– Ах, ты и впрямь идиот. Ты думаешь, Митчелл вернется?

– Я же сказал, что он заплатил за гостиницу за неделю вперед.

Она спокойно отпила из своего бокала.

– Сказал. Но что это может означать?

– В виде предположения я могу сказать, что по счету платил не он, а кто-то другой, кто-то, кому нужно было время, чтобы управиться – например, с трупом на твоем балконе прошлой ночью. В смысле, если там был труп.

– Перестань!

Она допила свой коктейль, потушила сигарету, встала и оставила счет мне. Я расплатился и вышел. В вестибюле, подчиняясь какому-то предчувствию, я увидел Гобла, входившего в кабинку лифта с озабоченным выражением лица. Он повернулся и заметил мой взгляд, но виду не подал. Лифт пошел вверх.

Я вышел к машине и поехал обратно в «Ранчо Дескансадо». Лег на диван и уснул. Это был утомительный день. Может, если я отдохну, то пойму, что, собственно, я делаю в Эсмеральде.

Оглавление