2

— Да-а, ничего не скажешь, — покачал головой Аланг, выслушав Патрика, — грустная история. Хоть вы и не установили, кто этот человек, я рад, что моя версия подтвердилась. Попробуем подытожить все, что нам известно. Значит, Латифф-старший находился в конфликте с неким «иксом», который преследовал отвергнувшую его женщину. Свою историю он рассказал сыну и благополучно отошел в мир иной. Шаари Латифф выяснил, что его политический противник и соперник покойного папаши — одно и то же лицо. И он решил предать гласности прошлое «икса». Но поскольку Латифф-старший умер и живых свидетелей, которые могли бы помочь разоблачению, в Сингапуре не нашлось, Латифф отправляется в Бангкок к Лей Чжи, а заодно решает собрать там улики против «икса» относительно его преступной деятельности. Встречался ли он с ней или нет — мы этого никогда не узнаем. Почему он сел на «Тумасик» — тоже неизвестно. Может быть, он рассчитывал по прибытии в Сингапур добиться ареста Шан Чу, а затем доказать, что «икс» имеет непосредственное отношение к краже Сукхит. Если, конечно, он смог это выяснить в Бангкоке. Допустим, что так оно и есть. Но Латифф, естественно, не мог предполагать, что за ним следит «Триада» и что его судьба решена. Далее. Что нам известно о личности «икса»? Во-первых, он бывший гангстер, как сказала сестра Лей Чжи. Во-вторых, сейчас он занимается политикой, как следует из рассказа Исмаила. Он мог порвать со своим прошлым, но в этом я сильно сомневаюсь. Скорее всего, он остался тем, кем был. А поскольку «Тумасик» — дело рук «Триады», «икс» имеет к ней самое непосредственное отношение. Другими словами — он один из ее вождей.

—  В телеграмме из Бангкока я назвал трех человек, которые потенциально могут иметь отношение к этой истории, — напомнил шефу Ло.

—  Я наводил справки. Правда, очень аккуратно, чтобы не насторожить «икса», если он окажется одним из троих. Что я могу сказать? С «Ли Раббер компани» их связывает только каучук. Во всяком случае, других связей нащупать не удалось. Кроме того, ни один из троих не занимается политикой. Прошлое у всех безупречное.

—  Это ничего не значит, — возразил Патрик, — можно делать политику, оставаясь в тени. А насчет прошлого… В наше время его меняют, как вышедший из моды костюм.

— Разумеется, — согласился Аланг, — но подобраться к этим людям ближе мы пока не имеем возможности. Мало информации, и нет свидетелей.

— А что вы думаете по поводу того, что Шан Чу сел на «Тумасик» под именем Сенг Чэна? — спросил Патрик.

Аланг засмеялся.

— Дорогой инспектор, уж не начали ли вы работать на какую-то газету? Наш разговор начинает сильно смахивать на интервью. Выдвигать версии — ваше законное право. А я могу позволить себе роскошь лишь соглашаться или не соглашаться с вами и иногда — иногда! — Аланг поднял палец кверху, — высказывать свои соображения. Если я буду делать это слишком часто, что останется моим подчиненным? Ну, так что вы думаете по поводу того, что Шан Чу сел на «Тумасик» под именем Сенг Чэна?

Ло тоже засмеялся, но тут же стал серьезным.

— Вообще-то я склонен подозревать, что «икс» — это генеральный директор, а номер с сыном — просто подстраховка на случай неудачи. Папаша мог рассуждать так: если полиция поймет, что кораблекрушение было инсценировано, и поднимется скандал, у него будет алиби. Никто не рискнет заявить, что он сознательно утопил своего сына.

— Сложно, Патрик. Я не могу утверждать, что это абсурд, но невероятно сложный ход рассуждений.

Ло театрально поклонился.

— Благодарю вас, Теон,

— Не обижайтесь, Патрик. Определенная логика в вашем предположении есть. Но… выходит, что Сенг Чэн жив. Куда его денет отец? Оставит в Сингапуре? Рискованно. Отправит в другую страну? Но ведь это на всю жизнь.

— Теон, вы хотите сказать, что современные гангстеры способны на какие-то чувства? Неужели вы действительно так думаете?

— Хорошо. Оставим эмоции в покое. Возьмем другое. По заявлению Чэна, его сын исчез двадцать второго. Я не ошибаюсь?

— Нет.

— «Тумасик» вышел из Бангкока двадцать восьмого декабря. Если «икс» — Чэн, то мог ли за неделю он предвидеть, как развернутся события? Мог ли он знать заранее, что Латифф сядет на «Тумасик», а не предпримет какие-то другие шаги?

— Пожалуй, вы правы, — согласился Ло.

— Ладно, — Аланг легонько хлопнул ладонью по столу. — Сегодня можете отдыхать с дороги. А завтра начинайте заниматься молодым Чэном — раз, поисками информированных друзей Латиффа — два, и… и трупом с Блаканг-Мати — три. Ведь наша попытка связать инсценировку кораблекрушения с подменой тела на острове не удалась. Значит, нужно искать другие пути.

Ло поднялся с кресла и направился к двери.

—  Кстати, — сказал ему вслед Аланг, — совсем забыл, не сколько раз звонила Джун. Интересовалась, когда вы приедете.

—  Теон! — заорал Патрик. — Вы ужасный человек! Почему вы сразу мне ничего не сказали?!

— Боялся, что не смогу потом услышать от вас ничего вразумительного, — усмехнулся тот.

Ло выскочил из кабинета шефа и помчался к себе. Кейс, описав дугу, плюхнулся в кресло. Инспектор схватил телефонную трубку и начал накручивать диск, нетерпеливо возвращая его пальцем после каждой набранной цифры. Упрямый диск не хотел вертеться быстрее. Патрик сбился, с досадой начал снова. Наконец раздались длинные гудки, ив трубке послышался голос Джун.

— Джун, это я, Патрик!

Трубка молчала,

— Джун, ты слышишь меня?

— Да, — ответила она тихо.

— Я буду дома через полчаса. Ты приедешь? Снова молчание.

— Джун, мне очень нужно, чтобы ты приехала. Понимаешь? Очень! Ты приедешь?

— Да.

В коридоре Ло чуть не сшиб с ног Аланга.

—  Джун вам пообещала сообщить беспроигрышную систему игры в бридж? — полюбопытствовал тот, посторонившись.

—  Вы угадали, Теон! — весело бросил Патрик на ходу и помчался вниз.

Дома он принялся наводить порядок. В шкаф полетели рубашки, которые он забыл отдать в стирку перед отъездом в Бангкок. Недопитая чашка кофе, жалобно звякнув, разлетелась на куски в мойке. Пыль с журнального столика Патрик смахнул вместе с пепельницей и, чертыхаясь, побежал в кухню за щеткой. Заодно он подмел под тахту газеты и журналы.

Наконец его холостяцкая квартира приняла более или менее пристойный вид. Запихнув в вазочку букет розовых лотосов и торопливо разложив на небольшом круглом подносе пирожные, купленные по дороге, Ло ринулся в ванную. Он наскоро принял душ, поставил кипятить воду для кофе и с сигаретой в зубах уселся в кресло. Минутная стрелка больших настенных часов словно замерла, и у Патрика появилось сильное желание отломить ее.

Он выкурил уже три сигареты, когда заверещал звонок. Ло давно считал, что звонок пора сменить, потому что он издавал хриплые, дребезжащие звуки, и сейчас с удивлением отметил, что из прихожей донеслась мелодичная трель. Он бросился открывать дверь. Джун стояла на пороге, смущенно теребя свою сумочку. Патрик взял ее за руку, молча провел в комнату, усадил в кресло. Некоторое время они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Потом Джун спросила:

— Ну что нового в Бангкоке? Говорят, очень красивый город…

Она произнесла это просто так, потому что нужно было что-то произнести.

— К черту Бангкок! К черту всех! Я люблю тебя!

Эти слова вырвались как-то сами собой. Патрик проговорил их на едином дыхании и только потом понял, что действительно любит Джун. Он сделал для себя открытие, хотя все еще отказывался верить в него. Но бешеная, неуемная радость уже клокотала в груди, перехватывала дыхание. А к ней примешивалось какое-то щемящее чувство боязни: эта девчонка, с чуть раскосыми глазами в одно мгновение стала для Патрика частью его самого, и в голову вдруг пришла нелепая мысль, что он может потерять ее.

— Я люблю тебя!

В дрожащих длинных ресницах Джун запутались две слезинки, похожие на капельки росы. Одна из них упала на щеку и медленно покатилась вниз.

— Ну что ты… Джун… Что с тобой…

— Я… я боялась… что ты никогда не произнесешь этих слов. Я не представляю себе, как я тогда жила бы на свете?..

Патрик подошел к креслу и снял росинки с ресниц и со щеки Джун. Она взяла его руку, прижалась к ней щекой.

— И еще я очень волновалась за тебя, Патрик. Я так боялась, пока ты был в Бангкоке…

— Там не было ничего серьезного. И потом — это моя работа. Такая же работа, как… как у всех.

— Нет. У тебя все иначе. Я, наверное, никогда не привыкну к твоей работе. Скажи, ты часто будешь забывать обо мне?

Патрик не ответил. Сказать «нет» — означало сказать неправду, а говорить «да» сегодня не хотелось. Он опустился на мягкий, пушистый коврик и положил голову на колени Джун. Она молча гладила его волосы, а Патрик боялся шелохнуться, словно все происходящее сейчас было лишь миражем и от малейшего движения этот мираж мог рассыпаться, исчезнуть. На какое-то мгновение Патрик устыдился захлестнувшего его чувства, подумав, что ведет себя, как двадцатилетний мальчишка, что ему, зрелому мужчине, не пристало так легко поддаваться эмоциям. Но постепенно неловкость прошла, снова уступив место радости, теперь уже осознанной и спокойной.

Начало темнеть, и Патрик потянулся рукой к выключателю торшера. Джун остановила его:

—  Не надо.

—  Джун, милая…

Патрик прикоснулся к крепкому загорелому телу губами и тут же почувствовал его напряжение, ожидающее и зовущее. И это напряжение передалось ему, пронзило все его существо раскаленной иглой желания. Через тонкую кофточку он ощутил мелкую дрожь ее тела. Так, наверное, дрожат птенцы, когда их гладят. Не умея защититься, не в силах убежать, не зная, как воспринимать ласку, они с трепетом вверяют себя судьбе. И эта незащищенность Джун, это доверчивое ожидание наполнили Патрика беспредельной нежностью к ней.

— Патрик… милый…

Его руки бережно, но властно увлекли Джун на коврик.

Он вдохнул аромат ее густых, блестящих волос и почувствовал, что теряет над собой контроль — настолько притягательным, опьяняющим был этот аромат.

Но Патрик взял себя в руки. «Хочешь стать властелином — будь слугой» — эту древнюю мудрость своих предков Патрик усвоил давно и старался не забывать, считая ее первейшей заповедью любви. Прочитав лет десять назад «Тайны яшмовых покоев» — средневековый трактат о любви, — он стал прилежно изучать его и вскоре по горящим глазам своих подруг понял, что преуспел в этой науке.

— Патрик… Патрик… да… да… — счастливо лепетала Джун.

А он вел ее по долине любви, то увлекая на цветущие холмы, то вновь возвращая к их подножию. Джун перестала ощущать реальность, и лишь сияющие горные вершины в обрамлении облаков открылись ее взору. Она подошла к ним вплотную и стала подниматься следом за Патриком по крохотным уступам отвесных скал. Сердце ее то замирало, то гулко стучало от головокружительной высоты. Ей казалось, что никогда, никогда не достигнут они этих вершин. И еще ей казалось, что она вот-вот умрет и что спасение только там, за облаками.

Они поднимались все выше и выше, и облака начали темнеть. Это были уже не облака, а тучи, и от них веяло живительной прохладой. Джун почувствовала, что перестает быть живым существом и сама становится тучей. Тучей, которая не в силах сдержать дождя…

Изнеможенные, они лежали, крепко обнявшись, боясь утратить ощущение близости тел — сладостное и одновременно щемящее от невозможности раствориться друг в друге, стать единым целым, от сознания того, что людям не дано постичь всеохватывающее блаженство любви и что они вынуждены довольствоваться лишь радостью ненадолго удовлетворенной плоти.

— Ты видел когда-нибудь счастливую женщину? — смеясь, спросила Джун и, не дожидаясь ответа, добавила: — Я пойду?

— Да, — согласился Патркк, целуя ее, — ты пойдешь в ванную и приведешь себя в порядок. Нельзя же в таком виде пить кофе. А потом ты позвонишь родителям и скажешь, что сегодня ты не сможешь вернуться домой. И завтра — тоже.

— Ты сошел с ума! — Джун прикрыла ему рот рукой.

— Ты скажешь им, — невозмутимо продолжал Ло, отводя ее руку, — что решила выйти за меня замуж.

— Нет, Патрик, нет, — запротестовала Джун, — так нельзя. Я вовсе не хочу, чтобы отношения между тобой и моими родителями испортились. Нужно делать так, как все. Ты должен прийти к ним, попросить моей руки, получить их согласие…

— К черту всех! — загремел Ло. — К черту чье-либо согласие! К черту церемонии! Ты любишь меня?

— Но…

— Ты любишь меня?

— Да, — прошептала чуть слышно Джун.

— И… ты останешься? — В голосе Ло зазвучали просительные нотки.

— Да.

Он протянул руку и включил торшер. Джун схватила свою одежду и прикрылась ею. Ее щеки стали пунцовыми.

— Выключи сейчас же, — потребовала она. — И не включай до тех пор, пока я не уйду в ванную.

— Но…

— Ну, пожалуйста. Мне еще нужно привыкнуть к тебе. — Патрик щелкнул выключателем. Джун поцеловала его и выпорхнула из комнаты.

Когда Патрик вернулся с кухни, Джун сидела в кресле, поджав под себя ноги, и листала журнал, который выудила из-под тахты. Патрик забрал у нее журнал, кинул снова под тахту, легко поднял Джун и, держа ее на руках, сел в кресло. Джун положила голову на плечо Патрику и обняла его за шею.

— У меня завтра экзамен по истории, а я совсем не подготовилась, — объявила она. — И вообще, мне не хочется больше учиться.

— Это родители тебя разбаловали, — с притворной грустью вздохнул Патрик. — Ну ничего, я тобой займусь. Учти: мне нужна образованная жена. Кстати, об экзаменах. Помнишь, ты рассказывала о своем студенческом увлечении. В первый вечер нашего знакомства, у Алангов.

—  Запомнил-таки, — Джун недовольно фыркнула. — Как вы, мужчины, склонны ревновать нас к прошлому. Собственные романы вас интересуют меньше. Какое значение имеет это все теперь? Я люблю только тебя. Остальное — ерунда. Сенг — хороший парень, но он совсем еще мальчик. К тому же мы перестали встречаться почти за месяц до того, как я познакомилась с тобой.

—  Ты сказала — Сенг?

—  Да. А что? — удивилась Джун.

—  А почему вы перестали с ним встречаться?

Патрик умел перестраиваться мгновенно. Сейчас он был уже инспектором Ло.

—  Боже мой, Патрик, — засмеялась Джун, — я никогда не подумала бы, что ты ревнив до такой степени. Просто однажды он не пришел, когда мы договорились встретиться. Я обиделась, не звонила ему. А потом появился ты…

—  Как его фамилия?

—  Чэн, — машинально ответила Джун. — Но…

— Прости, Джун, — перебил ее Патрик, — сейчас, конечно, не время, но ты должна рассказать мне все, что знаешь об этом человеке. Это очень важно. Понимаешь, он имеет отношение к делу, которым я сейчас занимаюсь.

—  Сенг и гангстеры? Какая чушь! — расхохоталась Джун и тут же, перестав смеяться, с грустью добавила: — Значит, госпожа Аланг была права.

— В чем? — не понял Патрик.

— В том, что со своей работой вы забываете всё.

— Но что я могу поделать, Джун? — Патрик ласково погладил ее по щеке. — Такая уж у меня работа.

— Ну хорошо. Что ты хочешь узнать о Сенге? С ним что-нибудь случилось?

— Попробуй вспомнить поточнее, когда вы должны были увидеться?

Джун пожала плечами.

— Я точно не помню. По-моему, где-то в двадцатых числах декабря.

— А он не собирался куда-нибудь уезжать?

— Нет. Он готовил диплом и сидел над ним целыми днями. К тому же начиналась сессия. Куда же он мог уехать?

— И ты не пыталась узнать, почему он не пришел?

— Я же сказала, что не стала звонить ему.

— Он тебе очень нравился?

— Дорогой инспектор, — Джун погрозила Патрику пальцем, — вы, кажется, пытаетесь использовать служебное положение в личных интересах. И за это будете наказаны: да, он мне очень нравился.

— Свидетель, за дачу ложных показаний вы будете привлечены к ответственности, — в тон ей ответил Патрик и снова серьезно спросил: — Что он представлял собой как человек?

— Очень хороший парень. Очень порядочный. Веселый, умный. Смелый в суждениях. Он даже собирал какие-то подписи против войны во Вьетнаме. Не знаю, что тебя еще интересует…

— Ты бывала у него дома? — спросил Патрик и тут же поспешно уточнил, видя, как Джун возмущённо подняла брови: — Меня интересует домашняя обстановка, родители.

— Они живут очень богато. Его отец, по-моему, какой-то бизнесмен. Такой безобидный старикашка… Даже пытался за мной ухаживать. И мать — симпатичная, приятная женщина. Она очень хотела, чтобы мы с Сенгом поженились.

— А ты?

— Что — я?

— Ты хотела выйти за него замуж?

— Ты опять за свое?

— Ну хорошо. Не буду. Он тебя знакомил со своими друзьями?

—  О, друзей у него было полно. Особенно в университете.

— А помимо университета? Джун задумалась.

— Тоже были. Правда, меньше.

— Скажи, а у него не было знакомого со шрамом на лбу? Вот здесь.

Патрик провел пальцем между бровями.

—  Кажется… Да, да. Он меня знакомил с этим человеком.

— Где?

— Не помню. Я видела его раза два.

— Давно?

— Давно. Больше года назад

— А как его зовут, где работает — не знаешь?

— Он называл себя, но я уже забыла.

— Сенг что-нибудь говорил об этом человеке? Это был его близкий друг, знакомый или кто-нибудь еще?

— Н-не помню. Кажется, Сенг говорил, что они знают друг друга давно.

Джун тряхнула своими пышными волосами и сердито сказала:

— Патрик, мне надоело.

— Последний вопрос: его возраст?

— Он немного старше Сенга. Может быть, ему лет два дцать пять.

Патрик поцеловал Джун, поднялся с кресла и отправился на кухню за кофе.

— Я хочу есть, — капризно заявила Джун, появившись на кухне следом за ним.

— Откровенно говоря, и я — тоже, — отозвался Патрик и полез в холодильник.

К счастью, там оказалось несколько банок консервов, которые он купил перед отъездом в Бангкок.

— Уже поздно, — прошептал Патрик ей на ухо. — Звони родителям.

Оглавление