2

Моя близкая подруга Клавдия Арефьева была довольно неплохим психологом, ее консультации и патронаж пользовались спросом. Я порой не до конца понимала, каким образом она помогает людям решать их личные проблемы, учитывая тот факт, что личная жизнь самой Клавы представляла собой клубок неразрешимых противоречий.

Но для психолога это, наверное, не главное.

Первый раз Клава вышла замуж еще на первом курсе филфака за Геннадия Лукьянова. Он был известный в университете спортсмен и ловелас и уже несколько лет числился на четвертом курсе того же факультета. Влюбленность старательной отличницы-первокурсницы поначалу забавляла Генку, но затем он оценил преимущества дружбы с таким ответственным человеком, совершенно нетребовательным к другим. Тем более что человек этот был достаточно хорошенькой хрупкой девчушкой с доверчивыми карими глазами. Родители Клавы, простые станичники, приняли в штыки идею дочери выскочить замуж, едва покинув школьную парту. Они пытались объяснить, что ее чувства — это всего лишь блажь, и таких женихов у нее еще будет навалом.

Но Клава чахла от родительского непонимания и оживала лишь при появлении плечистого и громко гоготавшего Генки. Сыграли свадьбу в зимние каникулы, весьма поспешно. Через восемь месяцев после бракосочетания появился крепенький доношенный Филипп. Родители-студенты не стали брать «академ»: Клава — в виду своего трепетного отношения к учебе, а Геннадий из-за безразличия к семейной жизни и ребенку. Она буквально разрывалась между домом и университетом, а ее красивый муж продолжал пропадать в ресторанах и на дискотеках. Она плакала, но вскоре переставала обижаться, и все начиналось сначала.

Только через три года, когда вечно сопливый Филипп уже посещал детский сад, а она, переведясь на заочное, устроилась работать в школу, Клава узнала от местного участкового, что ее мужа забирает милиция за пьяный дебош, карточные игры и мошенничество в отношении одиноких обеспеченных дам. Первое время Клава еще носила передачки в СИЗО и оплачивала адвокатов из своего скудного учительского бюджета, но когда толпой потянулись брошенные и якобы беременные от Лукьянова женщины, которые обращались к ней, как к сестре Геннадия, и ласково сюсюкали сего трехлетним «племянником», терпение Клавы лопнуло. Она прозрела в один миг и сумела посмотреть на всю свою семейную жизнь со стороны. Ее родители были правы. Как только ему дали срок, она подала на развод и переехала в новый район города, поменяв комнату в одной малосемейке на другую.

Второй брак Клавы был удачным. Самым большим преимуществом этого замужества было наличие необыкновенно доброй и самоотверженной свекрови. К моменту знакомства с Клавой Вероника Павловна Арефьева была врачом на пенсии. Очень рано овдовев, она смогла воспитать единственного сына Виктора интеллигентным и в то же время приспособленным к жизни человеком. Окончив с отличием отделение психиатрии медицинского института, он очень долго не женился. Объяснялось это не тем, что его мать не устраивали кандидатки в невестки, напротив, Вероника Павловна мечтала о том дне, когда ее Виктор обзаведется супругой и наследниками. Но сам Арефьев считал, что к созданию семьи нужно тщательно подготовиться. Была куплена кооперативная квартира в зеленом микрорайоне города, машина «Волга» и несколько дорогих костюмов. Впервые он увидел Клавдию в книжном магазине, она покупала там что-то для сынишки. У сорокалетнего Арефьева эта незнакомая молодая женщина вызвала чувства удивительной симпатии и теплоты. Но он не был сторонником уличных знакомств и не верил в любовь с первого взгляда, поэтому прошел мимо, а к вечеру благополучно забыл о незнакомке. Каково же было его изумление, когда через неделю он увидел ее распивающей кофе в ординаторской своего отделения Она пришла навестить свою подругу. Виктор Васильевич приосанился и решил начать ухаживания. Не остановило его и наличие сына у женщины, которой он так неожиданно увлекся.

Поженились они через год, Арефьев усыновил Филиппа, а еще через пять месяцев Клавдия порадовала мужа известием, что скоро он станет отцом. Вероника Павловна была на седьмом небе от счастья. Невестка понравилась ей с самого начала, а уж перспектива наконец-то в шестьдесят лет стать бабушкой и вовсе превратила ее в настоящую подругу и наперсницу Клавы. Анастасия родилась слабенькой, и свекровь целыми днями носилась то за козьим молоком, то за массажисткой, то за продуктами Виктор семью любил, но он был слишком занят на работе» и поэтому женщины не хотели обременять его еще и домашними хлопотами Клава оставила работу и полностью посвятила себя детям и мужу. Когда Настеньке было пять лет, Арефьевы купили небольшой домик в частном секторе города себе «на старость», надеясь потом кое-что в нем переделать и создать там необходимые удобства. Но их совместная старость, видимо, не входила в планы того, кто вершит судьбы людей. В сорок восемь лет Виктор Арефьев полюбил другую женщину, двадцатилетнюю практикантку, и ушел из семьи. Для успевшей привыкнуть к стабильности Клавы это был настоящий удар. Вероника Павловна переживала вместе с невесткой и наотрез отказывалась понимать сына. Он пытался разговаривать с женой как врач и как психолог, рассуждая о разности полов, о необходимых ему в его возрасте свежих ощущениях и т, д.

Как ни странно, Клава смогла понять его чувства. Именно тогда она решила, что психология — это удивительная наука, которая поможет ей до конца простить Виктора и пережить случившееся. Она с детьми переехала в дом, который при разделе имущества достался им, и пошла учиться на психолога Свекровь посвящала все свободное время внукам, Клаве, ее учебе, а затем работе. Виктор исправно помогал материально, но навещал их крайне редко. Молодая жена, ее кандидатская и его докторская занимали все его время. Он был совершенно спокоен за свою мать, благополучно порученную заботам бывшей жены Правда, Вероника Павловна не нуждалась в чьей-либо опеке, а Клава никогда не чувствовала той разницы в тридцать шесть лет, что была между ними.

Увлечение психологией очень изменило Клавдию — зерно упало в благодатную почву. И без того терпеливая, она и вовсе стала философски относиться к любым человеческим слабостям и недостаткам Но самое главное — она научилась прощать себя. Клава и раньше не отличалась собранностью, а теперь она воспринимала подобное качество абсолютно спокойно. «Не мы живем для вещей, а вещи — для нас» — было ее девизом в быту. Она не испытывала угрызений совести, когда, зачитавшись интересной книгой, вдруг вспоминала о немытой посуде или неубранных комнатах. Она сделает все это потом, когда у нее появится желание заняться домашними делами. Нужно жить, находясь в постоянной гармонии со своим внутренним «я» — так считала Клавдия Арефьева. Изменилось отношение и к воспитанию детей. Осознав недостатки излишней опеки, она предоставила своим чадам возможность развиваться самодостаточными творческими личностями. Сейчас, когда Филиппу было восемнадцать лет, а Насте четырнадцать, Клава стала свидетелем незаурядной самостоятельности своих детей, которых не испортила даже самоотверженная любовь бабушки. Большую часть времени они пребывали в автономном режиме, иногда в течение всего дня даже не пересекаясь с матерью. Клава же за восемь лет своей практики, не без помощи Вероники Павловны, обросла клиентурой и была очень занята работой. В ее деятельности было одно неоспоримое преимущество: она могла сама планировать свой рабочий день.

* * *

— Слышь, мам! Сижу я в туалете, поднимаю голову, а там — звезды!

— Это твоя учеба весь день перед компьютером! Комета Галея там не пролетала?

— Да ты что, не веришь мне? Я тебе говорю: звезды!!!

— Звезды, Филя, бывают на небе, а не на потолке туалета.

С этими словами и рассуждениями о том, что всякий раз, когда у нее находится время для интеллектуального самосовершенствования, ее безбашенные детки обязательно придумают поводке отвлечь, Клава двинулась к туалету. Крыша наверху этого культурного сооружения действительно отсутствовала. Вернее, она лежала на земле в некотором отдалении, как купол поверженного в сорок пятом Рейхстага.

— ?!

— Ну, что я говорил? Комета Галея, комета Галея, — возник рядом Филипп.

— И что теперь? Кто ее снял?

— Водяной вылез из дырки, встал во весь рост, и она сама отлетела, — не унимался сынок.

— Я сейчас возьму вон тот дрын, и чья-то глупая башка тоже отлетит.

— Да ладно тебе, мам. Я ведь просто прикалываюсь.

— Я думаю, что это ветер. Сегодня с утра такой ураган был, — вступила в их диалог Настя, вытирая полотенцем мокрые волосы.

— Марш в дом! — скомандовала Клава. — А ты, Филька, давай теперь что-нибудь придумывай. Позвони этому своему мерину…

— Не мерину, а Мерлину, мать! Сколько раз тебя просил, ну сядь, почитай Толкиена, приобрети хоть элементарное представление о таком могучем жанре литературы, как фэнтази.

— А может, мне еще Гарри Поттера почитать?

— Да. Лучше начать с него, а то Толкиен у тебя пойдет со скрипом, надо смазать шестеренки.

— Я тебе сейчас смажу! Вот лишу вкусненького на ужин…

— И будешь питаться только виртуальной пищей от своего компьютера, — съязвила Настя.

— Ты еще тут?! Господи, ну что за дети! И откуда вы только взялись такие?

— Сами удивляемся, откуда, — брякнул Филя и быстро юркнул в дом.

Полетевший ему вслед тапок ударился об уже закрытую дверь. На одной ноге Клава проскакала к порогу, и только собиралась войти, как раздался звонок. Дремавший во дворе, на старой раскладушке Лорд, голубой дог элитных кровей, встрепенулся и с недоверием посмотрел на калитку. Периодически он все-таки вспоминал о своих обязанностях, хотя и предпочел бы ими пренебречь.

— Лялька! Вот здорово, что заехала! У меня тут полный атас. Туалет капитулировал.

— Как капитулировал?

— Снял перед всеми головной убор! Иди сама посмотри.

Через полчаса в доме закипела бурная деятельность. Приехал Мерлин, детина-переросток с сорок шестым размером обуви, треугольной бородкой и на удивление умными глазами. Под яростное «Духаст михь» в исполнении группы «Рамгштайн» крыша перекочевала на свое исконное место. Из кухни доносился аппетитный аромат фирменных Клавкиных булочек. Я никак не могла улучить момент, чтобы рассказать подруге о причине моего внезапного визита. Лишь через час мы остались одни.

— Клава, тебе о чем-нибудь говорит фамилия Привалова?

— Конечно, говорит, Все в городе, по-моему, знают эту мадам. Страшная и денег куры не клюют!

— Так вот, эта мадам, как ты изволила выразиться, решила приобрести чудный особнячок напротив тебя через дорогу.

— Замок с привидениями?

— А ты знаешь еще один такой архитектурный изыск в городе?

— Такой у нас в городе один. Слушай! Так она теперь тут нам дорогу нормальную сделает, фонари, как на бульваре. Может, и мой садик-огородик захочет облагородить, ведь не будет же она жить рядом с таким убожеством, — радостно трещала Клава.

1 — Она его просто затопит И сделает здесь пруд с фонтанами и разведет зеркальных карпов.

— Класс!»

— Какой класс, Клава? — ! Спустись на землю!

Ты в этом пруду можешь стать первым карпом!

— Как это? Ты шутишь?

— Не знаю. Я ведь к тебе после встречи с ней зашла. Понимаешь, она что-то темнит. Вариантов мы ей множество предлагали, ничем, между прочим, не хуже этого жуткого дома. Но она с маниакальным упорством зациклилась на нем.

Представляешь, ее не испугала даже эта история, произошедшая с предыдущим хозяином, — продолжала я.

— Подумаешь, история! Ну пропал мужик!

Может, он за кордон уехал, с такими деньгами туда и дорога.

— Что, вот так все бросил и ничего не прихватил, даже документы?

— А может, у него где баба была, он там и залег, — не унималась Клава.

— Залег. Только где-нибудь в другом месте.

Навечно.

— Ну, не знаю. Это все мистика какая-то.

Хотя… Ой, лучше об этом не думать даже, — спохватилась подруга и замолчала.

— Давай договаривай! — Я знала, что не потребуется особых усилий, чтобы разговорить Клавдию.

— Свет горит! — выпалила она.

— Где?

— Там!!!

— Что ты мелешь? Там электричества уже год нет. Отрезали, чтоб никто пожара не устроил.

— Когда дождь — всегда есть.

— Что есть?

— Ну электричество это! Свет горит только, когда сильный дождь.

— Клава, ты увлеклись метеорологией?

— А ты приезжай как-нибудь в грозу, вот и посидишь у окошка, полюбуешься.

Клава подошла к окну и задернула занавески.

Затем в прихожей проверила, закрыта ли входная дверь. Вернувшись, она с ногами залезла на диван и заговорщицки прошептала:

— Ляля, я думаю, что надо во всем разобраться. Странные вещи начали происходить.

Клава поведала мне одну очень интересную историю. Некоторое время назад на их улице умерла бабуля из семнадцатого дома, про которую за глаза поговаривали, что занималась она колдовством. Народу к ней разного толпами приходило.

Брошенные жены, родственники пропавших без вести очередями выстраивались. Говорят также, что лечить могла, но соседи ее побаивались и услугами ее особо не пользовались. Как только она померла, так и начали случаться всякие неприятности. У одного соседа дом сгорел, у другого — престарелого тестя машина сбила, слава богу, жив остался. А две семьи так и вовсе уехали: быстро и ни с кем не попрощавшись. В принципе картина складывалась довольно обычная. Если бы не одно обстоятельство: все перечисленные люди жили в домах под нечетными номерами, то есть на той стороне улицы, где и жила моя подруга с детьми и своим зооцирком. Помимо голубого дога, кота и кролика, Клавдия держала еще и кур.

Сказать, что эти события взволновали Клаву, это значит не сказать ничего. Мысли о каком-то роке преследовали ее последнее время все чаще, особенно вечерами. Днем она была всецело поглощена проблемами своих многочисленных клиентов, а вот вечером, когда сын убегал на «стрелку», а дочь на занятия танцами, Клаву обуревали совсем нерадостные чувства. Да еще и этот «замок с привидениями» напротив.

Внимательно выслушав подругу, я не могла не согласиться с тем, что в рассуждениях ее есть некая логика.

— Ляля, только, пожалуйста, никому не рассказывай обо всем этом, — прервала мои размышления Клава.

— Не волнуйся, даже не собираюсь. И ты тоже никому больше ни слова, поняла?

— Честное хоббитовское! — отрапортовала Клавдия.

— Сказывается культурное влияние подрастающего поколения. Читаешь Толкиена?

— Никак не соберусь.

— Почитай, очень отвлекает.

Оглавление