3

Кондиционеры мягко жужжали и заполняли помещение прохладой, особенно приятной после уличной жары и влажности. Официанты проворно сновали между столиками, вежливо выслушивали клиентов и гортанными голосами передавали заказ прямо в открытые двери кухни, не отходя от посетителей. Трудно было понять, как в таком гвалте повара и официанты ухитрялись не ошибиться. Но уже через пять-десять минут дымящийся жареный рис по-кантонски, с кусочками мяса, грибами и зеленью, курятина с ананасом, рыба, политая соусом из жженого сахара, размягченного картофеля и грибов, стояли перед посетителями.

Красный Жезл мельком оглядел зал. Гун развалился за столиком у эстрады и приветливо махал ему рукой.

— Надеюсь, вас не очень утомило выступление? — вежливо осведомился молодой человек, когда Красный Жезл сел рядом.

— Нет, — небрежно бросил он. — Я привык…

Два официанта уже летели к ним.

— Прошу вас, господин, — один из них с поклоном подал Красному Жезлу тарелку с целлофановым пакетиком, в котором была запечатана махровая салфетка.

Красный Жезл взял пакет, с размаху стукнул им по ладони другой руки. Раздался хлопок. Он вынул влажную, почти горячую, благоухающую жасмином салфетку, вытер лицо, руки и швырнул ее обратно на тарелку.

— К сожалению, я забыл поинтересоваться вашими привязанностями в еде, — улыбаясь, произнес Гун, — и заказал на свой вкус несколько кантонских блюд.

— Здесь их готовят великолепно, — безразличным тоном отозвался Красный Жезл.

— Вы ничего не имеете против маотая[16]? Или…

— На ваше усмотрение, — нетерпеливо перебил молодого человека Красный Жезл. — Я, откровенно говоря, не большой любитель крепких напитков.

— Пожалуйста, маотай и вино, которое у вас здесь считается лучшим, — обратился Гун к официанту.

— Маотай и лучшее вино для господ! — выкрикнул тот в сторону бара, согнулся пополам и в таком положении удалился.

Молодой человек повернулся к Красному Жезлу.

— Позвольте еще раз выразить зам признательность за доставленное мне удовольствие.

Красный Жезл молча наклонил голову.

— В «Речных заводях»[17] сто двадцать глав. Надеюсь, вы не все включили в ваше сегодняшнее выступление, — пошутил Гун. — К сожалению, я опоздал к началу спектакля.

— Нет, — усмехнулся Красный Жезл. — Это было бы слишком скучно.

— Не сочтите меня невежливым, господин Фан, но… нужна ли эта слезливость в конце? Тем более что три последние фразы в финале и стихотворение не имеют никакого отношения к «Речным заводям». Стихи ведь из «Ши Цзина»[18], если мне не изменяет память.

Красный Жезл внимательно посмотрел на собеседника.

— А вы неплохо знаете классику, — проронил он.

— Я окончил Наньянекий университет, — не без гордости сообщил Гун, — отделение древней и средневековой литературы.

«Значит, я ошибся, — подумал Красный Жезл. — Это просто восторженный и самовлюбленный идиот из литературного общества. Да, нервы что-то у меня разболтались в последнее время. Можно было догадаться, что ужин с этим сосунком — пустая трата времени. Интересно все же, какого черта ему нужно? Хочет пригласить меня выступать у них? Но не могу же я одновременно быть членом двух обществ — тайного и литературного!»

Последняя мысль развеселила Красного Жезла, и он даже пожалел, что не может поделиться ею с собеседником. В конце концов, почему бы один вечер не отдохнуть от всех забот? Не поговорить об искусстве, в котором Красный Жезл неплохо разбирался. К тому же новые знакомства никогда не мешают. Даже наоборот. Кто знает, может быть, и этот Гун когда-нибудь пригодится.

— Какая разница — «Ши Цзин», «Речные заводи»? — поморщился он. — Что нужно глупой, сентиментальной толпе? Поглазеть на пестрые тряпки, в которых ходили предки. Послушать лязг мечей. А несколько всхлипов под занавес приводят ее в совершеннейший экстаз. Вы же сами видели, как они бесились от восторга! Что они понимают в настоящем искусстве?

— Да, вы правы, — согласился Гун, — настоящее искусство не для толпы. Они съели по небольшому кусочку черепахи.

— Судя по вашей реплике о разгроме войск Ляо, — сказал Гун, пригубив маотай, — вы придерживаетесь того мнения, что рассказ о походе на Ляо входил в первоначальный вариант романа?

Красный Жезл мысленно послал собеседника ко всем чертям. Не хватало еще тут развести целую дискуссию о том, как писались «Речные заводи». В конце концов, какое ему дело до средневековых свар? И почему он должен выслушивать всю эту нудную и глупую болтовню?

— А вы полагаете, что это не так? — ответил вопросом на вопрос Красный Жезл, чтобы скрыть свою неосведомленность.

Его начала раздражать назойливость Гуна. Прыткому выпускнику Наньянского университета явно хотелось блеснуть своими познаниями.

«Что это? — снова насторожился Красный Жезл. — Пустая кичливость болтуна с образованием? Или увертюра к какому-то серьезному разговору, который не имеет никакого отношения к литературе?»

Красный Жезл прекрасно разбирался в тонкостях светских бесед своих сородичей. Когда встречались интеллигентные противники, они не торопились выяснять отношения с ходу, а начинали издалека. Но при этом всегда старались навязать друг другу такую тему разговора, в которой чувствовали себя сильнее собеседника. Это походило на психологическую атаку — смутить противника, вселить в него неуверенность, доказать собственное превосходство. А потом неожиданно перейти к главному и, не давая ему опомниться, нанести решающий удар. Такой прием называется «вынудить человека потерять свое лицо». Недаром у них на родине считается, что «потерявший лицо» не в силах долго сопротивляться.

— Я слышал, что история о походе на Ляо была включена в роман при его переиздании, — небрежно заметил Гун. — Впрочем, это не столь важно. Мало ли примеров, когда кто-то что-то добавлял в литературные произведения? Или, наоборот, что-то заимствовал из них. Кстати говоря, сейчас ведь тоже многие частенько присваивают себе то, что им не принадлежит. И это касается не только литературы…

Как показалось Красному Жезлу, Гун сделал ударение на последней фразе, явно выделяя ее.

«Даже если я и ошибся, — решил про себя Красный Жезл, — ты поплатишься за свою неучтивость и за то, что отнимаешь у меня время. Тебе не повезло — сегодня у меня плохое настроение».

— Вы, кажется, хотели сделать мне какое-то предложение? — с некоторым раздражением напомнил он молодому человеку вопреки традиционным китайским правилам прили чия, требующим, чтобы собеседник первым заговорил о своём деле.

Губы Гуна дрогнули в усмешке. Он не спеша положил палочками себе в рот очередной кусочек черепахи и отпил маленький глоток маотая.

— О, прошу прощения. Забыл о самом главном. Болтаю всякую чепуху. Предложение действительно заманчивое. Насколько я догадываюсь, вы не прочь выгодно пристроить некие любопытные бумаги, изъятые вами на «Тумасике» у некоего Лим Бан Лима…

Молодой человек произнес все это спокойным тоном и снова принялся за черепаху.

Красный Жезл, взявшийся было за бокал с вином, положил руку на стол. Гун не понравился ему с первого взгляда, и интуиция не подвела Красного Жезла. Парень чрезвычайно опасен, и его нужно будет убрать. Сегодня же. Сейчас же. Хотя бы потому, что он знает о нападении на «Тумасик». Но что еще хуже — ему известно о документах. До сих пор Красный Жезл считал, что это только его тайна. Никто не видел, как он вскрыл двойное дно в атташе-кейсе Лима и обнаружил там бумаги, за которые — Красный Жезл сразу смекнул — можно будет отхватить кругленькую сумму.

Это были схемы расположения каких-то военных объектов, их подробное описание.

Он утаил документы от Желтого Дракона, считая, что тот вполне обойдется и героином, отобранным у Лима. Героин, в конце концов, добыча общая. Лима выследили в Таиланде люди Тонкого Бамбука, которые давно уже занимались этими недоносками из «Черного лотоса», осмелившимися встать поперек дороги могущественной «Триаде». Он, Красный Жезл, провел со своими людьми операцию против «Черного лотоса», а Белый Бумажный Веер — главный торговец «Триады» — будет сбывать товар. Правда, есть еще несколько прихлебателей вроде нового Хранителя Алтаря, Соломенной Сандалии, которые тоже получат свою долю. А про документы не знал никто. Значит, они принадлежат исключительно Красному Жезлу.

Он поднял глаза на Гуна. Осведомленность молодого человека ошеломила Красного Жезла. Кто он? На кого работает? Как он узнал о нападении на «Тумасик» и о документах? И почему ведет себя так смело, вызывающе? Агент Си-ай-ю? Сомнительно. Если кто-то из участников нападения на «Тумасик» влип и заговорил, то люди Аланга не стали бы устраивать эту комедию. Они просто арестовали бы Красного Жезла. «А если Гун — человек Белого Бумажного Веера? — кольнула мысль. — Ведь этому шакалу ничего не стоит купить кого-нибудь из моих людей. Но что он хочет узнать? Что документы у меня? Он не может знать про них! Стоп! Люди Тонкого Бамбука следили за Лимом в Бангкоке и могли пронюхать, что он везет ценные бумаги. Тонкий Бамбук сказал про документы Белому Бумажному Вееру, и тот решил найти их. Значит, конец? Беседа в «зеленой гостиной», ухмыляющаяся рожа этой злобной крысы, игрушечный меч в руках Желтого Дракона…»

Красный Жезл похолодел. Желтый Дракон не прощает обмана. Но ведь никто не мог знать о документах! Никто! В каюте никого не было! А значит, доказать, что бумаги взял Красный Жезл, невозможно. Кейс выброшен за борт. Хотя нет, он остался в каюте. Какая непростительная оплошность! Ведь если Белому Бумажному Вееру стало известно о том, что Лим вез документы, он мог отправить своих людей на затонувшее судно. И те нашли пустой кейс… Черт возьми! Что же делать? Что делать?!

Красный Жезл лихорадочно соображал, как себя вести. Прежде всего нужно попытаться выяснить, кто послал Гуна.

Тот, видимо, угадал, что происходит в душе собеседника.

— Я не из полиции, — с подчеркнутым дружелюбием сказал он. — Посудите сами, господин Фан: будь я детективом и имей против вас улики, мы разговаривали бы уже в другом месте. А если у меня их нет, наша беседа с глазу на глаз не даст мне никаких преимуществ. Магнитофона у меня при себе нет — можете проверить. К тому же записанный голос — не улика. Ни один прокурор не даст санкции на ваш арест. Нет, контакты с полицией мне нужны так же, как и вам.

«Что я раскис? — обругал себя Красный Жезл. — Этот ублюдок совершенно прав. Да и Белый Бумажный Веер не стал бы затевать эту канитель. Он сразу побежал бы к Желтому Дракону. Тогда кто же этот Гун? И почему он ведет себя так нахально?»

— Вы меня с кем-то путаете, — на всякий случай сказал Красный Жезл и поднялся из-за стола.

— Надеюсь вас увидеть минут через пять, после того как вы убедитесь, что ресторан не окружен полицейскими. — Гун по-прежнему говорил учтиво, но теперь к этой учтивости добавилась едва заметная насмешливость. — Вам наверняка будет интересно продолжить нашу беседу.

И он принялся за суп из акульих плавников.

Красный Жезл вышел из зала. В холле уже стоял хозяин ресторана — крупный, бритоголовый мужчина. При свете ламп его голый череп блестел, словно смазанный жиром. Красный Жезл отвел его в сторону.

— Тан, нужно проверить, нет ли поблизости подозрительных людей.

— На улице все спокойно, Красный Жезл, — ответил тот  тихо, — мои люди заметили бы. Но я прикажу им посмотреть внимательней.

Красный Жезл прищурился, прикидывая, что предпринять дальше. Потом он сказал:

— Я сейчас вернусь в зал. После ужина возьмите этого кретина и привезите ко мне. Нужно будет кое о чем поговорить с ним в более тихом месте.

— Все будет сделано.

Красный Жезл вернулся к столику.

«Может быть, он действительно хочет купить бумаги? — подумал он. — Но даже если это так, его все равно придется убрать — слишком информированный покупатель. Только нужно выяснить, кому еще известно про документы. Заставить его заговорить будет несложно. В моем подвале еще никто не молчал».

Красный Жезл опустился на стул, отпил немного вина, неторопливыми движениями достал сигарету, закурил. В дверях промелькнул Тан и сделал знак, что все в порядке.

— Мы встретимся в другой раз, — лениво произнес Красный Жезл. — Сейчас у меня нет ни времени, ни желания вести серьезные разговоры.

— В другой раз — это, значит, после ужина? — осведомился Гун. — Где-нибудь в укромном месте вы будете ковырять ножиком мой бедный живот и интересоваться подробностями моего предложения? Нет, такая перспектива мне не по душе.

«Ты почти угадал, — отметил про себя Красный Жезл, — но нож — это очень примитивно. В моем подвале есть более интересные вещи».

— Вы так любезно согласились отужинать со мной, — продолжал Гун, — согласились выслушать, меня и не держите своего слова. Боюсь, что в следующий раз у меня может не оказаться ни времени, ни желания…

Красный Жезл сжал кулаки: давно уже никто так не осмеливался разговаривать с ним.

— Хорошо. Если ты будешь краток, — сказал он, переходя на «ты», — я выслушаю тебя.

— Именно для того, чтобы вы меня выслушали, — ответил Гун. — я и предложил вам встретиться в более подходящем месте, чем тот сарай, в котором вы выступали. Я опасался, что не успею вас заинтересовать до того, как в моей спине окажется нож.

— Ты полагаешь, что здесь можешь себя чувствовать в безопасности?

— О, я догадался, что «Син Леон» находится в сфере вашего влияния, — усмехнулся молодой человек. — И все же здесь у меня больше шансов изложить мое предложение до конца. К тому же…

— Ближе к делу, — оборвал Гуна Красный Жезл.

— Хорошо. Итак, вы располагаете некими интересными бумагами, и мои шефы хотели бы их получить.

— А ты уверен, что я располагаю документами, в которых заинтересованы твои шефы?

— Конечно. Вы взяли их в атташе-кейсе Лима. Не знаю, наткнулись ли вы на них случайно или знали, что он везет.

— Ты ошибся, — сухо проговорил Красный Жезл. — Я не был на этом… Как ты его назвал — «Тумасик»?

— Господин Фан, не будем играть в прятки. Я могу вам сказать, как было дело. Ваши люди, которые находились на «Тумасике», захватили судно к тому моменту, когда вы подошли к нему на моторных сампанах. С какой целью — нас не касается. Ваши отношения с Лимом нас тоже не касаются. Нас интересуют лишь бумаги, которые находились в его кейсе.

«Если этот кретин так осведомлен, — с тревогой подумал Красный Жезл, — то и полиции недолго узнать о том, что произошло на «Тумасике». Но кто, кто мог ему рассказать о нападении на судно? Скорей всего, кто-то из моих людей. Ну, ничего, это я выясню. Он мне все расскажет».

— Кстати, кто они — твои шефы?

Гун засмеялся.

— Я же не задаю вам подобного вопроса.

— Послушай! — в бешенстве прошептал Красный Жезл, перегибаясь через столик к своему собеседнику. — Сказать, что ждет тебя после ужина?

— Зачем? Я и сам знаю, — продолжал смеяться Гун. — Изумительная девочка из «Негары». Хотите — поедем вместе. У нее наверняка найдется смазливая подружка. Так мы о чем? Да, мои шефы поручили мне договориться с вами.

Красный Жезл побледнел от гнева.

— И сколько же намерены заплатить твои шефы?

— За что? — Гун изобразил на лице крайнее изумление.

— За до-ку-мен-ты, — с расстановкой произнес Красный Жезл, почти физически ощущая, как последние капли терпения покидают его.

— Видите ли, в чем дело, — молодой человек отпил глоток маотая, — это наши бумаги. Так почему же мы должны за них платить? Небольшое вознаграждение — другое дело.

Теперь засмеялся Красный Жезл. Засмеялся нервно и недобро. Значит, он ошибся, сказав Желтому Дракону, что с «Черным лотосом» покончено. Несколько недоносков еще осталось, и они осмелились явиться к самому Красному Жезлу! Ну что ж, дружки Лима пожалеют о своей наглости.

— Одно из двух: либо ты сумасшедший, либо пытаешься сделать идиота из меня, — сказал он Гуну. — Но в любом случае — это последний ужин в твоей жизни.

— Жаль, — протянул Гун.

— Мне тоже, — язвительно посочувствовал Красный Жезл. Он сделал движение, чтобы подняться из-за стола.

— Нет-нет, я не о том. Мне жаль ваших родных. Кажется, у вас есть мать и дочь. У них могут быть крупные неприятности. Так что предложение, как я уже сказал, весьма заманчивое. Вы возвращаете документы, мы — ваших родных. Идет?

— Ах, вот оно что! Ты пытаешься меня шантажировать?! Ты!.. Меня?!

И Красный Жезл захохотал так, что сидящие за соседними столиками повернулись в их сторону.

Его мать действительно была жива, но она находилась в Таиланде вместе с дочерью Красного Жезла. Лет четырнадцать назад Красный Жезл был артистом в Шанхае. Тогда он еще не был Красным Жезлом. Его звали просто Фан. Когда началась «культурная революция», разбушевавшиеся юнцы устроили погром в театре во время спектакля, и Фан едва спасся от расправы у родственников. Он решил бежать из Китая, но беременность жены заставила его отложить побег. Во время родов жена умерла, а Фан, оставив новорожденную дочь на руках своей матери, перебрался сначала в Гонконг, а затем в Сингапур. Позже он смог забрать из Китая мать с дочерью, но привезти их в Сингапур не решился: если бы хоть один человек в «Триаде» узнал, что Фан — выходец из Китая, это могло закончиться для него печально. Желтый Дракон не стал бы вникать во взаимоотношения Красного Жезла с китайскими властями и выяснять, почему Красный Жезл бежал из Китая. Человек из-за «железного занавеса», скрывший к тому же свое прошлое… Желтый Дракон наверняка счел бы его коммунистическим агентом. Красный Жезл поселил их в Таиланде, регулярно отправлял туда деньги, но сам навещать их не осмеливался. Все эти годы он продолжал скрывать свое прошлое, сменил фамилию, и от прежней шанхайской жизни у него осталось только имя. Особенно тщательно он продумал легенду о том, как оказался в Сингапуре и где находятся его родственники. «Родственников» он «нашел» себе в Гонконге. И когда Красный Жезл почувствовал, что может пробиться в круг вождей тайного общества — а кандидатов на такие должности в «Триаде» отбирали очень тщательно, — он еще несколько раз выезжал в Гонконг, чтобы проверить: все ли в порядке с его «биографией». На это он потратил большие деньги.

Наклонившись к собеседнику, Красный Жезл негромко произнес:

— До моих родных тебе не дотянуться. Руки коротки! А не далее как сегодня они станут у тебя еще короче.

И он снова захохотал, довольный своей зловещей шуткой.

Гун с невозмутимым видом достал из кармана небольшой зеленоватый конверт и положил на стол. Красный Жезл разом смолк: на конверте стоял почтовый штемпель Бангкока. Он бросил полный ненависти взгляд на Гуна и взял письмо. Внутри лежали небольшой листок дешевой бумаги, исписанный корявыми иероглифами, и фотография девочки-подростка.

Мать писала о незначительных вещах, о родственниках, которые давно перестали интересовать Красного Жезла. Благодарила за денежные переводы. В конце письма она умоляла сына согласиться на все, что скажет ему человек, который передаст письмо, иначе ее убьют вместе с внучкой.

Красный Жезл еще раз пробежал глазами письмо. Затем снова взял в руки фотографию. За много лет мать с дочерью утратили для него свою реальность. Все, что было когда-то, происходило словно с другим человеком. Однако девочка на фото так была похожа на Красного Жезла, что в его душе шевельнулось какое-то чувство, непонятное ему самому. То ли тоска по родным краям, оставленным бог знает когда, то ли боязнь остаться в старости одному в стране, к которой он так и не привык. Он крутил в руках фотографию, разглядывая знакомые черты незнакомой ему девочки. Впервые за много лет Красный Жезл колебался — документы можно было бы хорошо продать…

На ум некстати пришло высказывание Конфуция, которое Красный Жезл выучил еще в детстве: «При жизни родителей служи им, следуя ритуалу, когда они умрут, похорони их в соответствии с ритуалом, приноси им жертвы, руководствуясь ритуалом». И еще вспомнились слова школьного учителя, постоянно повторявшего, что беды и несчастья обрушатся на голову тех, кто не почитает своих родителей. Красный Жезл не очень скрупулезно придерживался принципов, которые определяли уклад жизни его сородичей, но сыновняя почтительность была для него догмой, как чуть ли не для каждого китайца.

От Гуна не ускользнули сомнения собеседника, и он перешел в атаку.

— Мои шефы и тем более ваши родные надеются на положительный ответ, — с нарочитой мягкостью произнес молодой человек. — В частности, ваша мать продолжает хранить надежду, хотя и слабую, на встречу с сыном. Зачем же заставлять страдать близкого вам человека? Если уж вам по душе «Ши Цзин», то вспомните «Оду У Вану»[19]

Землям подвластным примером пребудет надолго,

Вечно сыновней любовью он полн и заботой,

Он образцом да пребудет сыновнего долга!



Гун с полушутливым пафосом произнес эти строки и с заговорщическим видом наклонился к Красному Жезлу:

— И потом, подумайте о моих шефах. Они уже достаточно переволновались, когда этот наглец Лим Бан Лим ухитрился заполучить такие ценные бумаги. Он был уверен, что выручит за них кругленькую сумму. Кстати, человек, который продал бумаги Лиму, очень сожалел о содеянном… когда был жив. Лим был уже почти у нас в руках, но тут вмешались вы… Скажу откровенно: нам очень не хотелось бы, чтобы эти документы попали в чужие руки. Впрочем, вы сами видели их и все прекрасно понимаете. Короче говоря, давайте попробуем расстаться друзьями.

Гун поднял свой бокал, как бы приглашая собеседника закрепить сделку.

— Значит, вы хотите получить документы в обмен на жизнь моих родных? — полуутвердительно спросил Красный Жезл.

— Именно, — согласился Гун, — я сожалею, что приходится прибегать к таким жестким мерам, но вопрос стоит именно так. Только я хотел бы уточнить одну незначительную деталь. Ваши сыновние и отцовские чувства мы оцениваем несколько выше, нежели нашу заинтересованность в документах.

— На сколько же? — вяло поинтересовался Красный Жезл, заранее понимая, что небольшой суммой он не отделается от Гуна и его, судя по всему, сильных шефов.

— Пустяки, — усмехнулся Гун, — я полагаю, что тысяч двести будет вполне…

— Ты с ума сошел, вонючая крыса! — прищурившись, процедил сквозь зубы Красный Жезл. — Такие деньги за двух человек!

— Не переходите на личности, господин Фан, — невозмутимо ответил Гун, — мы ведь еще не завершили сделку. К чему терять лицо? Я, говоря откровенно, постеснялся предложить меньшую сумму, чтобы не оскорбить вашу любовь к матери и дочери.

— Ты не получишь ни цента! Понял? Ни цента! — задохнулся от злобы Красный Жезл.

— Не будьте опрометчивым, господин Фан, — сухо заметил молодой человек. — Вы уже имели возможность убедиться в нашей информированности. Мы знаем о вас больше, чем вы думаете. Гораздо больше. Полиции могут стать известны номера счетов в некоторых банках, записанные на имя некоего Тео Килая. Наложить на них арест ничего не стоит, и вы останетесь ни с чем. И потом, не скромничайте, господин Фан. Что такое для вас двести тысяч? Ерунда. Подумайте о матери и дочери.

Красный Жезл с ненавистью посмотрел на Гуна.

— Хорошо, я подумаю, — медленно произнес он.

— Я не сомневался в вашей рассудительности, — заметил Гун. — Надеюсь, двух дней вам хватит? Давайте встретимся в понедельник… скажем, у входа в парк Тигрового бальзама. Там мы и договоримся окончательно. Я не буду возражать, если вы захватите с собой аванс. Процентов пятьдесят.

Гун ополоснул пальцы рук в специально поданной для этого пиале с теплым ароматным чаем.

— А теперь у меня к вам небольшая просьба, господин Фан. Дайте вашим людям другие указания относительно моей персоны. Я догадываюсь, что у выхода меня ждет отнюдь не почетный эскорт.

Красный Жезл щелкнул пальцами над плечом, и за его спиной тут же вырос официант.

 

[16]Китайская рисовая водка.

[17]Древнейший памятник китайского народного песенного творчества.

[18]Роман китайского средневекового писателя Ши Найаня о восстании крестьян в XII веке.

[19]«Ода У Ванну» — одно из поэтических произведений «Ши Цзина», воспевающее основателя династии Чжоу (XII — III вв. до н. э.).

Оглавление

Обращение к пользователям